Хелпикс

Главная

Контакты

Случайная статья





3 месяца спустя 18 страница



     — Но ты не умерла. Ты здесь.

     — Да. Я расставила ловушки по всему дому и превратила их жизнь в ад. Я пыталась сделать все возможное, чтобы защитить ребенка, который рос во мне. Я была молода, но не была совсем ребёнком, понимаешь, и впервые в жизни я почувствовала ответственность за кого-то другого. Я влюбилась в нее сразу же, как только узнала о ней, и много читала ей, заставляла слушать любую музыку и рассказывала ей счастливые истории, от которых я была слишком прагматична, чтобы испытывать радость. Я... хотела, чтобы ее любили и заботились о ней, чтобы у нее была история, отличная от моей. Поэтому, когда мне на руки положили мертвого ребенка, я потеряла всю свою цель и просто выживала. До... ну, нынешнего момента. Я хочу дать ей все, что у меня есть и чего нет несмотря на то, что она не ребенок и замужем. Это странно?

     — Нет, это просто означает, что ты родитель. И если тебя это утешит, я также хотел, чтобы у нее была история, отличная от моей. Возможно, поэтому я слишком баловал и опекал ее.

     Она поворачивается ко мне лицом, заставляя отпустить ее.

     — Ты отличный отец, Кингсли. Самый лучший отец, которого я знаю.

     — Либо ты не знаешь многих отцов, либо это был комплимент.

     На ее шее вспыхивает румянец, и она шепчет:

     — Заткнись.

     — Не волнуйся. Я сохраню твои эмоции в секрете, дорогая. Даже наша дочь не узнает об этом.

     Она делает паузу, ее губы приоткрываются.

     — Ты... просто... Ты только что назвал ее нашей дочерью?

     — Ну, разве это не так?

     — Да, но ты никогда не говорил этого раньше.

     — Ты первой назвала ее нашей дочерью на днях. Так что я просто поддерживаю тенденцию.

     Она улыбается мне.

     — Спасибо.

     — Только что наступил конец света или ты меня поблагодарила?

     — Просто согласись и перестань быть умником.

     Я притягиваю ее к себе.

     — Я умник?

     — Худший из всех. — она вздыхает, утыкаясь носом в мою грудь. — Но, эй, твой запах определенно прогоняет головную боль при завязке.

     — За каждое объятие я получаю по сексу.

     Ее плечи трясутся от смеха.

     — Сексоголик.

     Я глажу ее огненные волосы.

     — Признаю себя виновным, ваша честь.

     Мы остаемся в таком положении на некоторое время, ее руки обвивают мою талию, лицо утопает в моей груди, а мои пальцы играют с ее волосами.

     И если бы время могло остановиться, это был бы идеальный момент.

     — Ты должна сказать Гвен то, что только что рассказала мне, — говорю я через некоторое время. — Она бы поняла.

     — Я бы не хотела.

     — Ты не должна быть постоянно сильной, Аспен. Есть люди, включая твою плоть и кровь, которые должны видеть тебя такой, какая ты есть. С недостатками, слабостями и всем прочим. Кто-то такой сочувствующий, как Гвен, оценит это.

     — Я... подумаю об этом. — она вздыхает. — Просто это кажется таким странным после стольких лет. Многое кажется.

     — Например?

     — Например, как я нашла тебя, Кэролайн и Гвен. Это как внезапный прилив жизненных сил у умирающих пациентов перед смертью.

     — Это удручающая аналогия.

     — Знаю. Просто не могу не думать об этом.

     — О чем я не могу не думать, так это о том, как твои тетя и дядя нашли меня.

     Она поднимает голову, хмурясь.

     — Я тоже. Все эти годы я думала, что Кэролайн помогает им, но она клялась, что это не так.

     Мне это не нравится. Это недостающий фрагмент в головоломке и черная дыра, нарушающая всю картину. Хуже всего то, что единственные связующие звенья этой теории, тетя и дядя Аспен, исчезли.

     Словно все это было спланировано.

     Мой телефон пищит на полу рядом с нами, но я не обращаю на него внимания.

     Аспен немного напрягается, прежде чем незаметно отстраниться.

     — Я собираюсь вернуться к работе.

     Я сжимаю ее запястье, прежде чем она скрывается из виду.

     — Почему?

     — Что значит «почему»? У меня встреча с клиентом.

     — Меня интересует не это. Почему ты отстранилась от меня только что?

     — Я... нет.

     — Ты даже не встречаешь мой взгляд.

     Я поднимаю ее голову и встречаю ее приглушенный взгляд.

     Весь свет исчез из них, будто она находится в боевом режиме. Она иногда бывает в таком режиме, когда убегает в глубь себя, где ее невозможно найти.

     — У меня есть работа, Кингсли. Не у всех из нас миллиарды, чтобы отдыхать.

     — Твоя горечь по поводу социальной дискриминации не только жалка, но и не имеет логики.

     — Тогда я жалкая.

     Она с силой отталкивает меня, хватает с пола свою одежду и захлопывает дверь ванной.

     Я собираюсь вытащить ее оттуда и посмотреть, что за хрень дернула ее несуществующие трусики, но это приведет только к стычке.

     Учитывая наши одинаково сильные характеры, лучше иногда просто дать всему остыть.

       Я хватаю телефон и делаю паузу, когда вижу на экране сообщение от одного из моих предыдущих партнеров.

     Привет, секси.

     Я сужаю глаза на экран, затем на дверь ванной. Аспен не могла этого видеть.

     А если бы увидела, то подняла бы шум по этому поводу.

     Я удаляю сообщение, блокирую номер и думаю о том, чтобы изменить свой. Слишком много женщин знают о нем, когда им следовало серьезно относиться к своим договорам о неразглашении.

     Они больше не имеют значения.

     На самом деле, они никогда и не имели.

     Единственная женщина, имеющая значение, очевидно, злится на меня.

 

Глава 26

Аспен

 

     Я человек логики.

     На самом деле, я с детства чувствую себя старше своего возраста по этой причине.

     Я не поддаюсь эмоциям, даже когда была подростком с гормонами, с неожиданной беременностью и неразрешенными чувствами.

     Моей главной целью всегда было выжить, выбраться из той дыры, в которой я родилась, и вести жизнь, совершенно отличную от жизни моих родителей.

     Я выбрала юридическую практику, чтобы ни у кого не было возможности наступить мне на пятки. Чтобы я могла побить статистику о беглецах и доказать, что мы можем быть реализованными.

     Не наше происхождение диктует то, кем мы являемся, а наши поступки.

     Я хотела переписать свою историю, начать все заново и похоронить свое прошлое.

     Я не знала, что оно настигнет меня. Или что я окажусь самым нелогичным человеком из всех, кого я когда-либо встречала.

     Прошла неделя с того дня, когда я увидела сообщение от другой женщины Кингсли.

     Целая неделя борьбы с мрачными эмоциями, которые не имели права нападать на меня.

     В течение этих семи дней я пыталась отстраниться, но Кингсли чертов зверь, который не позволяет мне побыть одной.

     Посреди грязного секса, шлепков, клеймения моей плоти своими варварскими укусами у меня не было времени перевести дух.

     Я ненавижу то, что привыкла к его грубой руке во время секса и к тому, как она становится нежной, но твердой, когда он моет мои волосы, поклоняясь каждой пряди. Или то, как он кормит меня особыми рецептами, которые он нашел специально для того, чтобы помочь мне справиться с ломкой.

     Или как он тащит меня в свой домашний спортзал, чтобы поработать над моей выносливостью, и всегда, без сомнения, заканчивает тем, что трахает меня в середине тренировки, потому что он животное, которому никогда не бывает достаточно.

     Но больше всего я ненавижу, что мое представление обо всем этом начинает расплываться.

     Именно поэтому мне нужно было собрать остатки воли, призвать логическую сторону и напомнить себе, что то, что я увидела в тот день, было ерундой.

     Что на самом деле он не спал с ней.

     Хотя я не очень-то старалась убедить себя в этом, учитывая, что мне приходилось физически бороться с тем, чтобы не проверить его телефон.

     Две ночи назад я уступила и набрала его пароль, пока он спал. Единственная причина, по которой я вообще знаю его пароль, заключается в том, что он так открыто ввёл его при мне, будто доверяет мне или что-то в этом роде.

     А зря, потому что я полностью разрушила это доверие. Однако от сообщения, которое я увидела, не осталось и следа. Ее имя, Бритни, также не было в его контактах.

     Для других людей это могло бы стать хорошим признаком, но это подняло мой счетчик подозрительности на ступеньку выше, и я почувствовала такое отвращение к себе за то, что копалась в его вещах, что меня тошнило всю ночь.

     Я не такой человек. Я не ревную, не позволяю никому заставлять меня чувствовать себя маленькой, не говоря уже о том, чтобы играть со мной.

     Так почему мне хочется плакать от разочарования?

     Сделав длинный вдох, я пытаюсь вытеснить мысли о Кингсли из головы и поднимаю руку, чтобы нажать на звонок в дверь дома Гвен.

     Нейт пригласил меня на ужин, и я бы ни за что не упустила такой шанс. Моя дочь активно избегала меня, и отчасти поэтому в последнее время я была на взводе.

     Их дом просторный, но не соборный, как у Кингсли. В нем имеется прикосновение Гвен с бесконечными разноцветными клумбами в саду. Во дворе перед домом стоят уютные кресла, в которых, как я представляю, они с Нейтом сидят мирными вечерами.

     Несмотря на свое состояние, Нейт всегда жил в квартире и использовал ее только для сна. Он такой же трудоголик, как и я, и у него нет никакой личной жизни.

     Или раньше, во всяком случае.

     Теперь он привык уходить рано, строго ограничивает свое личное время и за последние несколько месяцев взял больше отпусков, чем за всю свою жизнь. И самое приятное, что все его личное время посвящено походам и путешествиям с Гвен.

     Я никогда бы не подумала, что Нейт превратится в семьянина, и мне немного одиноко, поскольку я всегда думала, что у нас одинаковый образ мыслей.

     Не то чтобы я завидовала или что-то в этом роде. Это не так.

     Дверь открывается прежде, чем я нажимаю на звонок, и я сглатываю, когда появляется Гвен.

     На ней удобные шорты и футболка с надписью «Ваниль — это Новый Фетиш». Ее волосы собраны в беспорядочный пучок, а на щеке немного муки.

     — Привет, — говорю я, ощущая себя более нервной, чем когда-либо прежде.

     Очевидно, я уверена во всем, кроме того, что касается моей дочери.

     И ее отца.

     Нет. Хватит думать о нем.

     — Нейт пригласил меня, — говорю я, когда она молчит, затем протягиваю ей коробку с тортом. — Я испекла ванильный торт. Самый простой. Первые три я сожгла, но этот выжил хотя и с трудом. Я попробовала его в киоске на нашей улице. Там была одна дама средних лет, которая дала нам пару кусочков бесплатно. Нам, то есть мне и Кэролайн. В основном Кэлли, потому что она подружилась с поварами, и они отдали ей остатки, а потом она поделилась со мной. Я предпочитала умереть с голоду, чем выпрашивать еду... — я поморщилась, понимая, что говорю слишком долго. — Извини за болтовню.

     — Теперь я знаю, от кого у меня любовь к ванили. И некоторые привычки болтливости тоже. — Гвен забирает торт из моих рук с небольшой улыбкой. — Ты собираешься стоять здесь весь вечер? Заходи.

     Я следую за ней, и она ведет меня в столовую, где стол уже накрыт на три персоны.

     Нейт сидит во главе, выглядя расслабленным в своих брюках цвета хаки и рубашке-поло.

     — Аспен.

     — Нейт, — приветствую я в ответ.

     Гвен отодвигает мой стул, и я, воспользовавшись моментом, сажусь.

     — Ты знала, что я приеду? — спрашиваю я, глядя между ней и ее мужем.

     — Конечно. Нейт уже сказал мне.

     — Ох.

     Это гораздо лучше, чем застать ее врасплох, и, по крайней мере, она не против того, что я пришла к ней домой.

     — Я быстренько переоденусь, — говорит она нам и исчезает за углом.

     Внимательный взгляд Нейта следует за ней, пока она не скрывается из виду, и задерживается там на секунду.

     Я рада, что грубияна Кингсли здесь нет, иначе он бы начал драму. Хотя я понимаю, что такому чрезмерно заботливому отцу, как он, трудно не думать о ней как о маленькой девочке.

     Не могу представить, что он чувствовал, когда впервые узнал, что его лучший друг женился на его «ангеле», как он ее называет.

     Но опять же, даже жестокий Кингсли смог увидеть, как сильно Нейт обожает землю, по которой ходит Гвен.

     Ничто не могло остановить Нейта от женитьбы на Гвен. Даже ее отец.

     — Она провела весь день, готовя, выпекая и пряча алкоголь, потому что знает, что ты бросила пить, — говорит он, наконец посмотрев на меня. — Я предложил свою помощь, но она полностью отказалась от нее.

     Мое сердце сжимается.

     — Теперь мне жалко торт, который, скорее всего, не съедобен.

     — Поверь мне, она съест его, даже если ей придется выпить с ним галлон молочного коктейля.

     Я улыбаюсь.

     — Спасибо, Нейт.

     — За что?

     — За то, что позволил мне приехать сюда.

     Я давно хотела поговорить с ней с глазу на глаз, но всегда трусила, боясь ее отказа.

     Если бы это был Кингсли, он бы ухватился за этот шанс. На самом деле, я слышала, как он разговаривал с ней по телефону на днях, будто ничего не произошло.

     Но правда остается правдой: он был ее отцом, матерью и лучшим другом все эти годы. Она не может долго злиться на него. Я совершенно другое уравнение.

     Нейт наливает стакан воды и делает глоток.

     — Пригласить тебя было ее идеей.

     — Правда?

     — Да. Кроме того, она нуждается в тебе так же, как и ты в ней, Аспен. Но ей передалось и твое, и Кинга упрямство, поэтому ей может понадобиться некоторое время, чтобы признать это вслух.

     — Все в порядке. Я могу подождать. Я ждала двадцать лет, чтобы обрести равновесие после ее потери, так что это пустяки.

     — Пока ты ждешь... — он ставит локти на стол и переплетает пальцы. — Разве ты не должна сначала разобраться со всем, что у тебя с Кингом?

     Мой желудок сжимается при упоминании его имени, и я выпиваю целый стакан воды.

     Именно так я поступаю в последнее время, когда мне хочется выпить.

     — Ничего важного.

     — Я буду готов поверить в твое искаженное чувство «ничего», если вы перестанете исчезать в кабинетах друг друга на виду у всех или если он прекратит внезапно выгонять всех, кто находится с ним в офисе, когда ему приходит сообщение. Или, когда вы перестанете смотреть друг на друга с полным намерением сорвать одежду.

     Моя шея нагревается, и я наливаю еще воды, стакан почти переполняется.

     Неужели мы настолько очевидны? Скорее, Кингсли? Он не упускает случая затащить меня в темный угол, чтобы он мог со мной расправиться. Растерзать меня.

     И оставить меня полностью опустошенной.

     — Честно говоря, меня не волнует, что два взрослых человека делают со своей сексуальной жизнью, и я даже не собираюсь думать о том, что у тебя засосы по всей шее и даже на запястьях.

     Я выплёскиваю на себя воду.

     — Ты... ты видел?

     — Да, твоя игра с макияжем иногда небрежна. Не говоря уже о том, что он ставит метки там, где ты не видишь. — он показывает на меня. — Например, на затылке.

     Я хлопаю по месту рукой, удивляясь, что стекло не разлетелось на осколки в другой руке.

     — Вот гребаный мудак.

     — Я так понимаю все было без принуждений?

     Мои щеки пылают еще больше.

     — Я бы убила его, прежде чем он меня к чему-то принудит.

     — Так я и думал. Просто хотел проверить, потому что он холодный человек, который не любит, когда ему бросают вызов.

     — Он не холодный... он просто не теплый, но ему не все равно. Посмотри на него с Гвен, даже когда у них есть разногласия, они посылают друг другу сообщения с пожеланиями доброго утра и спокойной ночи, он следит за тем, чтобы я ела, и он одна из причин, почему я перестала пить и... — я прерываюсь, когда медленная улыбка расползается по губам Нейта. — Что?

     — Мне кажется, или ты только что защищала Кинга?

     — Нет.

     Дерьмо. Я защищала.

     Что, черт возьми, со мной не так?

     — Точно, — говорит он насмешливо. — Что бы ты ни делала, можешь ли ты убедиться, чтобы это было ясно? Это смущает Гвинет, а я, несомненно, на ее стороне, а не на твоей или Кинга.

     Звук шагов заглушает любой мой ответ. Мои мысли рассеиваются, когда я вижу, во что одета Гвен.

     То самое платье, которое я прислала ей домой прямо перед тем, как она вернулась из медового месяца.

     — Выглядишь потрясающе, жена, — говорит Нейт, его голос становится глубже.

     — Спасибо, муж. — она быстро целует его в губы, затем садится. — Аспен купила его для меня.

     — Оно выглядит идеально, — говорю я, мои слова душат глупые эмоции.

     — Спасибо. — она слегка улыбается. — Я приготовила грибы, пасту а-ля болоньезе и стейк. Я не знала, какое у тебя любимое блюдо, поэтому не знала, что приготовить. Если тебе нравится что-то другое, я могу...

     — Все в порядке. У меня нет любимого блюда. Вообще-то, мне не очень это нравится.

     Гвен хмурится.

     — Почему?

     — Наверное, в молодости еда была просто утомительным занятием, потому что ее было трудно достать. Быть голодной доставляло боль и отнимало энергию, поэтому я боялась этого ощущения. Когда я выросла, то стала есть только по необходимости.

     До недавнего времени.

     Пока Кингсли не усаживал меня к себе на колени, на прилавок, и не заставлял есть. Или, когда он делал грязные вещи с моим телом, пока я ела.

     Пока я не начала ассоциировать еду с нашими жаркими дебатами и аппетитным ожогом на моей заднице.

     — Это потому, что ты делала это одна. — Гвен положила немного макарон на тарелку. — Еду нужно поглощать в чьей-то компании, так что, если тебе не с кем поесть, позови меня... или папу. — она ставит передо мной тарелку с застенчивостью: — Надеюсь, тебе понравится.

     Я беру вилку пасты и жую, чтобы не подавиться комком в горле.

     — Очень вкусно. Спасибо.

     — Не за что. Папа научил меня готовить. Он научил меня всему, что я знаю и умею.

     Я проглатываю полный рот еды.

     — Рада, что он у тебя был.

     — Я тоже. — она возится с салфеткой на коленях, глаза опущены. — Мне жаль, что я винила тебя за то, что случилось в прошлом. По правде говоря, это не твоя вина, и ты была еще ребенком, когда забеременела мной. Я была нелогичной и эмоциональной и не должна была вымещать это на тебе.

     — Гвен, нет...

     — Дай мне закончить. — ее голос становится хрупким. — Мне так не хватало тебя, и было больно думать, что ты бросила меня, но это не так. Вчера папа отвел меня на могилу, которую ты посещала каждый год, думая, что это я, и рассказал, что ты подвергалась жестокому обращению, голодала и была избита до полусмерти, но все равно старалась изо всех сил защитить меня. Он сказал, что потеря меня определила, кем ты стала как личность, и если я не могу понять твои обстоятельства, значит, я не заслуживаю тебя как мать.

     Мои губы дрожат. Кингсли сказал ей это? Он... защищал меня перед ней?

     Во что он сейчас играет? Это еще одна тактика заставить меня доверять ему, чтобы он мог вырвать мир из-под моих ног?

     — Ты в любом случае заслуживаешь меня, Гвен.

     — Нет, он прав. — ее разноцветные глаза встречаются с моими с блеском в них. — Мне жаль, что тебе пришлось пройти через все это. Я не знала, что твоя жизнь была настолько тяжелой.

     — Я... выжила.

     — Это не значит, что было не тяжело. Я уже взрослая, так что тебе больше не нужно меня защищать. Я и сама прекрасно справлюсь и даже смогу защитить тебя, папу и Нейта, если понадобится.

     Мои пальцы дрожали на посуде, и я не могла их контролировать, даже если бы захотела. Боже. Что я сделала, чтобы заслужить такую дочь, как она? Неудивительно, что Кингсли называет ее ангелом. Она самая чистая душа на свете.

     Она заставляет меня есть каждое блюдо, повторяя поведение своего отца, и я делаю это не потому, что мне нравится еда, а потому, что она рядом.

     Мы втроем говорим о фирме и о ее подачи заявления в юридическую школу. Мы с Нейтом даем ей советы по выбору, опираясь на свой опыт.

     И посреди мирной, семейной атмосферы мне не хочется, чтобы Кингсли был здесь и присоединился к разговору. Он делает свое присутствие более значительным, чем жизнь, своим отсутствием.

     В этот момент я не знаю, смогу ли я когда-нибудь вывести его из своего организма, вместо того чтобы позволить ему гнить внутри.

     После ужина Нейт отправляется на поиски настольных игр, а Гвен показывает мне дом.

     — Красивое место, — говорю я ей, когда мы доходим до небольшой гостиной с видом на подсвеченный бассейн.

     Она смотрит на меня, на ее губах играет лукавая улыбка.

     — Не красивее, чем папин дом.

     — У них разные атрибуты, я думаю.

     Она пристально смотрит на меня, слегка сузив глаза.

     — Что?

     Я делаю глоток из маленькой бутылочки воды, которую ношу с собой.

     — Ты любишь моего отца?

     Я давлюсь водой во второй раз за сегодняшний вечер.

     — Ч-что? Нет...

     Она нахмуривает брови, будто ответ разочаровывает.

     — Знаю, я говорила, что он иногда бывает злым, но он самый лучший отец на свете. И ладно, может, его юридические баталии со Сьюзен переходят все границы, но она тоже провоцирует его, и она стала причиной смерти бабушки и до сих пор плохо о ней отзывается. Кроме того, в глубине души он хороший человек, так что дай ему шанс.

     — Шанс для чего?

     — Чтобы полюбить его.

     — Так не бывает, Гвен.

     — Но что, если папа любит тебя?

     — Поверь мне, это не тот случай.

     Он не способен любить другого человека. Единственная причина, по которой он любит Гвен, это то, что она его плоть и кровь.

     Она его часть. А я точно нет.

     — Как ты можешь быть так уверена? Ты спрашивала его?

     — Нет, и совершенно точно не стану.

     Если только я не хочу выставить себя еще большей дурочкой.

     — Если то, что у нас есть, заставляет тебя чувствовать себя некомфортно, то я могу...

     Слово «закончить» застревает у меня в горле, и я не знаю, почему, черт возьми, я на грани слез при этой мысли.

     — Ты можешь что? — Гвен оценивает мое выражение лица. — Покончить с этим?

     — Если... ты предпочитаешь. Это лучше, чем если бы ты питала тщетную надежду, что это воссоединение или что-то в этом роде. У нас с Кингсли вообще никогда не было отношений.

     — Но у вас была связь, верно? Тетя Кэлли сказала мне, что ты не молчала о нем тогда.

     С каких пор она называет Кэролайн «тетя Кэлли» и почему эта великовозрастная идиотка выбалтывает мои секреты?

     — Я была невежественным подростком. К счастью, я справилась с этими гормональными эмоциями.

     — Не думаю, что можно полностью забыть свою первую влюбленность. Она навсегда остаётся частью тебя. Посмотри на меня. Я была влюблена в Нейта с пятнадцати лет, и, хотя он отверг меня много лет спустя, я все равно не могла выбросить его из головы.

     — Это другое. Нейт в конце концов ответил взаимностью, и, честно говоря, у него не было шансов с твоей решительностью. Кингсли, однако...

     — Что?

     — Ты прекрасно знаешь, что твой отец не любит никого, кроме тебя.

     — Ну, правда. Но он может добавить тебя в свой список.

     Может и захочет это совершенно разные вещи, и я достаточно взрослый и эмоционально зрелый человек, чтобы не желать невозможного.

     Я перевожу разговор обратно на нее и Нейта, чтобы не зацикливаться на собственных мыслях.

     По просьбе Гвен мы втроем играем в настольную игру и смотрим фильм ужасов, в середине которого она засыпает у меня в объятьях.

     Нейт уносит ее слишком быстро.

     — Давай я уложу ее в постель и вернусь.

     — Не нужно. Я смогу найти выход. — я наклоняюсь и целую ее в лоб, мои губы ненадолго задерживаются там. — Спокойной ночи, детка.

     Я надеваю туфли и выпиваю целую бутылку воды из кухни.

     — Аспен, подожди.

     Я оборачиваюсь, держа руку на ручке двери машины.

     Нейт выходит в ночь, неся в руках фотоальбом, затем предлагает его мне.

     — Она забыла, но собиралась подарить тебе это.

     — Что это?

     — Что-то вроде дневника, в котором она добавляла комментарии к каждой своей фотографии. Она хотела, чтобы он был у тебя, чтобы ты могла видеть, как она становилась взрослой с годами.

     Я прижимаю альбом к груди и касаюсь его руки.

     — Спасибо, Нейт.

     Он похлопывает меня по руке.

     — Ты была бы отличной матерью, Аспен. Ты и сейчас ею являешься. Не позволяй Кингу или кому-то еще говорить тебе обратное.

     Не знаю, из-за его ли слов, из-за сокровища в моих руках, из-за того, как близко Гвен ощущалась на протяжении всего этого вечера, или из-за мрачного чувства внутри меня, но я не могу контролировать слезы, которые текут по моим щекам.

     — Эй.

     Нейт по-братски обнимает меня, положив одну руку мне на плечо.

     — Это больно. Не быть рядом с ней с самого начала очень больно, и... я не знаю, как показать, насколько я благодарна за то, что у меня есть еще один шанс. Я бы хотела видеть, как она растет и становится такой, какая она есть.

     — Ты можешь сделать это с этого момента. Никогда не поздно стать частью ее жизни.

     Я киваю, и мы начинаем отстраняться друг от друга, когда Нейт резко отступает назад.

     Я задыхаюсь, когда Кингсли появляется как темная тень с поднятым кулаком.

 

Глава 27

Кингсли

 

     Когда Гвен прислала мне снимок Аспен с подписью: «Угадай, кто мой спутник на сегодняшний вечер? » у меня хватило порядочности проигнорировать это.

     Или притвориться, во всяком случае.

     Через пятнадцать минут притворство уже не так хорошо держалось, и я мог бы погрозить вечеру покера с Николо средним пальцем и приехать сюда.

     Отчасти потому, что попытки Гвен играть в купидона были до безобразия очевидны, и я не мог их просто игнорировать.

     В некоторой степени потому, что... к черту. Я хотел увидеть лицо Аспен. В последнее время она называла все причины, чтобы избегать меня, и это то, с чем ни мой член, ни я не собирались мириться.

     Вообще-то, мой член прекрасно насытился ее киской. В его ограниченном эмоциональном репертуаре не одобряется роль «исчезающего после».

     Хуже всего то, что это не всегда физическое исчезновение. Я достаточно привык к ней, чтобы распознать, когда она устраивает ментальный удар в стиле ведьмы. Она была бы там телом, но не духом.

     И это дерьмо должно было закончиться.

     Так что представьте мою гребаную реакцию, когда я обнаружил, что она обнимает Нейта. Или он обнимает ее, или еще что.

     С тех пор мое зрение стало мутно-красным, так что сейчас я не хочу знать подробности. Кроме потребности разбить голову этому ублюдку. Я поднимаю кулак, чтобы вывихнуть ему челюсть и отправить в ближайшую больницу, когда что-то твердое ударяется о мою голову.

     Удар застает меня врасплох, моя хватка ослабевает на его воротнике, и я готов убить того, кто меня прервал. Однако, обернувшись, я обнаруживаю, что разъярённая Аспен держит в руках орудие преступления — толстый альбом.

     Только фонарные столбы открывают вид на темную ночь, но этого достаточно, чтобы подчеркнуть ее жесткую позу.

     Моя челюсть сжимается в жесткую линию.

     — Оставайся на месте. Я разберусь с тобой через минуту.

     Если бы глаза могли гореть, ее глаза были бы вулканом, когда она встает, между нами, заставляя меня отпустить Нейта.

     Ее ноздри раздуваются, а подбородок вздернут так высоко, что почти достает до неба.

     — Что, черт возьми, с тобой не так?

     — Шаг. В. Сторону.

     Не знаю, как я говорю с притворным спокойствием, когда по моим венам течет лава.

     — Значит, ты будешь варваром и ударишь своего партнера и лучшего друга, который, ох, я не знаю, оказался чертовым мужем твоей дочери? Ты подумал о том, что она подумает, если увидит это?

     — А ты подумала, когда бросилась в его объятия, жаждая внимания?

     Пощечина приходит первой, а за ней следует жжение. Мое лицо застывает, и одним движением я обхватываю рукой ее горло, сжимая по бокам, пока почти не поднимаю ее с земли. Мне хватает самообладания, чтобы не задушить ее до смерти, но моя хватка достаточно тверда, чтобы и она, и Нейт знали, что она моя.

     — Ты пожалеешь об этом, дорогая.

     Большая рука резко хватает меня за плечо и при любых других обстоятельствах могла бы оторвать меня от нее, но не сейчас.



  

© helpiks.su При использовании или копировании материалов прямая ссылка на сайт обязательна.