Хелпикс

Главная

Контакты

Случайная статья





русский! Спасибо. Господи!..». 188 11 страница



И я, как собака, вою Над бедной твоей головою.

Б. А. Слуцкий ◄

Историко-культурный комментарий

► Тёплые отношения связывали Михаила Кульчицкого и Лилю Юрьевну Брик, музу Маяковского, которая приглашала в гости мо­лодых поэтов, обсуждала с ними стихи, поддерживала их тягу к ли­тературе. В Кульчицком она хотела видеть поэтического наследника Маяковского. Перед отправкой на фронт Михаил 26 декабря 1942 года последний раз побывал у Л. Ю. Брик и принёс ей стихотворе­ние «Мечтатель, фантазёр, лентяй-завистник!..», которое считают лучшим в его творчестве и, скорее всего, последним. ◄

Прочитайте стихотворение «Мечтатель, фантазёр, лентяй-завистник!..» и подумайте, чем оно похоже на стихи В. В. Маяковского. Какие чувства вы­зывает это стихотворение?

***

Мечтатель, фантазёр, лентяй-завистник! Что? Пули в каску безопасней капель? И всадники проносятся со свистом вертящихся пропеллерами сабель.

Я раньше думал: «лейтенант» звучит вот так: «Налейте нам!» И, зная топографию, он топает по гравию.

Война — совсем не фейерверк, а просто — трудная работа, когда, черна от пота, вверх скользит по пахоте пехота. Марш!

И глина в чавкающем топоте до мозга костей промёрзших ног наворачивается на чёботы весом хлеба в месячный паёк.

На бойцах и пуговицы вроде чешуи тяжёлых орденов.

Не до ордена. Выла бы Родина с ежедневными Бородино.

Размышляем над прочитанным

1. Как вы думаете, для чего поэт противопоставляет образы и картины в первой части стихотворения и во второй? Какие образы отсылают читателя к событиям русской истории?

2*. Найдите в стихотворении контекстуальные антонимы и объясните их поэтический смысл.

3. Как вы понимаете финальные строки стихотворения? В чём заключа­ется их пафос?

гЛ 4. Проанализируйте рифмы стихотворения и найдите в них простые и составные, точные и неточные (для справки можно использовать «Словарь литературоведческих терминов» С. П. Белокуровой: https://rus-literary- criticism.slovaronline.com). Сделайте вывод о поэтическом мастерстве автора.

••      5. Найдите в стихотворении примеры аллитераций и объясните их смыс­

ловую роль.

6. Прочитайте стихотворение Б. А. Слуцкого «Голос друга», посвящённое Михаилу Кульчицкому. Почему, по-вашему, поэт не делит фронтовиков на пришедших и не вернувшихся с войны?

7. Выучите наизусть одно из стихотворений погибших поэтов.

Из первых уст

► До войны многим казалось, что... такая война должна отшвыр­нуть поэзию далеко за пределы магистралей, по которым она раз-


вивалясь в дни и годы, предшествовавшие войне, что в огромном зловещем грохоте, который поднялся утром 22 июня 19-11 года, должен был потонуть слабый, немощный человеческий голос поэта... По самый факт одиннадцатимесячного существования поэзии в ус­ловиях войны опроверг эти опасения и прогнозы. Поэзия существу­ет. Поэзия стала самым мобильным, самым активным, самым лобо­вым видом литературы в эти одиннадцать месяцев... Это первое, что говорит об явной несостоятельности прежнего ложного утвержде­ния, будто «когда разговаривают пушки, музы молчат». Музы не замолчали. Наоборот, их голос окреп.

А. А. Сурков, май 1942 г. •<

Круг чтения ► Советские поэты, павшие на Великой Отечественной войне. Но­вая библиотека поэта. Большая серия. ◄

Диалог культур

Алим Пшемахович Кешоков (1914—2001) — кабардинский писатель и поэт. Он прошёл всю войну: сначала был кадровым офицером, а затем, по­сле ранения в боях под Сталинградом, служил корреспондентом армейской газеты «Сын Отечества». Опыт военных лет лёг в основу его стихов, рома­нов и повестей, многие из которых носят автобиографический характер. Од­ним из таких произведений является роман «Сломанная подкова» о подвиге 115-й Кабардино-Балкарской кавалерийской дивизии, в которой служил А. П. Кешоков.

Прочитайте стихотворение Алима Кешокова «Незавершённый портрет». Подумайте, как оно соотносится со стихотворением Николая Майорова «Мы». Как вы думаете, подтверждает ли стихотворение Кешокова о худож­нике высказывание А. А. Суркова: «Музы не замолчали. Наоборот, их голос окреп»?

А. Кешоков

(перевод М. Петровых)

Незавершённый портрет

Нелегко художнику-солдату, Краток на путях войны привал, — Наш товарищ фронтовой когда-то Пас в часы досуга рисовал.


Кто хотел послать портрет невесте.

Кто родных порадовать спешил:

— Нарисуй меня, но честь по чести, Безбородым, как до фронта был.

И художник на клочках бумаги Рисовал, досуга не ценя.

Как-то раз в одном глухом овраге Рисовать он начал и меня.

Ранят иль убьют бойца, но дома На стене висит его портрет

И одной улыбкою знакомой Утешает в том, что писем нет.

День настал — погиб солдат-художник. Мой портрет закончить не успел.

Не узнал конца путей тревожных: Нет бойца, а вот рисунок цел.

Он хранится в небольшой тетради.

Это память друга моего...

На портрет незавершённый глядя. Не себя я вижу, а его.

1945

Юрий Маркович Нагибин

Литературные имена России

 
• /               •- wJr* 1 •

► Юрий Маркович Нагибин (1920— 1991) — писатель-прозаик, журналист, сце­нарист, участник Великой Отечественной войны. Нагибин писал рассказы, повести, сценарии, но главным своим произведением считал «Дневник», исповедальную книгу воспоминаний.

Юрий Нагибин родился в Москве. Отец Нагибина был дворянином, его расстреляли за участие в белогвардейском восстании ещё до рождения сына. Нагибин хорошо учился, с отличием окончил школу и по­ступил на сценарный факультет Всесоюзно­го государственного института кинематографии, но осенью 19-11 го­да, не окончив ВГИК, ушёл на войну и служил в отделе полит­управления Волховского фронта, а затем в политотделе 60-й армии



Воронежского фронта, занимаясь разбором вражеских документов, ведением радиопередач, выпуском пропагандистских листовок. За­тем стал специальным корреспондентом газеты «Труд», где работал до конца войны, побывав в самых горячих точках фронтов: под Ле­нинградом, в Сталинграде, при освобождении Минска, Вильнюса в Каунаса.

После войны Нагибин продолжал работать журналистом, писал прозу и киносценарии, по которым снято более 30 фильмов, наибо­лее известные из которых — «Председатель», «Бабье царство», «Дереу Узала», «Чайковский», «Гардемарины, вперёд!». ◄

Из первых уст

► Мои рассказы и повести — и есть настоящая моя автобиография. К). М. Нагибин ◄

§3 Прочитайте рассказ Ю. М. Нагибина «Ваганов». Подумайте, чем похож его главный герой на поэтов военного поколения.

Ваганов

Всокращении

— ...То было летошний год. Ещё Ваганов с нами воевал, — ска­зал старшина Гришин.

Никифор Игнатьевич, а где сейчас Ваганов? — спросил Коля Кондратенков, пятнадцатилетний кавалерист, сын эскадрона.

Худое, как будто вылущенное лицо Гришина с вислыми усами стало нежным.

Алёша Ваганов врага в самое горло грызёт. Он зверёк не нам чета. У него война особая...

— Да ведь Ваганова убили под Архиповской. сказал я. но осёкся под тяжёлым взглядом Гришина.

Эх, товарищ лейтенант, молодой вы ещё, и такие слова... Не­што Алёша Ваганов даст себя убить? Это ж подстроено всё для во­енной тайны...

Высокий кабардин Гришина, подкидывая спутанные ноги, при­близился к хозяину и тонкой нервной губой шлёпнул его по уху.

— Балуй, чёртов сын...

Гришин повернулся на локоть, ухватил замшевую губу кабардина. тряхнул и отпустил. Кабардин за­смеялся, обнажив розовые дёсны и белую кость резцов, вызелененных травой.

— Вы, товарищ лейтенант, у нас без году неделя, — стараясь быть


вежливым, продолжал Гришин, но взгляд его выдавал затаённый гнев, — а я Ваганова на коня садиться учил. Вот на этого самого Чертополоха. Чет у меня права военную тайну разглашать, а всё же скажу: воюет Алёша в самой неметчине, бьёт врага в спину, нам путь облегчает. Вот.

<...>

В словах Гришина звучала такая вера, такая убеждённость в том. что Ваганов жив, что я показался самому себе мелким челове­ком...

Ваганова убили под Архиповской во время прорыва фронта. Увлечённый преследованием, он ворвался в деревню, занятую не­приятелем. С ним был товарищ. Они могли спастись, но под това­рищем убили лошадь. Он был схвачен гитлеровцами, прежде чем успел встать на ноги. Ваганов вернулся, чтобы умереть вместе с ним. Дрался он отчаянно. Уже мёртвого, его всего истыкали клин­ками, танк протащил по его телу свою гусеницу. Ваганов был так изуродован, что никто не мог его признать, когда через час с не­большим в деревню ворвался 5-й эскадрон, ведомый самим генерал- майором Башиловым. Ваганова опознал лишь сам Башилов, его приёмный отец. С бледным лицом, сведённым страшной гримасой боли, и пустыми глазами Башилов опустился на колени и поцело­вал сына в обезображенный рот. Стянул с плеч бурку и осторожно, словно боясь разбудить, укрыл Ваганова.

В конце деревни ещё слышалась стрельба, группа гитлеровцев засела в церковном подвале. Башилов поднялся с колен, коротким броском руки указал на церковь:

— За нашего товарища-

Ваганова похоронили с воинскими почестями, а через несколько дней по бригаде пронёсся слух, что он жив. <...> Слух поддержи­вался и такими ветеранами, как Гришин, не верившими ни в бога, ни в чёрта, и доверчивыми юнцами, влюблёнными в Ваганова. Слух стал правдой эскадрона, правдой бригады, другой правды знать не хотели.

Я видел Ваганова однажды... Кавалерийская бригада генерала Башилова прорвала застоявшуюся оборону противника, я был «бро­шен» в прорыв вместе с другими корреспондентами нашей фронто­вой газеты. Как и следовало ожидать, здесь всем было не до нас. Напрасно промучившись с полдня, мы сели в прифронтовой дере­вушке.

Я обосновался в большой чистой избе на краю деревни. Старушка хо­зяйка принесла горячей молодой картошки, самовар и чайник с на­стоем «гоноболя».

Как привычна, но всегда до боли обидна была бедность прифронтовой деревни, живущей под огнём в какой-то очумелой покорности, со своими пустыми закутками и обезголосевшими насестами. Источник жизни этих деревень — воинские части, прохожие и проезжие сол­даты и офицеры, несущие с собой надежду, запах жизни, неизмен­ное гороховое пюре и комбижир.


Я выложил свой припас и пригласил старушку к столу. Но она предпочла «сухой паёк» и, получив его, скрылась за печку. Я при­сел к окну и стал пить зеленоватый, и цветом и вкусом напомина- ющий лекарство, чай.

Под окном росла береза. Она была растеплена миной, половина её, чёрная и засохшая, умерла, другая, склонённая к земле, зелене­ла свежим глянцевым листом. Под этой берёзой на скамейке собра­лась компания: танкист в промасленном комбинезоне, с гармонью на потёртом ремне, белобрысый сапёр, два шофёра со свежими ро­зовыми лицами в чёрной рамке отмытой к вискам и шее грязи, не­сколько девиц в цветастых платьях и калошах. Выходя на круг, де­вицы снимали калоши: оттопав положенное, снова надевали их и отходили в сторону. Из кавалеров неплох был белобрысый сапёр. Но то ли гармонист был лишён огонька, то ли танцоры вяловаты, а только в пляске не чувствовалось размаха, она казалась бледной и натужной, как повинность.

Подошла хозяйская дочь и тяжело, с ленцой, опустилась на лав­ку у окна. У неё было большое красивое лицо. Казалось, она ощу­щает свою красоту как бремя. Усталость чувствовалась в её чуть опущенных плечах, тяжёлых веках, более смуглых, чем щёки и лоб.

— Что же вы не танцуете? — спросил я.

Очень нужно, — ответила она, не повернув головы.

Она глядела мимо пляшущих, на потонувший в рослых травах погост с тремя светлыми, белёсо-матовыми липами, словно искупав­шимися в молоке.

По правую руку широкая деревенская улица выливалась в боль­шак. Близ устья большака голубела огромная лужа, в которой с надсадным воем, похожим на гуд пчелиного роя, тонул тупорылый «студебекер». Два всадника, расплескав лужу, вынеслись на околи­цу и, завернув коней, осадили их у нашего дома.

Один из них, кургузый, спешился, кинул поводья своему спутнику и. грузно переваливаясь на толстых ногах, заковылял к двери. Испу­ганно охнула, сорвавшись на низах, гармонь: вскочил танкист, отда­вая честь. Как пружиной подкинуло с присядки белобрысого сапёра.

— Отдыхайте, отдыхайте! — ворчливо бросил тучный кавале­рист.

Шаги его глухо прозвучали по земляному полу сеней, распахну­лась дверь, и я увидел красное лицо, сердитые глаза и кургузую, с наклоном вперёд, фигуру грозного генерала Башилова.

Я встал.

— Кто такой? недовольно, в упор спросил, словно выстрелил, •      Башилов.

— Из фронтовой газеты.

— Писатель, — усмехнулся он, показав крупные жёлтые зу­бы. — Харчуйтесь, писатель.

Может, мне уйти, товарищ генерал-майор?

Сердитые глаза Башилова набухли кровью сосудиков:

— Сказано, харчуйтесь! Помешаете — сам выгоню!

Вскоре он вышел в голубой трикотажной рубашке и брюках с лампасами. Наклонив голову под поршенёк рукомойника, стал по-


     
 

стремительно шагнул высокий кавалерист, прибывший вместе с ге­нералом. Костлявое крыло бурки зацепилось за косяк, полы разле­телись, обнаружив в своём пещерном нутре тонкую, как тростник, юношескую фигуру.

— У Рябчика ссадина на цевочке, товарищ генерал! — сказал он звонко.

— А я тебе что говорил? Подорожнику надо приложить.

— Сделано, товарищ генерал! — блеснул тот радостной улыбкой. Генерал, ожесточённо вытиравший суровым полотенцем лицо и

шею, вместе с высоким кавалеристом прошёл за печь. Я услышал их тихий разговор.

— Испугался я нынче за тебя, Алёша. Больно уж ты горяч...

Этот голос, как будто вобравший в себя всё тепло мира, поразил меня. Неужели обладатель его тот самый Башилов, чей ворчливо­недовольный бас я слышал несколько минут назад?

— Ну что ты, отец. Ты же знаешь, меня пуля не берёт!

— Не берёт, не берёт... А только смотри, ты у меня один, — с трещинкой хрипотцы сказал голос.

Скрытая нежность — эта обычная изнанка суровых душ — каза­лась мне поразительной в Башилове. Один из самых лихих рубак конного корпуса, Башилов был уважаем всеми, но никем не любим. А между тем он обладал всеми качествами, которые привлекают к командиру сердца подчинённых. Он был нелицеприятен, заботлив, справедлив и совершенно немелочен в своей требовательности. Ни­где не жилось солдатам лучше, чем в бригаде Башилова. Но он был замкнут и суров. Говорили, что Башилов потерял семью в первые дни войны: кажется, это было правдой.

Ваганова генерал подобрал на Полтавщине, когда бригада с боя­ми вырвалась из окружения. Ваганов спал в придорожной канаве, положив голову на твёрдый кулак, рядом с ним валялось странное самодельное оружие: кухонный нож, всаженный в длинную толстую палку. Подросток дрожал и плакал во сне, но, разбуженный при­косновением руки генерала, сразу вскочил, схватился за своё ору­жие со злобным блеском мгновенно проснувшихся глаз. Оказалось, он поджидал гитлеровцев. Поджидал двое суток и, не выдержав, ус­нул. Его мать и сестрёнки погибли от вражеской бомбы в своём до­ме, когда он лежал на огороде, чтобы лучше видеть бомбёжку. Го­ворил мальчишка неохотно, каждое слово приходилось рвать из не­го чуть не клещами.

— Пропадёт малец зазря, — сказал адъютант генералу, — мо­жет, возьмём его с собой?

Генерал ничего не ответил, он только хмуро пощипывал жёсткую щетину усов. Зато сказал Ваганов, бледными страстными глазами дерзко глядя прямо в лицо генералу:


— Вы тикаете — и тикайте! А мне фашистов убивать надо!

Дурак! — с удивившей адъютанта мягкостью проговорил гене­рал, — убивать вышел, а сам дрыхнешь в канаве. Да и кого ты та­кой вот убьёшь? Идём с нами, мы тебя научим убивать. Это вот, — он тронул висящую на боку шашку, — получше твоей орясины.

Мальчишка с жадностью взглянул на шашку.

— А мне такую дадите?

Покажешь себя — свою отдам!..

Два мрачных лица: одно — юношеское, со следами недавних слёз, другое — сухое и старое, тронулись улыбкой.

Определив Ваганова во 2-й эскадрон, генерал, казалось, забыл о нём совсем. Только через год призвал он его к себе, показал свой знаменитый удар, разымающий надвое человека, и усыновил. В те­чение всего этого года генерал незаметно для окружающих внима­тельно следил за Вагановым. Он укрепился в своей первой догадке, что в этом юноше горит огонь более сильный, чем в других оскорб­лённых душах.

— Всё-таки побереги себя, Алёша, — говорил генерал. - Не век же тебе убивать! 0 твоей душой далеко шагнуть можно.

Я не слышал ответа Ваганова, слышал, как генерал спросил:

— Неужто не перебродил ещё?

Нет, — со смехом ответил Ваганов. — Разгуляться не при­шлось. Заорали: ♦Гитлер капут!» — и с лошадей долой. Зря шашку вынимал: порубать-то почти и не пришлось!

Ваганов вышел из-за печи и, развязав тесёмки, скинул бурку на лавку. Она легла, свернувшись, словно отдыхающий зверь.

Ваганов был строен и гибок, как хлыст. Он выглядел щёголем, хотя на нём была самая обычная солдатская одежда, довольно по­ношенная, с крестиками штопок. Но она так ладно облегала его те­ло. так покорно следовала каждому движению мышц, как это ни­когда не бывает с казённой одеждой.

Всё же вначале я увидел только очень стройного и очень молодо­го кавалериста. Ваганова я понял чуть позднее, почувствовав исхо­дящую от него, как ток, нервную, страстную силу, которой была пронизана каждая клеточка его тела.

Скрытое напряжение страсти его невероятно чуткой натуры обна­руживалось даже не в слове, не в жесте, а в чуть заметных волнах крови под тонкой кожей, невольном посверке глаз, взмахе ресниц, каких-то нежных тенях, пробегающих по его очень юному лицу.

Ваганов вышел из избы и присоединился к танцующим.

— Что так вяло, ребята?

— Давай веселей, если можешь, — отозвался гармонист.

— Да ты не потянешь. — подзадорил Ваганов.

— Оно конечно, нам, пскопским, куда до вас, рязанских! — про­тянул гармонист, вскинул голову и на весь разворот разорвал мехи. Словно вздохнула от обиды душа музыканта, разом прорвалась к живому звуку. Пошла, пошла гармонь, то обмирая в робком дыха­нии, то взвихриваясь вызовом и задором.

У Ваганова опьянели глаза, он бросился в пляску, как в бой. В его пляске была какая-то нежная ожесточённость.


— Давай! — кричал он гармонисту.

А тот, закаменев лицом, всё быстрей и быстрей бросал пальцы по клапанам, выламывал плечи, сердясь и изнемогая в борьбе с танцором.

Ваганов ударил о землю коленом перед одной из девиц. Та за­смущалась для порядка и вышла на круг, заломив одну руку к за­тылку, другую отведя, как для защиты, и поплыла вокруг бешено кидающего в присядке ноги кавалера.

— Ходи веселей! — кричал Ваганов.

Та заторопилась неладно скучной утицей вслед меднозобому яро­му селезню.

— Куда Нюшке против него держаться, — сказала красивая дочь хозяйки.

И. словно услышав эти презрительные слова, Нюшка бочком-боч­ком вышла из круга. Верно, и она почувствовала своё несоответ­ствие кавалеру.

Ваганов вскочил, развёл руками.

— Эх, какой все народ холодный!..

Взгляд его упал на наше окно. Лицо хозяйской дочери вспыхну­ло. Словно подчиняясь молчаливому приказу, она спустила с плеч шаль и вышла на улицу. Казалось, вместе с шалью она сняла и тя­готившее её бремя. Куда девалась ленца, вся живая юность радо­стью вспыхнула в ней.

И все почувствовали: вот два достойных партнёра, или, вернее, противника. Это слово точнее определяет характер отношений пары в русской пляске, где вызов ярче соединения, где заман ведёт к от­странению в пляске, пронизанной борьбой, гордостью, непокор­ством.

Она знала: противник может за­вихрить её, сбить, одолеть, как Нюшку, если она попытается срав­няться с ним в быстроте. Она по­шла плавно и неспешно, уравнива­ясь с ним в силе чувства, единственного дающего согласие в танце. Одно движение плеча, взлёт ресниц и они равны; притоп ногой, неожиданный с разлётом юбки поворот, и уж не ей, а Ваганову приходится разжигать свой огонь, чтобы не отстать в страсти.

Они были равны друг другу. Он шёл всюду, куда она его звала. Путь его был нелёгок. Горы, реки, пропасти, дремучие леса метала она ему под ноги. По он не боялся трудных путей. Птицей проно­сился он над всеми препятствиями и, настигая, кричал:

— А ну ещё!..

И ни один из них не уступил в этом поединке. Сдался третий — гармонист.

— Дай пощаду, кавалерист, — сказал он, отнимая от гармони упрелое до красноты лицо.

Неужто уже всё? — спросил Ваганов. — Вишь, я сухой со­всем.

 

Если ты и воюешь, как пляшешь, ценный ты человек. — ска­зал белобрысый сапёр.

Ваганов засмеялся:

— Ну, воюю я с цельной душой, пляшу с остаточков...

Последнее, что я заметил, отправляясь спать на сеновал, было лицо хозяйской дочери. Прелесть её лица не замыкалась более в грубой определённости черт, а уходила в простор, как сияние.

Я спал на сеновале. Выло за полночь, когда пришёл Ваганов. Он был не один. Я услышал тихий разговор.

Спокойной ночи, хороших снов. — говорил Ваганов, вскараб­киваясь по лестнице.

— Что ж так скоро, Алёша? с тоской проговорил грудной женский голос.

Ваганов остановился, мне видна была его рука, вцепившаяся в балку.

Нельзя мне, понимаешь, нельзя! Л то пропаду совсем. Я себя ни до какой такой жизни не допускаю...

Постой, Алёша! — просил женский голос. Ведь, может, не свидимся больше...

Нельзя! Рука Ваганова сильнее вцепилась в балку. — С ва­шим братом осторожней надо. Л то забудешь всё...

Видать, много вы нашего брата перевидели, — ревниво сказа­ла девушка. — то-то вы такие нежадные...

Ваганов ответил тихо, принуждённо:

- Если дождёшься, первой будешь.

— Ой ли?

В глаза погляди — вру я?

— А долго ждагь-то? — спросила девушка, и в голосе её была печаль и немного насмешки.

— До победы! — Ваганов засмеялся, поцеловал девушку и бы­стро вскарабкался на сеновал.

Через минуту я уже чувствовал его горячее дыхание около свое­го лица.

...Ваганов спал, врывшись руками в солому. Сквозь окошко в крыше на него падал зеленоватый свет месяца. Ему снились какие- то сны, он улыбался, вскрикивал, не глухо, как спящий в мучи­тельной душной возне подсознанья, а ясно и звонко; раз он вырвал руку из соломы и косо резанул ею воздух. Казалось, и во сне он живёт с той же страстной напряжённостью.

Под утро пришла хозяйская дочь, босая, на плечах старенький полушубок. Она наклонилась к Ваганову, долго глядела на него, поцеловала его закрытые глаза и сошла вниз.

Я проснулся рано, ещё только светало, и подумал, что постыдно упускаю превосходный материал, сам давшийся мне в руки. Но Ва­ганова уже не было рядом. Я спустился вниз и увидел хозяйскую дочь, строгую, прибранную; она сидела у окна и глядела на дорогу...

fffi] Размышляем над прочитанным

1. Разделите рассказ на смысловые композиционные части. Определите их реальную последовательность. Почему автор начинает повествование со
смерти Ваганова, а потом рассказывает, каким он был в жизни? Что даёт такая «обратная» композиция для понимания смысла рассказа?

2. Почему солдаты не верили в смерть Алёши Ваганова?

3. Докажите, что внешность генерала Башилова и его внутренний мир не совпадают.

4*. Сравните Алёшу Ваганова и генерала Башилова: портреты, отноше­ние к войне, поступки, речь, оценки автора и других героев. Найдите общее и различия в образах этих героев.

5. Проанализируйте художественные детали, связанные с героями рас­сказа: Башиловым, Вагановым, хозяйской дочерью. Докажите, что Наги­бин — мастер художественной детали.

6. Проанализируйте эпизод пляски Ваганова с хозяйской дочерью со слов «Ваганов вскочил, развёл руками» до слов «Ну, воюю я с цельной ду­шой, пляшу с остаточков». Что уравнивало партнёров в танце? Почему они не уступили друг другу в плясовом поединке? Как понять последнюю строч­ку эпизода?

Круг чтения ► Ю. М. Нагибин. Царскосельское утро.-4

Евгений Иванович Носов

Литературные имена России

► Евгений Иванович Носов (1925—2002) после окончания 8 класса в 1913 году ушёл на фронт и служил в противотанко­вой артиллерийской бригаде армии мар­шала К. К. Рокоссовского, участвовал в форсировании Днепра, освобождении Минска и польского города Белостока.

После войны Носов вернулся в школу, сразу в 10 класс, с раненой рукой и пен­сионным удостоверением в кармане, окон­чил Высшие литературные курсы при Ли­тературном институте им. М. Горького.

К военной теме Носов долго не обра­щался, но в первых произведениях о вой­не проявилась его писательская сдержанность, отсутствие ярких картин военных подвигов. Писатель рассматривал войну через при­зму народной жизни и рассказывал чаще всего не о боевых действи­ях, а о людях в военное время, об их внутренней жизни. Ярким произведением о войне стал рассказ «Переправа» (1989), действие которого происходит во время вступления советских войск в Европу в 1944 году. ◄

Из первых уст ► К молодёжи я отношусь должным образом. Вы — наше будущее, другого у нас нет... Современная молодёжь прежде всего удивляет своей развитостью. Но с другой стороны, наши дети, обретая и ак­кумулируя огромные знания и сведения, почти никак их не приме­няют. у них нет практики жизни.

Е. И. Носов ◄

Прочитайте рассказ «Переправа» и подумайте, почему эту книгу о войне отличает светлый настрой и вера в лучшее. Удивил ли вас этот рассказ? Чем?

Переправа

Прошло то лето в стремительном наступлении. Ещё в конце ию­ня наша батарея вела огонь с плацдарма на берегу Днепра, а уже к сентябрю, продвинувшись чуть ли не на шестьсот километров, под­ступила к Польше.

Впереди, над черепичными крышами и зелёными кущами город­ков и местечек, стали маячить непривычные силуэты тёмных готи­ческих костёлов, начиналась иная земля, и в частях царило возбуж­дённое оживление: Европа!

В одну из коротких передышек старшина выдал нам свежее обмун­дирование взамен вконец износив­шегося, комбат, оглядев построен­ную батарею, приказал всем по­стричься, побриться и начистить сапоги.

Но уже на другой день новые гимнастёрки, да и мы сами, запы­лились до прежней обыденности. Войска валили нескончаемым по­током. В клубах дорожной пыли грохотали танки, артиллерия, шли зачехлённые «катюши», оседали под тяжестью боеприпасов грузови­ки, скрипели конные обозы со всякой солдатской пожитью. А ми­мо, уступая главную дорогу технике, по обочинам и тропкам всё топала и топала матушка-пехота.

Иногда от нечего делать кто-нибудь задевал с машин:

Эй, пехота! Сто вёрст прошла — ещё охота! Давай сюда, пере­курим!

Однако усталые, взмокшие пехотинцы, обвешанные скатками, подсумками, сапёрными лопатками, молча и сосредоточенно продол­жали гуськом обтекать забитую машинами дорогу.

Но вот за пыльной, прореженной обстрелом рощицей вдруг от­крылась какая-то река с понтонной переправой. С высокого склона нам было видно, как скопившиеся войска вздулись гигантским


клубком, из которого медленно выпутывалась узенькая лента ма­шин и орудий и, вытянувшись на переправе, устремлялась по ту сторону.

— Всё, братцы, припухаем... — заметил один из батарейцев, опасливо озираясь по сторонам. - Не хватало ещё немецких пики­ровщиков.

— Прошло их время, — отозвался другой. — Гляди-ка!

Над переправой пронеслась четвёрка «Лавочкиных* — недавно появившихся на фронте скоростных истребителей, прикрывавших с воздуха это уязвимое и опасное место.

Сидеть на застрявших машинах, время от времени продвигав­шихся на десяток-другой метров, вскоре наскучило, и мы с коман­диром нашего орудия старшим сержантом Боярским спрыгнули за борт. Нам не терпелось скорее спуститься к реке, попить загранич­ной водицы, умыться и просто так полежать на зелёном лужку до той поры, пока пустят на переправу и нашу батарею.



  

© helpiks.su При использовании или копировании материалов прямая ссылка на сайт обязательна.