Хелпикс

Главная

Контакты

Случайная статья





Валерий Лейбин 52 страница



Во время анализа пациент обратился к матери с расспросами о том времени, когда с ним произошел несчастный случай, и с ее слов пересказал эту историю, о которой имел смутное представление. Правда, он вспомнил, что вроде бы действительно совершил что-то плохое, но что именно – не помнил. Потом была какая-то обида на мать. И наконец, он вспомнил, что хотел умереть, чтобы мама и все знакомые плакали от того, что его уже нет в живых. В свете этого происшедший с ним несчастный случай как раз и является не чем иным, как бессознательным намерением к самоуничтожению, замещенным в конечном счете не менее бессознательным самоповреждением. В результате подобного несчастного случая мальчик как бы искупил свою вину и вновь обрел любовь матери, причем даже в большей степени, чем это было раньше, поскольку ей пришлось взять отпуск по уходу за больным ребенком. Симптоматичным является то, что мальчик сломал не руку, а именно ногу, «виновную» в падении хрустальной вазы с журнального столика и в последующем наказании со стороны матери.

САМОСТЬ – термин, использующийся в философской и психологической литературе для характеристики целостности человека. В словаре В. И. Даля «самость» означает «подлинность, одноличность».
Некоторые авторы не проводят различия между Я и Самостью. В концепциях К. Г. Юнга (1875–1961), уделившего особое внимание проблеме Самости, одно не сводится к другому. Самость имеет столько общего с Я, сколько Солнце с Землей. Самость не тождественна Я, которое противостоит ей как часть целому. Если в классическом психоанализе З. Фрейда Я – это центр сознания, а Оно – сосредоточение бессознательного, то в аналитической психологии К. Г. Юнга Самость представляет собой единство сознательного и бессознательного.
Согласно К. Г. Юнгу, Самость можно охарактеризовать как своего рода компенсацию за конфликт между внутренним и внешним. Самость – это центральный архетип (изначальный образ) личности, вокруг которого концентрируются все психические свойства человека. Самость – «верховная личность», целостность личности. Эмпирическая Самость ощущается не только как субъект, но и как объект.
Данный термин был выбран К. Г. Юнгом под влиянием древнеиндийской философии Упанишад, акцентирующей внимание на целостности человека. Поскольку Самость включает в себя наряду с сознательными и бессознательные компоненты, то она «отчасти выражается человеческими фигурами, отчасти же – вещественными абстрактными символами».
Архетип Самости рассматривался К. Г. Юнгом через призму различных символов. Главный из них – мандала, то есть архетипичный образ, существование которого прослеживается на протяжении многих столетий и даже тысячелетий. Его изображали в форме магического круга, олицетворяющего собой древнеиндийское представление о сосредоточении всего сущего. Пластическое образование подобного рода существует и в тибетском буддизме, где фигура мандалы имеет значение культового инструмента, поддерживающего медитацию. В алхимии мандала предстает в виде четырех, расходящихся друг от друга, элементов. Чаще всего мандала характеризуется кругом, четвертицей, квадратурой круга. Если культовые мандалы обнаруживают ограниченное количество типичных мотивов в качестве своего содержания, то индивидуальные мандалы имеют неограниченное количество мотивов и символических намеков. С точки зрения К. Г. Юнга, в целом мандала означает целостность человека, его божественную сущность, божественное начало.
В понимании швейцарского психотерапевта Самость есть точка нового равновесия, которая в силу своего положения между сознанием и бессознательным предопределяет жизнедеятельность человека. Она связана с достижением целостности и единства личности. В этом смысле Самость сродни процессу индивидуации, то есть процессу самостановления, самоосуществления человека. Она является целью жизни.
Для К. Г. Юнга Самость – это психическая тотальность. Ее можно приравнять к древнеиндийскому понятию «атман» или древнекитайскому понятию «дао». Самость не что иное, как психологическое понятие, выражающее сущность человека. Все первопроявления его душевной жизни начинаются в этой точке. Все высшие и последние цели сосредоточиваются в ней.
Являясь высшей точкой духовного развития человека, Самость представляет собой тот общезначимый идеал, который граничит с понятием «Бог». В концепции К. Г. Юнга «Самость» и «Бог» выступают как тождественные понятия. Не случайно, описывая Самость, он замечал, что она в равной степени может быть названа «Богом внутри нас» или «сосудом для милости Божией». Но К. Г. Юнг вовсе не имел в виду обожествление человека или разжалование Бога, у него речь – о некоем парадоксе, а именно о том неустранимом парадоксе, когда человек пытается охарактеризовать то, что превосходит возможности его разума.
Рассматривая традиционную фигуру Христа, К. Г. Юнг говорил о ней как об аналоге психической манифестации Самости. В мире христианских идей Христос, по его мнению, «несомненно, представляет Самость».
Таким образом, Самость в трактовке К. Г. Юнга – это совершенное выражение того, как складывается судьба не только отдельного человека, но и всех людей, когда они дополняют друг друга до целостного образа. Самость охватывает мужское и женское, светлое и темное, духовное и хтоническое (материальное). Будучи «апофеозом индивидуальности», Самость имеет атрибуты единственности и единовременности. Однако поскольку психологическая Самость представляет собой понятие, охватывающее совокупность содержаний сознания и бессознательного, то она поддается описанию только в терминах противоречий, антиномий.
Сама по себе идея Самости, по словам К. Г. Юнга, может быть психологически оправдана, но не может быть доказана научно. Важно иметь в виду и то, что реализация Самости ведет к конфликту между двумя противоположностями, а именно завершением и совершенством. Поэтому терапевтическая цель аналитической психологии К. Г. Юнга состоит в том, чтобы не столько добиться разрешения всевозможных внутрипсихических конфликтов, связанных с обретением Самости, сколько привести пациента к состоянию «приблизительной целостности, лишенной совершенства», поскольку индивид может стремиться к совершенству, но будет страдать от чего-то действующего во имя его завершенности.
Понятие Самости широко используется не только в аналитической психологии, но и за ее пределами. Оно является важной концептуальной частью психологии Самости Х. Кохута (1913–1981), где в отличие от К. Г. Юнга Самость рассматривается не в качестве центрального архетипа, а с точки зрения организационного единства, способствующего формированию психических структур, осуществляющих разнообразные функции (адаптивные, защитные, когнитивные и др. ), предопределяющие мышление и поведение человека.
В современной психоаналитической литературе существуют различные представления о Самости. Это понятие используется при описании целостной (телесной и психической) организации человека, личности как таковой, опыта чувствования индивидом себя, субъективного восприятия внутреннего образа Я. Психоаналитические концепции Самости относятся, как правило, к обобщенным представлениям о потребностях человека в создании собственного образа, конкретных механизмах формирования различных аспектов его и внутрипсихических процессах, связанных с переживаниями по поводу несовпадений этого образа с реальным мышлением и поведением индивида.

САМОСУБЛИМАЦИЯ – восстановление первичной структуры сексуальности, ресексуализация тела.
Термин «самосублимация» был введен в психоаналитическую литературу Г. Маркузе (1898–1979). В работе «Эрос и цивилизация. Философское исследование учения Фрейда» (1956) он соотнес возможность развития нерепрессивной цивилизации с самосублимацией, самосублимированием сексуальности. Он исходил из того, что самосублимация предполагает исторический прогресс, преодолевающий институциональные пределы принципа производительности (отчуждения) и ведущий к регрессу инстинктов от сексуальности, обслуживающей воспроизводство, к сексуальности, служащей получению наслаждения от человеческого тела. В этом смысле самосублимирование сексуальности – это «способность сексуальности создать при специфических условиях высокоцивилизованные человеческие отношения, свободные от репрессивной организации, налагаемой на инстинкт существующей цивилизацией».
По мнению Г. Маркузе, восстановление первичной структуры сексуальности приведет к устранению приоритета генитальной функции и сопутствующей ей десексуализации тела. Если вся предшествующая цивилизованная мораль была направлена против превращения тела в средство наслаждения, то с переориентацией разделения труда на удовлетворение развивающихся индивидуальных потребностей уменьшится овеществление в общественных отношениях и ослабнут запреты на овеществление тела в либидозной сфере. Самосублимация приведет к возрождению прегенитальной полиморфной сексуальности и тело как целое превратится в инструмент наслаждения.
На первый взгляд может показаться, что освобождение инстинктов приведет к обществу сексуальных маньяков. Однако, как полагал Г. Маркузе, самосублимация подразумевает не просто освобождение, а «преобразование либидо из сексуальности, подавленной приоритетом генитальности, в эротизацию человека в целом». Такое преобразование либидо открывает путь к свободной игре индивидуальных потребностей и способностей. Речь идет не о садистских и мазохистских оргиях элиты общества или отчаявшихся масс, а о свободном развитии преобразованного либидо, эротизирующем табуированные ранее зоны, время и отношения, что уменьшит проявления голой сексуальности, включив их в новый социальный порядок. «В этом контексте сексуальность сама стремится к собственной сублимации: либидо должно не просто вернуться к доцивилизованной и детской ступеням, но также преобразовать их искаженное содержание».
Переосмысление представлений З. Фрейда о соотношении между подавлением сексуальных влечений человека и развитием культуры с точки зрения возможностей осуществления самосублимации привело Г. Маркузе к необходимости концептуального преобразования сексуальности в Эрос, в рамках которого пересматривается традиционное понятие сублимации. Если до сих пор сублимация соотносилась с подавлением сексуальных влечений человека, точнее говоря, с переключением их на социокультурные цели, то более развитой формой человеческих отношений может быть «сублимация без десексуализации». При такой сублимации сексуальные влечения не отвлекаются от своей цели, но находят удовлетворение в видах деятельности и отношениях, которые остаются либидозными и эротичными. В конечном счете самосублимация становится социальным феноменом, ведущим к тому, что возрождение полиморфной и нарциссической сексуальности перестает быть угрозой культуре, Эрос не ограничивается сферой телесности, а распространяется на духовность, непрерывное восхождение в эротическом осуществлении ведет от телесной любви к другим ее видам – любви к прекрасному труду и игре, любви к прекрасному знанию.

СВЕРХДЕТЕРМИНАЦИЯ – основанная на совокупности различных факторов взаимосвязь, взаимообусловленность процессов и явлений.
Термин «сверхдетерминация» использовался З. Фрейдом при рассмотрении психических образований, возникших в результате действия различных, но связанных между собой бессознательных процессов, структур и элементов.
В написанной совместно с Й. Брейером работе «Исследования истерии» (1895) З. Фрейд попытался представить такую картину организации патогенного материала, в соответствии с которой признавалось наличие ряда частичных травм, сцепленных между собой патогенных ходов мыслей, многомерное изображение психических переживаний и расположенных вокруг патогенного ядра различных тем, представляющих группировку однородных воспоминаний, связанных в «линейно наслоенное множество». В неврозе внутренняя логическая связь соответствует системе линий, сходящихся в узловых пунктах и связанных между собой так, что часто «один симптом многократно детерминируется».
В работе «Толкование сновидений» (1900) З. Фрейд исследовал психические механизмы, лежащие в основе их образования, и обратил внимание на «сложное детерминирование содержания сновидения». Он считал, что сложное детерминирование играет решающую роль при подборе материала сновидения и что благодаря таким механизмам работы сновидения, как сгущение и смещение, из малоценных элементов путем детерминирования создаются новые ценности. Причем именно в процессе сгущения наиболее наглядно обнаруживается сверхдетерминированность сновидческих идей и элементов сновидения. Как заметил З. Фрейд в работе «Остроумие и его отношение к бессознательному» (1905), «вновь созданные, облегчающие сгущение, общие черты входят в содержание снов в качестве представителей сновидческих идей, так что один элемент сновидения соответствует узловому пункту или скрещению сновидческих идей и с учетом этого должен быть назван «сверх-детерминированным».
Рассматривая истерические симптомы, основатель психоанализа исходил из того, что для их образования необходимо наличие и совпадение по меньшей мере двух психических процессов. Каждый симптом является не только выражением осуществленного бессознательного желания, но и желания, исходящего из сферы предсознательного. По словам З. Фрейда, симптом «детерминируется по крайней мере двояко, двумя желаниями, по одному из состоявших в конфликте систем». Дальнейшее детерминирование симптома, аналогично тому как сновидение, не имеет пределов. Словом, «истерический симптом образуется лишь там, где в одном выражении могут совпасть два противоположных осуществления желаний, по одному из различных психических систем».
Таким образом, в классическом психоанализе З. Фрейда сверхдетерминация относилась ко всем психическим образованиям, обусловленным работой бессознательного. Сновидения, ошибочные действия, симптомы невротических заболеваний служили наглядной иллюстрацией действенности сверхдетерминации в глубинах психики.

СВЕРХ-ОНО – понятие, использованное в психоаналитической литературе для описания психических процессов, олицетворяющих собой наличие у человека так называемой «догенитальной псевдоморали».
Термин «Сверх-Оно» был введен в научный оборот французским психоаналитиком Шарлем Одье. В статье «О Сверх-Я» (1926) он выдвинул предположение о существовании в психике человека доисторической, доэдиповской внесознательной нравственности. Эта нравственность предшествует принципу реальности, введенному З. Фрейдом в качестве психоаналитической конструкции, объясняющей историю становления бессознательного индивида, руководствующегося принципом удовольствия, но в целях нормального функционирования в обществе, культуре вынужденного считаться с окружающей его действительностью.
Если представитель нравственности в сознании человека был обозначен З. Фрейдом как «Сверх-Я», то Ш. Одье предложил назвать представителя доисторической нравственности, точнее «псевдоморали» в бессознательном, термином «Сверх-Оно». По его мнению, психическим феноменом «Сверх-Я» является отождествление ребенка с матерью, проявляющееся не в страхе кастрации, о чем писал З. Фрейд, а, напротив, в стремлении к кастрации как регрессивной тенденции, свидетельствующей о воспоминании первичного права Матери и олицетворяющей собой символическое средство сохранения некогда существовавших в истории развития человечества привилегий женщины.
Если Ш. Одье считал, что доисторическая нравственность, «псевдомораль» «Сверх-Оно», несовместима с принципом реальности и в конечном счете является невротическим фактором, то немецко-американский исследователь Г. Маркузе полагал, что нарциссическая фаза индивидуальной прегенитальности воспроизводит «материнскую фазу в истории человеческой расы». В работе «Эрос и цивилизация» (1956) он высказал точку зрения, согласно которой в нерепрессивной цивилизации нарциссически-материнское отношение к реальности может вернуться вновь, и основанные, по сути дела, на «Сверх-Оно», материнские образы могут служить скорее обещанием свободного будущего, чем памятью о темном прошлом.
По мнению Г. Маркузе, «странные следы «Сверх-Оно» представляются следами иной, утерянной реальности или иных взаимоотношений между «Я» и реальностью». Отсюда настоятельная потребность в возрождении идеи либидозной нравственности, развитии «чувственной рациональности», которой, по словам Г. Маркузе, «присущи собственные нравственные законы». В конечном счете речь идет у него об историческом процессе, подразумевающем «не просто высвобождение, но и преобразование либидо из сексуальности, подавленной приоритетом генитальности, в эротизацию человека в целом», что будет способствовать становлению нерепрессивной цивилизации.

СВЕРХ-Я – понятие, использованное в классическом психоанализе для обозначения играющей важную роль в жизни человека части, сферы или инстанции психики.
Впервые понятие «Сверх-Я» было использовано З. Фрейдом в работе «Я и Оно» (1923). Этим термином он назвал такую инстанцию в структуре Я, которая как бы отделилась от Я и выполняет роль наблюдателя за ним, став вполне самостоятельной. Одной из ее функций является совесть, другой – самонаблюдение. Сверх-Я предъявляет строгие требования к Я: оно как бы ругает, унижает, истязает Я, которое боится строгих наказаний. Стало быть, Сверх-Я представляет собой требования морали.
В понимании З. Фрейда Сверх-Я погружено в Оно (бессознательное). Я (сознание) черпает Сверх-Я из Оно. Если Оно олицетворяет собой влияние наследственности, а Я определяется собственным опытом человека, то есть случайными, текущими событиями, то Сверх-Я отражает «влияние того, что взято от других людей».
С точки зрения основателя психоанализа, бессознательное Оно аморально, Я пытается быть моральным, Сверх-Я может стать гиперморальным и тогда оно терроризирует Я, выступает против него с беспощадной яростью. Сверх-Я содержит в себе разрушительные силы и как бы включает в себя садизм, агрессивность, инстинкт смерти. С образованием Сверх-Я значительное количество агрессивного инстинкта «фиксируется внутри Я и действует там саморазрушающе». Между Я и Сверх-Я развертывается страх смерти.
Исследуя Сверх-Я, З. Фрейд показал, что эта инстанция олицетворяет собой авторитет родителей: оно точно так же наблюдает за Я, руководит им и угрожает ему, как это делали ранее родители в отношении ребенка. Сверх-Я представляет собой особую формацию, в которой пролонгируется родительское влияние. «Это родительское влияние, конечно же, включает в себя не только индивидуальности фактических родителей, но и передаваемые через них семейные, расовые и национальные традиции, а также требования непосредственного социального слоя, который они представляют». Словом, в ходе развития человека Сверх-Я получает вклады не только от родителей, но и от предшествующих поколений, а также более поздних преемников и заместителей родителей, включая учителей и различные образы из общественной жизни.
Согласно З. Фрейду, Сверх-Я тесно связано с эдиповым комплексом: оно окончательно оформляется у ребенка после прохождения стадии этого комплекса на основе эмоциональных отношений между ребенком и его родителями, то есть тех отношений, которые характеризуются амбивалентностью, включающей в себя чувства любви и ненависти, привязанности и страха. Формирование Сверх-Я происходит по мере изживания эдипова комплекса. В процессе преодоления эдипова комплекса Сверх-Я удерживает «существенные черты интроецированных лиц, их силу и суровость, их склонность к надзору и наказанию», в результате чего Сверх-Я, действующее в Я как совесть, может «стать жестким, жестоким, неумолимым по отношению к опекаемому Я».
Наряду с совестью и самонаблюдением З. Фрейд наделяет Сверх-Я еще одной функцией: Сверх-Я – носитель идеала-Я. Я соизмеряет себя с этим идеалом, стремится к нему, пытается достичь совершенства, а сам идеал является отражением ранних представлений ребенка о родителях, которыми он восхищался.
Согласно З. Фрейду, Сверх-Я ребенка обладает той особенностью, что строится не по примеру родителей, а по родительскому Сверх-Я. Оно несет в себе традиции расы и народа, включает ценности поколений. В нем продолжает жить прошлое.
Проводя аналогию между индивидуальным и культурным развитием, З. Фрейд выдвинул предположение, согласно которому у общества, как и у человека, формируется некое Сверх-Я. Сверх-Я общества оказывает влияние на развитие культуры. В свою очередь, Сверх-Я культуры формирует собственные идеалы и выдвигает требования, находящие свое отражение в этике.
Изучение и терапия неврозов привели З. Фрейда к выводу, что индивидуальное Сверх-Я содержит такие суровые заповеди и строгие запреты, которые делают Я несчастным. Не выдерживая тирании Сверх-Я, несчастное Я спасается «бегством в болезнь». И если в ранних работах основателя психоанализа возникновение неврозов соотносилось с патологическими конфликтами между Я и бессознательными влечениями человека, находящими отражение в Оно, то в 20-е годы он стал придерживаться точки зрения, согласно которой при всех формах психических заболеваний необходимо принимать во внимание «поведение Сверх-Я». По его мнению, меланхолия является типичным примером конфликта между Я и Сверх-Я, суровое Сверх-Я невротика постоянно относится к Я, как строгий отец к ребенку, а примитивные нравственные нормы Сверх-Я проявляются в жестоком наказании Я. «Болезнь применяется в качестве одного из средств такого «самонаказания», невротик должен вести себя так, словно он находится под влиянием чувства вины, которое для своего удовлетворения в качестве наказания прибегает к болезни».
В конечном счете З. Фрейд пришел к убеждению, что довольно часто Оно и Сверх-Я занимают общую позицию против Я. Если эти две силы становятся слишком сильными, то им удается расшатать и изменить организацию Я таким образом, что его нормальная связь с реальностью оказывается нарушенной и даже прерванной вовсе. Это может иметь место как в сновидениях, так и в случае невротического заболевания. Основываясь на подобном понимании возникновения невротических заболеваний, З. Фрейд заключил, что «невроз перенесения соответствует конфликту между Я и Оно, нарциссический невроз – конфликту между Я и Сверх-Я, а психоз – конфликту между Я и внешним миром».
Одна из целей психоаналитической терапии состоит в том, чтобы понизить уровень притязаний Сверх-Я по отношению к Я. Этому способствует явление переноса, при котором пациент может ставить психоаналитика на место своего отца или матери и наделять его той властью, которую его Сверх-Я имеет над Я. У обновленного Сверх-Я появляется, по выражению З. Фрейда, «возможность для некоторого рода последующего образования невротика», поскольку оно может исправить ошибки, ранее допущенные родителями при обучении ребенка. Однако психоаналитик не должен забывать, что его задачей является укрепление ослабленного Я пациента, а не стремление стать для него учителем, примером и идеалом. Если же произойдет последнее, то «аналитик лишь повторит ошибку родителей, которые сокрушили своим влиянием независимость ребенка, и врач лишь поменяет прежнюю зависимость пациента на новую», в то время как цель психоанализа – создать психологические предпосылки для становления пациента зрелым, независимым от аналитика и способным самостоятельно, с сознанием особенностей своего Оно и Сверх-Я решать внутрипсихические конфликты.
Сходное положение, по мнению З. Фрейда, имеет место и в культуре. Культурное Сверх-Я предъявляет слишком большие требования к людям: оно отдает приказы, не заботясь о том, насколько они выполнимы. Так, культурная заповедь «возлюби ближнего» на деле оказывается неисполнимой. (Несмотря на эту заповедь, религиозные распри являлись постоянным спутником истории развития человечества. ) Она, полагает З. Фрейд, способствует агрессивности и является примером непсихологической действенности культурного Сверх-Я.
Но если это так, то не должны ли мы признать многие культуры невротическими? Поставив этот вопрос, З. Фрейд не дал развернутого ответа на него. Однако, рассматривая роль Сверх-Я в культурном развитии, он выразил надежду на то, что однажды кто-нибудь решится на изучение патологии культурных сообществ.
Высказанные в работе «Я и Оно» представления З. Фрейда о Сверх-Я получили свое дальнейшее отражение в таких его работах, как «Невроз и психоз» (1924), «Экономическая проблема мазохизма» (1924), «Некоторые психические последствия анатомического различия между полами» (1925), «Проблема дилетантского анализа» (1926), «Симптом, торможение и страх» (1926), «Новый цикл лекций по введению в психоанализ» (1933), «Конечный и бесконечный анализ» (1937), «Расщепление Я в защитном процессе» (1940), «Очерк о психоанализе» (1940).

СВОБОДНЫЕ АССОЦИАЦИИ – высказывания, основанные не на размышлении человека, а на самопроизвольном изложении всего того, что приходит ему в голову по поводу какого-то слова, числа, образа, сюжета, представления, сновидения и т. д.
Метод свободных ассоциаций лежит в основе классического психоанализа. По признанию З. Фрейда, отказ от гипноза и замена его новой техникой – методом свободных ассоциаций – послужили толчком к становлению и развитию психоанализа.
Идея необходимости свободного, произвольного изложения мыслей была высказана до З. Фрейда немецким писателем и публицистом Л. Бёрне. В статье «Как стать оригинальным писателем в три дня» (1823) он предлагал начинающим авторам записывать на бумагу все то, что приходит в голову. Когда один из психоаналитиков обратил внимание З. Фрейда на эту статью, то тот удивился сходству между идеями Л. Бёрне и методом свободных ассоциаций. Позднее он признался, что в 14 лет получил в подарок томик сочинений этого писателя.
Заменив гипноз методом свободных ассоциаций, З. Фрейд исходил из того, что от находящегося в бодрственном состоянии пациента можно узнать нечто существенное, о чем он даже не догадывается. Часто пациент утверждает, что, рассказав врачу о себе, он ничего больше добавить не может. Психоаналитик же уверяет пациента, что он многое знает и ему только следует говорить буквально обо всем, пришедшем ему в голову.
В совместно написанной с венским врачом Й. Брейером работе «Исследование истерии» (1895) З. Фрейд пояснял, что благодаря методу свободных ассоциаций без всякого гипноза у пациентов появляются новые и проникающие глубже воспоминания. Используя этот метод, он сперва прибегнул к «методологической уловке» – надавливанию пальцами руки на лоб пациента с целью вызвать у него воспоминания в виде картины или мысли, пришедшей ему в голову. При этом З. Фрейд прибегал к активному воздействию на пациента, настойчиво спрашивая его о том, что ему приходит в голову. Однако подобная процедура непременного давления на пациента не только далеко не всегда способствовала свободному ассоциированию, но и, напротив, подчас мешала этому процессу, о чем как раз и заявляли З. Фрейду некоторые пациенты. Учитывая данное обстоятельство, он отказался от первоначальной «методологической уловки», предоставив спонтанное, не принудительное осуществление свободного ассоциирования самому пациенту.
З. Фрейд исходил из того, что любая ассоциация по тому или иному поводу представляет интерес. Любое пришедшее на ум воспоминание является важным с точки зрения установления связей между протекающими в психике процессами и пониманием причин возникновения заболевания. Отсюда основное правило психоанализа: пациент должен свободно высказывать все свои мысли, исключая какую-либо сосредоточенность на них и предотвращая их критику. Говорить все, подчеркивал З. Фрейд, это значит действительно говорить все, ничего не замалчивая и не утаивая как от психоаналитика, так и от самого себя.
С точки зрения З. Фрейда, первая случайно пришедшая в голову пациента мысль содержит в себе если не все, то многое из того, что необходимо для раскрытия его бессознательной деятельности. Возникшая у него мысль не является случайной: она всегда есть результат внутреннего сосредоточения и подчинения определенному ходу мыслей.
Так, однажды З. Фрейд попросил у проходящего у него курс лечения молодого человека назвать первое пришедшее ему на ум женское имя. Молодой человек назвал имя Альбины, хотя был знаком со многими девушками с другими именами. Более того, выяснилось, что он не знал ни одной девушки с таким именем. Почему же он воспроизвел вслух именно это имя? Насколько оно было случайным? Оказалось, что во время лечения З. Фрейд в шутку назвал своего пациента «Альбино», так как у него был необычайно светлый цвет волос. Поскольку в тот период он со своим пациентом занимался выяснением вопроса о женском начале в конституции молодого человека, то последний непроизвольно назвал имя Альбины. Это было связано с тем, что в то время пациент был для себя самой интересной женщиной на свете, то есть Альбиной. Таким образом, возникшая у него свободная ассоциация не была случайной – она вытекала из той внутренней настроенности, которая имела место у пациента в процессе психоаналитического сеанса.
По мнению З. Фрейда, в свободных ассоциациях обнаруживается тесная связь между прошлым и настоящим. Случайно пришедшая в голову мысль может иметь прямое отношение к какому-то забытому представлению. Правда, в психике пациента работает механизм сопротивления, препятствующий воспоминаниям и переводу вытесненного бессознательного в сознание. Поэтому в произвольно высказанной пациентом мысли часто нет прямого сходства с тем, что скрыто в бессознательном. Тем не менее в этой мысли содержится намек на нечто такое, что является чрезвычайно важным в плане выявления истинных причин заболевания.
Во время психоаналитического сеанса пациент может утверждать, что ему ничего не приходит на ум и у него нет никаких ассоциаций по поводу какого-то слова или образа. З. Фрейд считал, что на самом деле не существует подобного отказа со стороны мыслей. В действительности у пациента начинает работать сопротивление, выступающее в различных формах критики, сомнения в ценности пришедшей в голову ассоциации. Психоаналитик призывает пациента не критиковать свои мысли. Материал, который представляется пациенту не заслуживающим внимания и отбрасывается как ненужный, сомнительный или вызывающий отвращение, стыд, как раз и является наиболее ценным для психоаналитика. По словам З. Фрейда, именно этот материал из мыслей представляет собой для психоаналитика руду, из которой с помощью искусства толкования можно извлечь драгоценный металл.
Метод свободных ассоциаций З. Фрейд использовал при изучении симптомов психических заболеваний, сновидений и ошибочных действий. Этот метод широко используется и в современном психоанализе, так как свободное ассоциирование пациента способствует терапевтической работе аналитика по выявлению причин возникновения внутрипсихических конфликтов, бессознательных страхов и чувств вины.



  

© helpiks.su При использовании или копировании материалов прямая ссылка на сайт обязательна.