Хелпикс

Главная

Контакты

Случайная статья





Лиза Джейн Смит 3 страница



— Я его ненавижу! — прервав материнский монолог, заорала Кэсси; в окружающем безжизненном спокойствии ее голос прогремел громче, чем иерихонская труба. Бедняжка, конечно, имела в виду не ригель, что бы это ни значило. — Я его терпеть не могу! — опять страстно воскликнула девушка. Мать у нее за спиной молчала, но Кэсси даже не обернулась. Она брезгливо изучала батарею немытых окон, провисшие балки, всю эту жуткую мрачную громадину, и ее трясло. — Я в жизни не видела ничего уродливее. Я ненавижу его! Я хочу домой!

Домоооооой!

Повернувшись, она увидела затравленные глаза на побелевшем лице матери и разрыдалась.

— Кэсси! — миссис Блейк потянулась к дочери через виниловый верх автомобиля. — Маленькая моя! — Ее глаза тоже наполнились слезами. Девушку поразил взгляд, который мать бросила на дом: он пылал ненавистью и страхом, страхом, который страшнее страшного. — Кэсси, доченька, успокойся, — утешала ее мать. — Если тебе здесь так не нравится...

Она замолчала. Сквозь рыдания девушка вдруг почувствовала движение позади себя. Обернувшись, она увидела, что входная дверь отворена, а в проеме стоит старая, седая, опирающаяся на клюку женщина. Кэсси опять повернулась к матери.

— Мамочка! — умоляюще пролепетала она.

Но мать уже смотрела не на нее, а на дверь, и на ее лице медленно утверждалось выражение тоскливого смирения. Она снова обратилась к Кэсси этим приторно-живеньким тоном:

— Милая, это твоя бабушка, — только и сказала она. — Давай не будем заставлять ее ждать.

— Мам... — прошептала Кэсси; то была мольба отчаяния. Но глаза матери уже опустели, сделались непроницаемыми.

— Пойдем, Кэсси.

Кэсси пришла в голову дичайшая мысль броситься в машину, запереться и ждать подмоги. Но затем тяжкое опустошение, накрывшее мать, окутало с головой и ее. Они уже здесь — что тут поделаешь?! Она захлопнула дверь автомобиля и последовала за матерью.

Женщина в дверях была древней — она годилась девушке, как минимум, в прабабки. Кэсси пыталась отыскать в ней хоть какое-то сходство с матерью, но, хоть убей, не находила.

— Кэсси, это твоя бабушка Ховард.

Героиня что-то промычала. Старуха с палкой сделала шаг вперед, устремив взор глубоко посаженных глаз прямо на внучку.

В этот момент девушке пришла в голову оригинальная мысль:

«Сейчас она посадит меня в печку».

И сразу вслед за этим она оказалась в неожиданно крепких объятиях, и — куда деться — автоматически ответила тем же.

Бабушка отстранилась, чтобы рассмотреть внучку.

— Кэсси! Наконец-то. Сколько лет! — к вящему дискомфорту героини старая женщина продолжала внимательно разглядывать ее со смешанным выражением сильного беспокойства и безудержной надежды. — Наконец-то! — повторила она шепотом, будто бы для самой себя.

— Мама, я рада тебя видеть, — произнесла мать сдержанным тоном.

Бабушкины неистовые глаза оторвались от Кэсси.

— Александра. Дорогая моя, как долго я тебя не видела! — несмотря на то, что женщины обнялись, атмосфера оставалась напряженной.

— Что же мы стоим на улице?! Пойдемте в дом, заходите, — пригласила бабушка, утирая глаза. — Боюсь, эта халупа изрядно обветшала, но я выбрала для вас лучшие комнаты. Кэсси, сначала посмотрим твою.

В угасающем свете заката внутренности дома напоминали темную пещеру. Все действительно было потрепано: от изношенной обивки мебели до выцветшего персидского ковра на дощатом полу.

Они медленно, потому что бабушка цеплялась за перила, поднялись по лестнице на пол-этажа вверх, а потом пошли вниз по длинному коридору. Доски скрипели под Кэссиными кроссовками «Рибок», а лампы, висящие высоко на стенах, как-то тревожно перемигивались. Девушке пришло в голову, что по законам жанра не хватает кого-то, кто нес бы перед ними подсвечник. Ей казалось, что сейчас из-за угла того и гляди выскочит Ларч или кузен Ит[8].

— За лампы надо благодарить твоего деда, — извинялась бабушка. — Он настоял на том, чтобы сделать проводку собственными руками. А вот твоя комната. Я надеюсь, тебе нравится розовый цвет.

Когда бабушка открыла дверь, Кэсси подумала, что сейчас упадет. Такая спальня была бы уместна в музее. Здесь находилась кровать о четырех столбах, с тяжелым покрывалом и богато драпированным балдахином из бледно-розовой ткани с цветочным орнаментом, стулья с высокими резными спинками, обитые материалом цвета дамасской розы, камин с высокой аркой, украшенный фарфоровыми часами и оловянным подсвечником, и еще несколько равновеликих и равнодорогих предметов обихода. Ничего не скажешь, все вместе выглядело красиво, но слишком уж величественно.

— Одежду можешь сложить вот сюда. Этот сундук изготовлен из цельного красного дерева, — объясняла бабушка, — в стиле Людовик; он был сделан у нас в Массачусетсе. Во всем Новом Свете только здесь занимались Людовиком.

Во всем Новом Свете? Осматривая резную крышку сундука, Кэсси с трудом переваривала информацию. — А вот туалетный столик и шкаф... Как тебе вид из окон? Я подумала, что тебе может понравиться угловая комната, потому что отсюда видно и юг, и восток.

Кэсси проинспектировала окна: одно смотрело на дорогу, другое — на океан. Сейчас, в сумерках, он был тоскливо свинцово-серым и идеально гармонировал с ее настроением.

— Ну, мы пойдем, а ты устраивайся, — сказала бабушка. — Александра, я приготовила для тебя зеленую комнату в противоположном конце коридора.

Мать скомкано и как-то робко обняла девушку за плечи и ушла, а Кэсси осталась одна в обществе массивной мебели красноватых тонов, холодного камина, тяжелых драпировок и тяжких дум. На всякий случай она осталась сидеть на стуле — кровать казалась опасной.

Она вспомнила свою комнату в Калифорнии — белую деревянную мебель, афиши мюзикла «Призрак Оперы», новенький чудесный CD-плеер, купленный на деньги, заработанные бэбиситтерством, книжные полки, специально выкрашенные в бледно-голубой, чтобы оттенить божественную коллекцию единорогов — и каких единорогов! Она собирала плюшевых, стеклянных, оловянных, деревянных... Кловер как-то заметил, что Кэсси сама уже стала, как единорог: голубоглазая, стеснительная, ни на кого не похожая. Теперь все это было в прошлом.

Героиня, наверное, так и сидела бы на стуле с резной спинкой до скончания веков, не нащупай она вдруг в собственной руке загадочный халцедон; бог знает, когда она вынула его из кармана и зажала в ладошке.

«Если когда-нибудь ты окажешься в беде или опасности», — вспомнила девушка, и горячая волна радости окатила ее с ног до головы.

За нею, разумеется, последовала волна злости — как обычно, на саму себя.

«Господи, какая непроходимая дура! — ругала себя девушка. — Ты не в опасности. И камнем долу не поможешь».

Она решила было выкинуть халцедон иллюзорной удачи, но, к счастью, быстро передумала и вместо этого потерла камень о щечку, жмурясь от прохладной жесткости слюдяных вкраплений. Тут же вспомнила о его прикосновении — мягком, но в то же время пронзительном. Осмелев, она поднесла кристалл к губам и ощутила его вибрацию — или свою: ладонью, в которую впечатывались его пальцы, запястьем, которого он едва коснулся, тыльной стороной кисти, которую он... она закрыла глаза и замерла, вспоминая этот поцелуй. Интересно, что бы с ней сталось, коснись он губами ее губ. Страшно даже подумать. Она откинула голову и передвинула прохладный камень вниз по шее к Пульсирующей впадинке, представила себе его губы, почувствовала, как он целует ее, так сладко и нежно, как никто другой и никогда... Тебе бы я позволила... Тебе бы я доверилась...

Но он оставил ее! Кэсси вдруг как холодной водой облили. Он оставил ее и ушел, точно так же, как это сделал другой самый главный мужчина в ее жизни. Она почти не думала об отце, не позволяла себе. Он ушел, когда героиня была совсем крошкой, нимало не заботясь о том, как сложится жизнь матери с дочкой. Мама говорила всем, что он умер, но дочери как-то призналась: он просто их бросил. Вполне возможно, теперь он действительно перекочевал в царство тьмы, а может, жил себе преспокойненько с новой семьей, новой дочерью. Они ничего об этом не знали. И хотя по собственной воле мать никогда о нем не заговаривала, Кэсси знала, что он разбил ее сердце.

«Мужчины всегда уходят, — размышляла девушка. Ни с того ни с сего у нее разболелось горло. — Они оба меня бросили. И вот я здесь... одна. Был бы у меня хоть кто-нибудь, с кем можно было бы поговорить... сестра, что ли, ну, или я не знаю»...

Глаза закрылись, рука с кристаллом упала на колени. Бедняжка так вымоталась за день, что не смогла даже подняться со стула, чтобы лечь в постель. Девушка так и осталась сидеть, блуждая во мраке одиночества, пока, наконец, дыхание ее не замедлилось, и она не погрузилась в сладкую дрему.

 

Ночью Кэсси приснился сон, слишком похожий на явь. Ей пригрезилось, что мама с бабушкой незаметно проникли в комнату, вытащили ее сонное тело из кресла, освободили его от одежды и переложили на кровать. Потом, склонившись над нею, скованной и будто застывшей, долго внимательно вглядывались в нее. Глаза матери смотрели на девочку темными бездонными омутами, исполненными беспокойства и загадки.

— Маленькая моя, — горестно вздохнула бабушка. — Вот и ты с нами. Жаль, конечно, но ничего не поделаешь.

— Тсс! — оборвала ее мать. — Разбудишь.

Бабушка опять вздохнула.

— Ты же видишь, по-другому никак не получается...

— Да, — в голосе матери звучали опустошенность и смирение. — Я вижу, что от судьбы не скрыться. И пытаться не стоило.

«Надо же, и я так думала! — искренне удивилась Кэсси, отмахиваясь от странного сна, как от назойливого насекомого. — От судьбы не скрыться».

Потом она наблюдала, как, удаляясь, размываются фигуры мамы и бабушки, слушала, как постепенно стихают их голоса, пыталась разобрать слова, но не могла, и все же одно — зловеще-шипящее — расслышала:

Жертвоприношение...

Некоторое время слово еще пометалось внутри ее черепной коробки, потом вроде бы угомонилось.

И все же, до тех пор, пока Кэсси не забылась новым, на этот раз бессюжетным и ничем не примечательным сном, шипение продолжало то и дело мучить ее своим мрачноватым рефреном: жертвоприношение... жертвоприношение... жертвоприношение...

 

Наступило утро. Она лежала в кровати под балдахином, а через окно, выходящее на восток, струился солнечный свет. Благодаря свету комната преобразилась и стала похожа на лепесток розы, поднесенный близко к лампе, — прозрачно-теплый и сияющий. Где-то заливалась птичка.

Кэсси села. Она попыталась вспомнить свой сон, но без толку — видения расплывались и ускользали. Нос был забит, вероятно, последствиями обильно пролитых вчера слез, а голова все еще немножечко кружилась. Девушка чувствовала себя так, как бывает, когда хорошо выспишься после тяжкой болезни или сильного огорчения — слегка чудно и умиротворенно, этакий штиль после бури.

Она оделась, направилась к выходу и, заметив валяющийся на полу халцедон, сунула его в карман.

Дом спал. Даже днем длиннющий коридор был те мен и прохладен — солнечный свет попадал сюда только из окон, расположенных в обоих концах коридора. Кэсси почувствовала, что дрожит, а настенные светильники вторили ей сочувственным перемигиванием.

Внизу света было больше, но и комнат тоже. Предприняв попытку их обследовать, девушка быстро заблудилась. Чудом оказавшись в прихожей, она решила больше не искушать судьбу и вышла на улицу, не вполне понимая, зачем. Наверное, ей хотелось осмотреться, поглядеть, как тут живут люди. Ноги послушно понесли ее вниз по длинной узкой сельской дороге мимо ряда домов. На улице в такую рань было пустынно. Только в башне хорошенького желтого дома сверкало окно.

Пока Кэсси пыталась рассмотреть, что же там наверху сверкает, в окне первого этажа наметилось движение. В центре комнаты, служащей кабинетом или библиотекой, стояла высокая стройная девушка. Когда она подошла и склонилась над располагавшимся в приоконной нише столом, лицо ее наполовину скрылось под водопадом умопомрачительно длинных волос. Эти волосы — Кэсси не могла оторвать от них взгляда — сияли, как тончайший покров, сотканный из солнечного и лунного света. И ведь натуральные, без всяких там темных корней. Как зачарованная, смотрела девушка на эту невиданную красоту.

Они были так близко: Кэсси стояла прямо за аккуратненькой живой изгородью, насаженной вплотную к дому, а златовласка — просто по другую сторону окна, лицо обращено к героине, но взгляд направлен вниз. Кэсси пыталась разглядеть, что у красавицы на столе. Тонкие изящные руки порхали, как райские птицы. Быстрыми ловкими движениями она растирала что-то пестиком в ступке. Может, специи?

Героине пришла в голову страннейшая мысль...

«Если девушка в желтом доме просто поднимет голову и выглянет в окно... Как только она посмотрит... произойдет нечто». Девушка еще не понимала, что именно, но на всякий случай покрылась мурашками радостного предвкушения. Она так остро чувствовала связь... какое-то родство. «Если бы она просто посмотрела в окно...»

«Заори, брось камень». Как только Кэсси всерьез озадачилась поиском подходящего булыжника, в окне опять начались перестановки: девушка с золотыми волосами оглянулась, будто отзываясь на чей-то голос, зовущий из глубины дома, продемонстрировав при этом юной шпионке фрагмент чудесного лица, будто умытого утренней зарей. Потом встала и торопливо вышла; шлейф лунно-солнечных волос проследовал за ней.

Кэсси перевела дух.

«Хорошо бы я выглядела! — рассуждала она по пути домой. — Конечно, лучший способ познакомиться с соседями — бросить пару камней им в окна».

Но, несмотря на все доводы, чувство убийственного разочарования не проходило: почему-то ей казалось, что второго шанса не будет, и у нее никогда не хватит смелости познакомиться с загадочной принцессой. У такой красавицы и без Кэсси друзей хватает. И, уж конечно, не Кэссиного полета.

После солнечной викторианской архитектуры приплюснутый квадрат бабушкиного дома выглядел еще ужаснее. Безутешная, Кэсси добрела до утеса, решив поздороваться с океаном.

Он встретил ее такой насыщенной синевой, что у девушки не находилось слов для ее описания. Она смотрела, как вода обнимает темную скалу, и чувствовала прилив необъяснимой силы. Ветер разметал ее волосы; она понаблюдала за тем, как утреннее солнце играет в прятки с волнами, и снова почувствовала... связь. Нечто пыталось войти в контакт с ее кровью, с чем-то спрятанным глубоко внутри. Все качалось таким загадочным: это место, эта златокудрая девушка! Кэсси верила, ответ где-то близко, еще чуть-чуть, и она поймет...

— Кэсси!

Девушка в изумлении обернулась; на крыльце старого крыла стояла бабушка.

— Что ты делаешь?! Ради Бога, отойди от края!

Внучка посмотрела вниз и сразу же почувствована головокружение: ее носки практически зависли над пропастью.

— Я не знала, что стою так близко, — оправдывалась она, делая шаг назад.

Бабушка окинула ее пристальным взглядом и сказала:

— Тогда иди сюда, я приготовлю тебе завтрак. Ты блинчики любишь?

Слегка смущаясь, Кэсси кивнула. Несмотря на то, что странный сон не давал ей покоя, сегодня она чувствовала себя намного лучше, чем накануне. Открытая дверь, массивная, тяжелая, не чета современным, милостиво впустила их с бабушкой в надежно охраняемые владения.

— Эта дверь служила парадным входом самого первого дома, еще до всех перестроек, — объясняла бабушка. Кэсси заметила, что сегодня старушка как-то слишком бодро передвигается на своей больной ноге. — Согласись, странно, что она ведет прямо в кухню? Но, видишь, так раньше жили. Может, присядешь, пока я буду жарить блинчики?

Кэсси вытаращила глаза — и было отчего: за всю свою недолгую жизнь она не видывала такой кухни. Здесь имелись все привычные атрибуты: газовая плита, холодильник, даже задвинутая в дальний угол деревянного прилавка микроволновка — но в остальном все было, как в кино. По центру комнаты располагался огромный очаг размером с гардеробную, и, хотя сейчас огня в нем не было, толстый слой пепла на дне указывал на то, что время от времени им пользуются. Внутри на перекладине поблескивал чугунный котелок. Очаг был увешан пучками сухих цветов и трав, источающих пряные ароматы.

Что же до женщины перед очагом...

Бабушкам положено быть белыми и пушистыми, с мягкими коленями и толстыми чековыми книжками. Эта же была сгорблена, грубовата, седа как лунь и обременена приличного размера бородавкой. Кэсси бы нисколько не удивилась, если бы старуха подошла сейчас к котелку и, помешивая варево, произнесла: «Труды и беды — скорее к соседу; работа, беда, давайте туда».

Девушка устыдилась собственных мыслей.

«Это же твоя бабушка, — возмущенно корила она себя, — единственная родная душа, кроме матери. Она не виновата, что старая и страшная. Так что не сиди, как чурбан. Скажи что-нибудь приятное».

— Большое спасибо! — обрадовавшись блистательной находке, выпалила Кэсси, когда бабушка поставила перед ней тарелку дымящихся блинчиков, и добавила: — Сухие цветы над камином так вкусно пахнут!

— Это лаванда и иссоп, — откликнулась бабушка. — Если хочешь, можем после завтрака сад посмотреть.

— С удовольствием, — абсолютно искренне ответила Кэсси.

Так называемый сад удивил ее: отдельные цветочные насаждения здесь присутствовали, но в основном он состоял из растений, которые на первый взгляд казались сорняками и кустами. И их там была тьма-тьмущая — длинные ряды переросших и неухоженных сорняков и кустов.

— Какая прелесть! — выдавила Кэсси, подумав про себя, не в маразме ли старушка. — Какие интересные... растения!

Бабушка бросила на нее хитрый и задорный взгляд.

— Это травы, — пояснила она. — Смотри, вот это лимонная мята. Понюхай.

Кэсси взяла в руку сердцевидный лист, складочками напоминающий мяту, но немного крупнее, и понюхала. Он пах свежеочищенным лимоном.

— Очень вкусно! — с удивлением констатировала девочка.

— А вот французская кислица. Попробуй. Кэсси опасливо взяла в руку мелкий округлый лист и надкусила его; вкус был острым и освежающим.

— Приятный. Похож на щавель, — заключила она, глядя на улыбающуюся бабушку. — А это у нас кто такие? — Кэсси опять с удовольствием надкусила кислицу, указывая на ярко-желтые соцветия.

— Это пижма. Вон те, похожие на белые маргаритки, — девичья трава. Ее листья можно в салат добавлять.

Кэсси была заинтригована.

— А эти? — она указала на цветочки кремового цвета, как лианы, оплетающие все вокруг.

— Это жимолость — ценю за запах. Пчелы и бабочки ее тоже ценят: весною здесь не протолкнуться.

Кэсси протянула руку к нежному стебельку с ароматным бутоном и остановилась:

— Можно? Я подумала, можно мне поставить их в моей комнате? Если ты, конечно, не против.

— Боже мой, хоть все забирай. Они здесь для того и растут.

«Не такая уж она старая и уродливая, — размышляла Кэсси, срывая стебли с кремовыми бутонами, — просто другая. А другая — не значит плохая».

— Спасибо, бабуля, — поблагодарила она уже в доме.

Потом открыла рот, чтобы спросить про желтый дом и его обитателей.

Но бабушка уже тянулась за чем-то, спрятанным рядом с микроволновкой.

— Вот, Кэсси, смотри. Это тебе вчера по почте прислали, — она передала девочке два буклета, обернутые в плотную цветную бумагу.

«Руководство для родителей и учеников старших классов средней школы Нью-Салема» — именовался красный буклет, и «Программа обучения старших классов средней школы Нью-Салема» — назывался белый.

«Какой ужас! — подумала Кэсси. — Школа».

Новые коридоры, новые шкафчики, новые классы, новые лица. В один из буклетов было вложено расписание уроков. Предназначалось оно именно ей, потому что ниже стояли имя и адрес: Кэсси Блейк, Нью-Салем, Воронья Слободка, дом 12.

Пусть бабушка не такая жуткая, как ей показалось вначале, пусть даже дом не такой допотопный. Но как быть со школой?! Как она вообще сможет туда пойти?

 

 

«И все-таки: серый кашемировый свитер или синий с белым вязаный кардиган?»

Вопрос стоял ребром, а Кэсси — напротив зеркала в позолоченной раме, держа перед собой оба трикотажных изделия. «Синий кардиган», — решила, наконец, девушка: синий был ее любимым цветом, к тому же подчеркивал голубизну ее глаз. Пухлые херувимы, примостившиеся в верхнем углу старинного зеркала, кажется, соглашались — во всяком случае, улыбались с одобрением.

Он настал — первый день учебного года, и Кэсси с удивлением обнаружила, что пребывает в состоянии возбуждения, носящего скорее радостный характер. То есть, безусловно, она мандражировала, но не испытывала и доли того холодного и беспросветного ужаса, которого ждала от себя. Все-таки новая школа — это интересно. А вдруг это начало новой жизни? Вдруг она станет другим человеком? Старые друзья описали бы ее как «милую, но застенчивую» или: «прикольную, но такую... спокойную». Но здесь-то этого никто не знал. Что, если в этом году она вдруг сделается «Кэсси Экстравертом» или «Кэсси Тусовщицей»? Может, тогда она сгодится в подруги златовласке? От этой мысли у Кэсси сладостно щемило сердце.

Встречают по одежке. Важно правильно начать. Кэсси натянула синий кардиган и придирчиво проинспектировала отражение в зеркале.

Нарекания вызывала прическа: мягкие волосы ниспадали легкой волной, однако хотелось большего. Хотелось, чтобы было как у девушки на рекламе; Кэсси бросила взгляд на обложку лежавшего на туалетном столике журнала — специально приобрела его в городе, чтобы посмотреть, что приготовила для школьников в этом сезоне переменчивая мода. Больше ни разу не ходила она к желтому дому, хотя не единожды нарезала медленные круги вокруг него на стареньком бабушкином «Фольксвагене-кролике», надеясь «случайно» натолкнуться на златокудрую красавицу.

«Да, завтра уложу волосы назад, как у девушки в рекламе», — решила Кэсси.

Она собралась было отойти от туалетного столика, но тут взгляд упал на заголовок соседней страницы, где размещалась колонка гороскопов. Ее знак — Рак — прямо уставился на нее: делать нечего, пришлось читать.

«Вы опять поддались предательскому чувству — неуверенности. Настало время мыслить позитивно! Попробуйте, а если и это не поможет, вспомните, что ничто не вечно под луной. На личном фронте постарайтесь в этом месяце обойтись без взлетов и падений. У вас и без того дел будет предостаточно».

«Какой все-таки мусор эти гороскопы! — размышляла Кэсси, гневно захлопывая журнал. — Мама всегда так говорит, и она чертовски права. Надо же, «предательское чувство — неуверенность»! Скажи кому-нибудь, что он не уверен в себе, и он сразу же таким станет! Никакой тебе мистики».

Но если в мистику она не верит, что тогда кусок халцедона, якобы приносящий удачу, делает во внешнем кармане ее рюкзака? Стиснув зубы, Кэсси достала камень из кармана, переложила его в коробку с бижутерией и пошла вниз прощаться с родственниками.

 

Школа — потрясающе величественная постройка красного кирпича — стояла на холме. Она производила настолько мощное впечатление, что подойти было страшно. К вершине холма вели несколько узких тропок, по одной из которых после некоторого колебания Кэсси заставила себя подняться. Оказавшись наверху, она обомлела.

Бог мой, это скорее напоминало здание старого университета или чего-то в этом роде. Не школа, а историческая достопримечательность! Надпись на большом камне гласила: «Высшая средняя школа Нью-Салема», а ниже, на архитектурной детали вроде полки, было нацарапано: «Город Нью-Салем, основан в 1693 году». Простите, сколько этому городу лет?! В Резеде самому старому зданию было от силы пятьдесят.

«Я не тихоня, — подумала девушка, — я — Кэсси Абсолютная Уверенность в себе».

От дикого грохота она резко обернулась, и лишь врожденный инстинкт самосохранения заставил ее отпрыгнуть в сторону и не пасть случайной жертвой аварии в первый же день занятий. Сердце бешено колотилось, а она стояла и, разинув рот, смотрела на монстра, чуть не лишившего ее жизни. Было на что посмотреть: по велосипедной дорожке смертоносным назгулом пронесся мотоцикл; но Кэсси поразил не он, а водитель — за рулем сидела девушка в облегающих черных джинсах и мотоциклетной куртке. Честно говоря, вся ее подтянутая фигура в описанной выше экипировке смотрелась жестковато. Поэтому, когда мотоциклистка оглянулась, запарковав свой байк рядом с велосипедным рейлингом, Кэсси была приятно удивлена ее фарфоровым изящным личиком. Эту прелесть, окаймленную задорными темными кудряшками, портило только угрюмое агрессивное выражение.

— Чего вылупилась? — потребовала объяснений незнакомка.

Кэсси вздрогнула: ну да, она и вправду вылупилась. Девушка сделала шаг вперед, и Кэсси почувствовала, что невольно отступает.

— Простите, я просто... — она пыталась отвести взгляд, но у нее не очень получалось. Под курткой у злюки красовался откровенный черный топ, из-под которого выглядывало нечто, похожее на татуировку, татуировку в виде полумесяца. — Извините, — опять безнадежно произнесла Кэсси.

— Извиняю. И держись от меня подальше, усекла?

«Да ты меня почти задавила, стерва!» — негодовала героиня.

Но что она могла?! Она лишь неловко закивала, и злюка, видимо, удовлетворенная реакцией, удалилась.

«Кошмар! Вот это я понимаю — чудесное начало первого дня в новой школе! — сокрушалась героиня, заходя в здание. — Какая жуткая девица! Надо же мне было так вляпаться! Но есть и плюсы: хуже этого уже точно ничего не случится, так что теперь ситуация будет только улучшаться».

Вокруг Кэсси стоял гул взаимных приветствий, объятий, поцелуйчиков, дружеских пинков. Подростки веселились; как не веселиться, когда ты окружен друзьями?

Только новенькая не могла разделить их радости. Она рассматривала стильные стрижки парней, новые тряпки девушек, вдыхала слишком насыщенные ароматы духов и слишком пока бессмысленные запахи лосьона после бритья и чувствовала себя страшно одинокой.

«Иди! — приказала она себе. — Хватит стоять на месте, выискивая девушку с золотыми волосами, лучше посмотри, где у тебя будет первый урок. Может, там ты встретишь кого-нибудь, кто так же одинок, и поболтаешь с ним. Хочешь, чтобы люди думали, что ты экстраверт, будь им».

Первым уроком была журналистика — факультативная дисциплина из курса английского языка. Кэсси радовалась, что выбрала этот предмет: она любила сочинять, а в «Учебной программе» говорилось, что ученикам, посещающим занятия по журналистике, представится возможность публиковать свои произведения в школьном литературном журнале. В старой школе девушка трудилась в редакции школьной газеты и надеялась, что, может, и здесь для нее найдется местечко.

В «Программе» также указывалось, что на курс журналистики нужно записываться за полгода до начала занятий; Кэсси до сих пор не понимала, как бабушке удалось сделать это за полнедели до их начала. Может, у нее были какие-то особые связи в администрации школы или еще где-нибудь?

Девушка без особых проблем нашла нужную аудиторию и скромно села за парту в конце класса. Комната наполнялась, и общения всем, похоже, хватало; во всяком случае, в Кэсси никто не нуждался. Она принялась усердно чиркать ручкой по обложке тетради, делая вид, что поглощена этим занятием до умопомрачения и что ей абсолютно по барабану, заговорит с ней кто-нибудь или нет.

— Ты новенькая?

Парень, сидящий спереди, обернулся. Он оказался обладателем открытой ослепительной улыбки, которую омрачала разве что ее чрезмерная самоуверенность. Сразу чувствовалось — красавчик знает, как действуют его чары. К улыбке прилагались вьющиеся каштановые волосы и несомненный даже в положении сидя высокий рост.

— Значит, новенькая, — ответил он на собственный вопрос.

— Да, — произнесла Кэсси, злясь на собственный голос, который предательски поблеивал. Все же парень был чертовски привлекателен... — Меня зовут Кэсси Блейк. Мы переехали сюда из Калифорнии.

— А меня Джеффри Лавджой, — представился красавчик.

— А! — Кэсси среагировала так, будто много о нем слышала, поскольку, похоже, он того и ждал.

— Центровой баскетбольной команды, — пояснил парень, — и капитан, до кучи.

— Здорово! — только и сказала девушка.

«Надо же, какая идиотка! Ничего получше не могла придумать?» Она казалась себе полной дурой.

— Наверное, это жутко интересно!

— Ты интересуешься баскетболом? Может, обсудим как-нибудь? — Кэсси почувствовала прилив благодарности к этому существу: он общался с ней, невзирая на ее сконфуженность и ущербность.

Ну и пусть, пусть ему нравится, когда им восхищаются, что с того? Он милый, и к тому же капитан баскетбольной команды. Дружба с ним откроет многие двери — в этом можно было не сомневаться.

— Было бы здорово, — произнесла она, отчаянно желая сыскать в своем словаре хоть какое-нибудь другое слово. — Давай за обедом?

В этот момент на девушку словно бы пала тень. Кэсси неожиданно ощутила чужое присутствие и плавненько притихла, а потом подняла голову.

Рядом с ней стояла особа убийственной внешности: крупная, красивая, с ростом, с формами. С роскошной копной иссиня-черных волос и бледной кожей, источающей уверенность и силу.

— Привет, Джеффри, — поздоровалась она, конечно, не с Кэсси.

Ее голос был низковат и хрипловат для девушки, но его тембр и богатые интонации завораживали.

— Фэй, — на фоне предыдущего оратора голос Джеффри заметно тускнел; в нем не было и тени энтузиазма. Чувствовалось, что парень напрягся. — Привет.

Пышная красотка склонилась к юноше, приобняв рукой спинку его стула, и до Кэсси донесся пьянящий аромат духов.



  

© helpiks.su При использовании или копировании материалов прямая ссылка на сайт обязательна.