Хелпикс

Главная

Контакты

Случайная статья





Лиза Джейн Смит 2 страница



— Отлично! Он попался, там скалы! — обрадовался Логан.

Он и еще двое помчались по пляжу в указанном направлении, но Джордан остался на месте.

— Ты уверена?

Она с изумлением посмотрела на него.

«С чего бы ему переспрашивать?»

Распахнув глаза так, что они чуть не вылезли из орбит, Кэсси постаралась придать лицу самое что ни на есть детское и идиотское выражение.

— Да... — невинно ответила девушка.

— Ты хоть понимаешь, насколько это важно?! — заорал он и вдруг схватил ее за запястье. Кэсси в шоке уставилась на собственную руку; ракушки посыпались на песок. Она молчала, а он продолжал: — Нет, ты не понимаешь! — Неожиданно она почувствовала тугую вибрацию перекачанного тела, резкий запах пота.

Девушке пришлось изрядно потрудиться, чтобы сохранить на лице хоть какое-то подобие нейтрального выражения — внутри все бурлило от отвращения. Геройская героиня испугалась, что сейчас ее начнут бить, но противник ограничился выкручиванием кисти.

Кэсси не собиралась кричать, но все-таки вскрикнула. Во-первых, от боли, а во-вторых, от страха: в глазах джентльмена девушка узрела страшные призраки фанатизма, уродства и чего-то жаркого, полыхающего, как огонь. От ужаса у нее перехватило дыхание.

— Да, я уверена, — твердо произнесла бедняжка. Еле живая от страха, она неимоверным усилием воли заставила себя не отводить глаз от жуткой физиономии. — Он пошел в ту сторону и обогнул мыс.

— Джордан, давай сюда, оставь ребенка в покое! — закричал Логан. — Пошли!

Джордан медлил.

«Он чувствует, что я вру, — Кэсси рассматривала ситуацию как шахматную партию: вдруг, откуда ни возьмись, появился азарт, — чувствует, но боится доверять себе, потому что не привык».

«Верь мне, — думала она, глядя ему прямо в глаза, внушая, чтобы он сделал то, что ей нужно. — Поверь и уходи. Верь мне. Верь...»

Сначала он отпустил руку.

Затем грубовато буркнул:

— Извини, — развернулся и побежал догонять остальных.

— Ничего страшного, — прошептала Кэсси, стараясь держаться как можно ровнее.

Пока она, дрожа, как осиновый листок, наблюдала за тем, как четверо удаляются по мокрому песку, как подпрыгивают их колени и локти, и как на Джордане парашютом надувается ветровка, ее тело слабело, а руки и ноги подкашивались. Еще чуть-чуть, и она просто осыпалась бы, как листва в осеннем парке, не подоспей помощь.

Но помощь подоспела: неожиданно девушка с новой силой ощутила океан; он буквально укутал ее теплым мягким покрывалом успокаивающе-монотонного гула, и к моменту, когда четыре фигуры скрылись за поворотом, Кэсси почти ожила. Она повернулась к волнорезу, собираясь крикнуть рыжему, что можно вылезать.

Это оказалось излишним: он уже выбрался из лодки и смотрел на нее очень странным, внимательным взглядом.

— Тебе надо уходить или перепрятаться, — неуверенно произнесла героиня. — Они могут вернуться в любую секунду...

— Вряд ли.

— Ну, тогда... — Кэсси посмотрела на него и почувствовала неожиданную некомфортную неловкость, граничащую со страхом. — Пес твой умничка! — решила она хоть как-то разрядить обстановку. — Ни разу не гавкнул, такой молодец!

— Он же не дурак.

— Н-да! — Кэсси обвела глазами пляж в напрасных поисках темы для разговора. Юноша говорил сейчас ровно и даже мягко, но как пронзительно смотрел и как хмурил брови! — Да, наверное, ты прав, они не вернутся, — заключила робеющая героиня.

— Спасибо, — он резко сменил тему и взглянул на нее еще более пристально. — Я просто не представляю, как благодарить тебя, — продолжил он, — пережить такой ужас! А ведь ты меня, в сущности, даже не знаешь.

Кэсси вся извелась: только она набиралась смелости взглянуть странному принцу в лицо, как сразу же чувствовала головокружение, но не могла оторвать взгляда от волшебных глаз. Огоньки в них сейчас не перемигивались, лишь струился ровным плотным потоком голый металл с голубоватым отливом. Его глаза завораживали, гипнотизировали, а потом приманивали и вбирали в себя полностью, со всеми потрохами.

«Нет, я тебя знаю», — думала героиня.

В это мгновение у нее в мозгу возник образ: она воспаряет над собственным телом и видит их обоих, себя и рыжего, на пляже. Вот он — солнце разноцветно копошится и его волосах; вот она — обескураженная, не способная оторвать от него глаз. А между ними — тонкая серебряная нить, звенящая и трепещущая, поющая от переполняющей ее энергии.

Это нить силы: она настолько реальна, что, кажется, к ней можно прикоснуться. Она идет от сердца к сердцу и пытается сблизить их.

Еле слышный внутренний голос нашептывает:

«Серебряную нить невозможно порвать. Вам не уйти друг от друга, как не уйти от собственной судьбы».

Вдруг и картинка, и голос исчезли так же резко, как появились. Кэсси замотала головой, пытаясь вернуть чудесное озарение, а парень все продолжал стоять в затянувшемся ожидании ответа.

— Я рада, что помогла тебе, — произнесла наконец девушка, понимая, что ответ, наверное, не слишком оригинален. — И вовсе не переживаю из-за этой ерунды.

Его взгляд переметнулся к ее запястью и вспыхнул серебром.

— Зато я переживаю, — проговорил юноша. — Мне надо было выйти и разобраться с ним.

Кэсси снова замотала головой. Если бы его поймали и мучили, она бы, наверное, утопилась.

— Я просто хотела помочь, — от смущения совсем по-детски произнесла она. — Почему они гнались за тобой?

Он отвернулся, вздохнул. Кэсси почувствовала, что лезет не в свое дело, и опомнилась:

— Не важно. Проехали.

— Да нет, — таинственный незнакомец опять повернулся к ней и улыбнулся с легким прищуром. — Ты одна из немногих, кто действительно имеет право знать. Но объяснение будет довольно... путаное. Я здесь, как бы получше объяснить тебе, вроде как не на своей территории. Будь я дома, они бы и близко не подошли, не осмелились бы даже посмотреть в мою сторону. Но здесь я легкая добыча.

У Кэсси действительно не прибавилось понимания.

— Они не приемлют людей, которые на них не похожи, — продолжал он ровным тоном. — Я не такой, как они. Совсем другой.

«Что правда, то правда», — подумала героиня.

Кем бы он ни был, он точно не походил ни на Джордана, ни на Логана, ни на кого-либо из встреченных ею в жизни людей.

— Прости, знаю, что на объяснение это не тянет, — проговорил он. — Особенно учитывая то, что ты для меня сделала. Ты меня спасла, и я этого никогда не забуду, — он усмехнулся. — Согласись, глядя на меня, не возникает ощущения, что я могу тебе хоть как-нибудь пригодиться. Уж точно, не сейчас. Хотя... — он задумался, — погоди-ка.

Собеседник нащупал что-то в кармане. Все конфузы и головокружения Кэсси показались ей в этот момент сущей безделицей по сравнению с новой надвигающейся волной негативных чувств. Он ищет деньги?! Он хочет заплатить ей за помощь?! Унижение, хуже, чем то, которое она испытала, когда Джордан схватил ее за запястье, опустило мечтательную альтруистку ниже плинтуса, и глаза приготовились к тому, чтобы разразиться стройными и сильными потоками слез.

Однако из кармана появился всего лишь камушек, осколок, каких полным-полно на морском дне. Во всяком случае, таким он показался Кэсси на первый взгляд. Одна сторона была шероховатой, серой, испещренной тончайшими черными спиралевидными линиями, напоминающими крохотные ракушки. Зато другая — тоже серая, но с лихим замесом голубого, была вся утыканная кристаллами, мерцающими на солнце, как слюдяные леденцы. Восхитительный камушек.

Он мягко лег в ладонь Кэсси, и чужие, но такие прекрасные пальцы сомкнули пальцы девушки поверх кристалла. Ладонь сразу же как током прошибло, электричество пошло по руке вверх, в ушах загудело, и сквозь гул послышался тихий быстрый шепот:

— Это халцедон. Он приносит удачу. Если ты когда-нибудь окажешься в беде, опасности или любой другой передряге, почувствуешь себя в одиночестве, и помочь будет некому, сожми его вот так, крепко, — пальцы юноши сжали ее кулак, — и вспомни обо мне.

Она смотрела на него, зачарованная и почти бездыханная. Он стоял так невыносимо близко! Она видела его глаза цвета подаренного им кристалла, ощущала его дыхание на своей коже, любовалась его телом, отражающим тепло солнца, и его волосами — не просто рыжими, а темными до фиолетового, бордовыми, золотыми — волосами, в которых все оттенки цвета сплелись в бешеной импрессионистской палитре.

«Не похож, — подумала влюбленная дурочка, — не похож ни на одного из парней, которых я когда-либо встречала».

По венам, вместо крови, потек сладкий теплый мед, и все ее существо наполнилось небывалой силой. Кэсси вся дрожала, сердце колотилось так, что пульсация ощущалась даже в кончиках пальцев, но, возможно, это билось его сердце — отделить их друг от друга сейчас было невозможно. Сперва ей почудилось, что он способен читать ее мысли; сейчас она знала: он у нее в голове. Такой близкий и такой родной...

— И что тогда произойдет? — пролепетала девушка.

— Тогда, возможно, удача повернется к тебе лицом, — он неожиданно отступил, будто вспомнив что-то важное, его тон изменился; момент прошел. — Ну, попробуй хотя бы разок, хуже не будет! — мягко предложил он.

Она кивнула. Теперь он, конечно, шутил, но до этого — нет.

— Мне пора. Я и так задержался дольше, чем следовало, — произнес парень.

Кэсси вздохнула.

— Будь поосторожнее. По-моему, у Джордана пушка.

— Почему-то меня это не удивляет, — он резко пресек эту тему. — Ты не беспокойся, я все равно уезжаю с Кейпа. Во всяком случае, в ближайшее время меня здесь не будет. Когда вернусь, даст Бог, встретимся, — он уже собрался было уходить, но на секунду притормозил и снова взял ее руку в свою. От его прикосновений Кэсси полностью теряла ориентацию в пространстве, не знала, куда бежать, что делать, она совершенно переставала владеть собой. Юноша развернул ее руку тыльной стороной вверх, посмотрел на кровоподтеки и мягко прошелся по ним кончиками пальцев. Потом опять посмотрел на нее: в волшебных глазах блеснула сталь. — И поверь мне, — прошептал рыжий, — однажды он за это заплатит. Я тебе обещаю.

А дальше случилось невообразимое: он поднес ее покалеченную руку к губам и поцеловал. Это было самое нежное и легкое из прикосновений, но оно жгло, как огонь. Девушка смотрела на него — очумевшая, не верящая собственному счастью, не способная ни думать, ни двигаться, только чувствовать.

Свистнув собаку, которая немного побесилась вокруг Кэсси, но в итоге, естественно, убежала, он опять ушел. Обалдевшая героиня еще долго смотрела им вслед, крепко сжимая в ладошке шероховатый камушек.

И только тут ее осенило, что она даже не спросила, как его зовут.

 

 

Вскоре она опомнилась. Нужно идти — Джордан и Логан могут вернуться в любую секунду. Если они поймут, что она специально обманула их... Обозревая окрестности с вершины невысокой дюны, Кэсси загрустила: мир возвращался на круги своя — куда только подевались тайна и волшебство! Может быть, они ей снились, а теперь она проснулась? Но, Боже мой, что это был за сон! Какая-то галиматья про серебряные нити, судьбу, про удивительного, ни на кого не похожего парня. Бред! Камень в ее руке был просто камнем. А слова — просто словами. Даже парень... Каким образом он мог прочитать ее мысли?! Никаким, если только не найти этому логического объяснения...

Она еще крепче сжала подарок в кулаке. Ее ладонь, запястье, все, к чему прикоснулся удивительный юноша, пели «Ave Maria» и славили прекрасный мир, в котором есть он. Будь что будет, эти воспоминания навсегда останутся с ней.

 

Кэсси вошла в дом, прикрыла входную дверь и остановилась. С кухни доносился мамин голос, и по тону чувствовалось: что-то стряслось.

Миссис Блейк разговаривала по телефону, стоя спиной к двери и прижимая трубку к уху. Кэсси не переставала удивляться тому, как выглядела ее мать. Стройная, как тростинка, с длинными темными волосами, собранными в пучок на затылке, она напоминала подростка и вызывала желание защитить ее. Иногда дочери казалось, что мать на самом деле — она.

Кэсси не стала прерывать разговора. По тому, как миссис Блейк односложно переходила от сухого «Да» к настороженному «Понимаю», чувствовалось, что она расстроена.

Дочь направилась в спальню, подошла к окну, выглянула на улицу и пространно порассуждала про себя о возможных причинах материнского огорчения. Но, честно говоря, она не могла по-настоящему думать ни о чем, кроме рыжеволосого.

Даже если Порция знает, как его зовут, она на сто процентов никогда этого не скажет. Как отыскать человека, не зная имени?!

Никак. Вот и вся история. Да и узнав его имя, Кэсси не стала бы за ним бегать — она просто этого не умеет. Не обучена.

— А через неделю я уеду, — прошептала грустная поэтесса.

Впервые эти слова не принесли ни утешения, ни надежды. Маленький кусочек халцедона с легким стуком лег на тумбочку.

— Кэсси, ты что-то сказала?

Девушка обернулась и увидела стоящую в дверях мать.

— Мам, я не знала, что ты уже закончила, — и добавила, отвечая на вопрос, застывший в глазах матери: — Я просто думала вслух. О том, что в конце следующей недели мы поедем домой.

Выражение лица матери резко изменилось: будто боль, надежно скрытая, на секунду вырвалась из плена. Огромные черные глаза матери были обведены темными кругами; эти глаза обшаривали комнату, будто не зная, куда спрятаться.

— Мам, в чем дело? — Кэсси почуяла недоброе и решила, наконец, прояснить ситуацию.

— Я говорила с бабушкой. Ты же помнишь, мы собирались навестить ее на следующей неделе?

Как тут забудешь! Когда она пыталась рассказать Порции, что они с мамой поедут к бабушке на машине по побережью, Порция рявкнула, что здесь, дескать, это не называется побережьем. Оказывается, от Бостона до Кейп-Кода пролегает южный берег, от Бостона до Нью-Хэмпшира — северный, если вдруг кому-то взбредет в голову отправиться в Мэйн, он поедет на восток, а если к ее бабушке... А где бабушка, кстати, живет? Кэсси не знала, где, поскольку мать ей этого никогда не говорила.

— Конечно, — сказала девушка, — я помню.

— Ты даже представить себе не можешь, как она сдала. Совсем плохо себя чувствует, гораздо хуже, чем я предполагала.

— Бедная бабушка! — Кэсси никогда не только бабушку, но даже фотографию бабушки не видела и, тем не менее, по-настоящему сочувствовала ей. Женщины не общались примерно с тех пор, как родилась Кэсси. Это было как-то связано с уходом матери из дома, но в подробности семейной драмы ребенка не посвящали. Правда, в последние годы возобновился вялый обмен письмами, позволяющий Кэсси надеяться, что в душе они все-таки любят друг друга. Так что познакомиться с бабушкой ей очень хотелось. — Мам, мне, правда, очень, очень ее жалко, — произнесла она. — Ты думаешь, она поправится?

— Не знаю. Она там совсем одна в огромном домище... а теперь еще это воспаление вен! Она почти не ходит.

Лучи солнца разлиновали лицо матери полосками света и тени. Речь ее лилась ровно, но вымученно, будто она сдерживала рвущиеся наружу эмоции.

— Доченька, мы с бабушкой не очень ладили, но мы ведь одна семья, и, кроме нас, у нее никого. Настало время забыть о ссорах, — никогда раньше она не говорила о разрыве так открыто.

— Мам, а что все-таки между вами произошло?

— Теперь это не важно. Она хотела, чтобы я... скажем, выбрала путь, который мне казался неприемлемым. Она считала, что поступает правильно... Как и я... Теперь она беспомощна и одинока.

Кэсси почувствовала легкий холодок. Что это — беспокойство о неведомой бабушке или что-то еще? Кошки скребли на душе все сильнее: выражение лица матери не предвещало ничего хорошего, это было лицо человека, готовящегося сообщить дурные новости, но, хоть убей, не знающего, как это сделать.

— Кэсси, я все взвесила и вижу только одно решение. Мне очень тяжело говорить об этом, потому что для тебя это будет настоящей катастрофой. Тебе придется сложнее всего... но ты молодая — привыкнешь. Я знаю — привыкнешь.

Кэсси занервничала:

— Мамочка, не беспокойся, — затараторила она. — Оставайся здесь и делай все, что потребуется. К школе я подготовлюсь сама. Это же нетрудно: Бет и миссис Фриман помогут мне... — мать только отрицательно мотала головой.

Девушка вдруг почувствовала, что единственный шанс прорваться — это законопатить зияющую дыру туманного будущего бессмысленным потоком слов.

— Новой одежды для школы мне не потребуется...

— Кэсси, доченька, прости меня. Милая, я хочу, чтобы ты попробовала понять и отнеслась к этому по-взрослому. Я знаю, как сильно ты будешь скучать по друзьям. Нам обеим придется смириться с ситуацией и постараться извлечь из нее максимальную пользу. — Мать бессмысленно уставилась в окно, не способная вынести взгляда дочери.

Кэсси взяла себя в руки:

— Мам, объясни все-таки, что ты пытаешься сказать?

— Я пытаюсь сказать, что домой в Резеду мы не поедем. Мы поедем туда, где я родилась, в дом бабушки, и будем жить с ней. Мы нужны ей, и поэтому остаемся там.

Кэсси оцепенела, все ее чувства притупились. Она смогла только пролепетать, как будто это теперь имело хоть какое-то значение:

— Где «там»?! Где находится дом бабушки?!

Впервые за время разговора мать оторвалась от бессмысленного разглядывания окна. Кэсси никогда не думала, что ее глаза могут быть такими огромными и чернущими.

— В Нью-Салеме, — спокойно произнесла мама. — В городке под названием Нью-Салем.

Прошло несколько часов, а Кэсси все так же сидела у окна, тупо уставившись в пустоту. Ее мысли беспомощно носились по замкнутому кругу.

Остаться здесь... в Новой Англии... Кошмар...

Вдруг на фоне полнейшей бесперспективности забрезжило осознание благой вести:

«Он тоже здесь. Я знал, что вы еще встретитесь», — заявлял, откровенно радуясь, некий внутренний голос.

Но на этот оптимистичный голос находились десятки других, менее обнадеживающих, вещавших громко и слажено.

«О’кей, остаемся. Не возвращаемся в Резеду. Допустим даже, он где-то неподалеку в Массачусетсе. Но ты же не знаешь, ни как его зовут, ни где он живет. Дудки — тебе его ни за что не найти».

«Но хоть шанс есть!» — хваталась за соломинку Кэсси. На что голос, звучащий из самой глубокой глубины глубин, тот, который обрадовался, что они остаются в Новой Англии, прошептал: «Это не шанс. Это твоя судьба».

«Судьба!!! — глумились прочие голоса. — Не смеши людей! Твоя судьба теперь — провести лучшие годы в долбаной Новой Англии. Где ты никого не знаешь. Где ты будешь одна».

«Одна, одна, одна», — скандировали новые присоединившиеся голоса.

Единственный светлый глубинный голос исчез, поверженный вражеской мощью. Кэсси чувствовала, что вместе с ним ускользает и ее последняя надежда нити, увидеть рыжего юношу. Похоже, ей было уготовано только отчаяние.

«Я даже не смогу сказать друзьям „до свидания»«.

Она умоляла мать отпустить ее ненадолго, просто чтобы попрощаться. Но миссис Блейк сказала, что на это нет ни времени, ни средств. Билеты они сдадут, а вещи переправит мамин приятель.

— Понимаешь, ты изведешься, если поедешь, — мягко втолковывала ей мать. — А так — резкий и бесповоротный разрыв. Поверь мне, это легче. С друзьями увидишься следующим летом.

Следующим летом?! До следующего лета было как до Луны. Кэсси представила ребят: добродушная Бет, сдержанный Кловер, главная острячка класса Мириам; прибавьте сюда стеснительную мечтательницу Кэсси, перемешайте и получите их незамысловатую компашку. Может быть, не суперзатусованную, зато очень веселую: они дружили с младших классов, и им всегда было хорошо вместе. Ну скажите — как прожить без них до следующего лета?!

Но мать была так бледна и расстроена, а глаза ее блуждали так озабоченно и отстраненно, что у Кэсси не хватило духа устроить скандал. Хотя ей ужасно этого хотелось. Если честно, в какой-то момент у нее даже возникло желание обнять мать, успокоить и сказать, что все будет хорошо. Однако пламенеющий в груди уголек негодования не дал доброму чувству захлестнуть девушку. Как бы ни расстраивалась миссис Блейк, блестящая участь пойти в незнакомую школу за три тысячи миль от дома была уготована не ей.

Не ей, а Кэсси. «Э-хе-хе!» — переживала девочка: новые коридоры, новый шкафчик, новые классы, новые парты. Новые лица взамен друзей, знакомых с первого класса. Это казалось ужасным.

Она не накричала на мать и не обняла ее. Просто тихо отвернулась к окну и просидела так довольно долго, наблюдая, как медленно угасает день, и небо сперва окрашивается в перламутрово-розовый, затем в фиолетовый и только потом — в черный цвет.

Девушка не ложилась допоздна; только безысходно скрючившись на кровати, она вспомнила, что у нее есть халцедон удачи. Протянув руку, бедняжка взяла с тумбочки камень и переложила его под подушку.

 

Прогуливаясь мимо их дома, Порция задержалась, заметив, что Кэсси с матерью грузят вещи в машину.

— Вы уже домой едете? — спросила она.

Кэсси как раз пыталась впихнуть в багажник безразмерную хозяйственную сумку. Она вдруг четко осознала: приятельница не должна знать, что они остаются в Новой Англии. Девушка не вынесет, если вдобавок ко всему эта претенциозная девица прознает о ее несчастье — тогда мерзкая снобка окончательно почувствует себя победительницей.

В результате, когда героиня вытащила голову из глубин багажника, на лице ее сияла одна из самых радужных улыбок:

— Да, — ответила девушка, бросив беглый взгляд в сторону матери, занятой утрамбовкой вещей на заднем сиденье автомобиля.

— По-моему, вы собирались уезжать в конце следующей недели.

— Мы передумали, — девочка взглянула в карие очи Порции и ужаснулась, увидев, какие они холодные и страшные. — Не потому, что не понравилось. Было здорово, — как-то глуповато и скомканно добавила она.

Порция смахнула со лба прядь желтых волос.

— Думаю, тебе лучше держаться подальше от восточного побережья, — процедила она. — Мы здесь лгунов не любим.

Кэсси не ожидала такого поворота; щеки залились краской.

«Значит, они поняли, что я наврала на пляже».

Казалось бы, наконец-то настал момент для одного из бесчисленных разгромно-искрометных комментариев, сочиняемых ею тоскливыми кейпкодовскими вечерами, но она опять не смогла выдавить из себя ни словечка, лишь покрепче сжала губы.

— Хорошего путешествия, — пожелала на прощание вежливая, но несносная местная обитательница, смерив пропащую мечтательницу, будем надеяться, последним из своих холодных взглядов, и отвернулась.

— Порция! — горючая смесь напряжения, смущения и злости делала общение с бывшей знакомой почти невыносимым, но спросить было необходимо, ведь другого шанса не представится. — Подожди, можешь мне одну вещь сказать?

— Какую?

— Сейчас уже, конечно, не важно... мне просто интересно... я подумала... вдруг ты знаешь, как его зовут.

— Кого?

Кэсси почувствовала, как новая порция крови прилила к и без того пунцовым щекам, но продолжала упорствовать.

— Ну, того рыжего парня. Которого мы на пляже видели.

В карих глазах ничто не дрогнуло, они смотрели прямо на Кэсси, зрачки сжались до крошечных точек. В этих глазах девушка прочитала: «Оставь надежду всяк сюда входящий...»

И не ошиблась.

— Какого еще рыжего парня? — бесстрастным голосом отчеканила Порция, демонстративно развернулась на каблуках и удалилась.

На этот раз Кэсси ее не останавливала.

 

Много зелени — вот что бросалось в глаза по дороге на север. По обеим сторонам от шоссе рос лес: в Калифорнии за такими гигантами пришлось бы в национальный парк ехать...

— Это сахарные клены, — откликнулась мать с преувеличенной жизнерадостностью, увидев, что Кэсси вроде бы заинтересовалась группой особенно изящных деревьев за окном. — А те, что пониже, — красные клены. Ты даже представить себе не можешь, какими они становятся осенью! Не просто красными, ослепительно красными, как закат. Ты увидишь, это бешеная красотища!

Кэсси молчала; ей было наплевать на любые, пусть и очень красивые, здешние деревья летом, осенью и в прочие времена года, потому что ей вообще не хотелось здесь находиться.

Они миновали Бостон и направились по побережью на север — «извините-простите, на север по северному берегу», — поправилась Кэсси с остервенением.

Мимо проплывали причудливые городки, причалы, скалистые пляжи; девушка подозревала, что мать специально везет ее живописным маршрутом. Это тоже бесило; почему нельзя просто доехать и покончить с этим раз и навсегда?!

— А покороче нет дороги? — спросила она, открыв бардачок и достав карту, которой их предусмотрительно снабдила прокатная компания. — Мы можем поехать по первому шоссе... или по девяносто пятому.

Мать смотрела вперед.

— Я давно здесь не ездила, знаю только этот путь.

— Если здесь уйти на Салем... — Кэсси проследила взглядом, как они благополучно миновали нужный съезд, и сказала: — Ладно, Бог с ним.

Во всем Массачусетсе, пожалуй, только Салем вызывал ее живой интерес. Мрачная история этого местечка чертовски соответствовала ее настроению.

— Они же здесь, вроде бы, ведьм сжигали? А Нью-Салем так назван в честь этого Салема? Там тоже сжигали? — спросила дочь.

— Никто никого не сжигал. Их повесили. И ведьм среди них не было. Просто невинные люди, которым случайно не повезло с соседями, — мать говорила устало, но терпеливо. — Поселения времен колонизации часто называли Салемом. В честь Иерусалима.

Карта плыла перед глазами Кэсси.

— Где же этот город? Я его не вижу.

Ответу предшествовала короткая пауза.

— Это маленький городок, его довольно часто не указывают на картах. Он находится на острове.

— На острове?!

— Не волнуйся. К нему ведет мост.

Теперь у Кэсси появились новые темы для треволнений:

«Остров? Какой-то бред, я буду жить на острове, в городе, которого даже на карте нет».

 

Указателя перед поворотом на Нью-Салем тоже не было. Но миссис Блейк уверенно повернула руль, машина переехала мост, и они оказались на острове. Кэсси ожидала, что городок будет крошечным, и приободрилась, когда он оказался вполне приемлемого размера. Помимо туристических лавок, скучковавшихся там, где, вероятно, располагался так называемый центр, здесь имелись и обычные магазины. В свои кофейно-пончиковые хоромы заманивал «Dunkin' Donuts[6]« — плакат над «International House of Pancakes[7]« возвещал о скором официальном открытии. Перед означенным заведением танцевало нечто, наряженное гигантским блином.

Кэсси потихонечку легчало: там, где есть танцующий блин, есть и жизнь.

Однако вскоре мать свернула; дорога шла вверх и с каждым футом становилась все пустыннее, оставляя «огни большого города» позади. «Наверное, мы едем к краю утеса», — догадалась Кэсси. Солнце вспыхивало красным в окнах домов на вершине. Девушка внимательно следила за их приближением — сначала с беспокойством, затем с тревогой, и, наконец, с тошнотворным ужасом.

Дома были старые. Очень старые и не миленько-антикварные, а доисторические. И, хотя отдельные строения казались свежеотреставрированными, остальные выглядели так, будто в любую минуту готовы обрушиться и задавить случайных прохожих.

«Ну умоляю, пусть этот дом окажется нашим!» — упрашивала Кэсси не пойми кого, концентрируя всю волю и желание на хорошеньком желтом доме с башенками и эркерами.

Но мать проехала мимо, не снижая скорости. Потом мимо следующего, и мимо следующего за следующим, и так до бесконечности.

Наконец остался всего один дом — последний дом на утесе. К нему и направлялась машина. С каждым ярдом ощущения Кэсси становились все более тягостными. Формой развалюха напоминала плотненькую перевернутую букву Т: одно крыло выходило на дорогу, другое просто оттопыривалось назад. Поскольку подъехали они именно сзади, сразу обнаружилось, что это крыло отличается от переднего, как собака от попугая. У него была крутая крыша и мелкие асимметрично разбросанные окна с ромбовидными стеклами. Эту часть дома даже не потрудились покрасить, просто обшили досками, теперь уже серыми и трухлявыми.

Переднее крыло красили, но один раз и давно, остатки былой роскоши облезали полосками. Две имеющиеся трубы не внушали доверия, казалось, они вот-вот развалятся, да и вся шиферная крыша будто бы прогнулась под тяжестью времен. Окна переднего крыла смотрелись менее одиозно, но тряпки, воды и мыла они тоже не видывали уже несколько столетий.

В молчании Кэсси уставилась на дом: она в жизни не видела более удручающего зрелища. «Это не он!»

— Вот, — произнесла мать все с той же нарочитой веселостью, сворачивая на гравиевую дорожку, — дом, в котором я выросла. Мы приехали.

Кэсси оцепенела. Пузырь ужаса, гнева и обиды в тайниках души раздулся до громадных размеров, и девушке показалось, что он сейчас лопнет.

 

 

Мать продолжала щебетать в этой своей свежеприобретенной живенькой манерочке, но до сознания Кэсси долетали уже только обрывки.

— ...Первое крыло было построено еще до революции... всего полтора этажа... переднее крыло относят к постреволюционному английскому стилю...

И конца этому не было. Кэсси рывком открыла дверь автомобиля и смогла, наконец, полюбоваться на дом во всей красе. Чем дольше она смотрела, тем кошмарнее он выглядел.

Мать как-то очень быстро и без пауз что-то тараторила о ригеле над входной дверью.

— ...прямоугольный, видишь, не изогнутый, как те, что появились позже...



  

© helpiks.su При использовании или копировании материалов прямая ссылка на сайт обязательна.