Хелпикс

Главная

Контакты

Случайная статья





русский! Спасибо. Господи!..». 188 8 страница



10*. Е. И. Носова критики называли одним из самых «тихих» и уединён­ных лириков в современной прозе. Согласны ли вы с таким мнением? Аргу­ментируйте свой ответ.

 

ТЕПЛО РОДНОГО ДОМА

Нет драгоценнее воспоминаний у чел- века, как от первого детства его в дох родительском.

Ф. М. Достоевски

В сознании русского человека с давних времён понятие рода см зано с родительским домом, с родной землей, с Родиной. Древ» русский архетип дома осмысляется и в фольклоре?, и в древнерр ской, и в русской классической литературе. Одним писателям Рол на видится в образе родного дома, другим — в образе Росси родного города, села. Понятия «родная земля», «родительский дох нашли отражение в творчестве великих русских художников слом Вспомните выдающиеся строки А. С. Пушкина:

Два чувства дивно близки нам — В них обретает сердце пищу — Любовь к родному пепелищу, Любовь к отеческим гробам.

1830

В представлении любого народа дом всегда был источником те ла и света, мира и спокойствия, символом благополучия и боге ства. С домом связана вся жизнь человека. Молодые создавали свЫ дом и семью по образцу уклада жизни в родительском доме.

Дом противопоставлялся внешнему миру и потому являлся 061 ектом разнообразных ритуалов, совершаемых для его защиты

 

Историко-культурный комментарий

► Домовой — хозяин и покровитель дома, семьи, скота и хозя! ства в целом. Русские считают, что без Домового «дом держатм не станет». Домовой выполняет все хозяйственные работы: поди?
жнвает огонь в печи, убирает дом, сушит зерно, ухаживает за ско­том и даже охраняет дом от воров. Если его рассердить, он наносит вред хозяйству, пугает людей, шумит по ночам в подполе или на чердаке.

Славянская мифология. Энциклопедический словарь

Домовой у восточных славян чаще всего именуется по месту сво­его обитания: у русских — домовой, домовой дед, у белорусов — дамавик, хатник, у украинцев — домовик. Домового представляют старшим членом семьи. Об этом говорят и его названия. Русские называют домового хозяин, избенной большак, дедушко-браток, хо- зяйнушко мохнатый, кормилец. Белорусы — дамавой хазяин, го­сподарь, самый наболыной, дяденька, браток, дед, свойский. Укра­инцы называют его хозяин, дщ.

Е. Е. Левкиевская ◄

Из первых уст ► Русские пословицы и поговорки

Купил дом и с домовыми. Дом домом, а домовой даром.

Домовой пошутил: лошадь в подворотню протащил.

Домовой тешится, леший заводит, а водяной топит.

Вертит, как домовой на конюшне.

Домовой по ночам стучит и возится, выживая хозяина.

Домовинов (домочадцев, семьи) нет, так есть домовой.

Домовой (дедушка, суседко) лошади гриву завил.

Конь ко двору пришёлся: суседко колтун сколтунил. Управляются с домовым, либо выживая, либо задабривая его.

В. И. Даль. Пословицы русского народа ◄

Домовой
 

В русской литературе обращение к славянским мифологическим образам связано с возросшим интересом в русском обществе на рубеже XVIII — XIX веков к русской старине. Так, А. С. Пушкин обращается к мифоло­гическому хранителю домашнего бла­гополучия в стихотворении «Домово­му». Стихотворение написано поэтом летом 1819 года во время его пребы­вания в родовом поместье в Михай­ловском. Поэт напрямую обращается к Домовому с просьбой оградить его «скромную обитель» от неприятно-
стен и опасности. Здесь поэта ждут, здесь он чувствует прилив твор­ческих сил и вдохновения.

Поместья мирного незримый покровитель.

Тебя молю, мой добрый домовой. Храни селенье, лес. и дикий садик мой, И скромную семьи моей обитель!

Родной дом наполнен воспоминаниями о детстве, о радостных, а порой и печальных событиях, от которых сердце наполняется сча­стьем или горечью. О ностальгии по родному дому речь идёт в про­изведениях А. П. Платонова «На заре туманной юности» и В. П. Астафьева «Далёкая и близкая сказка», с которыми вам и предстоит познакомиться.

Вопросы и задания

1. С чем ассоциируется у вас слово «дом»? В каких значениях оно ис­пользуется сегодня? Подберите синонимы к понятию «родительский дом».

2. В мифологии Древней Руси наряду с Домовым к домашним духам отно­сились Банник, Дворовой, Овинник. Как вы думаете, почему их так назвали?

3. В каком значении употребляется слово «пепелище» в стихотворении А. С. Пушкина? Как это слово используется в современном русском языке?

Андрей Платонович Платонов

       

 
некогда расти, надо
 


Рассказ «На заре туманной юности» впервые был опубликован под названием «Ольга» в журнале «Новый мир» в 1938 году. Поз­же он был переименован. Новое название рассказа было позаим­ствовано из стихотворения Алексея Кольцова «Разлука». ◄

Из первых уст ► Андрей Платонович Платонов — человек, хорошо видящий и знающий свою родину. <...>

У него блистательное знание языка, необыкновенное чувство пей­зажа и глубокое знание человека.

Он один из пятёрки-шестёрки лучших советских писателей. Через сердце писателя, как через блок, бежит верёвка, поднимаю­щая тяжесть подвига и жертвы.

В. В. Шкловский

Платонов - фигура рубежа, он находится на самой линии раз­рыва между жизнью и смертью, между Богом и человеком, челове­ком и машиной, человеком и природой. Он этот разрыв пропустил через сердце, пытаясь соединить несоединимое, и, быть может, в этом пограничье и таится ключ к его творчеству и Судьбе.

А. Н. Варламов ◄

Содружество муз

> На стихи известного русского поэта первой половины XIX века Алексея Васильевича Кольцова написано множество песен и роман­сов. Особой популярностью пользовался романс, созданный на сти­хотворение «Разлука» (1840) известным композитором Александром Львовичем Гурилёвым. Слушатели были очарованы глубиной содер­жания и музыкальностью стихов, рассказывающих о личной траге­дии поэта, о его чувствах к крепостной девушке Дуняше.

• На заре туманной юности / Всей душой любил я милую: / Был у ней в глазах небесный свет. / На лице горел любви огонь».

Фразеологизм «на заре туманной юности» употребляется в значе­нии «в годы ранней юности» (с оттенком сожаления о прошедших временах). ◄

Человеку свойственно воспринимать уют родного дома и любовь близ­ких как что-то естественное и непреложное. Лишаясь этого, он начинает по- настоящему ценить родителькую любовь и семейное благополучие.

Прочитайте главы из рассказа А. П. Платонова «На заре туманной юно­сти». Что пришлось пережить юной героине? Каким вам видится её буду­щее? Над чем сюжет рассказа заставляет задуматься?

На заре туманной юности

Главы из рассказа

Родители её умерли от тифа в гражданскую войну в одну ночь. Ольге тогда было четырнадцать от роду, и она осталась одна, без родных и без помощи, в маленьком посёлке при железнодорожной станции, где отец её работал составителем поездов. После того как отца и мать помогли похоронить соседи и знакомые, девочка жила ещё несколько дней в пустой, выморочной квартире из кухни и комнаты. Ольга вымыла иолы в кухне и комнате, прибралась и се­ла на табурет, не зная, что ей делать дальше и как теперь жить. Соседка-бабушка принесла девочке кулеш в чашке, чтобы сирота, бывшая худой и не по летам маленького роста, поела что-нибудь, и Ольга скушала всё без остатка. А когда бабушка ушла, Оля начала стирать бельё: рубашку матери и подштанники отца, что от них со­хранилось из белья и верхней одежды. Вечером Ольга легла спать на койку, где спали всегда отец с матерью, когда они были живые и больные. Наутро она встала, умылась, прибрала постель, подмела комнату и сказала: «Опять надо жить!» — так часто говорила её мать. Затем Ольга пошла в кухню и стала там хлопотать, точно она, подобно умершей матери, стряпала обед; стряпать было нечего, не было никаких продуктов, но Ольга всё же поставила пустой гор­шок на загнетку печки, взяла чаплю, оперлась на неё и, вздохнув, пригорюнилась около печи, как делала мать.

Потом она перетёрла и составила в ящик стола всю посуду, по­смотрела на часы, подтянула гирю к циферблату и подумала: «Не то отец вовремя придёт с дежурства, не то запоздает? Если будет формироваться маршрут, то опозда­ет» — так обычно думала мать Оль­ги, называя своего мужа отцом. Те­перь девочка-сирота тоже думала и поступала подобно матери, и ей от этого было легче жить одной. Она знала, что ей четырнадцать лет и её зовут Ольгой, но, когда она делала вместо матери все дела по хозяй­ству, когда она повторяла её слова, вздыхала от нужды и тихо томилась на кухне, девочка воображала себе, что мать её ещё жива в ней немно­го, она чувствовала её вместе с со­бою.

Вечером Ольга зажгла лампу, в ней был на дне керосин, налитый когда-то отцом, и поставила огонь на подоконник. Так же делала и её мать, когда ожидала отца в тёмное время. Отец, подходя к дому, ещё издали кашлял на улице и сморкался, чтобы жена и дочь слы­шали, что идёт отец. Но теперь на улице было постоянно тихо; на­род разошёлся по сельским хлебным местам либо лежал в своих жилищах слабый и болезненный, а в некоторых дворах вовсе вы­мер. Ольга всё же дотемна ожидала отца или кого-нибудь, кто бы пришёл к ней, но никто не вспомнил о сироте — ни бабушка-сосед­ка, ни другие люди, потому что у них была своя боль и своя забо­та. Тогда она легла в кровать родителей и уснула одна.

Девочка пожила дома ещё два дня, переночевала, а потом ушла на станцию. Далеко от неё, в губернском городе на Волге, жила её тётя; она приезжала два года тому назад гостить к матери и была в воображении Ольги богатой и доброй. Тётка была сестрой матери, она даже походила на неё лицом, и девочка хотела сейчас поскорее уехать к ней, чтобы жить около тётки и не скучать по матери. Бо­лея перед смертью, мать говорила, что если Ольге суждено жить, то пусть она едет к тётке, чтобы не оставаться одной на свете; сестра матери и накормит сироту, и обошьёт, и отдаст в учение. Теперь дочь вспомнила мать и послушалась её.

На вокзале было пустынно; война с буржуями отошла в южную сторону. На железнодорожном пути против вокзальной платформы стоял один небольшой, старый паровоз и два пустых товарных ваго­на. Из будки паровоза на девочку глядел помощник машиниста; он помнил её отца и мать, и знал, что они скончались, поэтому позвал сироту на машину. Девочка влезла по трапу на паровоз; механик развязал красный платок с нищей и вынул оттуда четыре печёные картошки; затем он погрел их на котле, посыпал солью и дал Ольге поесть две картошки, а две съел сам. Ольге захотелось, чтобы меха­ник взял её к себе домой, она бы стала у него жить и привыкла бы к нему. Но паровозный механик ничего не сказал девочке доброго, он только покормил её и спрятал обратно свой пустой красный пла­ток. Он сам был многодетный человек и не мог решить, сможет ли он прокормить лишний рот.

Ольга просидела на паровозе до самых вечерних сумерек, пока не подъехал к вокзалу длинный поезд с вагонами-теплушками, в которых находились красноармейцы.

— Я теперь пойду, мне к тётке ехать надо, — сказала Ольга ме­ханику. — Мне мать велела, когда она ещё живая была.

Раз надо, тогда езжай, — сказал ей механик.

Ольга сошла с паровоза и направилась к красноармейскому поез­ду. Все вагоны были открыты настежь, и почти все красноармейцы вышли наружу; некоторые из них ходили по вокзальной платформе и смотрели, что находится вокруг них — водонапорная башня, до­ма около станции и далее их простые хлебные поля. Четыре крас­ноармейца несли суп в цинковых вёдрах из станционной кухни: Ольга близко подошла к тем вёдрам с супом и поглядела в них: от­туда пахло вкусным мясом и укропом, но это было для красноар­мейцев, потому что они ехали на войну и им надо быть сильными, а Ольге кушать этот суп не полагалось.

Около одного вагона стоял задум­чивый красноармеец; он не спешил идти обедать и отдыхал от дороги и от войны.

— Дядя, можно я тоже с вами поеду? — попросилась Ольга. — Меня родная тётка ждёт...

— А она где отсюда проживает? — спросил красноармеец. — Далече?

Ольга назвала город, и красноармеец согласился, что это — да­леко, пешком не дойдёшь, а с поездом завтра к утру, пожалуй, по­спеешь туда.

В это время к вагону подошли два красноармейца с ведром супа, а позади них ещё несколько красноармейцев несли в руках хлеб, махорку, кашу в кастрюле, мыло, спички и прочее довольствие.

Вот тут девочка доехать до тётки просится, — сказал красноар­меец своим подошедшим товарищам. - Надо бы взять её, что ли...

— А чего нет — пускай едет! сказал красноармеец, прибыв­ший с двумя хлебами под мышками. — В невесты она не годит­ся мала, а в сёстры — как раз...

Ольгу подсадили в вагон, дали ей ложку и большой ломоть хле­ба, и она села среди красноармейцев, чтобы есть общий суп из цин­кового чистого ведра. Вскоре один красноармеец заметил, что ей не­ловко есть, сидя на полу, и он велел ей встать на колени тогда она будет доставать ложкой погуще со дна, будет видеть, где плава­ет жир и где находится говядина.

После ужина поезд тронулся. Красноармейцы уложили Ольгу на что там было теплее и тише, а сверху укрыли её двумя шинелями, чтобы она не продрогла от ночной или утренней прохлады.

Поздно утром красноармейцы разбу­дили Ольгу. Поезд стоял на большой станции; незнакомые паровозы чужими голосами гудели вдалеке, и солнце све­тило не с той стороны, с какой оно све­тило в посёлке, где жила Ольга. Крас­ноармейцы подарили Ольге половину печёного хлеба и ломоть сала и опусти­ли её из вагона под руки на землю.

— Тут твоя тётка живёт, — сказали они. — Ступай к ней, учись и вырас­тай большая, в твоё время хорошо бу­дет жить.

верхнее помостье, потому
Памятник А. П. Платонову в Воронеже. 1999
— А я не знаю, где тётка живёт, — произнесла Ольга снизу; она стояла те­перь одна, в бедной юбчонке, босая и с хлебом под мышкой.

— Сыщешь, — ответил задумчивый красноармеец. — Люди ука­жут.

По Ольга не уходила; ей хотелось остаться с красноармейцами в вагоне и ехать с ними, куда они едут. Она уже привыкла к ним не­много. и ей хотелось каждый день есть суп с говядиной.

— Пу, иди помаленьку. поторопили её из вагона.

А вы сказали, мне хорошо будет, а когда? — спросила она, боясь сразу уходить к тётке, неизвестно куда.

Потерпи, ответил ей прежний, задумчивый красноарме­ец. — Нам сейчас заботы много: белых надо покончить.

— Я потерплю. — согласилась Ольга. — А теперь до свиданья, я к тётке пошла.

Тётку она отыскала лишь к самому вечеру. Она спрашивала всех встречных, у кого лица были добрее, но сперва никто не знал, где живёт Татьяна Васильевна Благих. Хлеб у Ольги отобрал один про­хожий человек, который попросил откусить один раз, но взял весь хлеб и ушёл в сторону, сказав девочке, что хлебом спекулировать теперь воспрещается. Ольга съела поскорее всё сало, которое дали ей красноармейцы, чтобы его никто больше не отнял, и вошла в один двор — попросить напиться. Пожилая женщина вынесла ей кружку воды и сказала, что больше подать нечего.

— А я не побираюсь, я к тётке приехала, — сказала Ольга.

— А кто ж твоя тётка-то? с подозрением спросила дворовая женщина.

Ольга подробно назвала свою тётку; тогда женщина почему-то вздохнула и указала девочке, куда надо идти: направо за угол, и там будет третий дом по левой стороне с некрашеными ставнями, там и живут Благих, муж и жена, а детей у них нету.

— Нету? — спросила Ольга.

— Нету, — подтвердила женщина, — у этих людей дети рожать­ся не любят.

Ольга нашла небольшой деревянный дом с некрашеными ставня­ми. вошла но двор, заросший дикой травою, и постучала в запер­тые сени. Оттуда послышался недовольный, тихий голос, затем ша­ги. и дверь отворилась она была закрыта на засов и щеколду, как на ночь. Босая, простоволосая тётка Татьяна Васильевна вышла к Ольге и осмотрела всю девочку. Ольга увидела перед собой тётку; она думала, что тётка была весёлой и доброй, какой Ольга запомни­ла её в детстве, когда Татьяна Васильевна жила в гостях у отца и матери, а теперь тётка глядела на девочку равнодушными глазами и не обрадовалась, что к ней приехала круглая сирота.

— Ты что сюда явилась? — спросила тётка.

— Мне мать велела, — произнесла Ольга. — Она ведь теперь умерла вместе с отцом, а я одна живу... Тётя, их больше нету!

Татьяна Васильевна подняла конец фартука и вытерла глаза.

Наша родня вся недолговечная. — сказала она. Я ведь то­же только на вид здорова, а сама не жилица... И-их, нет. не жили­ца!

Ольга с удивлением смотрела на тётку - теперь она казалась ей доброй, потому что грустила об умершей сестре и о самой себе.

— Живёшь-живёшь, и погоревать некогда, — вздохнула Татьяна Васильевна. - Ты ступай покуда посиди на улице, — указала она племяннице, а то я сейчас полы только вымыла, уборку сделала, пустить тебя некуда...

— Ля на дворе побуду, тут трава у вас растёт, — сказала Ольга.

Но Татьяна Васильевна рассердилась:

- Нечего тебе на дворе тут делать! Здесь у нас куры ходят, они и так не несутся, а ты пугать их будешь сидеть. А траву мы косим на корм кроликам, ходить по ней нельзя... Ступай по тропинке за ворота!

Ольга вышла на улицу; посредине её лежали сложенные в шта­бель старые ржавые рельсы, и между ними уже много раз выраста­ла и умирала трава, и теперь она снова росла. Девочка села на эти рельсы — они находились как раз против окон того дома, где жила тётка, — и стала ожидать, когда высохнут полы в комнатах у тёт­ки, и тогда её позовут и накормят.

Но прошли уже все прохожие, проехали крестьяне на телегах в свои деревни и ломовые возчики, возившие пшено в мешках со станции, перестали ездить, — наступил вечер, и стало темно. У Ольги озябли голые ноги, она их поджала ближе к себе и задре­мала, сидя на стынущем рельсе. Затем, открыв глаза, она увидела, что в окнах у тётки теперь горел свет, а на всей улице была страш­ная тихая ночь детства, населённая еле видимыми, неизвестными существами, от которых все люди спрятались домой и заперли две­ри на железо. Ольга побежала поскорее к тётке; калитка была за­крыта, тогда девочка постучала в освещённое окно. Изнутри комна­ты отдёрнули занавеску, и оттуда на Ольгу поглядело большое лицо пожилого человека, обросшего густой чёрной бородой; он быстро проглотил что-то, словно испугавшись, что к нему пришли отымать пищу, и внимательно всмотрелся во тьму своими глазами, такими маленькими, что они казались кроткими, как бывает у животных. Позади этого человека был виден стол с ужином, и Татьяна Васи­льевна сейчас поспешно убирала хлеб и посуду со стола.

Ольга отошла от окна. Вскоре отворилась калитка, и оттуда вы­глянула тётка.

— Ты что стучишь? — спросила она. — А мы уж думали, ты давно ушла...

— Я уморилась ждать, когда вы позовёте. — сказала Ольга. — Я боюсь одна на улице...

— Ну иди уж, — позвала тётка.

В кухне и горнице у тётки было чисто, прибрано и покойно и пахло хорошо, как у богатых. «Здесь я жить не буду, — подумала Ольга. — Тут нельзя: скажут, ты испачкаешь всё*. Муж Татьяны Васильевны, который смотрел на Ольгу через окно, опять ел за сто­лом свой ужин.

От своих детей бог избавил, зато нам их родня подсыпает. — вздохнула Татьяна Васильевна. Вот тебе, Аркаша, племянница моя, она теперь круглая сирота: пои. корми её, одевай и обувай!..

Изволь радоваться! — равнодушно, точно про себя, сказал муж Татьяны Васильевны. — Ну, дай ей поесть, и пускай она се­годня переночует... Л то отвечать ещё за неё придётся!

— Л чего ж я ей постелю-то! — воскликнула тётка. — У нас ведь нет ничего лишнего-то: ни белья, ни одеяла, ни наволочки чи­стой!

— Я так буду спать — на жёстком, а покроюсь своим пла­тьем, — согласилась Ольга.

Пусть ночует, — указал жене дядя, Аркадий Михайлович. — А ты нынче не зверствуй, а то тебе Советская власть покажет!

Татьяна Васильевна сначала озадачилась, а потом пришла в оз­лобление:

— Чем же это она мне покажет-то?.. Советская-то власть, она думает, что люди — это ангелы-товарищи, а они возьмут нарожают тебе детей, а сами помрут, — вот пусть она их и кормит, власть-то Советская!..

— Прокормит, — уверенно сказал муж тётки, жуя кашу с мас­лом из ложки.

— «Прокормит!» — передразнила Татьяна Васильевна своего му­жа. — Кто их прокормит, если у них родители рожают без удержу! Уж я-то знаю, как трудно оборачиваться Советской власти, уж я-то ей сочувствую!..

Меня кормить не надо, я спать хочу, — сказала Ольга; она села на сундук и отвернулась лицом от чашки с кашей, которая стояла на столе перед хозяином.

Муж тётки вытер свою ложку, положил её около чашки и сказал сироте:

— Садись доедай — тут осталось.

Ольга села к столу и начала понемногу есть пшённую кашу, под­гребая её со дна чашки.

— Ну вот, а говорила, что тебя кормить не надо, ты спать хо­чешь, — произнесла тётка и поскорее положила на сундук подушку без наволочки, чтоб девочка ложилась спать.

Я немножко, — ответила Ольга; она ещё раз взяла половину ложки каши, затем начисто облизала ложку и аккуратно положила её на стол. — Больше не буду, — сообщила она.

— Уже наелась? — добрым голосом спросила Татьяна Васильевна.

— Нет, я расхотела, — сказала Ольга.

— Ну, ложись теперь спать, отдыхай, — пригласила её тётка на сундук. — А то мы свет сейчас потушим: чего зря керосину гореть!

Ольга улеглась на сундук, тихо сжалась всем телом, чтобы чув­ствовать себя теплее, и уснула на твёрдом дереве, как на мягкой постели, потому что у неё не было сейчас другого места на свете.

Утром дядя и тётка проснулись рано; дядя был железнодорож­ным машинистом и уезжал в очередную поездку на товарном поез­де. Татьяна Васильевна собрала мужу сытные харчи в дорогу ку­сок сала, хлеб, стакан пшена для горячей похлёбки, четыре варё­ных яйца, — и машинист надел тёплый пиджак и шапку, чтобы не остудить голову на ветру.

Так как же нам теперь жить-то? — шёпотом спросила Татья­на Васильевна у мужа.

— А что? — сказал Аркадий Михайлович.

— Да видишь вон. — указала тётка на Ольгу, — лежит наше новое сокровище-то!

— Она — твоя родня, — ответил ей муж, — делай сама с нею, что хочешь, а мне чтоб покой дома был.

После ухода мужа тётка села против спящей племянницы, под­пёрла щёку рукой, пригорюнилась и тихо зашептала:

Приехала, развалилась — у дяди с тётей ведь добра много: накормят, обуют, оденут и с приданым замуж отдадут!.. Принимай­те, дескать, меня в подарок, вот я босая, в одной юбчонке, го­лодная, немытая, сирота несчастная... Может, бог даст, вы скоро подохнете — дядя с тётей, — так я тут хозяйкой и останусь: что вы горбом да трудом добыли, я враз в оборот пущу!.. Ну уж, ми­лая, пускай черти кромешные тебя к себе заберут, а с моего добра я и пыль тебе стирать не позволю и куском моим ты подавишься!.. Мужик целый день на работе, на ветру, на холоде, я с утра до но­чи не присяду, а тут, на тебе, приехала на всё готовое: любите, пи­тайте меня... Ольга, чего ты всё спишь-то? — вдруг громко позвала Татьяна Васильевна. — Ишь, уморилась, подумаешь, — вставать давно пора! Мне из-за тебя ни за чего приниматься нельзя!..

Ольга лежала неподвижно, обратившись лицом к стене; она свер­нулась в маленькое тело, прижав колени почти к подбородку, сло­жив руки на животе и склонив голову, чтобы дышать себе на грудь и согревать её: изношенное серое платье покрывало её, но это пла­тье уже было не по ней — она из него выросла, и его хватало лишь потому, что Ольга лежала, тесно сжавшись; днём же почти до ко­лен были обнажены худые ноги подростка и руки покрывались об­шлагами рукавов только до локтей.

Ишь ты, разнежилась как! - раздражалась близ неё тётка.

Я не сплю, — сказала Ольга.

А что ж ты лежишь тогда, мне ведь горницу убирать пора!

Я вас слушала, — ответила девочка.

Тётка осерчала:

Ты ещё путём не выросла, а уж видать, что — ехидна!

Ольга встала и оправила на себе платье. Помолчав. Татьяна Ва­сильевна сказала ей:

— Пойди умойся, потом я самовар поставлю. Небось кушать хо­чешь!

Ольга ничего не ответила; она не знала, что нужно сейчас ду­мать и как ей быть.

За чаем тётка дала Ольге немного чёрных сухарей и половину варёного яйца, а другую половину съела сама. Поев, что ей дали, Ольга собрала со скатерти ещё крошки от сухарей и высыпала их себе в рот.

Иль ты не сыта ещё? — спросила тётка. — Тебя теперь и не прокормишь!.. Уйдёшь из дому, а ты и начнёшь по шкафам крошки собирать да по горшкам лазить... А мне сейчас как раз на базар на­до идти, как же я тебя одну-го во всём доме оставлю?

— Я сейчас пойду, я у вас не останусь, — ответила ей Ольга. Тётка довольно улыбнулась.

     
 

тило тёплое солнце; скоро будет уже осень, но она ещё не наступи­ла, только листья на деревьях стали старыми. Ольга пошла мимо домов по чужому, большому городу, но смотрела она на все незна­комые места и предметы без желания, потому что она чувствовала сейчас горе от своей тётки, и это горе в ней превратилось не в оби­ду или ожесточение, а в равнодушие; ей стало теперь неинтересно видеть что-либо новое, точно вся жизнь перед ней вдруг омертвела. Она двигалась вперёд вместе с разными прохожими людьми и, что видела вокруг, тотчас забывала. На одном жёлтом доме висели объ­явления и плакаты, люди стояли и читали их. Ольга тоже прочита­ла, что там было написано. Там писалось о том, куда требуются ра­бочие и на какой разряд оплаты по семиразрядной тарифной сетке; затем объявлялось, что в университет принимаются слушатели с предоставлением стипендии и общежития. Ольга пошла в универси­тет — она хотела жить в общежитии и учиться; она уже четыре зи­мы ходила в школу, когда жила при родителях.

В канцелярии университета никого не было, все ушли в столо­вую, но сидел на стуле один сторож-старик и ел хлебную тюрю из жестяной кружки, выбирая оттуда пальцами мочёные кусочки хле­ба. Он сказал Ольге, что её по малолетству и несознательности сей­час в университет не примут, пусть она сначала поучится добру в низшей школе.

Я хочу жить в общежитии, — проговорила Ольга.

— Чего хорошего! ответил ей старик. — Живи с родными, там тебе милее будет.

Дедушка, дай мне тюрю доесть, — попросила Ольга. — У те­бя её немножко осталось, ты ей всё равно не наешься, а мочёнки ты уже все повытащил...

Старик отдал свою кружку сироте:

— Похлебай: ты ещё маленькая, тебе хватит, может, наешься... А ты чья сама-то будешь?

Ольга начала есть тюрю и ответила:

Я ничья, я сама себе своя.

— Ишь ты, сама себе своя какая! — произнёс старик. — А тю­рю мою зачем ешь? Харчилась бы сама своим добром, жила бы в чистом поле...

Ольга отдала кружку обратно старику:

— Доедай сам, тут ещё осталось... Меня в люди не принимают!

Служащие канцелярии, пришедшие из столовой, приняли в Оль­ге участие. Заведующий написал письмо на курсы подготовки млад­ших железнодорожных агентов с просьбой принять осиротевшую дочь рабочего на эти курсы и обеспечить её всем необходимым для жизни. Сторож-старик проводил вечером Ольгу по адресу, и комен­дант курсов пока что отвёл для Ольги место в общежитии койку и шкаф — рядом с другой такой же койкой в маленькой выбелен­ной комнате; далее по коридору было ещё много комнат, где жили учащиеся курсанты. На завтрашний день с утра, когда придёт заве­дующий курсами, комендант велел Ольге оформить своё поступле­ние посредством заполнения анкеты. <...>



  

© helpiks.su При использовании или копировании материалов прямая ссылка на сайт обязательна.