Хелпикс

Главная

Контакты

Случайная статья





Убийца Кэйдж 4 страница



Через три дня после того, как меня посадили под арест, состоялся военно‑ полевой суд; все обвинения были сняты. Вместо приговора меня решили наградить.

Генерал, тот самый, который приказал нам собраться на физподготовку, похлопал меня по плечу, говоря, как хорошо я поработал. Он разве что глаза от восторга не закатывал. Мне очень хотелось сказать ему, чтоб он засунул эту награду себе в задницу и ею подавился, но я сдержался. Смерть Риты была на моих руках. Нет смысла вымещать зло на нем.

Наградой оказался пресловутый орден Валькирии, которым награждали солдат, убивших больше ста мимиков в одном бою. Награда, изначально созданная для особого человека. Существовал лишь один способ получить более высокую награду – геройски погибнуть в бою. Как Рита.

Я действительно убил много тварей. Больше, чем Рита за всю свою карьеру. Я положил их всех в одном бою. У меня почти не осталось воспоминаний о том, что произошло после того, как я уничтожил сервер. Но, похоже, я нашел сменную батарею для своего силового костюма и продолжил в одиночку косить тварей – на моем счету была примерно половина мимиков, напавших на «Цветочную дорогу».

Восстановление базы шло с лихорадочной скоростью. Половина зданий оказалась сожжена дотла, и разбор завалов сам по себе был монументальной задачей. Казарм семнадцатой роты больше не существовало, а роман, который я так и не успел дочитать, превратился в пепел.

Я бесцельно бродил по базе между снующими туда‑ сюда людьми.

– Дрался как форменный маньяк, да? Так поступают прославленные герои?

Голос был знакомым. Я обернулся и успел увидеть только кулак, летящий мне прямо в лицо. Левая нога сама собой развернулась. Времени на размышления не было. Я успевал сделать только одно – решить, стоит или не стоит подключать механизм контратаки, укоренившийся в подсознании. Если я щелкну переключателем, за дело возьмутся рефлексы, въевшиеся в мозг за сто шестьдесят петель, и перехватят контроль над моим телом, как над роботом на заводе.

Я мог бы сейчас перенести вес на левую ногу, принять удар на плечо и схватить нападавшего за руку, одновременно шагнув вперед с правой ноги и врезав ему локтем в бок. Так я бы разобрался с первым ударом. Я снова прокрутил картинку в голове и сообразил, что сломаю противнику ребра, не успев даже понять, кто он. Тогда я решил не сопротивляться и принять удар. Худшее, что мне грозит, – это фингал под глазом.

Было очень больно. Я на такое не подписывался. Сила удара оказалась такова, что я не удержался на ногах и приземлился на задницу. Что ж, по крайней мере, ничего не сломал – значит, все идет по плану. Приятно знать, что я всегда смогу сделать карьеру боксерской груши, если вдруг с армией не заладится.

– Не знаю, какой ты там гений в бою, но самоуверенности тебе точно не занимать.

– Оставь его в покое.

Надо мной стоял Ёнабару. Судя по его лицу, он готов был и дальше осыпать меня ударами, но женщина в простой форменной рубашке шагнула вперед и остановила его. Ее левая рука висела на перевязи. Белоснежная ткань резко выделялась на фоне рубашки цвета хаки. Наверное, это подружка Ёнабару. Я порадовался тому, что они оба выжили.

В глазах этой женщины был свет, не похожий ни на что, виденное мною раньше, словно она наблюдала за львом, освободившимся от цепей. Таким взглядом смотрят на высшее существо.

– А теперь бродишь тут, словно ничего не случилось. Меня тошнит от твоего вида!

– Я сказала, оставь его в покое.

– Да пошел он…

Прежде чем я успел встать, Ёнабару и его девушка уже ушли. Я медленно поднялся и отряхнулся. Челюсть ныла не так уж сильно. Сущая ерунда по сравнению с пустотой, которую в моей душе оставила Рита.

– Неплохой удар, – раздалось за моей спиной. Это был Феррел. Он выглядел как обычно, может, только пара морщин на лбу прибавилась – памятка о сражении.

– Вы это видели?

– Прости, не успел его остановить.

– Ничего.

– Попытайся не держать на него зла. Он вчера многих друзей потерял. Ему нужно время, чтобы немного успокоиться.

– Я видел Нидзю – то, что от него осталось.

– Наш взвод потерял семнадцать человек. Говорят, всего потерь около трех тысяч, но официальных данных пока не поступало. Помнишь ту хорошенькую девушку, которая заведовала второй столовой? Она тоже не выжила.

– Вот как?

– Твоей вины тут нет, но в такое время это не имеет значения. Знаешь, ты неслабо приложил подружку Ёнабару. Помимо многих других.

– Других?

– Других.

Видимо, в список людей, по которым я прошелся во время боя, надо включить и Феррела. Кто знает, что еще я натворил. Я ничего не помнил, но одно было ясно: на поле боя я превратился в одержимого смертями маньяка. Может, это из‑ за меня у подружки Ёнабару рука на перевязи. Неудивительно, что он в такой ярости. Пинок от солдата в Доспехе способен сотворить и не такое. Черт, да можно с легкостью внутренние органы в кашу превратить.

Я надеялся, что Ёнабару запомнит этот страх. Он поможет ему выжить в следующем бою. Может, теперь Ёнабару не считал меня своим другом, но для меня он остался таковым.

– Мне жаль.

– Забудь. – Феррел определенно не злился. Наоборот, он, скорее, казался благодарным. – Кто научил тебя так управлять Доспехом?

– Вы, сержант.

– Я серьезно, сынок. Если бы речь шла о строевой подготовке – не вопрос. Но во всех японских войсках нет ни одного солдата, который мог бы научить тебя так сражаться.

У сержанта Бартоломи Феррела за плечами было больше боев, чем у большинства солдат в CEO. Он знал, что такое воин. Понимал, что, если бы я не отбросил его пинком с дороги, он был бы мертв. Он знал, что зеленый рекрут, стоявший перед ним, отличный боец и у него самого не было ни малейших шансов стать таким же. И еще знал, что в сражении имеет значение только одно: насколько хорошо ты умеешь драться.

Сержант Феррел дал мне основные навыки, которые я развил и отточил. Но я не мог объяснить ему даже малой части происшедшего, поэтому не стал и пытаться.

– Ах да, чуть не забыл. Какая‑ то мышка из американского отряда спрашивала о тебе.

Шаста Рэйл. Шаста Рэйл, с которой мы перемолвились парой слов в Небесной Гостиной. Мы почти не разговаривали. Та Шаста, у которой я одалживал боевой топор, навсегда исчезла во временной петле.

– А где временные казармы семнадцатой роты? И что с ангаром? Я бы хотел проверить свой Доспех.

– Только что с гауптвахты – и хочешь проверить свой Доспех? А ты серьезный парень.

– Ничего особенного.

– Твой Доспех забрали американцы. И я припоминаю, что та мышка как раз была одной из тех, кто за ним пришел.

– И на кой он им понадобился?

– У командования на твой счет свои планы. Не удивляйся, если вдруг окажешься в Войсках специального назначения США.

– Вы серьезно?

– Им нужен человек, способный занять место Валькирии. Я уверен, ты им прекрасно подойдешь. – Феррел хлопнул меня по плечу, и мы разошлись.

Я отправился к американской части базы – на поиски Шасты и моего Доспеха. Казармы сгорели дотла, было трудно понять, где заканчивалась японская зона и начиналась американская. Даже часовых с огромными мускулами не было на месте.

Я нашел свой Доспех в мастерской Шасты. Сама она тоже была там. Кто‑ то нацарапал на нагрудной пластане слова «Убийца Кэйдж». «Кэйдж» – так американцы произносили мое имя. Похоже, теперь у меня тоже есть кличка. Времени даром они не теряли. Неплохое имя для засранца, получившего награду за убийство своих друзей. Надо будет поблагодарить гения, который это придумал. В паршивом мире мы живем.

Шаста заметила, что я пристально смотрю на надпись.

– Я старалась глаз с твоего Доспеха не спускать, но они все равно до него добрались. Извини. – У меня возникло странное чувство, что когда‑ то она то же самое сказала Рите.

– Не беспокойся. Говорят, ты искала меня?

– Хотела дать тебе ключ от Небесной Гостиной.

– Ключ?

– Как и просила Рита. С тех пор как вы ушли, внутрь никто не заходил. Было не так‑ то легко целых три дня держать оборону, но иногда я бываю очень изобретательной, – произнесла Шаста, вручив мне ключ‑ карту. – Не обращай внимания на то, что увидишь у входа.

– Спасибо.

– Была рада помочь.

– Можно задать тебе один вопрос?

– Какой?

– Ты знаешь… знаешь, почему Рита красила Доспех в красный? Она ведь не любила этот цвет. Я просто подумал, может, ты знаешь.

– Она говорила, что хочет выделяться. Не знаю, почему человеку может взбрести в голову выделяться на поле боя. Это всего‑ навсего превращает его в заметную мишень.

– Спасибо. В этом есть смысл.

– Наверное, ты к своему рога прикрутить захочешь? – Видимо, я нахмурился, не осознавая этого, так как Шаста поспешно добавила: – Извини, я пошутила.

– Ничего. Надо будет поработать над выражением лица. Еще раз спасибо за ключ. Пойду загляну в Небесную Гостиную.

– Пока ты не ушел…

– Да?

– Это не мое дело, но мне стало интересно…

– Что именно? – спросил я.

– Ты был старым другом Риты?

Я сжал губы и изобразил кривую усмешку.

– Прости, мне не следовало спрашивать.

– Нет, все в порядке. Вообще‑ то мы…

– Да?

– Только познакомились.

– Ну конечно. Мы ведь недавно совсем приехали на вашу базу. Глупый вопрос.

Я вышел из мастерской и направился в Небесную Гостиную. Осторожно открыл дверь, хотя прекрасно знал, что никого не потревожу.

Желтая лента с надписью «Биологическая опасность», напечатанной через равные промежутки, крест‑ накрест пересекала вход. У ног валялся огнетушитель, пол усеивало какое‑ то зернистое вещество. Видимо, дело рук изобретательной Шасты. База по‑ прежнему была усыпана проводящими песками из тел мимиков, и обеззараживание менее важных структур вроде Небесной Гостиной не входило в число приоритетных задач. Умно.

Я шагнул внутрь. Воздух был спертым. Запах Риты уже начал исчезать. Все осталось на своих местах после нашего ухода. Упавший на пол пластиковый мешок, кофейная мельница и переносная плита показывали, каким коротким было ее пребывание здесь. Единственные следы ее присутствия. Почти все остальные принадлежности Риты были армейского образца. Набор для приготовления кофе оказался единственной по‑ настоящему личной вещью. Конечно, она не оставила мне записки – это было бы слишком сентиментально для Стальной Суки.

В кружке на стеклянном столе по‑ прежнему был кофе, сделанный ею в тот день. Я поднял кружку. Напиток казался темным и неподвижным. Он остыл до комнатной температуры несколько дней назад. У меня дрогнули руки – и по черной поверхности пошла мелкая рябь. Вот как Рита справлялась со своим одиночеством. Теперь я это понял.

 

* * *

 

Ты была всего лишь фигурой на шахматной доске, и теперь я тебя заменил. Очередной фальшивый герой, который нужен миру. И этот никчемный мир снова вытолкнет меня на залитое кровью, задымленное поле битвы. Но ты никогда не презирала мир за то, что он делал с тобой.

Поэтому я не позволю миру проиграть. Пусть выбрасывает меня на поле, полное мимиков, с одним лишь карбид‑ вольфрамовым топором и почти сдохшей батареей в Доспехе, и я все равно выберусь оттуда. Я пройду по пояс в крови через больше сражений, чем все ветераны CEO, вместе взятые, – и выйду из них невредимым. Я стану тренироваться до тех пор, пока не буду знать, в какую наносекунду пора нажать на спуск, в какой миг сделать следующий шаг. Я не позволю копью мимиков даже краску оцарапать на моем Доспехе.

Пока я живу и дышу, человечество не проиграет. Обещаю тебе. Пусть на это уйдут десятки лет, но я выиграю эту войну для тебя. Пусть ты уже этого не увидишь. Ты была единственным человеком, которого я хотел уберечь, и теперь тебя нет.

Глаза наполнились горячими слезами, когда я посмотрел через треснувшее стекло на небо, но я не стал плакать. Ни из‑ за друзей, которых потеряю в будущих битвах. Ни из‑ за друзей, которых не смогу спасти. Я не буду оплакивать тебя до тех пор, пока война наконец не закончится.

Сквозь изогнутое окно я увидел небо, кристально‑ синее, которое тянулось в бесконечность. По нему лениво плыло облачко. Я снова повернулся к окну, и, как сухая губка, впитывающая воду, мое тело словно вобрало в себя чистое, безграничное небо.

Ты ненавидела одиночество, но держалась подальше от казарм, спала и просыпалась в одиночестве, потому что было слишком тяжело смотреть в глаза друзьям, которых ждала смерть. Затерянная в жестоком, бесконечном кошмаре, ты думала только о них. Ты не могла вынести мысли о том, чтобы потерять одного из них, не важно, кого именно.

Красный был твоим цветом – и только твоим. Твоим он и останется. Я покрашу свой Доспех в небесно‑ голубой. Ты ведь при нашей первой встрече сама сказала мне, что любишь этот цвет. На поле боя я буду выделяться среди миллиона солдат, как громоотвод, притягивая к себе врагов. Я стану их мишенью.

 

* * *

 

Я долго сидел там, держа в руках последнюю кружку кофе, которую она сделала в своей жизни, для человека, которого едва знала. Тонкий аромат пробудил во мне невыносимую тоску и печаль. На поверхности кофе качнулось пятно сине‑ зеленой плесени. Я поднес кружку к губам и начал пить.

 

 



  

© helpiks.su При использовании или копировании материалов прямая ссылка на сайт обязательна.