Хелпикс

Главная

Контакты

Случайная статья





ИСЦЕЛЕНИЕ ДУХОМ 10 страница



Я часто со своими проблемами прихожу к отцу на могилу. Как он помогал мне при жизни, так он помогает и после своей кончины. Я знаю, что он живой, дух его всегда с нами.

Матушка Антония. Приложение (статья Г. Тельнова «Монахиня ожила на третий день после смерти» 1)

Она увидела свое тело со стороны — лежащим на операцион-ном столе. Вокруг суетились медики. К груди прижали похожий на утюг прибор. - Разряд! — крикнул профессор Псахес. Тело дернулось. Но она не почувствовала боли.

—Разряд!

— Сердце не реагирует!

— Разряд! Еще! Еще!

Врачи пытались «завести» ее сердце почти полчаса. Она увидела, как молодой ассистент положил руку на плечо профессору:

— Борис Исаакович, остановитесь. Пациентка мертва.

Профессор стащил с рук перчатки, снял маску. Она увидела его несчастное лицо — все в капельках пота.

— Как жаль! — сказал Борис Исаакович. — Такая операция, шесть часов трудились...

— Я здесь, доктор! Я живая! — закричала она. Но врачи не слышали ее голоса. Она попыталась схватить Псахеса за халат, но ткань даже не шевельнулась.

Профессор ушел. А она стояла возле операционного сто ла и смотрела, как завороженная, на свое тело. Санитарки переложили его на каталку, накрыли простыней.

Она услышала, как они говорят:

— Опять морока: приезжая преставилась, с Якутии...

— Родня заберет.

Да нет у нее никакой родни, только сын-малолетка. Она шла рядом с каталкой. И кричала:

— Я не умерла! Я не умерла! Но никто не слышал ее слов.

Жизнь

Монахиня Антония вспоминает свою смерть с трепетом:

— Господь милостив! Он любит всех нас, даже распоследнего грешника...

Антония постоянно перебирает четки. Ее тонкие пальцы дрожат. Между большим и указательным видна старая татуиров-ка — едва заметная буква «А».

Матушка Антония перехватывает мой взгляд. Я смущаюсь, словно подсмотрел что-то запретное.

Это память о тюремном прошлом, — говорит монахиня. — Первая буква моего имени. По паспорту я Ангелина. В юности страсть какая бедовая была. ..

Расскажите!

Матушка Антония испытующе глядит на меня. Такое ощущение, что она видит меня насквозь. Минута кажется вечностью. Вдруг замолчит, вдруг откажет?

Наша встреча не была случайной. ВПечоры Псковской области, где вблизи знаменитого Свято­-Успенского монастыря живет 73-летняя матушка Антония, я приехал, получив весточку от знакомых верующих: «У нас чудесная монахиня есть. На том свете побывала».

Матушка Антония, как оказалось, в недавнем прошлом была строительницей и настоятельницей женского монастыря в Вятских Полянах Кировской области. После третьего инфаркта по слабости здоровья была отправлена на покой. С журналистом «Жизни» согласилась встретиться только после того, как получила рекомендации от духовных лиц.

Мне кажется, что она мою просьбу отсылает куда-то наверх. И получает ответ. У меня замирает дыхание.

Наконец она произносит:

— Расскажу. Не зная моего прошлого, не понять того, что случилось со мною после смерти. Что уж было — то было...

Матушка Антония совершает крестное знамение. Еле слышно, одними губами, шепчет молитву. Чувствуется, что возвращение в прошлое требует от нее немалых душевных и физических усилий, словно пловцу, которому предстоит нырнуть в бурлящий водоворот.

Детство

— Родилась я в Чистополе. Это маленький городок на Каме в Татарии. Папа, Василий Рукавишников, ушел на фронт добровольцем. Погиб на Брянщине, в партизанах. Мама, Екатерина, вновь вышла замуж — за старика, он лет на тридцать был старше ее. Я до того возненавидела его, что убежала из дома. Попала в детдом в Казани. Сказала, что сирота. В конце войны обучили меня вместе с подругами на мотористок и отправили на шахту в Свердловскую область. В первый же день мы бунт устроили — из-за приставаний. Мы малолетки, а шахтеры там ушлые. В первый же день об лапали... Ну я и подбила подруг в Москву бежать, к товарищу Ворошилову. Жаловаться. Добирались на подножках вагонов, отчаянные были, смелые. Заночевали в парке Горького, в кустах, прижимаясь друг к другу.

Ворошилов

— Утром я, как самая маленькая, на вид мне давали лет двенадцать, пошла в разведку. Выбрала на лавочке дяденьку посолиднее. Подошла, спросила, как Ворошилова найти.

Дяденька ответил, что запись на прием ведется в приемной Верховного Совета на Моховой улице. Нашли мы эту приемную. Явились туда всей гурьбой. «Куда? » — спросил нас милиционер у двери.

— «К Ворошилову! » — «Зачем? » — «Это мы только ему скажем». Милиционер отвел нас в какой-то кабинет. За столом толстый начальник сидит. Глянул на нас строго: «Рассказывайте! ». А я как заору: «Бежим, девчонки! Это не Ворошилов! ». Такой шум мы устроили, что все сбежались. И тут вижу, как Ворошилов входит. Я его по фото графиям знала. Увел нас с собой. Велел принести бутербродов, чаю. Выслушал. И спросил: «Учиться хотите? » — «Да! »

«Скажите на кого, вам выпишут направление». Я вы брала геологический техникум в Кемеровской области... А там беда вышла — с ворьем связалась. По глупости и от голодухи. Нравилось мне, как они живут: рисково, красиво. Татуировку сделала, чтобы все видели, что я фартовая. Только погулять долго не получилось: нашу шайку поймали... В тюрьме мне не понравилось.

Сын

— Когда вышла на свободу, дала клятву себе: никогда за решетку не попадать. Вышла замуж, уехала в Якутию — в поселок Нижний Куранах. Работала там в «Якутзолоте». Орден даже заслужила — Трудового Красного Знамени... Сначала все в семье ладно было, сыночка родила, Сашеньку. Потом муж пить начал. И бил из-за ревности. Потом бросил. Горевать не стала — так с ним намучилась! А тут еще болезнь навалилась. Сначала значения не придала, а потом, как уж прижало (несколько раз сознание средь бела дня теряла), к врачам пошла. Обследовали и нашли опухоль в голове. Отправили срочно в Красноярск, в клинику мединститута. Я плачу: «Спасите! У меня сынок один, еще школьник — круглым сиротой останется! » Профессор Пса-хес взялся прооперировать... Знала, что операция опасная, боялась страшно! Тогда и про Бога вспомнила. Прежде та кой атеисткой была, богохульницей, а тут на ум молитва пришла. Вернее, стишок духовный, которому меня однажды в детстве одна женщина обучила. «Сон Богородицы» называется. Про Иисуса, все его страдания. Почти все Евангелие в этих стихах пересказано... Повезли меня на операцию, а я дрожу и «Сон Богородицы» шепчу. Дали наркоз, сверлить череп стали... Я боли не чувствую, но все слышу — как с головой моей возятся. Долго оперировали. Потом, как сквозь сон, услышала, как меня по щекам хлопают. «Бее, — говорят, — просыпайся! » Я очнулась от наркоза, дернулась, хо тела встать, подняться, тут сердце и остановилось. А меня словно что-то наружу из тела вытолкнуло — из себя, будто из платья, выскользнула...

Смерть

... Каталку с безжизненным телом отвезли в холодную комнату без окон. Ангелина стояла рядом. Видела, как ее труп переложили на железный топчан. Как стащили с ног бахилы, которые были на ней во время операции. Как при вязали клеенчатую бирку. И закрыли дверь.

В комнате стало темно. Ангелина удивилась: она видела!

— Справа от моего тела лежала голая женщина с наспех за шитым разрезом на животе, — вспоминает монахиня. — Я по разилась: прежде никогда не знала ее. Но почувствовала, что она мне почти родная. И что я знаю, от чего она умерла, — случился заворот кишок. Мне стало страшно в мертвецкой. Бросилась к двери — и прошла сквозь нее! Вышла на улицу — и остолбенела. Трава, солнце — все исчезло! Бегу вперед, а мне дороги нет. Как привязанная к больнице. Вернулась обратно. Врачей, больных в палатах и коридорах вижу. А они не замечают меня. Глупая мысль в голову пришла: «Я теперь человек-невидимка! » Смешно самой стало. Стала хохотать, а меня никто не слышит. Попробовала сквозь стену пройти — получилось! Вернулась в мертвецкую. Опять увидела свое тело. Обняла себя, стала тормошить, плакать. А тело не шевелится. И я зарыдала, как никогда в жизни — ни раньше, ни потом — не рыдала...

Ад

Матушка Антония рассказывает:

— Вдруг рядом со мной, как из воздуха, появились фигуры. Я их для себя назвала — воины. В одежде, как у святого Георгия Победоносца на иконах. Почему-то я знала, что они пришли за мной.

Стала отбиваться. Кричу: «Не трогайте, фашисты! » Они властно взяли меня под руки. И внутри меня голос прозвучал: «Сейчас узнаешь, куда попадешь! » Меня закружило, во мрак окунуло. И такое нахлынуло — страсть! Боль и тоска невозможная. Я ору, ругаюсь всяко, а мне все больнее. Про эти мучения рассказать не могу — слов таких просто нет... И тут па правое ухо вроде как кто тихонечко шепчет: «Раба Божия Ангелина, перестань ругаться — тебя меньше мучить станут... » Я затихла. И за спиной словно крылья почувствовала. Полетела куда-то. Вижу: слабенький огонек впереди. Огонечек тоже летит, и я боюсь отстать от него. И чувствую, что справа от меня, как пчелка малая, тоже кто -то летит. Глянула вниз, а там множество мужчин с серы ми лицами. Руки вверх тянут, и я их голоса слышу: «Помолись за нас! » А я перед тем, как умереть, неверующая была. В детстве окрестили, потом в храм не ходила. Выросла в дет доме, тогда нас всех атеистами воспитывали. Только перед операцией про Бога и вспомнила... Той «пчелки» справа не вижу, но чувствую ее. И знаю, что она не злая. Спрашиваю ее про людей: «Кто это и что это? » И голосок тот же, ласковый, отвечает: «Это тартарары. Твое место там... » Я поняла, что это и есть ад.

Рай

— Вдруг я почувствовала себя как на Земле. Но все ярче, красивее, цветет, как весной. И аромат чудный, все благоухает. Меня еще поразило: одновременно на деревьях и цветы, и плоды — ведь так не бывает. Увидела стол массивный, ре зной, а за ним трое мужчин с одинаковыми очень красивыми лицами, как на иконе «Троица». А вокруг много-много людей. Я стою и не знаю, что делать. Подлетели ко мне те воины, которые в морг приходили, поставили меня на колени. Я наклонилась лицом до самой земли, но воины меня подняли и жестами показали, что так не надо, а нужно, что бы плечи были прямо, а голову склонить на грудь... И раз говор начался с теми, что за столом сидели. Меня поразило: они знали все обо мне, все мои мысли. И их слова словно сами возникали во мне: «Бедная душа, что же ты столько грехов набрала! » А мне было ужасно стыдно: вдруг ясно вспомнился каждый мой плохой поступок, каждая дурная мысль. Даже те, которые я давно забыла. И мне вдруг себя жалко стало. Поняла, что не так жила, но не обвиняла никого — сама свою душу сгубила.

Господь

—Внезапно я поняла, как надо называть того, кто в сере дине сидит, сказала: «Господи! » Он отозвался — в душе сразу такое райское блаженство наступило. Господь спросил:

—«Хочешь на Землю? »

—«Да, Господи! » — «А посмотри вокруг, как здесь хорошо! » Он руки вверх воздел. Я посмотрела вокруг — и ну все как засияло, так было необычайно красиво! А внутри меня вдруг случилось то, чего я не испытывала никогда: в сердце вошли бесконечная любовь, радость, счастье — все разом. И я сказала: «Прости, Господи, я недостойна! » И тут пришла мысль о сыне, и я сказала: «Господи, у меня сын есть Сашенька, он без меня пропадет! Сама сирота, от тюрьмы не убереглась. Хочу, чтобы он не пропал! » Господь отвечает: «Ты вернешься, но исправь свою жизнь! »

—«Но я не знаю как! » — «Узнаешь. На твоем пути попадутся люди, они подскажут! Молись! » — «Но как? » — «Сердцем и мыслью! »

Будущее

—И тут мне будущее открыли: «Выйдешь вновь замуж».

— «Кто же меня возьмет такую? » — «Он сам тебя найдет». — «Да не нужен мне муж, я с прежним пьяницей на всю жизнь на мучилась! »

— «Новый будет добрый человек, но тоже не без греха. С Севера не уезжай, пока сына в армию не проводишь. Потом встретишь его, женишь. А затем суждено тебе брата найти». — «Неужто он жив? Я с войны о Николае вестей не имею! » — «Инвалид он, на коляске ездит. Найдешь его в Татарии и сама туда с мужем переедешь. Ты брату будешь очень нужна, будешь ухаживать за ним и сама похоронишь его». — «А с сыном все хорошо будет? » — «За него не беспокойся. Он, как станет взрослым, от тебя откажется. Но ты не унывай. Помни Господа и расскажи людям о том, что видела здесь! И помни — ты обещала исправить свою жизнь! »

Возвращение

— Очнулась я уже в своем теле. Почувствовала, что мне очень холодно: я замерзла сильно. Взмолилась: «Мне холодно! » И голос слышу в правом ухе: «Потерпи, сейчас за тобой придут! » И точно: открывается дверь, входят две женщины с тележкой — хотели анатомировать меня везти. Подошли ко мне, а я простыню сбросила. Они — в крик и бежать! Профессор Псахес, который меня оперировал, с медиками прибегает. Говорит: «Не должно быть, что жива». Светит ка кой-то лампочкой в зрачок. А я все вижу, чувствую, а окоченела так, что сказать ничего не могу, только мигнула глаза ми. Меня привезли в палату, обложили грелками, закутали в одеяла. Когда согрелась, рассказала о том, что случилось со мной. Борис Исаакович Псахес внимательно выслушал. Сказал, что после моей смерти прошло три дня.

— Еще в больнице, — рассказывает матушка Антония, — я написала о том, что со мной произошло, в журнал «Наука и религия». Не знаю, напечатали ли. Профессор Псахес назвал мой случай уникальным. Через три месяца выписали.

Отчаяние

— Уехала я обратно в Якутию, — рассказывает матушка Антония. — Опять в «Якутзолото» устроилась, я там на хорошем счету была. Работаю, сына ращу. В церковь ходить стала, молиться. Все случилось так, как мне на том свете предсказано было. Замуж вышла, потом сына женила. И старшего брата Николая, с войны потерянного, нашла — в Татарии. Он одинокий был, инвалид на коляске, уже сильно больной. Мы переехали в Нижнекамск, поближе к брату. Квартиру нам с мужем там дали как северянам. Я к тому времени уже на пенсии была. Ухаживала за братом до самой его смерти. Похоронила, оплакала.

А потом и сама заболела. В боку закололо, во рту кисло стало. Терпела долго. По сравнению с адскими муками все земные болячки — как укол булавкой. Уговорили меня сын с мужем в больницу пойти. Из поликлиники отправили на обследование в Казань. А там нашли рак печени. Сказали, что с операцией опоздала, что метастазы пошли. И такая тоска на меня напала — не передать. Грешная мысль пришла: «Кому я нужна такая, всем обуза! »

Пошла на мост — топиться. А перед тем как в воду броситься, с небом решила попрощаться. Подняла глаза — и увидела кресты и купола. Храм. Думаю: помолюсь в последний раз перед тем, как утопиться. Пришла в собор. Стою перед иконой Богородицы и плачу. Тут женщина, что в храме убиралась, заметила мои слезы, подошла, спросила, что со мной случилось. Рассказала про рак, про то, что муж начал пить, что никому я не нужна, что у сына своя семья и я ему обуза. Что хотела руки на себя наложить. А женщина мне и говорит: «Тебе надо сейчас же ехать в Набережные Челны. Туда приехал чудесный батюшка, архимандрит Кирилл из Риги. Он все на свете лечит! »

Архимандрит

Матушка Антония показывает фотокарточку священника, что висит у нее в келье. На снимке — благообразный, осанистый батюшка с двумя крестами на облачении.

— Это мой духовный отец, — ласково говорит монахиня. — Архимандрит Кирилл (Бородин). Чудотворец и праведник. При советской власти в тюрьме за веру страдал. Он сам врач по образованию, многих людей исцелил. В 1998 году отошел ко Господу. Мне отец Кирилл не только жизнь спас — душу вымолил. Приехала я тогда в Набережные Челны по указанному мне в церкви адресу, даже домой в Нижнекамск заезжать не стала. Очередь стоит в квартиру, в которой отец Кирилл принимает, длиннющая. Думаю, всю ночь стоять придется. Тут дверь распахивается, выходит священник и меня рукой манит: «Матушка, иди сюда! » Завел к себе. Ладонь на голову положил: «Ах, какая ты болящая! » И вдруг в меня радость вошла — как тогда, на том свете перед Господом... Хотела отцу Кириллу о себе рассказать, про то, что на том свете пережила, но он меня остановил: «Я все про тебя знаю».

Монастырь

— Тут батюшка мне и говорит: «Езжай в Елабугу, там монастырь налаживается. Скажешь матушке Евгении, что я прислал», — рассказывает матушка Антония. — Я замялась: «Что вы, батюшка! Муж и сын у меня». Тут отец Кирилл странные слова произнес: «Нет никого у тебя! » Я ропщу: «Ночь уже! » А он, строго так: «Благословляю идти! » Куда денешься? Пошла на автовокзал. Автобусы рейсовые все уже ушли. Вдруг мужичок какой-то тормозит: «Кто на Елабугу? » До самого монастыря довез. Там уже ждали. Стала жить при монастыре и молиться. А силы таяли. Уж и есть мало что могла: печень совсем отказывала... И вот сон мне однажды снится. Вижу четверых мужчин, одетых в белое. Они вокруг меня. Я лежу, а один из них говорит: «Тебе сейчас больно будет. Потерпи, не бойся, рак пройдет». Утром проснулась, а печень не болит. Аппетит появился — на еду накинулась.

Ем все, от чего раньше отказывалась, — булку, суп. И хоть бы раз в боку кольнуло! Тут отец Кирилл приехал. Рассказала ему про странный сон. Спрашиваю: «Кто меня во сне исцелил? » А батюшка отвечает: «Неужели ты не догадалась? Это тебе Божия милость! »

Сын

— Благословил меня отец Кирилл домой в Нижнекамск съездить — вещи забрать и документы оформить, — рассказывает матушка Антония. — Приехала, а сын и муж меня потеряли. Думали, померла уже. Мужу объяснила, что развод нужен, что в монастырь хочу, душа просится Богу служить. Он смирился. А сын — ни в какую: «Не пущу! » Посадил на цепь собачью. Три дня держал, даже в туалет водил на ней. Я молилась, чтобы Господь сына вразумил. Отпустил все же Саша меня в монастырь. Но в спину крикнул: «Теперь ты мне не мать... » Вспомнила я тогда, что Господь мне на том свете говорил: «Сын от тебя откажется... »

Постригли меня в монахини с именем Антония. В пере воде с греческого это означает «приобретение взамен». В монастыре я поменяла свою жизнь, как тогда Господу обещала. Потом меня благословили в Вятских Полянах новый монастырь строить, настоятельницей поставили. Служила там. А после инфаркта на покой попросилась. Приехала в Псков, потом в Печоры перебралась. Здесь, возле святых мест, и молиться, и дышать легче...

Дар

Про матушку Антонию в Печорах говорят с любовью. Рассказывают, что кроме великого дара утешать людей есть у нее способность видеть их сущность духовными очами.

— Было время, когда действительно видела, — рассказывает матушка Антония. — Потом упросила Господа лишить меня этого дара. Тяжело это.

—Мне говорили, что вы видели чудо в храме: таинство превращения хлеба и вина в плоть и кровь Христову.

— Это было на Пасху, когда Царские врата, закрывающие вход в алтарь, распахнуты.

Стою я возле Царских врат, жду причастия. И смотрю, как священники у алтаря таинство сотворяют, копьецом из просфоры частицы вынимают. Думаю я: как же хлеб ста нет Христовой плотью? И тут на алтаре как солнце засияло. Вижу — вместо просфоры младенчик лежит. Красивый такой, весь светится. А священники его копьецом в грудь! Закричала на весь храм: «Не трогайте младенчика! » Люди на меня смотрят, не поймут, в чем дело. А я вижу: чаша золотая, для причастия, делается прозрачной, словно стеклянная. И сама собой наполняется кровью. После службы со страхом рассказала обо всем своему духовному отцу. Он меня успокоил: «Господь тебе чудо показал, радуйся! » Вот и живу в радости. Хочу сказать всем: смерти нет, есть жизнь вечная. Надо только любить друг друга и быть верными Господу.

— А будущее предсказываете?

— Нет. Одно знаю: Россию тяжкие испытания ждут. Но если мы станем добрее, Господь нас простит...

О телевизоре и бесах

Меня часто спрашивают: «Насколько вредно смотреть телевизор? » Отвечу несколькими примерами из собственной жизни. В бытность моего служения в Целинограде соглядатаем от властей был приставлен к нам уполномоченный по делам религии. И вот однажды при встрече он спросил меня: «Вчера не смотрели? Сколько шайб наши забросили? » Я, немного не поняв вопроса, переспросил: «Каких шайб? Тех, что у гаек? Только что-то не пойму, куда их забрасывать надо? » Уполномоченный глянул на меня как на сумасшедшего: «Вы что не знаете, что такое хоккей!? » И тут его понесло... Я с трудом отбивался от несчастного:

—Вы что - не смотрите хоккей?!

— Не смотрю, — отвечаю, — да и не знаю даже, что это такое.

— Да Вы... Да Вы, — бедняга чуть не захлебнулся от негодования. — Да Вы знаете, вообще... Вы что? И телевизор не смотрите?!

— Не смотрю.

— Да Вы что! В наш прогрессивный век строительства

коммунизма — и такая темнота нецивилизованная! А ведь к Вам люди приезжают. Непорядок! Чтобы телевизор немедленно включили и новости посмотрели!

— Помилуйте, — говорю, — у меня и телевизора-то нет.

— Это уж не беспокойтесь, я возьму телевизор на себя.

Ради такого случая, чтобы некультурие Ваше прекратить, я велю немедленно сюда телевизор доставить. И сам лично раз в неделю буду Вас спрашивать о том, что там показывают. Или нет! В письменном виде мне доклад представлять будете: какие у нас события в мире происходят, какие фильмы показывают, где, кто и сколько шайб забросил. Поняли? А не то пеняйте на себя — добьюсь того, что монастырь ваш закроют.

— Ну что же, — говорю, — будь по-вашему.

На следующий день привезли мне телевизор. Долго я думал, куда бы мне его поставить. И наконец решил установить его в комнате для приема бесноватых (там нет икон, поскольку бесноватые их срывали и ломали). Так у нас появился телевизор.

Этой же ночью произошел следующий случай. Я, согласно Оптинскому уставу, каждую ночь в три часа служил полунощни-цу. И вот около трех часов ночи я встал, чтобы по обыкновению с молитвой обойти весь монастырь. Проходя мимо комнаты с телевизором, я заметил, что там что-то светится голубым светом. Остановившись, я заглянул туда и увидел включенный телевизор. Надо сказать, что в те времена (это были 1970-е годы), в отличие от нынешних, телевидение по ночам не работало. Я с удивлением обнаружил, что комната была пуста. «Видимо, кто-то включил и ушел, — подумал я, — но что это там показывают? » Стал приглядываться. Вижу, по телевизору пошли полосы, и вдруг на экране появились бесы. Их было много. Все они были разных размеров и цветов: толстые, тонкие, длинные, короткие, красные, желтые, синие, зеленые и черные. Некоторые были в крапинку. Глазища у всех выпуклые, рожки маленькие, вид омерзительный. Они что-то пели и плясали, когда они увидели меня, то стали еще больше безобразничать. Я, успев сотворить молитвы, перекрестился сам, перекрестил экран и побежал за святой водой и кропилом, благо они были рядом. Прибежав, я прочитал заклинательную молитву и окропил экран телевизора. Раздался оглушительный взрыв. Экран пробило, и из телевизора вылетели все внутренности. Когда дым рассеялся, я подошел к обгорелому ящику, называвшемуся когда-то телевизором, и с ужасом обнаружил, что он даже не был включен в сеть. Нечисть сгинула. «Но как же теперь мне отчитываться уполномоченному? » — подумал я. И тут меня осенило. Я решил дать послушание по сбору телевизионной информации для уполномоченного одному служащему у нас очень светскому по духу диакону. Все равно он дома телевизор смотрит и газеты читает. Я вызвал диакона к себе и, объяснив ситуацию, благословил на это послушание, которое, надо сказать, оказалось очень по нраву отцу диакону и его матушке. Они взялись за дело рьяно и с великим энтузиазмом. Я просто поражался, с какой добросовестностью диакон вместе со своей матушкой исполняли порученное им задание. Раз в неделю они приносили на нескольких листах письменный обзор всего, что сообщалось по телевизору: новости, спорт, политика, кино, а матушка плюс ко всему даже новинки моды описывала подробно. В общем, была проделана колоссальная работа. Уполномоченный просто обомлел от обилия информации и спросил только одно: «Отец Кирилл, а когда же Вы молитесь? » Представляете, в какую ярость он пришел, когда узнал, что его ловко провели.

Расскажу еще про один случай с телевизором. Один раз меня попросили освятить квартиру. Хозяйка была пожилая женщина. Я сказал ей, чтобы она, в то время пока ждет меня, окропила святой водой всю свою квартиру, читая девяностый псалом. Когда я пришел к ней домой, то обнаружил ее лежащей на полу без сознания. Еле-еле удалось привести бедную женщину в чувство: ее парализовало, но говорить она могла. Оказалось, что во время кропления святой водой она подошла к телевизору и увидела, как из него выскочил маленький бесенок, который, кривляясь, указав на голубой экран, пропищал: «А вот отсюда ты меня никогда не выгонишь! » У бедной женщины чуть не произошел разрыв сердца, позднее у нее случился инфаркт. Вот и думай про этот телевизор: «Смотреть или нет? »

Когда отца Кирилла спрашивали: «Так что же, и новости смотреть нельзя? », батюшка отвечал, снисходя к немощам людей, которые без телевизора уже и жить не могут: «Новости смотрите, но не все. Не увлекайтесь новостями. Не больше часа в день смотрите в этот ящик. Если что-нибудь полезное для души покажут или нормальную познавательную программу, такую, например, как «В мире животных», то можно и подольше посмотреть. («Вот ведь, — шутил отец Кирилл, — до чего дошли! Самое безобидное, оказывается, про животных смотреть, а людей хоть не показывай — один грех, да и только! ») Мне эти слова напомнили размышления великого Оптинского старца — преподобного Нектария, который, вспоминая Великий Потоп, говорил: «Вот Ной звал людей на ковчег, а пришли одни скоты! »

В 1995 году шла первая чеченская война. В то время когда русские солдаты гибли, преданные политиками, многие тележурналисты в своих репортажах называли чеченских бандитов борцами за независимость, а развлекательные программы продолжали веселить праздного обывателя. И вот когда убили одного известного журналиста, то СМИ устроили всенародный траур. Из погибшего делали едва ли ни героя. Конечно же, основная масса людей, поддавшись очередномутелегипнозу, стала почитать убитого как мученика за правду. У отца Кирилла как раз в этот день был прием, и многие посетители спрашивали старца об этом убийстве, интересуясь причинами. Батюшка ответил про сто и четко:

— Какое нам дело до того, что они делят жирный кусок телевидения? Не поделили с одним — убили его, а по истечении времени по телевизору скажут, что убийцу не нашли. Это не последнее убийство подобного рода. Они будут постоянно что-нибудь делить, а в конце концов все подведут против нас. Под видом борьбы с коммунизмом, национализмом или терроризмом будут бороться, на самом деле, против Православия и России.

Прошли годы, и мы, глядя на то, как империя лжи — телеви-дение — продолжает творить свое темное дело по уничтожению человеческих душ, всякий раз вспоминаем пророческие слова отца Кирилла. И, молитвенно обращаясь к старцу, просим, чтобы он, предстоя у Престола Всевышнего, испросил бы у Него для всех нас твердости в вере и мужества устоять пред лицом грядущего в мир антихриста.

Об истинном посте

Будучи еще совсем молодым монахом, — вспоминал отец Кирилл, — я был очень строг как к себе, так и к другим. Особенно это проявлялось в отношении поста. Такой уж я был строгий, что и вовсе при мне не греши! Один раз Великим постом я попал в больницу и довольно долго в ней пробыл. Пищу, конечно же, давали не всегда постную, но я щепетильно требовал, чтобы мне лапшу подавали без мяса, щи без сметаны и т. д. Многие надо мной иронизировали: говорили, что ноги протяну. Но, как говорится, вопреки всему я выздоровел. И вот, находясь уже на вокзале, я решил перед дорогой подкрепиться и купить какой-нибудь постный пирожок. Помню, спросил еще в буфете: «С чем пирожки? » Ответили: «С капустой». Взял парочку пирожков и отошел в сторону. Откусив пирожок, я сразу почувствовал что-то не то, укусив еще, с ужасом обнаружил, что внутри мясо. И надо же! В этот самый момент над моей головой раздался громкий голос главного врача больницы, где я только что лежал: «А, монах-постник! В больнице-то что из себя строил, а сам тайком мясо лопаешь! » Я готов был провалился от стыда, убежать куда-нибудь, исчезнуть. Но бежать мне было некуда, да и все объяснения по поводу того, что мне случайно дали не тот пирожок, выглядели бы глупо. Сердце мое екнуло, и я стал слезно сокрушаться о своем несовершенстве. Видимо, Господь так любит меня грешного, что сразу же — в начале моего монашеского пути — смирил меня. И я понял тогда не на словах, что пост должен быть тайным, иначе это будет фарисейством. Слава Богу за все!

Старец очень любил пример из одного патерика, где рас сказывалось о двух монахах — старце и его ученике, — которые на Страстной седмице, будучи в пути, очутились в при дорожной корчме. Хозяйка корчмы была несказанно рада такому визиту и от радости, забыв, что идет Великий пост, заколола ради гостей последнюю курицу. Ученик есть отказался, поскольку была Страстная седмица, а старец сказал: «Съедим, что предложено, но в Пасху и на протяжении всей Светлой седмицы разговляться не будем». Таков истинный христианский пост.

Отец Кирилл говорил как-то своим духовным чадам: «Что толку от поста, когда постным объедаешься? Вот ко мне недавно пришла старушка и говорит, что молиться не может. А ведь до этого чуть ли не ведро супа постного проглотила! Наелась до отрыжки, какая уж тут молитва! Лучше уж один кусок мяса съесть, чем объедаться постной пищей».

К больным людям батюшка был очень снисходителен. Он облегчал им посты, благословляя вкушать некоторые скоромные продукты, без которых болящим было трудно обходиться. Старец говорил:

— Больные постятся своими болезнями. Строгий пост для здоровых. Главное — сохранить духовный пост. Меня часто спрашивают: «Можно съесть то или это? » Я всегда отвечаю, что главное не есть людей. Лучше вкусить мяса, чем обидеть человека. Я не понимаю тех батюшек, которые требуют от всех исполнения строгого поста, не считаясь с болезнями и немощами человеческими. Это жестоко. Некоторые духовники от молодых людей, живущих в браке, требуют, чтобы они жили в полном воздержании и сходились бы только чадородия ради. Это не верно, люди не животные, и брак дан Богом не только для ведения совместного хозяйства и продления рода человеческого, но еще и для исполнения велений плоти, неизбежных при нашей падшей природе. Как Господь снизошел к нам, немощным и грешным, так и мы, священники, тоже должны быть снисходительны к людям, не накладывая на них «бремена неудобоносимые». падшей природе. Как Господь снизошел к нам, немощным и грешным, так и мы, священники, тоже должны быть снисходительны к людям, не накладывая на них «бремена неудобоносимые».



  

© helpiks.su При использовании или копировании материалов прямая ссылка на сайт обязательна.