|
|||
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Скоро рассвет, и я осторожно спускаюсь по пожарной лестнице, стараясь не слишком сильно грохотать по железу. Мне нужно торопиться, чтобы успеть вернуться к Кларе вовремя. Это мой повод, чтобы уйти раньше, не разбудив Кипа. Ладно, я не просто ухожу. Я сбегаю. Но Кип спит. Должно быть, я тоже ненадолго отключилась. Нам будет легче, если он проснется в одиночестве. Вместе нам не сбежать. Это не сказка, и я не повторю ошибок своей матери. Я знаю, что мужчинам лучше не доверять. Я знаю, что лучше не любить. Кенди прислоняется к кирпичной стене. Она вынимает сигарету изо рта и выдувает дым в мою сторону. Оглядывает меня сверху донизу, явно не впечатленная увиденным. — Разве мы не говорили тебе, чтобы ты не связывалась с клиентами? Конечно, они говорили — и хуже всего, они правы. Для меня это не очень хорошо. — У меня нет отношений, — лгу я. Она смеется, низко и едко. — Куда уж больше, если ты трахаешься снаружи клуба. Дай угадаю: ему не пришлось платить за это. Это было веселья ради. Я вздрагиваю, потому что я даже не думала просить об оплате. То, что мы сделали, вдруг стало чувствоваться дешевкой. Но таким оно и является… дешевым. — Прекрати, — шепчу я. — Разве это ты ему сказала? — в ее голосе звучит насмешка, а глаза сверкают. Я никогда не видела ее такой. Могу только предположить, что заслужила гнев за то, что не придала значения ее совету. За то, что храню свои собственные секреты. — Мы просто поговорили. Она закатывает свои красивые глаза. — Я слышала тебя отсюда. Мое лицо горит от смущения. Я кончила там не так уж и тихо. Я наслаждалась собой там, и, может быть, это смущает больше всего. Наконец я поняла, насколько замечателен секс, и это случилось на крыше стрип-клуба. Я слышу металлический лязг, а затем вижу, как спускается Кип. Рубашка, джинсы и сапоги снова на нем, и, черт возьми, он хорошо выглядит в них. Затем я смотрю на Кенди и понимаю, что она поймала меня на том, как я оцениваю его. Я краснею, хоть мне и кажется, что это херня. Мужчины могут глазеть на нас всю ночь, а я не могу рассмотреть прекрасное мужское тело? Он кивает Кенди, его голос хриплый спросонья. — Доброе утро. Она фыркает. — Заполучил себе бесплатный трах, не так ли? — Я бы не так выразился, — говорит он, хотя, кажется, не удивлен ее резким словам. — Могу поспорить. — У тебя проблемы со мной? — Несколько, на самом деле. — Она ухмыляется. — Я знаю, кто ты. Ее слова врезаются в мою кожу, словно острые льдинки. Она знает что-то о Кипе, чего я не знаю. Но, может, она не врет. Выражение его лица совершенно пустое, лишенное эмоций, и я знаю, что это правда. — Молодец, — говорит он, точно так же, без эмоций. Взгляд Кенди скользит по мне, глаза слишком невинны, чтобы быть реальными. — Она знает, что ты связан кровно? — О чем ты говоришь? — спрашиваю я. С кем связан кровно? — Почему бы тебе не просветить ее? — говорит она Кипу. Затем бросает сигарету и возвращается в клуб своей сценической походкой, виляя бедрами. Я обращаюсь к Кипу. — Расскажи мне. Он качает головой. Его глаза темные, такие же неподвижные, как кирпичная стена позади меня. — Нечего говорить. Мой брат — придурок. Обзавелся репутацией в этих краях. — Как и ты, по-видимому? Это заставляет его улыбнуться. Но я знаю, что это не вся история. Он, определенно, что-то скрывает. Кенди знает, что он связан с каким-то придурком, но почему она думает, что меня будет это заботить? Это убеждает меня в том факте, что я многого не знаю о Кипе. Ровно столько же, сколько не знаю о его брате. Я даже не знаю его фамилии. Он делает то, что заставляет мои внутренности сжаться. Тянется за спину — за пистолетом? Может быть, он попытается вернуть его мне снова. Но я не могу его принять. Или за кошельком? За деньгами? И не только из-за колкости Кенди. Однажды он сказал мне, что всегда будет платить за эту привилегию. Он обещал мне это. Это была его черта на песке, но я стираю ее. Я знаю, что так станет еще запутаннее. — Нет, — говорю я. — Не надо. Он наклоняет голову набок. — Что не надо? — Не превращай это в дешевку.
* * *
Все покрыто туманом и мраком. Не так, как на сцене, на ней слишком светло. Ослепляет меня. Между деревьями так темно. Я едва могу разглядеть тропу впереди меня. Следую по ней, надеясь вскоре найти открытое пространство. Безопасное место, чтобы отдохнуть. Но деревья надвигаются все ближе и ближе с обеих сторон, пока я едва могу вздохнуть. Сквозь темную стену джунглей я вижу, как моргают зеленые глаза. Затем слышу шипение змеи. И просыпаюсь. Пот стекает по мне каплями. Вокруг темно, как было и во сне. Я едва могу разглядеть выцветшие покрывала в цветочек, под которыми лежу. Стены кажутся черными и угрожающими, но это не джунгли, а всего лишь комната мотеля. Мое сердце выбивает миллион ударов в минуту. Я вытаскиваю себя из постели и выпиваю воду, которую заранее набрала. Затем встаю рядом с кроватью Клары и наблюдаю, как она спит. Мне хорошо видно, когда я сажусь на краю, поджав под себя ногу. Даже когда мои глаза приспособились к темноте, я не могу разглядеть ее лицо. Это не имеет значения. Я знаю ее лицо так же, как и свое. Я вижу, что покрывало поднимается и опадает. Вот что важно. Может быть, это жутко — смотреть, как она спит. Мне все равно. Пока она дышит, пока она в безопасности, все то, что я делаю, стоит того. Я стою чего-то. Должно быть, она чувствует меня, потому что начинает ерзать. Она перекатывается на бок, лицом ко мне. Ей снится плохой сон? Клара открывает глаза. Они такие яркие в темноте. Хотя не зеленые. Не страшные. — Хонор, — говорит она, и голос звучит сонно. — Возвращайся ко сну, — говорю я, успокаивая. — Все в порядке. Надеюсь, я ее не испугала. И да, не испугала. Она верит, что я защищу ее. Единственная проблема — я не знаю, как это сделать. Моя жизнь никогда не была в безопасности. Это далекая идея, как вроде той, чтобы ступить на луну. Или влюбиться. Все, что я знаю — это то, как выживать. — С тобой все в порядке? — спрашивает она тихим голосом. Она, должно быть, уже наполовину спит. — Я в порядке, — обещаю я, и знаю, что должна оставить это, но что-то толкает меня вперед. Сейчас она уязвима. Она честнее, чем когда-либо. — Ты в порядке, Клара? Ты счастлива здесь? — Не счастлива. Я не могу быть счастливой. Я вздрагиваю. Мне стоило знать ответ — возможно, я знала его все это время, но не была готова услышать. Не посреди ночи, так скоро после кошмара. — Боже, Клара, — шепчу я. — Что я наделала? Я знаю, что мы не могли остаться там. Я никогда бы не позволила Байрону или его друзьям прикоснуться к ней. Но то, что у нас есть сейчас — тоже плохо. Комната в дерьмовом мотеле. Я не могу быть счастливой. — Ей больно, — шепчет Клара. — У нее всё болит. О ком она говорит? О себе? Я ищу свой голос, чтобы успокоить ее, как смогу. — Никто тебя не обидит, детка. — Они убьют его. Я содрогаюсь. Ее рука тянется через одеяло и захватывает мою. На ощупь она как лед. Я сжимаю ее. В такие определенные моменты она полностью честна. Я чувствую, как она снова ускользает сон. Это к лучшему. Вероятно, она даже не вспомнит об этом завтра. Они убьют его. По правде говоря, они, вероятно, уже убили его. Молодой человек, который жил в поместье нашего отца, сын одного из охранников помог нам сбежать. Прежде чем встать, я жду, пока ее дыхание выровняется, и хватка вокруг моей руки ослабнет. Мне до сих пор не удалось уснуть, поэтому я бреду к окну. Шторы в комнате мотеля тяжелые и широкие. Они блокируют большую часть света. Поэтому, когда я отталкиваю их в сторону, чтобы взглянуть в окно, даже слабый лучик света слепит мои глаза. Тротуар пуст. Все тихо и спокойно. Рукой прохожусь по статуе Мадонны, и она пошатывается на подоконнике. Она светлая, пустая. Изготовлена из пластика. Я не уверена, кто купил бы такую статую в качестве религиозного символа, ведь это слишком непочтительно, но именно этим она для нас и является — символом. Она смотрит на нас: мать, держащая ребенка. Она защищает нас. До сих пор это работало. Я прикасаюсь кончиком пальца к ее голове. Еще немного. Как только я получу доказательства против моего отца, я могу использовать их в качестве рычага. Тогда мы будем свободны от него. Нам больше не понадобится защита Мадонны с перегоревшей лампочкой внутри.
* * *
Мой отец — потомок одной из первых ведущих семей в Лас-Вегасе. Из-за нашего генеалогического древа и политики криминального мира, он не играл важной роли в более крупной организации. Но его все еще уважали. Его все еще боялись. Он рассказывал мне истории на ночь о delitto d'onore. Почетных убийствах. О мужчинах, которые не уважали свои семьи и которых нужно было устранить. Я не понимала, пока позже не осознала, что такое delitto d’onore стало причиной, по которой он убил мою мать. Не понимала, пока позже не осознала, что поэтому он может убить и меня… если найдет. Может быть, однажды я пойму, какая честь действительно имеется в виду, потому что я не могу быть такой, как он. Не могу отдать Клару одному из друзей Байрона. Не могу допустить, чтобы ее продали монстру — все во имя семейной чести. Как и случилось со мной. Я покончила с честью. Я готова быть плохой. Нарушать правила не только за деньги. Вот только, конечно, человек, с которым я хочу нарушать их, не возвращается в течение пяти ночей. Пяти долгих ночей, на протяжении которых я танцевала в задымленной комнате и избегала лапающих рук. Девушки понимают, что со мной что-то происходит. — А я говорила не встречаться с ним, — говорит Лола. Я не поднимаю головы, пока натягиваю спортивные штаны и майку. Я голая под ними, но ощущения от мягкого флиса — словно облегчение после резких движений, и даже более резких огней на сцене. — Кто сказал, что я встречалась? — На тебе лица нет. Дай угадаю. Он купил тебе обед, ты ему отсосала, а потом он не позвонил. Настолько близко к истине, что я не могу опровергнуть ее. Но это не вся правда. То, что он, кажется, хочет больше, чем просто секса, не берется во внимание. Как и то, что я не могу дать ему это. — Это не имеет значения, — говорю я. — Все кончено. Лола закатывает глаза. — Конечно, все кончено. Мы не те девочки, которых они забирают домой познакомить с мамой. Мы не те, кого они удерживают рядом. Я содрогаюсь. Я была девушкой, которую удерживали. Если мне повезет, мне не придется возвращаться. — Возможно, это я не позвонила. Не только мужчины хотят секса без привязанности. Она смеется. — О, милая, ты так запуталась, что никогда не выберешься. Мое сердце сжимается, потому что она права. Я сбегаю и сбегаю, пытаясь оставаться в безопасности, отчаянно пытаясь сохранить Клару в безопасности, но терплю неудачу. Легко понять, что это — мой крах, пока я стою в раздевалке стриптиз-клуба, чувствуя себя жалкой из-за какого-то парня. Из-за какого-то простого клиента. Я работаю изо всех сил, отказываясь от всего — даже от моего достоинства — и этого недостаточно. Ты никогда не выберешься. В горле образуется комок. Я не могу говорить, даже если бы знала, что сказать. Лола меняется в лице. — Дерьмо. Я не хотела…. — Не волнуйся об этом, — с грустью отвечаю я и проталкиваюсь мимо неё прежде, чем она сможет остановить меня.
|
|||
|