Хелпикс

Главная

Контакты

Случайная статья





Константин Георгиевич Фарниев 1 страница



Константин Георгиевич Фарниев

Взорванные лабиринты

 

 

Константин Фарниев

Взорванные лабиринты

 

СВЕТЛОЙ ПАМЯТИ МАМЫ МОЕЙ,

ФАРНИЕВОЙ МАРИИ,

ПОСВЯЩАЮ

 

ПРОЛОГ

 

Духота июньского вечера уже отступала перед ночной прохладой, когда густая толпа зрителей вынесла Рока Фэтона и Боли Неймана на залитый рекламными огнями проспект.

Друзья шли молча, думая каждый о своем. Третий раз Фэтон смотрел в кинотеатре повторного фильма картину Эриха фон Дёникена и Гаральда Рейнла «Воспоминания о будущем» и теперь, как и впервые, покидал зал с чувством внутреннего беспокойства.

Фильм смущал двойственностью восприятия. Во время просмотра все в нем казалось довольно убедительным, но стоило погаснуть экрану, как у Фэтона возникала масса вопросов, на которые он не находил ответов.

Весь жизненный опыт Фэтона, все знания, приобретенные им еще в университете и в последующие годы, восставали против подобной интерпретации давно известных фактов в области археологии, антропологии, истории.

Сегодня он, кажется, понял, в чем дело. Фильм «Воспоминания о будущем» был определенно талантливым произведением искусства. Оказывая сильнейшее воздействие на чувства, он вызывал безотчетное доверие к сообщаемой им информации. Но позже приходили сомнения.

– Поедем к тебе, – предложил Нейман. – Что‑ то после этого фильма не хочется оставаться одному.

– Испугался, старый пенек, А говорил – сказки. – Фэтон улыбнулся и взял друга под руку.

Они дошли до перекрестка и свернули направо, к стоянке такси. Фэтон жил на окраине.

Город Лин был не очень велик – тысяч на четыреста жителей. Самые высокие здания в нем имели шестнадцать этажей.

Друзья сели в машину. Фэтон буркнул адрес, и оба ушли в себя. Нейман откинулся на спинку сидения, закрыл глаза. Попробуй разберись, что к чему в этом фильме, когда тебя же представляют в таком опрокинутом с ног на голову состоянии. Где начало и где конец? И в то же время зрительные залы набиваются до отказа… Людям осточертели плоские, как камбала, и пресные, как дистиллированная вода, прописные истины. Человек привыкает ко всему, даже к убийствам и чудовищным зверствам на экране и вокруг себя, если они бесконечны. А тут… Разве можно было предположить, что Рок, ученый сухарь, будет смотреть этот фильм три раза. Все‑ таки неистребима, видимо, в человеке тоска по звездам, мечта добраться до них, почувствовать под ногами твердь далеких миров.

Нейман искоса глянул на приятеля. Фэтон сидел, как на стуле с высокой прямой спинкой, вперив взгляд в лобовое стекло автомашины. По лицу его то и дело пробегали яркие блики уличных огней. Нейман знал лицо друга, как собственное. Ежик изрядно поседевших волос на голове, изящные с капризным изгибом брови… Серые холодноватые глаза, несколько тяжеловатый нос, твердые плотно прижатые к деснам губы и чуть выдвинутый вперед подбородок – все это выдавало в нем характер решительный и волевой.

Нейман усмехнулся, вспомнив реплику, однажды брошенную коллегой Фетона: «Профессор Фэтон существует у нас на заводе в виде белого пятна. Мы знаем, что он способный электронщик и не более. Он всегда в каком‑ то отрешенном состоянии».

Нейман понимал недоумение коллег Фэтона. Воля и решительность, которые были так заметны во внешности профессора и которые не соответствовали его отрешенному состоянию на заводе, проявлялись в работе, весьма далекой от заводских интересов.

Машина остановилась перед двухэтажным коттеджем на две квартиры. Дом давненько не ремонтировался и имел несвежий вид.

– Держу пари, – усмехнулся Фэтон, – что госпожа Рэктон подглядывает сейчас за нами, отогнув уголок портьеры. Бедная женщина вот уже пятнадцать лет не теряет надежды застать меня вечером в обществе женщины.

В верхней квартире жила бездетная пара – супруги Рэктон.

– Не будь жесток к ней, Рок. Когда женщине нечего делать, она предается сыску не ради результатов, а ради самого процесса.

Нейман шагнул вслед за хозяином в прихожую, такую знакомую много лет: старомодная стоячая деревянная вешалка, заметно потускневшее трюмо, темного цвета ящик для обуви и высокий, почти до потолка, шкаф, где Фэтон хранил связки научных журналов, которые он регулярно выписывал и прочитывал.

Нейман аккуратно пристроил на вешалку шляпу.

Фэтон уже был на кухне.

– Ты еще долго будешь прихорашиваться? – крикнул он приятелю.

Сегодня было так же, как и много раз раньше.

Лампочка в прихожей светила тускло, и поэтому доктор чуть пригнулся к зеркалу. Нейман был абсолютно лыс, широкое мясистое лицо иссечено глубокими морщинами.

Он провел ладонью по голове, как если бы поправлял прическу. Маленькие глазки, спрятанные в складках набрякших век, выразили мимолетную самоиронию: в молодости Нейман имел пышную шевелюру, которой завидовали даже женщины. Что время делает с человеком! Доктор едва приметно вздохнул. Ведь были, были у него женщины, но ни одна не стала подругой жизни. Два бобыля – и он, и Фэтон.

На кухне уже вкусно пахло яичницей и кофе. Хозяин, в клеенчатом фартуке, следил, чтобы кофе не сбежал. Профессор не держал постоянной прислуги. Она появлялась раз в неделю убрать в квартире и выстирать белье. Деньги Фэтон тратил главным образом на свои научные изыскания, о которых друг имел довольно смутное представление.

Нейман осторожно опустился в старое кресло, стоявшее у кухонного стола.

– Что‑ то твоя яичница попахивает керосином, – бросил доктор свою дежурную остроту.

– Скажи спасибо, что на сковородке не булыжники, – ответил тем же Фэтон.

В обществе приятеля он добрел. Глаза теплели, черты лица утрачивали напряжение собранности и отчужденности.

Фэтон ловко подхватил чапельником сковородку и поставил ее на металлическую подставку.

Ужинали тут же в кухне не спеша, запивая яичницу чуть подогретым вином. Предстоял еще кофе, но его они, как правило, пили в гостиной, смакуя каждый глоток.

В центре гостиной стоял журнальный столик и два глубоких кресла, справа от окна в углу – телевизор на высоких ножках. Вдоль задней поперечной стены широкая софа, накрытая персидским ковром темно‑ вишневого цвета, продольную часть комнаты слева от окна занимала так называемая «стенка», состоявшая из серванта и книжных шкафов. Квартира имела еще две маленькие комнатки, одна из которых служила хозяину спальней, а в другой размещалась скромная лаборатория.

По образованию Фэтон был астрофизиком, но еще в студенческие годы его влекла прикладная электроника. В конце концов влечение это одержало верх. Фэтон отказался от преподавательской работы и лет пятнадцать назад приехал сюда, в Лин, приняв приглашение занять должность руководителя крупной научной лаборатории на заводе, производящем электронные приборы. Через год за приятелем потянулся и Нейман, биолог по профессии. В Лине ему предложили руководство небольшой лабораторией в местном медицинском институте. Как часто шутил Фэтон, доктор Нейман обречен был до самой смерти биться в своей лаборатории над проблемой бессмертия.

В домашнем халате и шлепанцах хозяин совсем перестал быть похожим на профессора Фэтона, которого изрядно побаивались в лаборатории и на заводе: он терпеть не мог лодырей, бездарей и людей, склонных к подлостям.

– Все‑ таки были они у нас или нет? – неожиданно обронил Нейман. – Эти ребята, которые сочинили фильм, задают нам чертовски трудную головоломку.

Фэтон осторожно поставил чашку на стол.

– Особой научной ценности их гипотезы не представляют. Но они заставляют задумываться над вопросом, который ты задал.

– Ты не можешь на него ответить?

– Не могу.

– Но если вне нашей цивилизации существуют другие, почему трудно предположить, что кто‑ то был на нашей планете?

– Насчет других цивилизаций есть масса гипотез, от самых сумасшедших до самых скромных. Например, англичанин Шепли предполагает, что ближайшая к нам жизнь за пределами солнечной системы находится не на планете, вращающейся вокруг звезды, а на остывших звездах, представляющих собой нечто среднее между планетами и звездами и движущихся по самостоятельным орбитам. Данные современной астрономии не показывают в районе Солнца таких звезд. Если бы они были, то имело бы место гравитационное воздействие на орбиты внешних планет.

– Значит, эти звезды далеки от Солнца?

– В том и слабость гипотезы Шепли, что пока она не получила научного подтверждения. Более реальны, на мой взгляд, гипотезы немца Хорнера, их несколько. Он выдвигает предположение о том, что вокруг одной из трех миллионов взятых наугад звезд существует одна разумная жизнь нашего уровня развития или выше.

– Да, – вздохнул Нейман. – Почти что ничего. Такие цифры – с ума сойти можно!

Фэтон задумался. Нейман взял пустые чашки и пошел за новой порцией кофе.

Профессор вздрогнул, когда доктор поставил nepед ним, чуть не опрокинув, чашку кофе.

– И все‑ таки, – тихо заговорил Фэтон, – они вполне могли быть у нас. Вполне! – с ударением закончил он свою мысль.

– Пей, а то остынет, – заметил Нейман. – Если бы они вдруг появились сейчас вблизи планеты, то не остались бы незамеченными.

– Ошибаешься, дружище. При достаточно высоком уровне технической цивилизации превратить какое‑ то тело в оптически непроницаемый предмет – проблема не из трудных. Другое дело, что всякое тело на земле и в космосе является источником теплового излучения. Таким же источником явится и космический корабль…

– Который можно обнаружить с помощью лазера, – подхватил Нейман.

– Лазер – прекрасное достижение современной науки, но он очень чувствителен к световым помехам даже нашей планеты, не говоря уже о световом хаосе космоса. Если лазер и обнаружит чужой космический корабль, то отраженный от него сигнал может оказаться настолько слабым, что просто потеряется в световых помехах. Причем, чтобы найти столь маленькое тело, как космический корабль, даже вблизи планеты, нужно знать, что и где искать. Не думаю, чтобы пришельцы телеграфировали нам о своем прибытии с указанием точных координат своего местонахождения.

– Значит, корабль‑ невидимка, как человек‑ невидимка у Герберта Уэллса?

– А почему бы и нет? – Фэтон воинственно задрал подбородок. – Если они удостоят нас своим посещением, то сомнительно, что сразу захотят броситься в наши объятия.

– Ведь биологические условия жизнедеятельности живых организмов на нашей планете могут не соответствовать их биологическим потребностям.

– Это, пожалуй, наиболее существенный момент.

Фэтон помешал ложечкой кофе.

– В крайнем случае, – заметил Нейман, – они могут прийти к нам в гости и в скафандрах. Но если это будет кремневая цивилизация, то они обойдутся и без них.

– А если фторовая? – спросил Фэтон.

– Тогда им будет очень трудно.

– Ха‑ ха‑ ха! – расхохотался вдруг Фэтон. – Мы забыли приготовить для гостей из космоса лишнюю чашечку кофе. Пойди на кухню, дружище. Какой они любят: растворимый или в зернах, как ты думаешь? – Посмеявшись, он заключил с оттенком сожаления в голосе. – Нет, нам с тобой, по крайней мере, их не увидеть. На бессмертие, которое ты выковываешь в своей лаборатории, надежды – увы! – он комично развел руками.

– К черту фантазии! – поддержал друга Нейман. – Давай спать.

Через четверть часа приятели улеглись.

Нейман вскоре задремал, но вдруг встрепенулся, будто кто толкнул его.

– Послушай, Рок, – позвал он Фэтона.

Рок либо уже спал, либо не хотел начинать разговор.

– Спишь, что ли? – попытался еще заговорить доктор.

– Что‑ нибудь случилось? – проворчал Фэтон.

– Нет, просто я вспомнил твой смех, а потом аппарат, над которым ты колдуешь уже лет десять.

– Ну и что?

– Если ты не веришь в возможность появления у нас гостей оттуда, то за каким чертом ты изобретаешь аппарат, который должен, насколько я понял, обнаружить их, когда они появятся среди нас?

– Чудак. Просто идея завладела мною, и я работаю, не думая, успею или нет воспользоваться результатом своих трудов. Впереди еще много поколений.

– Извини, Рок. Человек спит, а воображение его продолжает работать. Извини, – повторил Нейман.

 

Глава первая

НА ОРБИТЕ

 

В густой бархатной темноте командирской рубки царила мертвая тишина. Ни единого звука, ни малейшего движения.

Если бы сюда заглянул человек, ему стало бы жутко. В полной тьме он увидел бы пять слабо светящихся контуров человеческих фигур, расположенных полукругом. Как будто какой‑ то художник в порыве мрачной фантазии набросал на аспидно‑ черном фоне голубовато‑ серебристой акварелью внешние очертания пяти сидящих людей.

Раздался чуть слышный щелчок, и посреди рубки вспыхнул ярко‑ голубой квадрат размером в обычный телевизионный экран. Жизнь вечерней улицы большого земного города взорвала тишину рубки. На экране заплясали огни реклам, поплыли увеличенные до неестественных размеров человеческие лица, фрагменты городских зданий. Все сопровождалось оглушительным хаосом звуков, которыми так богаты улицы современных городов.

Экран давал объемное изображение. Светилось оно не на твердой плоскости, как обычное телевизионное изображение, а как бы проецировалось на определенный участок пустого пространства.

Улица исчезла. Теперь на экране замелькали фрагменты какого‑ то совещания. В большом круглом зале за огромным квадратным столом сидело человек двадцать.

В рубке шел очередной сеанс знакомства обитателей корабля с планетой, вокруг которой они кружили вот уже несколько земных месяцев. Шло изучение языков, науки, культуры, социальной и нравственной структур населяющих планету народов.

 

Яркий свет экрана падал только на верхнюю часть лиц сидящих, которая, казалось, состояла из одних глаз. Все остальное было растворено во мраке, если не считать светящихся контуров фигур обитателей корабля.

Они по‑ прежнему хранили полную неподвижность. У землянина, который наблюдал бы за ними, возникло б ощущение, что он видит перед собой изящные изваяния, в которых живыми были только огромные продолговатые глаза. Именно они делали этих существ похожими на людей, надевших мотоциклетные очки, несколько удлиненной формы. Большие и тоже продолговатые зрачки двигались в глазных яблоках, как пузырьки воздуха в ватерпасе, только не по прямой, а по выпуклой кривой. Можно предположить, что Пришельцы переглядывались друг с другом, не поворачивая голов. По крайней мере, глаза их имели возможность фиксировать все пространство, где стояли кресла и светился экран. На экране, казалось, была вся планета. Там проплывали фрагменты жизни городов, расположенных в самых разных частях света.

Прошло несколько земных часов. Наконец, голубой квадрат погас. В рубке снова воцарились мрак и мертвая тишина. Светящиеся очертания тел большеглазых существ совершенно не распространяли свет вокруг себя.

Вот Пришелец, сидевший в центре, пошевелился. Контур его чуть сместился вправо, и в рубке раздался звук, очень похожий на тихий, пронзительно‑ чистый перезвон хрусталя. Это заговорил командир корабля. Если перевести разговор, который состоялся в рубке, на наш язык, то в нем было примерно следующее.

– Итак, предварительное знакомство с планетой завершено. Что будем делать: возвращаться обратно или предпримем попытку наладить непосредственный контакт с землянами?

Командир выжидающе замолчал.

– Я против такого контакта, – заметил тот, что сидел справа, технический руководитель полета. – Слишком сложна и опасна планета, слишком по‑ разному живут и мыслят на ней.

– Нет никакой возможности запрограммировать их поведение даже на ближайшее будущее, – включился в разговор еще один. – Машины не в состоянии справиться с диким хаосом иррациональных величин, которыми забиты головы этих существ. Если инопланетянин сам не знает, что он сделает в следующую минуту, то как это могут знать мои машины и аппараты?

– Совершенно верно, – подтвердил психолог. – У них дикие перепады в культурном, умственном и имущественном, как они говорят, уровнях. Один верит в бога, другой улетает в космос, третий убивает себе подобных во имя так называемых денег, четвертый отдает всего себя служению прекрасным, в его понимании, идеалам. Одни государства добиваются мира, другие – войны. И между этими крайними противоположностями непостижимое даже для нас и наших машин множество свойств и явлений психического и иного характера. Я тоже против непосредственных контактов.

– Но и возвращаться, ни в чем не разобравшись, тоже не имеет смысла. Что мы скажем тем, кто нас послал? Да, мы нашли живую планету и покинули ее, испугавшись трудностей познания. Я, как философ, не могу согласиться с вами и настаиваю, если не на прямом, то хотя бы на косвенном контакте. Есть у них ценность, которая признается всеми. Не для всех, правда, она одинаково важна и имеет одинаковое значение, но это частности. Предлагаю практический эксперимент.

– Излагайте, – разрешил командир.

Философ коротко изложил суть своего предложения.

– Согласен! – первый поддержал его психолог. – Предлагаемый эксперимент довольно четко обнажит в инопланетянинах, насколько зависимы они от случайных факторов и насколько способны абстрагироваться oт своих насущных нужд и страстей во имя более высокой цели. Философ придумал неплохо.

– Полагаю, – подал голос технический руководитель полета, – роботы сделают все надлежащее на нужных нам объектах.

– Кому‑ то из нас необходимо будет спуститься на планету, чтобы на месте осуществлять контроль за работой автоматов. – Задача довольно сложная. Теперь предлагаю решить, где и когда начнем эксперимент.

– Лучше доверить решение вопроса машине, – ответил программист. – Нам нужен средний результат.

– Да, но планета фактически состоит из двух в принципе разных миров, – заговорил философ.

– Возьмем наименее организованную, а значит наиболее слабую часть, где особенно бессилен наш психолог.

– Итак, решено, – подытожил командир. – На планете будем я и философ. Всем остальным оставаться на местах. Корабль максимально удалить от планеты.

– Оптическая непроницаемость нам обеспечена и здесь, и на планете. Наши аппараты…

– Знаю, – перебил технического руководителя полета командир. – Кроме оптических средств обнаружения они обладают и другими. Психолог должен обеспечить нам соответствующую психологическую обстановку на объекте эксперимента.

– Приказ ясен, – ответил психолог.

– Прекрасно! Начнем очередной учебный сеанс, – проговорил командир, и в рубке наступила тишина.

Снова вспыхнул голубой квадрат экрана. Изучение планеты продолжалось.

 

Глава вторая

ТРЕВОЖНОЕ УТРО

 

Новогодняя телевизионная программа была на редкость веселой и интересной. Фэтон так увлекся, что чуть было не остался без горячего на ужин. Только когда в комнату проник из кухни запах подгорающего мяса, Фэтон вспомнил о жарком и бросился спасать его.

Журнальный столик был накрыт белоснежной салфеткой. Бутылка вина, хрустальный бокал на высокой ножке и несколько маленьких тарелок с холодной закуской составляли сервировку стола.

Обычно Новый год друзья встречали у Фэтона. Но доктор позвонил под вечер и сообщил, что приболел и боится поэтому выходить на улицу. Рок знал, если приятель назвал себя приболевшим, значит, он в самом деле заболел и принимает меры к лечению.

С того вечера, как они смотрели фильм «Воспоминания о будущем», промелькнуло полгода. Да, Фэтон, поглощенный работой над аппаратом, не замечал времени. Но вот уже месяц, как он торжествовал. Профессор создал прибор, который, по его мнению, мог бы обнаружить и зафиксировать живую инопланетную материю.

При обнаружении искомого звуковое устройство, вмонтированное в аппарат, должно было подавать сигнал – тонкое посвистывание. Сегодня, как и все последние вечера, часов до десяти Фэтон возился в своей комнате‑ лаборатории – работал над отделкой аппарата. Хотелось, чтобы он был элегантен, удобен в употреблении и транспортировке. По внешнему виду он напоминал небольшой транзисторный магнитофон, заключенный в кожаный футляр с широким ремнем. Аппарат можно было носить, перекинув ремень через плечо, или в руке, как обычный чемоданчик.

Фэтон поудобнее устроился на софе в ожидании новогоднего боя своих домашних часов (никаким другим он в такие моменты не доверял) и продолжал смотреть представление. Город Лин обслуживала крупная государственная телекомпания и, надо сказать, неплохо. По крайней мере, многие программы профессор смотрел с большим удовольствием.

В молодости Фэтон был весьма честолюбив. Потом он не ощущал больше честолюбия и до недавних пор ему казалось, что оно давно умерло в нем и ничто его не вернет но как только работа над аппаратом была завершена, он вдруг понял, что ему осточертело жить в полной безвестности, довольствуясь небольшим сравнительно вознаграждением и кухонной стряпней собственного приготовления. Аппарат распахивал для него дверь в большой мир, где были почет, деньги, слава, и мир этот вдруг поманил к себе с неодолимой силой. Разумеется, если Фэтон и шагнет за порог волшебной двери, то только рука об руку со своим самым близким и самым верным другом – доктором Нейманом.

Часы предостерегающе зашипели. Фэтон налил вина и застыл с бокалом в руке. Завтра для него начнется новая жизнь! Профессор никогда не был суеверным, но раскрыть для мира секрет аппарата он решил непременно в первый день Нового года.

Фэтон беззвучно шевелил губами, считая удары часов. Наконец прозвучал последний, и профессор поднес к губам бокал. «Да здравствует новая жизнь! » – мысленно воскликнул Рок. Вино настроило его совсем по‑ праздничному. Впрочем, в какой‑ то миг по лицу пробежала легкая тень. Как он мог не поделиться своей радостью с Нейманом! Можно было поехать к нему и привезти больного сюда. Ну, ничего – завтра Боли узнает все. Фэтон улыбнулся. Нейман, конечно, сначала обидится, потом лицо его станет совсем детским: открытым, добрым и восторженным.

Профессор принялся за холодные закуски, затем выпил второй бокал вина и перешел к жаркому, которое уже успело поостыть. Вскоре Фэтон почувствовал, что пьянеет. Было что‑ то около половины первого. Сперва заболела голова, затем одолела сонливость. Телевизионное изображение поплыло в глазах, дробясь на какие‑ то нереальные фрагменты, внезапно экран потух, или это Фэтон сразу уснул.

Проснулся он часов в шесть от непривычного шума. Это шипел невыключенный телевизор. «Напился, как бродяга, – укорял он себя. – Даже не выключил телевизор и не добрался до постели». Фэтон тяжело поднялся, опираясь обеими руками о софу, поморщился. От неудобной позы, в которой он спал, болела поясница.

Он подошел к окну и резко раздвинул шторы. За окном стояла глухая тишина. Фетон приник лбом к холодному стеклу, постоял так с минуту. Странно все‑ таки, что он опьянел от двух рюмок легкого вина. Такого с ним раньше не случалось. Сказалась, видимо, усталость. Ведь последние несколько месяцев он не досыпал, стремясь во что бы то ни стало завершить работу.

Профессор вспомнил, как неожиданно поплыло в глазах телевизионное изображение и как потух экран. Не могла же студия так внезапно прервать новогоднюю передачу. Обычно она продолжалась до утра.

Фэтон прошел в ванную и подставил голову под упругую струю холодной воды. Почувствовал некоторое облегчение. Сегодня же, если Нейман будет в состоянии, они уедут в столицу. Фэтон распахнул дверцы платяного шкафа и стал задумчиво перебирать висевшие там костюмы. Некоторые он снимал с вешалок и критически осматривал. Лицо его становилось огорченным. Большинство имело безнадежно старомодный покрой. Для столицы необходимо было обзаводиться более современным гардеробом.

Жил он, в общем‑ то не испытывая особого недостатка в деньгах. То, что иногда оставалось от зарплаты, он, не считая, складывал в секретер. Сколько там было денег, профессор не знал. По крайней мере на новый гардероб и на поездку в столицу хватит – в этом он не сомневался. Фэтон открыл секретер и опешил – ни одной банкноты! Профессор протер глаза и оглядел комнату: все оставалось на своих местах. А денег в секретере не было.

Черт знает что! Только вчера под вечер он ходил в магазин за продуктами и вином. Деньги были на месте. Ведь брал он их из секретера. Неужели в его отсутствие в квартиру забрались воры?! Фантастический вариант! Он отсутствовал не более часа. В городе знали, что у него нет состояния, и его квартира никак не могла привлечь внимания грабителей. Может, он переложил деньги в другое место? Но Фэтон тут же отказался от этого варианта. С какой стати будет он перекладывать деньги, которые даже никогда не считал.

Профессор взглянул на часы. Было уже около семи. Все‑ таки нужно позвонить в полицию. Он ограблен, вне всякого сомнения.

В прихожей раздался телефонный звонок.

– Привет, старина, – просипел в трубку Нейман.

– Призет, – коротко ответил Фэтон. – Как здоровье?

– Так же, как вчера. Впрочем, лучше. Я же приобщен к бессмертию, – со смешком ответил Нейман.

– Чего это ты развеселился с утра? – В голосе Фе‑ тона проскользнуло недовольство.

– Развеселили меня. Только проснулся и такая новость.

– Какая? – спросил Фэтон.

– Ты еще не знаешь?!

– Нет, – уже с раздражением ответил Фэтон. Сейчас ему было не до психологических практикумов.

– Ты, кажется, расстроен, – заметил Нейман. – Я даже знаю отчего.

– Даже так, – буркнул Фэтон. – Уж не переквалифицировался ли ты в телепата?

– Точно, Рок, ты угадал. У тебя исчезли деньги, а вчера ты неожиданно уснул, не досмотрев праздничную программу.

– Черт подери! – изумленно воскликнул Фэтон. – Ты угадал, старый пенек. А я и не подозревал в тебе ясновидца.

– Чепуха, Рок! Ясновидение здесь ни при чем. – Голос Неймана стал серьезным. – Весь город уже сходит с ума. Деньги пропали у всех: домашние и в банковских сейфах. Фантастическое ограбление!

– Ты серьезно?!

– Вполне. Пройдись к центру и убедись. Рабочие встают рано, и они первые узнали об ограблении. Ты живешь там в своем углу, как на необитаемом острове. Кроме Рэктонов…

– Они уехали в провинцию, – перебил друга Фэтон. – Что произошло – ты можешь объяснить?! – крикнул он. До него только сейчас в полной мере дошел смысл сообщения Неймана. Это же сплошная фантастика! Невозможно ограбить город за несколько часов!

– Никто ничего не знает, Рок. Все в панике. Вчера город в половине перзого уснул мертвым сном. И никто не понимает почему. Давай лучше ко мне. Здесь веселее.

– Иду, – бросил Фэтон и положил трубку.

До ближайшей улицы, где можно было взять такси, следовало пройти метров двести. Фэтон торопливо зашагал по разбитому тротуару, вдоль которого тянулся высокий пластиковый забор зеленого цвета. Строительная компания снесла на этой стороне улицы уже все, кроме дома, в котором жил Фэтон. То ли у компании не хватило средств, то ли вышла проволочка, но работы здесь прекратились. На другой стороне улицы был старый завод. Он тоже подлежал сносу, и его давно закрыли. За ним шел большой пустырь, куда строители свозили хлам, которого так много бывает при сносе старых строений. Фэтон поднял воротник пальто и плотнее натянул перчатки. Подмораживало. На широкой улице, куда он вышел, было многолюдно и шумно. По тротуарам и проезжей части к центру шли и шли толпы людей. Впрочем, не шли, а почти бежали.

Мысль о такси отпадала, и Фэтон примкнул к группе мужчин, которые как раз проходили мимо. Это были в основном жители рабочей окраины. Огромный мужчина в теплом пальто нараспашку и меховой шапке, то и дело забегая вперед и оборачиваясь к идущим, ораторствовал:

– Я говорю вам – это ограбление! – голос его звучал пронзительно, как карканье ворона. – Какая‑ то шайка ученых сперва напустила на город сон, а потом ограбила его дочиста! Я, например, не помню, как уснул! Никогда еще со мной такого не бывало! Насчет выпивки я крепче дубового бочонка!

Мужчина не был похож на рабочего. Скорее всего, состоятельный лавочник. Натренированный голос его привлекал окружающих. Толпа вокруг него росла, как снежный ком, и профессор скоро оказался в самой ее середине.

– Теперешние умники‑ ученые, – уже вопил мужчина, – хуже самых худших бандитов! Они сперва усыпляют тебя, а потом лезут в твой карман!

Толстяк замолчал: нужно же ему было сделать передышку.

– Сколько же было тогда этих умников в городе, – пробормотал человек, шагавший рядом с Фэтоном, – если они за одну ночь успели побывать во всех квартирах и около каждого сейфа?

– А что, сейфы тоже ограблены? – тихо спросил Фэтон, стесняясь своей неосведомленности.

– А черт их знает! – махнул рукой мужчина. Узкое смуглое лицо его при этом выразило ожесточение. – Если судить по сообщению, которое было сделано по радио, то все сейфы на месте, только превратились в невидимки.

– Как это? – не удержался от громкого вопроса Фэтон.



  

© helpiks.su При использовании или копировании материалов прямая ссылка на сайт обязательна.