Хелпикс

Главная

Контакты

Случайная статья





Часть пятая 9 страница



— Хотите, я перескажу вам то, что говорил мне Беллароза? — предложил ему я и за десять минут рассказал всю историю.

— По словам Белларозы, вы — честный человек, — добавил я в заключение. — Если это так, тогда скажите мне откровенно, вам это кажется возможным?

Он долго стоял, молча уткнувшись взглядом в палубу.

— Федеральный прокурор никогда не станет рисковать своей карьерой и тем более свободой только для того, чтобы отомстить кому-либо, — ответил он.

— Да, три месяца назад я бы в это тоже не поверил, но, — я попытался изобразить итальянский акцент, — но теперь я много чего узнал о вас, мистер Манкузо, и я думаю, что мистер Беллароза был прав, когда говорил о замысле мистера Феррагамо. Capisce?

Мистера Манкузо мой ломаный английский не развеселил.

— Так что лучше спасайте душу федерального прокурора, мистер Манкузо, — добавил я уже без акцента. — Напомните ему, что мстительность — это грех. Если он откажется от своих замыслов — я откажусь от своих. Скажите ему, что существуют другие пути, кроме фабрикации уголовного дела против мистера Белларозы. Посоветуйте ему играть честно.

Мистер Манкузо ничего не ответил.

Я взглянул на часы.

— Давайте-ка ставить паруса. Сначала грот.

Мы поставили паруса и двинулись домой, преодолевая ветер и отлив. Примерно через час напряженной работы с парусами измочаленный мистер Манкузо взмолился:

— Не можем ли мы завести мотор?

— Завести можно, но я считаю, что идти на парусах почти против ветра очень поучительно. Это проверка навыков и терпения. К тому же это так похоже на настоящую жизнь.

— По-моему, это совершенно бесполезное занятие, — сделал вывод мой матрос.

Мы обошли вокруг Плам-Пойнта, теперь направление ветра стало для нас более благоприятным. Мистер Манкузо уже мог только ползать по палубе на коленях, держась за поручни. Должно быть, так ему легче было наслаждаться пением ветра в парусах и видом яхты, рассекающей волны. Я посоветовал ему надеть спасательный жилет или привязаться к мачте, но он заверил меня, что прекрасно плавает.

— Это ваши люди устроили мне неприятности с налоговой службой? — крикнул я сквозь свист ветра и грохот волн.

— Нет, но мы в курсе этой истории, — прокричал он в ответ.

— Естественно, вы в курсе.

— Я это не организовывал. Клянусь вам, — добавил он.

— Возможно, это сделали не вы, а кто-то из вашей конторы, — предположил я.

— Нет, мы не играем ни в какие игры с налоговой службой. Это незаконно, к тому же мы им не доверяем.

— Значит, мне не стоит рассчитывать на вашу помощь?

— Мы могли бы замолвить за вас словечко. Но обещать я ничего не могу.

А вот Фрэнк Беллароза и мистер Мельцер могли обещать мне уладить это дело без всяких условий. Как это все грустно и печально.

— Так вы хотите, чтобы я похлопотал за вас? — продолжал надрываться мистер Манкузо.

— Конечно. Скажите им, что я примерный прихожанин и очень хороший моряк.

— Непременно. Вы поможете нам установить микрофоны?

— Нет, не могу.

— Да нет, можете. Но прежде вам следует подать в отставку с поста его адвоката. Это вопрос этики.

Ого, мистер Манкузо заговорил об этике.

— Опустите гик, — крикнул я.

— Что?

— Парус, который у вас над головой.

Он опустил гик, затем грот и стаксель. Я завел мотор. Если у вас недостаточно опытная команда, лучше не рисковать и входить в порт на моторе. А то на виду у всего яхт-клуба можно протаранить чью-либо яхту.

Мы прошли вдоль пирса, и мистер Манкузо довольно ловко зачалил причальный канат. Мы пришвартовали «Пауманок» и спустились в каюту, чтобы забрать свои вещи.

Мистер Манкузо, затягивая ремни портупеи, сказал мне:

— Вы защищаете Фрэнка Белларозу вовсе не потому, что верите в его непричастность к этому убийству, мистер Саттер. На такой поступок в общем-то способен любой адвокат. Нет, вы его защищаете, потому что любите играть с огнем, вам нравятся острые ощущения. Это что-то вроде плавания под парусом штормовой ночью. Я понимаю, жизнь может наскучить, и людям с деньгами и кучей свободного времени иногда хочется встряхнуться. Некоторые играют в азартные игры, другие участвуют в гонках на яхтах или автомобилях, штурмуют вершины. Кому-то нужен роман на стороне, а некоторым мало и всего этого, вместе взятого.

— Как, одновременно?

— Но учтите, мистер Саттер, за эти развлечения надо платить, у них могут быть неприятные последствия. Игры с огнем небезопасны.

— Это я знаю, мистер Манкузо. Где вы получили ваше юридическое образование?

— В Джорджтауне.

— Великолепно. Хотите, я дам вам возможность увеличить вашу зарплату в два раза? Нам нужен католик. Вы же отработали уже свои двадцать лет в ФБР?

Он улыбнулся.

— Я годы не считаю, мистер Саттер, а просто хочу довести до конца то, что начал. Если понадобится еще двадцать лет, чтобы покончить с мафией в Нью-Йорке, я, даст Бог, останусь на своем посту еще на двадцать лет.

— Помните, я вам делал очень заманчивое предложение.

— Спасибо за заботу. Это действительно заманчиво. Но вот о чем я хочу предупредить вас, мистер Саттер, дьявол умеет очень ловко расставлять свои сети и…

— Как вы сказали?

— Дьявол очень ловко умеет расставлять свои сети. Вы понимаете?

— Да…

— Соблюдать Божьи заповеди скучно. Дьявол обещает куда большую награду за служение ему, но поверьте, мистер Саттер, Бог тоже умеет быть благодарным. Да вы и сами это знаете.

— Конечно, я это знаю. Я — честный человек. И я не совершаю никаких бесчестных поступков, защищая Фрэнка Белларозу.

Мистер Манкузо надел пиджак и поднял с пола свои носки и ботинки.

— Быть заодно с Фрэнком Белларозой — это неэтично, аморально и невыгодно. Крайне невыгодно. — Он подошел ко мне вплотную. — Послушайте меня, мистер Саттер, забудьте о том, что я просил вас установить микрофоны в доме Белларозы, и о том, что он непричастен к этому убийству. Этот человек — дьявол. Вы мне симпатичны, мистер Саттер, и я хочу дать вам хороший совет. Попросите Фрэнка Белларозу держаться подальше от вас и от вашей жены. — Говоря это, он даже схватил меня за руку. — Мне хочется, чтобы вы знали правду и не заблуждались. Послушайте меня. Этот человек сломает вам жизнь, разрушит вашу семью. И это произойдет по вашей вине, мистер Саттер, а не по его. Ради Бога, попросите его оставить вас в покое.

Он был абсолютно прав, поэтому я произнес в ответ:

— Благодарю, вы мне тоже нравитесь, мистер Манкузо. Вы восстанавливаете мою веру в людей, но, к сожалению, веру во все остальное вы восстановить не в силах. Я подумаю о том, что вы мне сейчас сказали.

Мистер Манкузо выпустил мою руку.

— Спасибо за прогулку, мистер Саттер. Счастливого вам дня. — Он поднялся по ступенькам и скрылся из виду.

Минуту спустя я тоже вышел на палубу и увидел его сидящим на пирсе и надевающим ботинки. Люди, находившиеся на пирсе, с любопытством наблюдали за человеком в костюме, только что покинувшим мою яхту. Вероятно, некоторые из них подумали, что мистер Манкузо — друг мистера Белларозы, так же как и сам мистер Саттер, и что Саттер и его дружок из мафии только что утопили в море пару трупов.

— Феррагамо и Беллароза принадлежат к одной шайке, — крикнул я. — А нам с вами стоит еще раз совершить прогулку на яхте.

Он помахал мне на прощание рукой и скрылся за большой яхтой класса «Союзник», в которой было целых пятьдесят пять футов длины и которую я с удовольствием купил бы, если бы у меня было триста тысяч долларов.

Я достал из каюты флакон с полировальной пастой и стал начищать медные детали яхты, пока они не засверкали на солнце.

 

Глава 24

 

Через неделю после того дня, когда мы с мистером Манкузо совершили прогулку на яхте, Джордж Аллард приступил к посадке саженцев на месте, освободившемся после переноса конюшни. Я вызвался ему помочь. Работа оказалась не из легких, можно было бы нанять кого-нибудь, но я люблю сажать деревья, а Джордж горел желанием сэкономить несколько долларов для этого старого скряги Стенхопа.

Когда мужчины работают вместе, то, независимо от классовых различий, между ними устанавливается нечто вроде естественного товарищества. Поэтому вскоре я с удивлением обнаружил, что мне интересно разговаривать с Джорджем, а Джордж тоже расслабился, пошучивал и даже позволял себе делать нескромные замечания в адрес своего хозяина.

— Мистер Стенхоп, — поведал он, — предложил мне и моей жене десять тысяч долларов за то, чтобы я покинул свой дом. А кто, по его мнению, будет выполнять всю ту работу, которую сейчас делаю я?

— Должно быть, у мистера Стенхопа появился покупатель на все это поместье, — высказал я свое предположение.

— Разве у него есть покупатель? Кто это?

— Не знаю точно, Джордж, могу только сказать, что мистер Стенхоп давно собирался продать поместье вместе со сторожевым домиком или продать сторожевой домик отдельно.

— Я, конечно, не хотел бы создавать никому проблемы, но… — замялся Джордж.

— Вам не надо об этом беспокоиться. Я читал завещание Августа Стенхопа — из него совершенно ясно, что вы с Этель являетесь пожизненными владельцами этого домика. Только не давайте Уильяму Стенхопу возможности давить на вас, не соглашайтесь ни на какие его условия. В этих местах вы не сможете снять домик, подобный вашему, меньше чем за двадцать тысяч в год.

— Я это знаю, мистер Саттер. Мне его подачки не нужны, я не соглашусь, даже если он предложит большую сумму. Это же мой дом.

— Вот и хорошо. Нас тоже очень устраивает, что вы здесь живете.

День стоял жаркий, для человека его возраста работа была тяжеловатой. Но мужчины не любят показывать свою усталость, поэтому Джордж продолжал работать на равных со мной.

— Ну, пока хватит. Давайте продолжим часа в два, — предложил я, когда мы проработали до полудня.

Я пошел к себе домой и перекусил в одиночестве, так как Сюзанна была в отъезде, затем написал письмо моей сестре Эмили. Вернувшись на место работы, я обнаружил Джорджа распластанным на земле среди еще не посаженных деревьев. Я встал на колени и наклонился к нему. Он лежал без всяких признаков жизни. Джордж Аллард был мертв. Ворота Стенхоп Холла остались без сторожа.

 

* * *

 

Траурная церемония состоялась в похоронном зале Локаст-Вэлли. На ней присутствовали слуги из других поместий, которые знали Аллардов на протяжении многих лет. Интересно, что в зале можно было также заметить нескольких представителей старшего поколения хозяев поместий, они напоминали призраков, пришедших проститься с умершим свидетелем их былой роскоши.

Стенхопы, естественно, сочли своей обязанностью прибыть на похороны. Они, конечно, не желали Джорджу смерти, но, если бы вам довелось присутствовать при их разговорах со старым слугой, у вас непременно сложилось бы впечатление, что они с нетерпением ждали этого трагического события.

Брат Сюзанны, Питер, все еще пытающийся отыскать смысл жизни — на этот раз в Акапулько, — не смог променять эту очередную попытку на созерцание смысла смерти.

Мне было жаль, что Каролин никак не успевала приехать, чтобы проститься со старым слугой. А вот Эдвард прилетел из Кокоа-Бич.

Многие наши родственники из Локаст-Вэлли и Лэттингтона тоже побывали в похоронном зале, так как все они знали и любили Аллардов. По словам тетушки Корнелии, мои родители недавно отправились в Европу, так что мне никогда уже не узнать, приняли ли бы они решение попрощаться с Аллардом или нет, хотя, если честно, мне на это, в общем-то, наплевать.

Эмили не собиралась приезжать из Техаса, так как была почти незнакома с Аллардами, но она прислала чек для Этель. Это традиция — собирать деньги для вдовы старого слуги в случае его смерти. Вероятно, этот обычай пошел с тех времен, когда еще не было страховок и программ социальной поддержки. Довольно большое число людей передали мне чеки или наличные, чтобы я вручил их вдове. Уильям Стенхоп, конечно, не мог не знать об этом обычае, однако он не дал ни цента. Очевидно, по его понятиям, Алларды и так были у него в долгу. Вероятно, он также подсчитал, сколько денег потеряет из-за того, что Этель продолжит жить в домике у ворот, а Джордж займет часть семейного участка на кладбище. Кстати сказать, этот участок слишком велик, если учесть всех живущих ныне Стенхопов. Словом, этот скряга решил остаться верным своим принципам.

У четы Беллароза не было видимых причин для того, чтобы присутствовать на траурной церемонии, однако я давно заметил, что итальянцы относятся к похоронам с особым чувством. Поэтому Фрэнк и Анна появились в похоронном зале на десять минут во второй половине дня — их приход вызвал в зале волнение, словно они были национальными знаменитостями. Супруги Беллароза преклонили колена у гроба и перекрестились, затем проверили, доставлен ли венок, который они послали — он был такой большой, что его пришлось нести двум служащим, — и после этого удалились. Все выглядело так, словно они ходят на похороны каждый день.

Ремсены зашли в похоронный зал в пятницу вечером, уже после того как прозвонил к закрытию колокольчик и перед тем чудесным временем, которого ждут всю неделю, собираясь пойти в клуб «Крик». Они подчеркнуто держались подальше от меня, но перекинулись парой слов с Сюзанной.

Некоторые думают, что в присутствии смерти люди стремятся к более широкому взгляду на жизнь и острее чувствуют ее смысл. Так думают. Но, если быть честным, в похоронном зале я ощущал то же, что и вне его. Так с какой стати Лестер Ремсен или Уильям Стенхоп будут испытывать иные чувства?

А все эти Депоу, Поттеры, Вандермееры и некоторые другие, которым, наверное, нетрудно было бы из чувства приличия заехать попрощаться, прислали вместо этого венки. Я не стал читать надписи на лентах, а, наверное, надо было бы, так как эти люди и на мои похороны наверняка пошлют только венки. А вот Джим и Салли Рузвельт пришли на церемонию — Джим был чрезвычайно внимателен к Этель, он просидел возле нее целый час, держа ее за руку. Салли очень идет черный цвет.

Мы похоронили Джорджа Алларда после церковных церемоний в церкви Святого Марка. Был погожий субботний день. Кладбище находится в нескольких милях от Стенхоп Холла — это место без всякого названия дало последний приют ушедшим на вечный покой богачам. Здесь же, словно по примеру древнеегипетских фараонов, похоронены и их слуги (правда, никто из них не был лишен жизни в момент смерти хозяина), а также любимые кошки и собаки и даже пара пони, один из которых был причиной гибели своего наездника. Престарелый обладатель богатств решил быть эксцентричным и после своей смерти.

Как я уже сказал, Джордж был захоронен на участке кладбища, принадлежавшем Стенхопам. Это довольно большой кусок земли — в скором времени, по иронии судьбы, только он и останется в собственности у Стенхопов, если говорить о побережье Лонг-Айленда.

У могилы собралось человек пятнадцать, преподобный Хеннингс прочитал подобающие моменту молитвы. Присутствовали: вдова Джорджа Этель, дочь Аллардов Элизабет, ее муж с двумя детьми, Уильям и Шарлотта Стенхоп, Сюзанна, Эдвард и я, а также какие-то люди, с которыми я был незнаком.

По пути на кладбище траурный кортеж, как и положено, проехал мимо дома покойного, и я заметил, что кто-то повесил на воротах Стенхоп Холла траурный венок. Я думал, что этот обычай уже канул в прошлое. Почему о нем забыли, я не могу понять, ведь нет ничего более естественного, чем сообщать таким образом, что в доме траур, и никто в эти дни не нуждается в предложениях купить энциклопедии или товары фирмы «Авон».

— Пепел к пеплу и прах к праху, — произнес преподобный Хеннингс, бросая горсть земли на крышку гроба. В такие минуты действительно нужен священник. Но Хеннингс всегда производит на меня впечатление актера в роли священника на гастрольных спектаклях бродвейской труппы. Почему мне так несимпатичен этот человек? Может быть, потому, что он так ловко научился дурачить людей? Кстати, Джордж видел его насквозь.

Хеннингс тем временем уже произносил надгробную речь, но я отметил, что он ни разу не упомянул о рае. Правильно, ни к чему говорить о месте, где ты никогда не был и куда никогда не попадешь.

Мне почему-то было радостно (хотя радость тут совершенно неуместна), оттого что я оказался последним, кто видел Джорджа в живых, что мы с ним успели поговорить, что он умер в своих родных местах и к тому же за работой, которую любил. Я поведал Этель и ее дочери Элизабет об этом нашем последнем разговоре с Джорджем и, конечно же, приукрасил свой рассказ, чтобы хоть немного развеять их печаль. Но главное это то, что в день своей смерти Джордж чувствовал себя счастливым человеком, а на такой исход большинству из нас остается только надеяться.

Я сам, к примеру, предпочел бы умереть на моей собственной земле, если бы она у меня была. Но еще больше мне хотелось бы встретить свой последний час на моей яхте, в открытом море, и быть погребенным в морских волнах. Мысль о том, что мне предстоит скончаться за письменным столом, чрезвычайно угнетает меня. Но если бы мне пришлось выбирать, когда и где мне умирать, я бы предпочел быть застреленным в восьмидесятилетнем возрасте молодым ревнивцем, заставшим меня в постели своей восемнадцатилетней жены.

Надгробная речь отзвучала, каждый из нас бросил по цветку на крышку гроба, и мы потянулись обратно к своим машинам.

Я уже собирался сесть в «ягуар» к Сюзанне, когда оглянулся назад и увидел, что Этель все еще стоит у могилы. Лимузин, который мы заказали для нее и ее семьи, уже собирался отъезжать — я дал шоферу знак остановиться. Заднее стекло лимузина опустилось.

— Мама просила оставить ее на время одну. Шофер вернется за ней, — пояснила Элизабет.

— Понятно, — кивнул я и добавил: — Давайте, я лучше сам заеду за ней. — Людям, не так уж часто сталкивающимся со смертью, бывает нелегко принимать на себя не свойственные им обязанности.

— Это так любезно с вашей стороны, — грустно улыбнулась Элизабет. — Спасибо. Мы будем ждать вас у церкви. — Их машина уехала, а я обратился к Сюзанне: — Где Эдвард?

— Он поехал вместе с моими родителями.

Похоронные церемонии весьма сильно различаются у разных конфессий в этой стране, несмотря на сближение других обычаев и ритуалов, например, таких, как свадьбы. В наших краях члены общины церкви Святого Марка после похорон собираются в особой комнате, где стараниями женщин из общины уже накрыт стол с едой и легкой выпивкой (хотя в эти минуты хочется чего-нибудь покрепче). Это, конечно, не поминки, а просто повод еще раз поговорить о покойном и поделиться о нем воспоминаниями в кругу близких людей.

По дороге к церкви я все время думал о решении Этель нарушить традиции и побыть подольше рядом со своим покойным супругом.

— Так любезно с твоей стороны предложить свои услуги, — заметила Сюзанна.

— Я вообще очень любезный человек, — буркнул я.

Сюзанна на это ничего не ответила, а чуть погодя спросила:

— Ты будешь плакать на моей могиле?

Вероятно, предполагалось, что я немедленно дам утвердительный ответ, однако мне надо было подумать.

— Это будет зависеть от обстоятельств, — наконец ответил я.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, например, если мы разведемся…

— И все равно ты мог бы поплакать на моей могиле. Я бы плакала даже в том случае, если бы мы были в разводе несколько лет, — убежденно сказала она.

— Говорить-то легко. А много бывших жен ты видела на похоронах мужей? Брачные узы могут уцелеть, а могут и порваться. Вот кровное родство — это навсегда.

— Ты что, итальянец, что ли? — со смехом поинтересовалась она.

— Что ты сказала?

— Ничего… кстати, недавно ты посоветовал двум твоим ближайшим родственникам — если точнее, отцу и матери — убраться куда подальше.

— И тем не менее они придут на мои похороны, а я — на их. Мои дети будут и на твоих, и на моих похоронах. А вот что касается нас с тобой, это еще неизвестно.

— Я на твоих буду. Можешь мне поверить.

Тема разговора была мне не по душе, поэтому я сменил ее.

— Ты думаешь, Этель, оставшись одна, будет нормально чувствовать себя в сторожевом домике? — спросил я.

— Я буду навещать ее почаще. Мы можем приглашать ее к обеду несколько раз в неделю.

— Хорошая мысль. — Хотя, если честно, я так не считал, поскольку прекрасно обошелся бы и без ее общества. А как человека, конечно, мне ее искренне жаль, хоть она и социалистка. Наверное, ей было бы лучше жить с ее дочерью-республиканкой, но вряд ли это возможно.

А еще я заметил, что на похоронах Уильям Стенхоп все время присматривался к Этель, словно прикидывал, какой размер гроба подойдет ей. У меня не было сомнений, что в ближайшие дни Уильям обратится ко мне с просьбой поговорить с Этель и посоветовать ей покинуть дом у ворот. Он наверняка вынашивает планы сбыть этот домишко какому-нибудь удачливому художнику за четверть миллиона долларов. А если речь зайдет о том, чтобы продать поместье тому же Белларозе, то, как я и говорил Джорджу, Уильям будет готов выгнать из него всех оставшихся слуг (он и их бы продал, если бы была возможность).

Естественно, я заверю своего тестя, что сделаю все возможное, чтобы выбросить Этель на улицу, а на самом деле поступлю наоборот, так же как сделал с Джорджем пару дней назад. Уильям Стенхоп — порядочная свинья, он настолько самовлюблен, что воображает, будто я буду бесплатно помогать ему обогащаться, потому как я муж его дочери. Ну и скотина!

— Отец с матерью неплохо выглядят, — заметила Сюзанна. — Загорелые, стройные.

— Хорошо, что нам удалось с ними увидеться.

— Они собираются задержаться еще на три-четыре дня.

— Почему не больше?

Она искоса посмотрела на меня. Я понял, что мне не доверяют. Я пока не послал Уильяма или его жену к черту, как собирался. Возможно, это и к лучшему, потому что этот скандал осложнит и без того запутанные отношения с Сюзанной.

Мы подъехали к церкви — Сюзанна открыла дверцу машины.

— Это так трогательно, — сказала она, — то, что Этель задержалась там. Они же были вместе почти полвека, Джон. Таких браков сейчас не бывает.

— Не бывает. Ты знаешь, почему мужья умирают раньше жен?

— Нет. Почему?

— Потому что они стремятся к этому.

— Ладно, до встречи. — Сюзанна вышла из машины и направилась к церкви. А я поехал обратно на кладбище.

Конечно, похороны — это всегда повод для раздумий. Еще бы, если нужно доказательство того, что вы смертны, то лучшего, чем эта яма в земле, не найдешь. Поэтому вы начинаете размышлять, как встретите свой последний час, как прожили свою жизнь, имеется ли в ней хоть какой-нибудь смысл. Ведь Хеннингс и его сподвижники избавили вас от страха перед адскими муками и не обещают никакого рая. Тогда какая разница, что вы делали на земле? Я-то еще не потерял этого смысла, я все еще верю в добро и зло и, нимало не смущаясь, скажу, что верю и в существование цветущих райских садов. Я знаю, что Джордж уже там, хоть Хеннингс и забыл упомянуть об этом в своей речи.

Покончив с этими размышлениями, человек задумывается, достаточно ли хорошо ему живется на земле. Я пока еще могу вкушать радости жизни, но отчетливо помню те времена, когда мне жилось лучше — в моем доме. Поэтому встает извечный вопрос — переезжать ли в новый дом или пытаться отремонтировать старый?

Я въехал в ворота кладбища и проследовал к участку Стенхопов. Вот ведь как получается, Стенхопы, которым при жизни нужно было так много земли, после своей смерти все разместились на одном акре, и даже еще осталось свободное место.

Не доезжая до свежевырытой могилы, я остановился и увидел, что могильщики уже почти засыпали ее землей. Этель куда-то исчезла.

Я вылез из машины и направился к могильщикам, намереваясь спросить у них, где Этель. Однако на полпути я повернул к южной части участка Стенхопов, туда, где уже давно выстроились ряды могильных плит из розового гранита.

Этель Аллард стояла спиной ко мне перед могильным камнем с надписью — АВГУСТ СТЕНХОП.

Я сразу почувствовал, что вторгаюсь в частную жизнь другого человека. По правде сказать, я оказался здесь не случайно, я подозревал, что Этель должна была пойти именно сюда. Прежний Джон Саттер наверняка спрятался бы в кусты и стал ждать, однако теперь вместо этого я сказал:

— Этель, пора уезжать.

Она безо всякого удивления взглянула на меня из-за плеча и кивнула. Еще немного постояла у могилы, затем положила на нее белую розу, которую держала в руке.

Потом повернулась и подошла ко мне. В глазах у нее стояли слезы. Мы направились к моей машине.

— Я любила его, — прошептала она.

«Кого? »

— Да, вы любили его, — сказал я вслух.

— А он как нежно любил меня.

— Мы все видели это. — «Кого она имеет в виду? » Этель начала плакать, я обнял ее за плечи. Она склонила голову мне на плечо.

— Теперь уже ничего не будет. Все в прошлом, — всхлипнула она.

Эхе-хе. Ну и странные же мы люди.

— Надо быть благодарным за то, что было. Это лучше, чем ничего.

— Мне до сих пор его не хватает.

— Я понимаю вас, поверьте. — Все-таки это был очень странный разговор, учитывая обстоятельства, при которых он происходил. А мораль всего этого такова: СТРЕМИТЕСЬ К СЧАСТЬЮ, РАЗМЫШЛЕНИЯ ОСТАВЬТЕ НА ПОТОМ.

Я посадил ее в машину. На пути к церкви мы не проронили ни слова.

 

* * *

 

На следующее утро после похорон Эдвард и я закончили посадку деревьев и кустарников. Когда мы копались в земле на солнцепеке, Эдвард время от времени поглядывал на меня, словно хотел убедиться, не отдам ли я концы на этой работе.

— Передохни, пап, — наконец не выдержал он.

— Я в прекрасной форме. Это тебе стоит передохнуть.

Мы с ним сели под каштаном и выпили минералки. Дети редко задумываются о смерти, и это естественно. Но когда они сталкиваются с ней, то не всегда воспринимают ее правильно. Некоторые просто отмахиваются от этого, некоторые становятся сентиментальными. Мы немного поговорили о смерти. Никаких открытий мы не совершили, но, по крайней мере, кое-что на эту тему было высказано вслух.

Эдварду повезло: все четверо его дедушек и бабушек пока живы. Впрочем, повезло, наверное, не самое удачное слово. Фактически похороны Джорджа Алларда были первыми в его жизни. Каролин в свои девятнадцать лет вообще ни разу не сталкивалась со смертью. Мне кажется, все мы в современном американском обществе воспринимаем смерть как нечто неестественное, поэтому кончина человека и горе его близких расцениваются нами как обман и нечестная игра.

— Смерть — это естественный этап существования, — сказал я. — Я бы не хотел жить в мире, в котором нет смерти, Эдвард. В прежние времена смерть называли последним воздаянием. Так оно и есть.

— Это я понимаю. Но как быть с теми случаями, когда умирают дети?

— Это труднее понять и пережить. У меня нет ответа.

Так мы и говорили о смерти. Родители-американцы чрезвычайно озабочены Первым Разговором с Детьми о Сексе — когда его следует начать, о чем надо сказать? Я думаю, родителям стоит уделять столько же внимания подготовке к разговору о смерти близких людей.

Мы закончили работу.

— Ты не против, если я завтра полечу обратно во Флориду? — спросил Эдвард.

— Вы хорошо проводите там время?

— Да.

— Тогда возвращайся. Как там девчонки?

— Ну… в порядке.

— Вас учили приемам безопасного секса в школе?

— Да.

— Может быть, у тебя есть еще вопросы на эту тему?

— Нет. Сыт по горло этими уроками.

— Возможно, ты хочешь узнать о приемах настоящего секса? — улыбнулся я.

— Конечно, — ухмыльнулся он. — Если тебе что-нибудь известно по этому поводу.

— Ладно, будь поаккуратней, шутник. — Кажется, я догадываюсь, откуда этот парень набрался таких шуточек.

Мы вернулись в дом, приняли душ и отправились на прогулку верхом. Эдвард — на Занзибар, я — на Янки. Когда мы ехали через поместье Белларозы, я спросил Эдварда:

— Ты когда-нибудь рассказывал мистеру Белларозе о моем намерении продать летний дом, чтобы рассчитаться с налогами?

— Нет. — Он удивленно посмотрел на меня. — С какой стати я стал бы ему говорить?

— Он от кого-то узнал об этом.

— Точно, что не от меня, — заверил Эдвард, а минуту спустя, сделав невольный намек, сказал: — Я видел картину, которую нарисовала мама. Потрясающе. А ты ее видел?

— Пока нет.

Мы ездили верхом до самых сумерек, затем встретились с Сюзанной в рыбном ресторане в Саунде и вместе поужинали. Поговорили об акуле, которую не удалось поймать, о подводной лодке, которую довелось увидеть, об ужине в «Дыре Бадди», который был и забавным, и грустным одновременно. Мы говорили о вещах, которые вскоре станут семейным преданием о лете перемен, развития и смерти.

На следующее утро я отвез Эдварда в аэропорт. Перед тем как он прошел за стойку, я пожал ему руку и долго провожал его взглядом, пока он не скрылся в толпе пассажиров.

 

Уильям и Шарлотта Стенхоп остановились в одном из коттеджей клуба «Крик», а не у нас дома, за что я сразу же возблагодарил Бога. Уильям решил воспользоваться приездом на похороны Джорджа, чтобы передать свои дела в штате Нью-Йорк.

По предложению Сюзанны сквайр Стенхоп договорился о встрече с Епископом из «Альгамбры». Они встретились сначала в «Альгамбре», затем прошли в Стенхоп Холл, прогулялись по его территории, попинали ногами кирпичи построек и ударили по рукам. Я при этом не присутствовал, но могу представить, как два эти старых сатира бодались рогами и рыли землю копытами в священной роще.



  

© helpiks.su При использовании или копировании материалов прямая ссылка на сайт обязательна.