Хелпикс

Главная

Контакты

Случайная статья





Марку Бруту 1 страница



 

Марк Туллий Цицерон

Философские трактаты

О природе богов

Марку Бруту

КНИГА I

    >>>

Текст приводится по изданию:
Марк Туллий Цицерон. Философские трактаты. М., «Наука», 1985.
Перевод с латинского (в т. ч. и стихов, кроме особо оговоренных случаев) и комментарии М. И. Рижского.
Отв. редактор, составитель и автор вступит. статьи доктор философ. наук Г. Г. Майоров.
Слова, заключенные в квадратные скобки, добавлены переводчиком. В примечаниях и комментариях все хронологические даты указаны до нашей эры.
При переводе были использованы следующие издания трактата:
M. Tullii Ciceronis. De natura deorum. Liber primus / Ed. A. S. Pease. Cambridge (Mass.): Harvard Univ. press, 1955; id. libri II, III. L., 1958;
Marcus Tullius Cicero. De natura deorum: Academica. Engl. transl. by A. Rackham. Cambridge, 1956;
Cicero Marcus Tullius. De natura deorum. Libri III. Erklärt von A. Goethe. Leipzig: Teubner, 1887.

 

 

I II III IV V VI VII VIII IX X XI XII XIII XIV XV XVI XVII XVIII XIX XX XXI XXII XXIII XXIV XXV XXVI XXVII XXVIII XXIX XXX XXXI XXXII XXXIII XXXIV XXXV XXXVI XXXVII XXXVIII XXXIX XL XLI XLII XLIII XLIV

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124

I. (1) Как ты, Брут1, пре­крас­но зна­ешь, мно­го еще есть в фило­со­фии вещей, до сих пор не полу­чив­ших доста­точ­но­го объ­яс­не­ния, а в осо­бен­но­сти труд­ным и тем­ным явля­ет­ся вопрос о при­ро­де богов2, вопрос, кото­рый в выс­шей сте­пе­ни и для позна­ния духа важен, и для устро­е­ния рели­гии необ­хо­дим. По это­му вопро­су уче­ней­ши­ми мужа­ми были выска­за­ны столь раз­лич­ные и столь про­ти­во­ре­чи­вые мне­ния, что это уже само по себе долж­но слу­жить силь­ным аргу­мен­том в поль­зу того мне­ния, что при­чи­ной и нача­лом фило­со­фии долж­но быть незна­ние3. И муд­ро посту­па­ют ака­де­ми­ки4, кото­рые воздер­жи­ва­ют­ся выра­жать одоб­ре­ние вещам сомни­тель­ным. Ведь, что может быть постыд­нее недо­мыс­лия? Что без­рас­суд­нее? Что недо­стой­нее твер­до­сти и посто­ян­ства муд­ро­го мужа, чем при­дер­жи­вать­ся лож­но­го, или, ничуть не сомне­ва­ясь, защи­щать то, что недо­ста­точ­но иссле­до­ва­но и про­ду­ма­но?

(2) Так и в этом вопро­се. Боль­шин­ство дума­ет, что боги суще­ст­ву­ют, — это ведь и прав­до­по­доб­нее, и сама при­ро­да всех нас к это­му при­во­дит5. Одна­ко Про­та­гор6 сомне­вал­ся, а Диа­гор Мелос­ский7 и Фео­дор из Кире­ны8 счи­та­ли, что вовсе нет ника­ких богов. А те, кото­рые при­зна­ва­ли суще­ст­во­ва­ние богов, настоль­ко рас­хо­дят­ся в суж­де­ни­ях, что все их мне­ния даже труд­но пере­чис­лить. Мно­гие гово­рят и о наруж­но­сти богов, и об их место­пре­бы­ва­нии, и обра­зе жиз­ни, и обо всем этом меж­ду фило­со­фа­ми вели­чай­шее раз­но­гла­сие в спо­рах. Глав­ное же в этом вопро­се: живут ли боги в пол­ном без­дей­ст­вии, ни во что не вме­ши­ва­ясь, совсем не заботясь о мире и об управ­ле­нии им, или, напро­тив, они с само­го нача­ла и все сотво­ри­ли, и уста­но­ви­ли, и всем в мире до бес­ко­неч­но­го вре­ме­ни (ad in­fi­ni­tum tem­pus) управ­ля­ют, и все при­во­дят в дви­же­ние. Вот о чем осо­бен­но вели­ко рас­хож­де­ние во мне­ни­ях; и если все это не рас­судить, то неиз­беж­но пре­бы­вать людям в край­нем заблуж­де­нии и неве­же­стве отно­си­тель­но вещей наи­важ­ней­ших.

II. (3) Есть и были ранее фило­со­фы9, кото­рые счи­та­ют, что боги совер­шен­но не пекут­ся о чело­ве­че­ских делах. Если их мне­ние истин­но, то какое может быть бла­го­че­стие (pie­tas)? Какая набож­ность (sancti­tas)? Какая рели­гия (re­li­gio)? Ибо все то, что долж­но быть чисто и свя­то возда­ва­е­мо богам, име­ет смысл, если толь­ко они заме­ча­ют это и если есть роду чело­ве­че­ско­му от бес­смерт­ных богов некое возда­я­ние. Если же боги и не могут нам помочь, и не хотят, и совсем не пекут­ся о нас, и не обра­ща­ют вни­ма­ния на то, что мы дела­ем, и если с их сто­ро­ны не может быть ника­ко­го вли­я­ния на жизнь чело­ве­че­скую, то для чего нам возда­вать бес­смерт­ным богам какое-то покло­не­ние (cul­tus), поче­сти, обра­щать­ся к ним с молит­ва­ми?

Как дру­гие доб­ро­де­те­ли, так и бла­го­че­стие не может состо­ять толь­ко во внеш­них лице­мер­ных про­яв­ле­ни­ях. А если не будет бла­го­че­стия, то вме­сте с тем неиз­беж­но исчез­нут и набож­ность и рели­гия. Если же и эти исчез­нут, то после­ду­ет вели­кий пере­во­рот всей жиз­ни и вели­кое смя­те­ние (4), и, пожа­луй, с исчез­но­ве­ни­ем бла­го­че­стия к богам не устра­нит­ся ли так­же вера (fi­des) и чело­ве­че­ское сооб­ще­ство (so­cie­tas ge­ne­ris hu­ma­ni), и самая совер­шен­ная из всех доб­ро­де­те­лей — спра­вед­ли­вость (ius­ti­tia)?

Есть и иные фило­со­фы10, и при­том вели­кие и бла­го­род­ные, кото­рые пола­га­ют, что весь мир умом и рас­суд­ком (men­te et ra­tio­ne) богов руко­во­дит­ся и управ­ля­ет­ся, и что, мало того, жизнь людей так­же бога­ми пред­видит­ся и опе­ка­ет­ся. Ибо эти фило­со­фы счи­та­ют, что и пло­ды зем­ные, и осталь­ное, что зем­ля порож­да­ет, и изме­не­ния пого­ды, и сме­ну вре­мен года, и пере­ме­ны в небе, от кото­рых зави­сит рост и созре­ва­ние того, что родит зем­ля, — все это бес­смерт­ные боги про­из­во­дят для рода чело­ве­че­ско­го. И они (о чем будет еще ска­за­но в этих моих кни­гах) при­во­дят в каче­стве дово­дов мно­го тако­го, что порой кажет­ся буд­то боги бес­смерт­ные все устро­и­ли [наме­рен­но] на потре­бу людям. Но Кар­не­ад11 выдви­нул про­тив этих фило­со­фов столь мно­гое, что во вся­ком чело­ве­ке неле­ни­во­го ума воз­будил жела­ние отыс­кать исти­ну (5), ибо это такой вопрос, по кото­ро­му рас­хо­дят­ся во мне­ни­ях не толь­ко неуче­ные люди, но так­же и уче­ные. Мне­ния же эти столь раз­лич­ны и столь про­ти­во­ре­чи­вы, что, весь­ма воз­мож­но, все они лож­ны, вер­ным же, конеч­но, может быть не более одно­го.

III. Обсуж­дая этот вопрос, мы можем и доб­ро­же­ла­тель­ных кри­ти­ков успо­ко­ить, и злоб­ных пори­ца­те­лей опро­верг­нуть, так что одни пожа­ле­ют, что напа­да­ли на меня, а дру­гие пора­ду­ют­ся, что научи­лись. Ведь тех, кто по-дру­же­ски делит­ся сво­и­ми сомне­ни­я­ми, нуж­но учить; тех же, кто враж­деб­но напа­да­ет на нас, сле­ду­ет отра­жать (6). Знаю я, что о моих кни­гах, кото­рые я выпу­стил в боль­шом чис­ле за корот­кое вре­мя, было мно­го раз­го­во­ров и были раз­лич­ные суж­де­ния. Одни удив­ля­ют­ся, откуда у меня воз­ник­ло такое рве­ние к фило­соф­ст­во­ва­нию (phi­lo­sop­handi stu­dium), дру­гие хотят знать мое мне­ние по тому или ино­му пред­ме­ту; а мно­гим кажет­ся уди­ви­тель­ным, что я отдаю пред­по­чте­ние той фило­со­фии, кото­рая, де, отни­ма­ет свет и как бы оку­ты­ва­ет вещи некой тьмой, и поче­му я неожидан­но взял под покро­ви­тель­ство дав­но уже бро­шен­ное и остав­лен­ное уче­ние12. Одна­ко вовсе не вне­зап­но я стал зани­мать­ся фило­со­фи­ей, и не мало затра­тил я труда и забот на нее со вре­мен ран­ней юно­сти, а более все­го тогда, когда каза­лось, что я совсем мало зани­ма­юсь фило­со­фи­ей. О чем свиде­тель­ст­ву­ют и речи мои, изоби­лу­ю­щие выска­зы­ва­ни­я­ми фило­со­фов, и близ­кие отно­ше­ния с уче­ней­ши­ми людь­ми, чем все­гда сла­вил­ся дом наш, и то, что я обу­чал­ся у извест­ней­ших [учи­те­лей]: Дио­до­та13, Фило­на14, Антио­ха15, Посидо­ния16 (7). А посколь­ку все фило­соф­ские пред­пи­са­ния при­ме­ни­мы к жиз­ни, то, пола­гаю, я и в обще­ст­вен­ных, и в част­ных делах посту­пал так, как пред­пи­сы­ва­ют рас­судок (ra­tio) и нау­ка (doctri­na).

IV. Если же кто спро­сит, что побуди­ло меня так позд­но взять­ся за пись­мен­ное изло­же­ние все­го это­го, то нет ниче­го лег­че, чем дать на это ответ. Когда меня уто­ми­ла без­де­я­тель­ность, а состо­я­ние рес­пуб­ли­ки было таким, что ею по необ­хо­ди­мо­сти дол­жен был управ­лять и о ней забо­тить­ся толь­ко один чело­век17, то решил я, во-пер­вых, что ради самой рес­пуб­ли­ки сле­ду­ет изло­жить нашим людям фило­со­фию, ибо я пола­гал, что важ­но и для укра­ше­ния, и для сла­вы наше­го государ­ства, чтобы столь важ­ные и слав­ные вещи были изло­же­ны так­же и на латин­ском язы­ке (8). И ничуть я не жалею о затра­чен­ном труде, пото­му что вижу, что мой при­мер воз­будил во мно­гих жела­ние не толь­ко изу­чать, но и самим писать [о фило­со­фии]. Ведь очень мно­гие рим­ляне, изу­чив­шие гре­че­ские нау­ки, не мог­ли передать усво­ен­ные ими зна­ния сво­им сограж­да­нам по той имен­но при­чине, что не вери­ли, буд­то вос­при­ня­тое ими от гре­ков мож­но изло­жить на латин­ском язы­ке. Я же в этой обла­сти, как мне кажет­ся, настоль­ко про­дви­нул­ся, что не уступ­лю гре­кам даже в богат­стве слов.

(9) Побуди­ла меня так­же обра­тить­ся к этим заня­ти­ям душев­ная скорбь18, вслед­ст­вие вели­ко­го и тяж­ко­го уда­ра судь­бы. Если бы я мог най­ти боль­шее уте­ше­ние от како­го-нибудь дру­го­го заня­тия, я пред­по­чел бы при­бег­нуть к нему, [а не к фило­со­фии]. А тем сред­ст­вом, к кото­ро­му я при­бег­нул, я не мог вос­поль­зо­вать­ся луч­ше, чем отдав­шись не толь­ко чте­нию книг, но так­же изу­че­нию всей фило­со­фии. А все ее разде­лы и все части лег­че все­го узнать, если эти вопро­сы изло­жить пись­мен­но, ведь во всем этом есть уди­ви­тель­ная после­до­ва­тель­ность, так что одно кажет­ся свя­зан­ным с дру­гим в одну цепь, зве­нья кото­рой меж­ду собой соеди­не­ны и пере­пле­те­ны.

V. (10) Но те, кото­рые спра­ши­ва­ют, что я сам думаю о том или ином пред­ме­те, про­яв­ля­ют любо­пыт­ства более, чем сле­ду­ет. Ведь при обсуж­де­нии сле­ду­ет, конеч­но, боль­ше при­да­вать зна­че­ния силе дока­за­тельств, чем авто­ри­те­ту. Так что, по боль­шей части, желаю­щим научить­ся авто­ри­тет учи­те­ля при­но­сит даже вред, пото­му что они пере­ста­ют сами рас­суж­дать и счи­та­ют бес­спор­ны­ми толь­ко суж­де­ния того лица, кото­ро­го они почи­та­ют. Я не одоб­ряю того, что извест­но о пифа­го­рей­цах, кото­рые, когда что-то утвер­жда­ют при обсуж­де­нии и при этом у них спро­сишь: «Поче­му так?» — обыч­но отве­ча­ют: «Сам ска­зал!». «Сам» — это зна­чит — Пифа­гор19. Столь вели­кой ока­за­лась сила пред­взя­то­го мне­ния, что авто­ри­тет стал дей­ст­во­вать даже без дока­за­тельств.

(11) А тем, кото­рых удив­ля­ет, поче­му я пред­по­чел стать после­до­ва­те­лем это­го уче­ния [ака­де­ми­ков], я, кажет­ся, доста­точ­но отве­тил в четы­рех моих кни­гах об этой шко­ле20. И вовсе я не при­нял под свое покро­ви­тель­ство шко­лу, поки­ну­тую и остав­лен­ную. Ибо со смер­тью людей не поги­ба­ют так­же и их мне­ния, им, может быть, толь­ко не доста­ет [того] сия­ния, [кото­рое исхо­ди­ло от их] авто­ров. Так обсто­ит дело и с мето­дом (ra­tio) этой шко­лы в фило­со­фии — все оспа­ри­вать и ни о чем не выска­зы­вать опре­де­лен­но­го мне­ния.

Этот метод полу­чил свое нача­ло от Сокра­та21, был воз­об­нов­лен Арке­си­ла­ем22, под­креп­лен Кар­не­а­дом и дожил до наших дней, хотя я при­знаю, что в самой Гре­ции он почти оси­ро­тел. Но я пола­гаю, что это про­изо­шло не по вине Ака­де­мии, а от тупо­сти людей. Ибо, если вели­кое дело — усво­ить отдель­ные уче­ния, то насколь­ко же боль­шее — изу­чить все! А это необ­хо­ди­мо сде­лать тем, кото­рые ради отыс­ка­ния исти­ны поста­ви­ли себе целью высту­пать и про­тив всех фило­со­фов, и за всех. (12) Я не утвер­ждаю, что мно­го­го достиг в этом столь важ­ном и столь труд­ном деле, но что я к это­му стре­мил­ся — при­зна­юсь. Впро­чем, и не может быть, чтобы при­дер­жи­ваю­щи­е­ся это­го мето­да в фило­со­фии не име­ли ниче­го, чему бы сле­до­ва­ли. Об этом я гово­рил в дру­гом месте более обсто­я­тель­но23, но так как неко­то­рые люди слиш­ком непо­нят­ли­вы и забыв­чи­вы, то им, види­мо, нуж­но чаще напо­ми­нать. Мы не из тех, кото­рым кажет­ся, что нет ниче­го истин­но­го, но из тех, кото­рые утвер­жда­ют, что ко все­му истин­но­му при­со­еди­не­но нечто лож­ное, и при­том настоль­ко подоб­ное истин­но­му24, что нет ника­ко­го при­зна­ка для пра­виль­но­го суж­де­ния и при­ня­тия. Из чего так­же сле­ду­ет, что есть мно­го веро­ят­но­го, тако­го, что хотя и не схва­ты­ва­ет­ся умом, но, посколь­ку выглядит и выра­зи­тель­ным и ясным, может руко­во­дить жиз­нью муд­ро­го чело­ве­ка.

VI. (13) Но пора уже мне, чтобы изба­вить­ся от вся­ко­го зло­сло­вия, общедо­ступ­но изло­жить мне­ния фило­со­фов о при­ро­де богов, как бы созвав их всех вме­сте, чтобы они сами рас­суди­ли, какое из их мне­ний вер­ное. Вот тогда уже Ака­де­мия будет в моих гла­зах выглядеть упря­мой, если ока­жет­ся, что либо все фило­со­фы сой­дут­ся на одном мне­нии, либо най­дет­ся из них кто-то один, кото­рый откро­ет, что истин­но. Итак, я могу вос­клик­нуть напо­до­бие того [влюб­лен­но­го] в «Синэфе­бах»25:

 

«О бес­смерт­ные боги, о граж­дане все, о все юно­ши, К вам о защи­те взы­ваю, кри­чу, молю, тре­бую»,

 

но не о таком пустя­ке, на кото­рый тот жало­вал­ся, что, мол, поис­ти­не «тво­рят­ся в государ­стве без­за­ко­ния»:

 

«Рас­пут­ни­ца от мило­го друж­ка не хочет денег взять…»,

 

(14) а чтобы фило­со­фы, собрав­шись вме­сте, рас­смот­ре­ли бы и обсуди­ли, что до́лжно думать о рели­гии, бла­го­че­стии, набож­но­сти, обрядах, вере, клят­ве, что о хра­мах, свя­ти­ли­щах, тор­же­ст­вен­ных жерт­во­при­но­ше­ни­ях, что о самих ауспи­ци­ях, кото­ры­ми я теперь руко­во­жу26, — ведь все это так­же отно­сит­ся к вопро­су о бес­смерт­ных богах. И навер­ное, раз­но­гла­сия по это­му важ­ней­ше­му вопро­су меж­ду уче­ней­ши­ми людь­ми заста­вят усо­мнить­ся даже тех, кото­рые счи­та­ют себя знаю­щи­ми об этом что-нибудь досто­вер­ное.

(15) Я часто наблюдал подоб­ное, и в осо­бен­но­сти одна­жды, когда у дру­га мое­го Г. Кот­ты27 состо­я­лось очень обсто­я­тель­ное и подроб­ное обсуж­де­ние это­го вопро­са — о бес­смерт­ных богах. Это было во вре­мя Латин­ских празд­ни­ков28. Я при­шел к нему по его прось­бе и при­гла­ше­нию и застал его сидя­щим в гости­ной (exed­ra) и беседу­ю­щим с сена­то­ром Г. Вел­ле­ем29, кото­ро­го в то вре­мя эпи­ку­рей­цы ста­ви­ли на пер­вое место [сре­ди сво­их]. Там был так­же Кв. Луци­лий Бальб30, сде­лав­ший такие успе­хи в сто­и­че­ской фило­со­фии, что его срав­ни­ва­ли с самы­ми зна­ме­ни­ты­ми гре­че­ски­ми сто­и­ка­ми. Увидев меня, Кот­та гово­рит: «Ты при­шел очень кста­ти. У меня как раз нача­лась беседа с Вел­ле­ем по очень важ­но­му вопро­су, при кото­рой тебе с тво­ей склон­но­стью [к подоб­но­го рода обсуж­де­ни­ям] будет совсем не лиш­ним при­сут­ст­во­вать».

VII. (16) «И мне, — отве­тил я, — тоже кажет­ся, что я при­шел, как ты гово­ришь, кста­ти. Пото­му, что здесь сошлись вы — три гла­вы трех глав­ных школ [в фило­со­фии]31. И если бы здесь еще при­сут­ст­во­вал М. Пизон32, то ни одна фило­соф­ская шко­ла, из тех, по край­ней мере, кото­рые сей­час в поче­те, не оста­лась бы без сво­е­го пред­ста­ви­те­ля». На это Кот­та воз­ра­зил: — «Если кни­га наше­го Антио­ха33, кото­рую он недав­но при­слал Баль­бу, гово­рит прав­ду, то у тебя нет ника­ко­го осно­ва­ния сожа­леть об отсут­ст­вии тво­е­го дру­га Пизо­на, пото­му что, по мне­нию Антио­ха, сто­и­ки с пери­па­те­ти­ка­ми34 по суще­ству соглас­ны, а рас­хо­дят­ся толь­ко в сло­вах. Хотел бы я знать, что ты, Бальб, дума­ешь об этом сочи­не­нии?». «Что я думаю? — отве­тил тот, — я удив­лен, что Антиох, чело­век весь­ма про­ни­ца­тель­но­го ума, не заме­тил боль­шой раз­ни­цы меж­ду сто­и­ка­ми, кото­рые раз­ли­ча­ют меж­ду нрав­ст­вен­но достой­ным (ho­nes­ta) и удоб­ным (com­mo­da) не по назва­нию толь­ко, а по роду (non no­mi­ne, sed ge­ne­re) и пери­па­те­ти­ка­ми, сме­ши­ваю­щи­ми нрав­ст­вен­ное с удоб­ным, так что они раз­ли­ча­ют­ся по вели­чине и как бы по сте­пе­ням, но не по роду. А это ведь не малень­кое раз­но­гла­сие, в сло­вах, а весь­ма боль­шое, по суще­ству. (17) Но об этом в дру­гой раз, а сей­час, если угод­но, мы вер­нем­ся к тому, с чего мы нача­ли обсуж­де­ние».

«И я так думаю, — ска­зал Кот­та, и, взгля­нув на меня, доба­вил, — а чтобы он, при­шед­ший поз­же, не остал­ся в неведе­нии, о чем идет речь, — ска­жу: о при­ро­де богов. Этот вопрос мне все­гда казал­ся и кажет­ся чрез­вы­чай­но тем­ным, и мне хоте­лось узнать от Вел­лея, како­го мне­ния об этом Эпи­кур. Поэто­му, Вел­лей, если тебе не труд­но, повто­ри, с чего ты начал». «Я повто­рю, хотя он при­шел помощ­ни­ком не мне, а тебе, — ска­зал, улы­ба­ясь, Вел­лей. — Ведь вы оба учи­лись у того же Фило­на ниче­го не знать», «Чему мы учи­лись, — заме­тил я, — это пусть пока­жет Кот­та. Я же хотел бы, чтобы ты счи­тал меня не помощ­ни­ком ему, а слу­ша­те­лем35, и при­том бес­при­страст­ным, кото­рый может сво­бод­но решать и не свя­зан необ­хо­ди­мо­стью волей-нево­лей при­со­еди­нять­ся к како­му-то опре­де­лен­но­му мне­нию».

VIII. (18) Тогда Вел­лей36 очень само­уве­рен­но, по обык­но­ве­нию этих людей37, более все­го, види­мо, опа­са­ясь как бы не поду­ма­ли, буд­то он в чем-то сомне­ва­ет­ся, и с таким видом, слов­но он толь­ко что поки­нул собра­ние богов и спу­стил­ся из эпи­ку­ро­вых меж­ду­ми­рий38, ска­зал: «Выслу­шай­те же не пустые, лож­ные мне­ния, не о пла­то­но­вом боге из “Тимея”39, масте­ро­вом, стро­и­те­ле все­лен­ной, не о вещей ста­ру­хе сто­и­ков — πρό­νοια40, кото­рую мож­но на латин­ском назвать “pro­vi­den­tia” (“про­виде­ние”), и не о самом мире, [буд­то бы] наде­лен­ном душой и чув­ства­ми, — шаро­вид­ном, пылаю­щем, вра­щаю­щем­ся боге41 — дико­вин­ных вымыс­лах бредя­щих, а не здра­во­мыс­ля­щих фило­со­фов. (19) Ибо каки­ми гла­за­ми смог увидеть ваш Пла­тон мастер­ство бога в столь вели­ком деле? Како­ва была под­готов­ка к это­му делу соору­же­ния все­лен­ной? Каки­ми оруди­я­ми бог поль­зо­вал­ся? Каки­ми рыча­га­ми? Какие при­ме­нял маши­ны? Кто были богу помощ­ни­ка­ми в столь вели­ком соору­же­нии? Каким обра­зом мог­ли слу­шать­ся и пови­но­вать­ся воле зод­че­го воздух, огонь, вода, зем­ля? И откуда про­изо­шли те пять форм42 (for­mae), из кото­рых обра­зо­ва­лось все осталь­ное, кото­рые, удач­но соче­та­ясь, про­из­во­дят душу и порож­да­ют ощу­ще­ния? Дол­го бы при­шлось гово­рить об этих вещах, более похо­жих на жела­е­мое, чем на откры­тое разу­мом. (20) Но вот, что у Пла­то­на заслу­жи­ва­ет наград­но­го вен­ка: он, утвер­ждав­ший буд­то все­лен­ная не толь­ко воз­ник­ла, но почти сде­ла­на рукой, гово­рит так­же, что она, эта все­лен­ная, будет суще­ст­во­вать веч­но!43 Мож­но ли видеть в нем чело­ве­ка, кото­рый, как гово­рит­ся, хотя бы чуть-чуть отхлеб­нул от есте­ство­зна­ния (phy­sio­lo­gia)44, если он утвер­жда­ет, что нечто, одна­жды родив­ше­е­ся, может быть веч­ным? Есть ли такое соеди­не­ние, кото­рое нико­гда не рас­па­да­ет­ся? Или раз­ве есть что-нибудь, име­ю­щее некое нача­ло, но не име­ю­щее ника­ко­го кон­ца? Если ваша Про­нойя, Луци­лий, тако­ва же, как бог Пла­то­на, то я задаю тебе те же вопро­сы, какие толь­ко что зада­вал: о помощ­ни­ках, маши­нах, об орга­ни­за­ции и под­готов­ке все­го это­го вели­ко­го дела. Если же Про­нойя нечто иное, то поче­му она созда­ла мир смерт­ным (mor­ta­lem), а не веч­ным, каким его сде­лал бог Пла­то­на?45

IX. (21) Нако­нец, от обо­их вас я хотел бы узнать, поче­му созда­те­ли мира вне­зап­но просну­лись, после того, как про­спа­ли бес­чис­лен­ные века? Ведь, если не было ника­ко­го мира, века-то были? Я сей­час гово­рю не о тех веках, кото­рые состо­ят из дней, ночей, годов, ибо сознаю, что все­го это­го без кру­го­вра­ще­ния мира быть и не мог­ло. Но суще­ст­во­ва­ла же с бес­ко­неч­но­го вре­ме­ни некая веч­ность, кото­рая ника­ки­ми еди­ни­ца­ми вре­ме­ни не изме­ря­лась, а како­ва она была дли­тель­но­стью, мож­но себе пред­ста­вить46, пото­му что и в созна­нии не вме­ща­ет­ся, что было какое-то вре­мя, когда ника­ко­го вре­ме­ни не было. (22) Вот я и спра­ши­ваю тебя, Бальб, поче­му ваша Про­нойя в тече­ние это­го огром­но­го про­ме­жут­ка вре­ме­ни мед­ли­ла? Труда избе­га­ла? Но к боже­ству ведь это не отно­сит­ся. Какой труд, если все сти­хии пови­но­ва­лись боже­ству — небо, огонь, зем­ля, моря? И что мог­ло воз­будить в боге, слов­но в эди­ле47, столь силь­ное жела­ние укра­сить все­лен­ную звезда­ми и све­ти­лами? Если для того, чтобы ему само­му ста­ло уют­нее жить, то до это­го он, види­мо, в тече­ние бес­ко­неч­но­го вре­ме­ни жил в потем­ках, точ­но в лачу­ге какой-то. А после, надо пола­гать, бог стал радо­вать­ся той пере­мене, какая насту­пи­ла на небе и на зем­ле, укра­шен­ных так, как мы их сей­час видим? Но какая это мог­ла быть радость для бога? А если была, то ведь не может быть, чтобы он был лишен ее столь дол­гое вре­мя. (23) Или, как вы обыч­но гово­ри­те, бог все это устро­ил ради людей?48 Ради муд­ре­цов? В таком слу­чае он затра­тил столь мно­го уси­лий для [весь­ма] мало­го чис­ла людей. Или для глуп­цов? Но, во-пер­вых, не было у бога осно­ва­ний ока­зы­вать доб­рую услу­гу недо­стой­ным людям. Затем, чего же он этим достиг, если все глуп­цы, без сомне­ния, несчаст­ней­шие люди боль­ше все­го отто­го, что они глу­пы, ибо что мож­но счи­тать более достой­ным сожа­ле­ния, чем глу­пость? И потом, есть так мно­го бед­ст­вий в жиз­ни, кото­рые все же муд­ро­му лег­че пере­но­сить, пото­му что он уме­ет разум­но урав­но­ве­сить их бла­га­ми жиз­ни, глуп­цы же не могут ни укло­нить­ся от буду­щих бед­ст­вий, ни пере­но­сить уже насту­пив­шие.

X. Те же, кото­рые утвер­жда­ли, что сам мир оду­шев­лен и разу­мен, никак не мог­ли пред­ста­вить себе, какую фор­му может при­нять при­ро­да разум­но­го духа (ani­mi na­tu­ra in­tel­li­gen­tis). Об этом я еще буду гово­рить немно­го поз­же, (24) а сей­час толь­ко выра­жу удив­ле­ние тупо­умию этих людей, кото­рые утвер­жда­ют, что суще­ство оду­шев­лен­ное, бес­смерт­ное и вме­сте с тем бла­жен­ное долж­но иметь фор­му шара49 и толь­ко пото­му, что, как утвер­жда­ет Пла­тон, нет этой фор­мы пре­крас­нее. А мне, напри­мер, кажет­ся кра­си­вее цилиндр, или куб, или конус, или пира­мида. А какой образ жиз­ни при­пи­сы­ва­ют это­му шаро­об­раз­но­му богу? Он веч­но вра­ща­ет­ся и при том с такой ско­ро­стью, рав­ную кото­рой и пред­ста­вить себе невоз­мож­но. Не вижу, как с этим может соче­тать­ся твер­дый разум и бла­жен­ство50. Поче­му то, что, даже незна­чи­тель­но воздей­ст­вуя на наше тело, как, напри­мер, холод или сол­неч­ный жар, вос­при­ни­ма­ет­ся как непри­ят­ное, не долж­но счи­тать­ся непри­ят­ным так­же для бога? А зем­ля, конеч­но, посколь­ку она явля­ет­ся частью все­лен­ной, есть так­же часть бога. Меж­ду тем на зем­ле, как мы зна­ем, есть огром­ные обла­сти необи­та­е­мые и невозде­лан­ные, пото­му что одни из них иссох­ли вслед­ст­вие бли­зо­сти к солн­цу от жары, а дру­гие око­че­не­ли под сне­гом и ине­ем из-за того, что солн­це дале­ко от них. Но если все­лен­ная — бог, то выхо­дит, что у бога часть чле­нов рас­ка­лен­ные, а часть — око­че­не­ла от холо­да?

(25) Вот, Луци­лий, како­вы ваши! Что каса­ет­ся взглядов дру­гих, то я обра­щусь к пер­во­му из преж­них фило­со­фов. Фалес Милет­ский, кото­рый пер­вый иссле­до­вал эти вопро­сы, объ­явил, что нача­ло всех вещей — вода. А бог — это тот ум (mens), кото­рый из воды все обра­зо­вал. Но если боги могут быть без чув­ства и разу­ма, то зачем Фалес при­со­еди­нил к воде ум, а к уму воду, если сам ум может суще­ст­во­вать безо вся­ко­го тела (va­cans cor­po­re)? Мне­ние Ана­к­си­манд­ра, что боги рож­да­ют­ся, появ­ля­ясь через дол­гие про­ме­жут­ки вре­ме­ни, и так­же уми­ра­ют, и они суть бес­чис­лен­ные миры. Но мы, можем ли мы пред­ста­вить себе бога ина­че как веч­ным? (26) После него Ана­к­си­мен решил, что воздух явля­ет­ся богом, что он рож­да­ет­ся, что неиз­ме­рим, бес­ко­не­чен и все­гда в дви­же­нии. Как буд­то воздух, не име­ю­щий ника­кой фор­мы, может быть богом, а ведь богу пре­иму­ще­ст­вен­но подо­ба­ет иметь образ (spe­cies) и не какой-нибудь, а пре­крас­ней­ший, или как буд­то не все то, что рож­да­ет­ся, долж­но под­ле­жать смер­ти.

XI. Далее, Ана­к­са­гор, кото­рый при­нял уче­ние от Ана­к­си­ме­на, пер­вый из всех утвер­ждал, что устрой­ство и дви­же­ние вещей обу­слов­ле­ны и совер­ша­ют­ся силою и рас­суж­де­ни­ем (vi ac ra­tio­ne) бес­ко­неч­но­го ума (men­tis). При этом он не понял ни того, что в бес­ко­неч­ном не может быть ника­ко­го непре­рыв­но­го и свя­зан­но­го с чув­ст­вом дви­же­ния и вме­сте с тем спо­соб­но­сти чув­ст­во­вать51, ни того, что вооб­ще не может быть ника­ко­го чув­ства (sen­sus), с помо­щью кото­ро­го сама при­ро­да ощу­ща­ла бы внеш­нее воздей­ст­вие. Далее, если Ана­к­са­гор пред­став­лял себе этот “ум”, как некое оду­шев­лен­ное суще­ство (ani­mal), то долж­но быть внут­ри него нечто такое, отче­го оно может быть назы­вае­мо оду­шев­лен­ным. Но что может быть внут­ри ума?52

Итак, он дол­жен быть обле­чен­ным во внеш­нее тело. (27) Но так как это [Ана­к­са­го­ру] не угод­но, то оста­ет­ся ничем не при­кры­тый, про­стой ум, не свя­зан­ный ни с чем, посред­ст­вом чего он мог бы ощу­щать. Наш разум, как мне кажет­ся, это­го не в состо­я­нии понять.

А Алк­ме­он из Крото­на, кото­рый при­пи­сал солн­цу и луне, и осталь­ным звездам, и, кро­ме того, душе боже­ст­вен­ность, не поду­мал о том, что он при­пи­сал смерт­ным вещам бес­смер­тие53. И Пифа­гор, пола­гав­ший, что есть охва­ты­ваю­щая всю при­ро­ду и про­ни­каю­щая во все ее части душа, из кото­рой берут­ся и наши души54, не видел, что бог, от кото­ро­го отры­ва­ют­ся чело­ве­че­ские души, этим самым разди­ра­ет­ся на части, под­вер­га­ет­ся рас­тер­за­нию. А когда чело­ве­че­ские души быва­ют несчаст­ны, что слу­ча­ет­ся с весь­ма мно­ги­ми, то, зна­чит, несчаст­ной быва­ет часть бога, а это­го быть не может. (28) И поче­му бы душе чело­ве­че­ской не быть все­ве­ду­щей, если бы она была богом? И еще, каким обра­зом, этот бог, если он не что иное, как душа, был вса­жен или влит в мир?

Затем Ксе­но­фан, кото­рый утвер­ждал, что, так как все (om­ne) обла­да­ет умом и вдо­ба­вок бес­ко­неч­но, все есть бог. Что каса­ет­ся ума, то Ксе­но­фа­ну мож­но воз­ра­зить то же, что и осталь­ным. А отно­си­тель­но бес­ко­неч­но­сти мож­но воз­ра­зить еще боль­ше, так как не может быть, чтобы в ней суще­ст­во­ва­ло нечто чув­ст­ву­ю­щее и при­со­еди­нен­ное.

Далее, Пар­ме­нид — этот созда­ет сво­им вооб­ра­же­ни­ем нечто похо­жее на венец55, что он и назы­ва­ет “вен­цом” (на их язы­ке στε­φάνην — круг), от кото­ро­го непре­рыв­но исхо­дит жар­кое сия­ние и кото­рый опо­я­сы­ва­ет небо, и он назы­ва­ет это богом. Но что это за бог, в кото­ром ни обли­ка боже­ст­вен­но­го, ни созна­ния (sen­sus) нель­зя себе пред­ста­вить? И мно­го еще он допус­ка­ет чудо­вищ­но­го, обо­же­ст­вив вой­ну, раздор, страсть и дру­гое в том же роде, что или болез­нью, или сном, или забве­ни­ем, или дав­но­стью уни­что­жа­ет­ся. То же он гово­рит о звездах56, что, как опро­верг­ну­тое в дру­гом месте, здесь может быть опу­ще­но.

XII. (29) Эмпе­докл, погре­шаю­щий во мно­гом дру­гом, позор­ней­шим обра­зом оши­ба­ет­ся так­же, рас­суж­дая о богах. Ибо он счи­та­ет четы­ре сти­хии57, из кото­рых, по его мне­нию, состо­ит все, боже­ст­вен­ны­ми. Но ведь ясно, что они, сти­хии, воз­ни­ка­ют и исче­за­ют58 и лише­ны вся­ко­го чув­ства. И Про­та­гор, кото­рый заявил, что у него нет совсем ника­кой ясно­сти в вопро­се о богах — есть они или нет их, и како­вы они, — по-види­мо­му, так­же испы­ты­вал сомне­ния отно­си­тель­но самой при­ро­ды богов. А Демо­крит, вклю­чав­ший в чис­ло богов то раз­гу­ли­ваю­щие кру­гом “обра­зы”, то ту при­ро­ду59, кото­рая эти обра­зы исто­ча­ет из себя и испус­ка­ет, то наше зна­ние и разу­ме­ние, раз­ве не впал в вели­чай­шую ошиб­ку? А утвер­ждая, что нет ниче­го веч­но­го, так как ничто не оста­ет­ся все­гда в одном состо­я­нии60, раз­ве этим самым Демо­крит не уни­что­жа­ет совер­шен­но бога, так что о нем и мне­ния ника­ко­го не оста­ет­ся?

А воздух, кото­рый Дио­ген из Апол­ло­нии исполь­зо­вал в каче­стве бога, какое воздух может иметь чув­ство (sen­sum)? Какой облик, при­ли­че­ст­ву­ю­щий богу?

(30) Слиш­ком дол­го было бы гово­рить о непо­сле­до­ва­тель­но­сти Пла­то­на, кото­рый в “Тимее” утвер­жда­ет, что отца это­го мира невоз­мож­но назвать61, а в “Зако­нах” — что не сле­ду­ет и доис­ки­вать­ся, что такое бог62. А так как, по мне­нию Пла­то­на, бог не име­ет ника­ко­го тела, как гре­ки гово­рят ἀσώ­ματον, то вооб­ще невоз­мож­но понять, какой он может быть. Ибо [в таком слу­чае] он необ­хо­ди­мо дол­жен быть лишен спо­соб­но­сти чув­ст­во­вать, лишен так­же муд­ро­сти, неспо­со­бен испы­ты­вать удо­воль­ст­вия, а ведь мы все это свя­зы­ваем с поня­ти­ем о богах. Но тот же Пла­тон в “Тимее” и “Зако­нах”63 гово­рит, что и все­лен­ная — бог, и небо, и звезды, и Зем­ля, и души наши, и те боже­ства, кото­рых мы при­зна­ем по уста­нов­ле­нию наших пред­ков64, како­вые мне­ния и сами по себе лож­ны, и меж­ду собой всту­па­ют в силь­ней­шие про­ти­во­ре­чия.



  

© helpiks.su При использовании или копировании материалов прямая ссылка на сайт обязательна.