Хелпикс

Главная

Контакты

Случайная статья





Глава XVIII



 

В понедельник утром Джо, охая, опускал в стиральную машину первую партию белья.

– Знаешь… – начал он.

– Не разговаривай со мной, – огрызнулся Мартин.

– Извини, Джо, – сказал он в полдень, когда они сделали перерыв для обеда.

У того на глазах выступили слезы.

– Да уж ладно, старина, – ответил он. – Мы живем в аду, с этим ничего не поделаешь. А я, знаешь, очень полюбил тебя. Вот оттого‑ то мне и обидно стало. Я с первого раза привязался к тебе.

Мартин пожал ему руку.

– Давай‑ ка все бросим, – уговаривал Джо, – пошлем все это к черту и станем бродяжничать. Я, правда, еще ни разу не пробовал, а только думаю, что это должно быть чертовски приятно. Представь себе – ничего не делать. Так‑ таки ничего. Я, брат, раз болел… тифом… в больнице… чудесно было. Эх, хоть бы прихворнуть еще разок.

Шли дни. Гостиница была переполнена, и очередные груды тонкого белья так и сыпались на них. Они совершали чудеса доблести: по вечерам трудились до поздней ночи при электрическом свете, сократили обеденное время и даже начинали работать за полчаса до утреннего завтрака. Мартин перестал принимать холодные ванны. Каждая минута была на счету, и Джо, казалось, был властным пастухом этих минут: он заботливо охранял их, не упуская ни одной, пересчитывал их, как скряга пересчитывает золото; он работал, как безумный, превратившись в какую‑ то лихорадочную машину, которой ревностно помогала и другая машина, считавшая себя некогда человеком Мартином Иденом.

Но Мартин лишь в редкие минуты был способен размышлять. Обитель его мысли была заперта, окна заколочены, и сам он казался теперь призрачным сторожем этой обители. Он стал просто тенью. Джо был прав. Оба они были не что иное, как тени, осужденные на бессрочный каторжный труд. Или, может быть, все это был сон? Порой, среди облаков пара, в духоте, водя взад и вперед тяжелыми утюгами по белым одеждам, он вдруг воображал, что все это сон. Через минуту или, может быть, через тысячу лет он очнется в своей маленькой комнатке с запачканным чернилами столом и начнет писать с того самого места, на котором остановился накануне. Или, быть может, это также был сон, и он проснется для того, чтобы сменить вахту; он скатится со своей койки в накренившемся баке и поднимется на палубу под тропическими звездами, возьмется за руль и почувствует на себе дыхание свежего муссона.

Наступила суббота и с ней в три часа безрадостный отдых.

– Спуститься разве в деревню, пропустить стаканчик? – сказал Джо странным монотонным голосом, в котором отражалось все его изнеможение после целой недели труда.

Мартин как будто проснулся. Он достал сумку с велосипедными инструментами и начал приводить в порядок своего верного коня. Джо был уже на полпути к трактиру, когда Мартин проехал мимо него, низко нагнувшись над рулем, равномерным усилием нажимая ногами на педали. Выражение его лица ясно говорило, что он приготовился к длинному семидесятимильному пути по пыльной дороге. Он переночевал в Окленде и в воскресенье снова преодолел семьдесят миль обратного пути. А в понедельник утром он принялся вновь за недельную работу, так и не отдохнув. Но зато ни в субботу, ни в воскресенье он не прикасался к алкоголю.

Прошла пятая неделя, вслед за ней – шестая. Все это время Мартин жил и работал, как машина; и только искорка чего‑ то, какая‑ то мерцающая грань души, заставляла его в конце каждой недели проглатывать сто сорок миль. Но это был не отдых, а скорее какое‑ то невероятное механическое напряжение, и оно сокрушило в конце концов эту мерцающую грань души, последнее, что оставалось в нем от прошлой жизни.

К концу седьмой недели он почувствовал, что не в силах больше сопротивляться и поплелся в деревню вместе с Джо, чтобы там затопить в вине свою настоящую жизнь и обрести новую, до утра понедельника. Однако в конце следующей недели он снова проехал сто сорок миль, разгоняя оцепенение от чрезмерной усталости другим, еще более сильным утомлением. В конце третьего месяца он снова отправился с Джо в деревню. Там он забылся и снова ожил, но, ожив, ясно увидел, в какое животное превращает его не пьянство, а работа. Пьянство было следствием, а не причиной. Оно неизбежно следовало за работой, как ночь следует за днем. Нет, обращая себя в ломовую лошадь, он никогда не достигнет высот. Вот что шепнуло ему виски, и он в ответ одобрительно кивнул головой. Мудрое виски открывало ему тайны.

Он потребовал бумагу, карандаш и угощение для всех. Пока они пили за его здоровье, он писал, прислонившись к стойке.

– Вот телеграмма, Джо, – сказал он, – прочти‑ ка.

Джо посмотрел на бумагу веселыми пьяными глазами. Но то, что он прочел, по‑ видимому, отрезвило его. Он с упреком посмотрел на товарища, слезы выступили у него на глазах и покатились по щекам.

– Ты не вернешься ко мне, Март? – спросил он безнадежно.

Мартин отрицательно покачал головой и подозвал одного из толкавшихся в кабачке зевак, чтобы дать ему поручение на телеграф.

– Постой, – пробормотал Джо заплетающимся языком. – Дай подумать.

Он держался за стойку, ноги у него подкашивались.

Мартин обнял товарища и поддерживал его, пока тот думал.

– Пиши уж про обоих, – сказал тот решительно. – Уходить, так вместе.

– А ты почему уходишь? – спросил Мартин.

– Да потому же, почему и ты.

– Так ведь я отправляюсь в море, а ты‑ то как же?

– Плевать, – был ответ, – сделаюсь бродягой и все тут, право.

Мартин минуту испытующе смотрел на него, затем воскликнул:

– А ведь ты прав, черт возьми! Куда лучше быть бродягой, чем рабочей машиной. По крайней мере, поживешь, брат, а это лучше того, что ты до сих пор делал.

– А про больницу‑ то забыл? – поправил Джо. – Вот хорошо было. Тиф‑ то, рассказывал я тебе?

Пока Мартин исправлял телеграмму, Джо продолжал:

– Пока лежал это я в больнице, к вину нисколечко не тянуло. Чудно, не правда ли? А вот проработаю неделю, точно каторжник, тут уж не могу, чтобы не запить. Замечал ты когда‑ нибудь, что все повара чертовские пьяницы? И пекари тоже. Это от работы. Без вина не обойтись. Послушай, дай‑ ка я заплачу половину за телеграмму.

– А подзатыльника хочешь? – предложил Мартин.

– Идите сюда все, я угощаю! – крикнул Джо тем, кто играл в кости на мокрой стойке.

В понедельник утром Джо был весь во власти радужных надежд. Он не обращал внимания на головную боль и совершенно не интересовался работой. Целые стада минут ускользали и терялись, покуда их небрежный пастух глядел в окна на солнце и на деревья.

– Подумать только! – восклицал он. – Ведь все это мое. Вот захочу, лягу под этими деревьями да так и просплю тысячу лет. Эй, Март, плюнь ты на все. Чего нам еще ждать? Погляди! Погляди‑ ка – вон там край ничегонеделания, и у меня в кармане билет прямого сообщения до самого места. Только вот насчет обратного, нет уж, шалишь!

Через несколько минут, наполняя стиральную машину грязным бельем, Джо высмотрел рубаху владельца прачечной. Он знал ее метку и с внезапно вспыхнувшим сознанием свободы торжествующе швырнул ее на пол и стал топтать ногами.

– Хотел бы я, чтобы ты был в ней, толстомордая гадина, – кричал он, – в этой самой рубахе, тут вот под моей ногой! Получи‑ ка еще, еще, будь ты проклят! Удержите меня кто‑ нибудь, удержите!

Мартин, смеясь, оттащил его. Во вторник вечером приехали новые прачечники, и остаток недели ушел на то, чтобы посвятить их в тонкости ремесла. Джо садился рядом и объяснял свою систему, но сам больше не работал.

– Пальцем о палец не ударю, – заявил он, – и не подумаю. Пусть попробуют заставить – тотчас же уйду. Наработались, благодарим покорно. Покатаемся теперь в товарных вагонах и належимся всласть под деревьями. Идите вы работать, рабы. Вот так. Корпите и потейте. А когда помрете, сгниете точно так же, как и я. Не все ли равно, как вы проживете свою жизнь? Ну, объясните мне, какая от этого, в сущности, разница?

В субботу они получили свой расчет и дошли вместе до перекрестка.

– Пожалуй, не стоит и спрашивать тебя, пойдешь ли ты со мной? – без надежды спросил Джо.

Мартин отрицательно покачал головой. Он стоял с велосипедом, готовясь к поездке. Они пожали друг другу руки, и Джо на минуту задержал руку Мартина в своей.

– Мы еще свидимся, Март, прежде чем помрем, – сказал он. – Уж это как пить дать. Я чувствую нутром. До свиданья, Март. Будь здоров. Я, знаешь, чертовски полюбил тебя.

Его одинокая, унылая фигура еще долго маячила на дороге, следя за Мартином, пока тот не исчез из виду за поворотом.

– Славный малый, – пробормотал он, – славный малый!

Затем и он побрел вдоль дороги к водокачке, где несколько бродяг лежали под откосом, дожидаясь товарного поезда.

 



  

© helpiks.su При использовании или копировании материалов прямая ссылка на сайт обязательна.