Хелпикс

Главная

Контакты

Случайная статья





ЧАСТЬ III 3 страница



«... пойду... пойду... пойду», – ответило эхо.

Я чуть было не отскочил от двери и не бросился бежать. Но в последний момент передумал и решил сначала позвать Кея, а уж потом бежать отсюда что есть сил.

– Ты где?! – крикнул я, еще раз заглянув в темный проход.

«... здесь... здесь... здесь», – ответило эхо. Минуточку! Какое на фиг эхо?!

В следующую секунду что‑ то схватило меня за плечи и вдернуло внутрь. Я по инерции пролетел несколько метров и упал на пол. Пол был холодный и скользкий, но я сразу забыл об этом, потому что вокруг меня была тьма. Как будто я оказался заживо погребенным в фамильном склепе, где нет ни одного окна, двери и даже щелочки. Хуже того, тьма казалась осязаемой. Она клубилась вокруг меня, создавая странные тени, скручиваясь в немыслимые узоры и фигуры. Вокруг стояла зловещая тишина, и я невольно замер на полу, пытаясь услышать хоть что‑ нибудь.

Спустя пару секунд или, может быть, минут я все же осмелился встать. Я постоял еще немного, прислушиваясь, а потом сделал первый осторожный шаг вперед. Ногу я ставил, аккуратно проверяя поверхность. Под ногой тихо зашуршала мелкая пыль. Я даже не сразу заметил, как этот звук стал расползаться по всему полу вокруг меня. Казалось, что вокруг сотни невидимых людей сделали точно такой же шаг. Я бы так и подумал, если бы звук не перешел на стены, а потом и на потолок. Тихое, но от этого еще более зловещее шуршание теперь слышалось отовсюду.

Хорошо, что я немного успел привыкнуть ко всяким гадким неожиданностям, а то бы мог и в обморок упасть. А так я всего лишь тихо вскрикнул и начал судорожно крутиться и махать руками, чтобы никто не схватил меня сзади, потому что мужество мужеством, но такого шока мое сердце наверняка не выдержит.

Тем временем мой судорожный крик стал множиться и искажаться. Через пару секунд у меня сложилось впечатление, что вокруг меня собралась куча сошедшего с ума народу, которая только и делает, что кричит совершенно ужасающими голосами. Хотя на потолке, по идее, никто стоять не мог.

В тот момент, когда я уже устал вертеться на одном месте, кто‑ то или что‑ то дало мне пинок под зад.

Я кубарем покатился по полу.

– У... козлы, – разозлено погрозил я в темноту.

«... сам козел... сам козел... сам козел», – прошелестело по залу.

Воистину злость имеет колоссальную силу. Я так разозлился, что даже не сразу понял, что делаю. А когда понял, то и вовсе растерялся.

Я стоял в позе, очень похожей на ту, которую пытался выучить на своем первом и пока что последнем занятии ушу. Называлась она как‑ то странно, я все равно не запомнил, а вот выглядела, как будто я сидел на табуретке, слегка расставив ноги, и не заметил, как ее из‑ под меня вытащили. Я бы в такую позу никогда в жизни не сел и уж тем более не стал бы так странно вращать руками перед собой, при этом что‑ то бормоча.

Спустя секунду зал, а это был именно зал, осветился ярчайшей вспышкой света. Вспышка высветила каменные стены, покрытые странным орнаментом. Напротив меня стояло около десятка высоких людей в странной черной одежде и один человек совсем маленького роста в почти такой же одежде, но еще и в капюшоне, закрывавшем лицо.

– Ну и какая собака меня посмела ударить? – рявкнул я и сам не узнал свой голос.

Я и злым‑ то таким никогда не был.

– Ну я. А что? – вызывающе взглянул на меня один из людей в черном.

– А ты подойди и попробуй сделать это еще раз.

Я плотоядно усмехнулся.

Худощавый парень приблизительно моих лет подпрыгнул в воздух и, я не поверил своим глазам, преодолев в прыжке около пяти разделяющих нас метров, приземлился прямо передо мной.

– И пробовать не буду...

Злость уже прошла, и мне неожиданно стало жутко одиноко и страшно.

«Щас он меня порвет», – как‑ то вяло подумал я.

– Стоять, Рихтер, – тихо и в то же время отчетливо прошелестел мягкий голос.

– Но... – попытался возразить этот самый Рихтер. Человек в капюшоне поднял руку ладонью вперед.

– Я сказал стоять. И не советую тебе впредь возражать мне, для тебя это может кончиться плачевно. Это наш гость, и, поскольку он прошел испытание страхом, он имеет право находиться здесь. Причем в полной безопасности согласно правилам Школы.

Рихтер молча кивнул и, бросив на меня испепеляющий взгляд, вернулся в своеобразный строй, напоминающий клин. Лица людей были повернуты внутрь клина, а напротив центра чуть поодаль стоял невысокий человек в капюшоне.

– Пройдемте в мой кабинет, молодой человек, – вежливо предложил он. – Там вас уже ожидает Ремесленник, пришедший с вами.

Я хотел было сказать, что это я с ним пришел, а не наоборот, но как всегда не успел. Человек в капюшоне уже шел к проему в стене, которого, кстати, еще секунду назад не было.

Мне ничего не оставалось, кроме как поспешить за ним, стараясь не показать боязни остаться в зале вместе с Рихтером и прочими «людьми в черном». Тем более было подозрение, что как только человек в капюшоне зайдет в проем, этот самый проем исчезнет.

Влетел в проем я едва ли не быстрее человека в капюшоне и попал в зал, не менее просторный, чем тот, из которого только что вышел. Кабинетом этот зал мог бы назвать разве что король Англии. Да и то с большой натяжкой. А уж то, что этот кабинет был минимум в пять раз больше моей квартиры, просто уничижало.

Вдоль стен выстроились огромные, высотой метров в пять, книжные шкафы. Посередине кабинета стоял длинный стол с расставленными вокруг него креслами из блестящей черной кожи. В одном из кресел с книжкой в руках удобно расположился Кей. Я был так зол на него, что даже забыл о присутствии хозяина кабинета.

– Ах ты засранец! – рявкнул я, едва его увидев. – Ты что же это со мной вытворяешь?! Ты зачем меня сюда привел, чтобы поиздеваться?!

– Делать мне больше нечего, – огрызнулся Ремесленник, кинув книгу на стол. – Откуда ж я знал, что нынче любой, кто входит в Школу, должен пройти испытание страхом.

– А сам‑ то ты почему здесь тогда сидишь, вместо того чтобы в темноте барахтаться?

– Ты не забывайся, я Ремесленник, у меня особое положение! – рявкнул в ответ Кей и неожиданно озорно усмехнулся: – Зато как у них рожи вытянулись, когда ты Светлое Око сформировал прямо в Зале Тьмы. Только вот интересно, каким образом?

Человек в капюшоне, до этого тихо стоявший рядом со мной, произнес:

– Извините, что прерываю, но предлагаю вам, – он кивнул мне, – присесть и поговорить, ведь именно за этим вы и пришли, насколько я понимаю.

Вообще‑ то я зашел просто ради интереса, но в кресло все же сел.

– Господин Наставник, если говорить честно, то мы зашли просто ради интереса моего друга, – произнес вслух мою мысль Кей.

Я молча кивнул.

– Молодой человек, – прошелестело в ответ из‑ под капюшона. – В Школу Истинного Искусства просто так никто не заходит. И уж точно простой человек не может пройти испытание страхом, тем более таким образом.

Кей явно скривился, когда его назвали молодым человеком, но смирил свою гордыню и согласился:

– Да. Светлое Око, насколько я знаю, доступно не всем ученикам Школы. А ведь в нем, – он кивнул в мою сторону, – нет никакой «силы».

– Должен вас поправить, господин, – раздался тихий смешок, – Ремесленник. Светлое Око доступно не всем выпускникам Школы.

Кей присвистнул.

То ли он действительно не заметил насмешки, то ли решил не замечать, но все же ничего по этому поводу не сказал. И слава богу, а то мало ли что. Если вспомнить, как этому Наставнику подчинялись «люди в черном»...

– Но ведь нету же в нем никакой силы, – повторил Кей, покосившись на Наставника.

– Не скажите, господин Ремесленник, – покачал капюшоном Наставник. – Это для вас нет. А человек, достаточно продвинутый в изучении Искусства, может кое‑ что усмотреть.

– Что же это за кое‑ что? – переспросил Ремесленник.

Вообще‑ то странно, ведь мне казалось, что Ремесленники – самые крутые ребята на этой стороне улицы, и весьма странно, что этот Наставник так спокойно и безнаказанно опускает Кея. А тот обижается, конечно, но молчит.

– " Кое‑ что" – это, например, пройденное Посвящение в ученики Школы, – ответил Наставник и, как мне показалось, слегка скривился под капюшоном. – Вот только какое‑ то левое Посвящение.

Я в очередной раз удивился познаниям жителей этого мира в русском сленге.

– Какое? – заинтересованно переспросил Кей.

– Левое, – по инерции повторил я. – Ну корявое, короче.

– Корявое... – Он задумался. – А! Неправильное. Наставник махнул рукой, дескать, понимай как хочешь.

– А почему левое? – поинтересовался я.

Мне опять показалось, будто Наставник поморщился. Во всяком случае, разговор об этом явно не доставлял ему особого удовольствия.

– Потому что проведено Посвящение было не по правилам и вообще неизвестно кем. Да еще, скорее всего, неизвестно где.

Кей бросил на меня предостерегающий взгляд. Я ответил взглядом, что помню о неразглашении моего происхождения. Он ответил, мол, продолжай помнить, а то мне голову оторвут. Я в ответ многозначительно кивнул.

– Он не помнит, откуда он, – объяснил Кей. – Но мы уверены, что он приехал из далекой провинции, в которой даже не знают ни о Ремесле, ни об Искусстве. Поэтому расскажите ему поподробнее о смысле Искусства и собственно Посвящении.

– С удовольствием. – Капюшон утвердительно кивнул. Интересно, а почему он вообще не снимает при нас капюшона? Неужели такой страшный?

– Начнем со смысла Искусства...

Кей поудобнее устроился в кресле, а я придвинулся ‑ поближе, потому что голос Наставника звучал достаточно тихо, а пропустить что‑ либо я не хотел.

– Искусство, в отличие от Ремесла, оперирует исключительно внутренней энергией, а внешние источники использует только для ее восполнения. Соответственно, адепт Искусства единовременно может использовать только то количество энергии, которое способен накопить в себе. В Ремесле же человек является лишь проводником, то есть может" использовать внешнюю энергию достаточно быстро в зависимости от подготовки и природных способностей. А вот в Искусстве, за счет того, что не требуется связь с внешними источниками, использование энергии происходит просто мгновенно. Количество накопленной энергии зависит от все тех же природных способностей и упорства в тренировках. Но работа с энергией не основное отличие Искусства от Ремесла. Основным отличием является управление этой энергией. А точнее, характер управления. Если Ремесленник управляет исключительно силой мысли, вербальным способом, языком жестов, использованием фетишей и склонностями людей к разным стихиям, то все Искусство сводится к тренировке импульсов, рефлексов, реакций. Искусник большинство энергетических воздействий производит так же просто, как вдыхает и выдыхает воздух. Для него перепрыгнуть шестиметровый забор – как перешагнуть через камешек на дороге. И мышцы он напрягает так же, как при перешагивании этого самого камешка. Хотя физической форме мы тоже уделяем немалое внимание, основной смысл Искусства в рефлексивном использовании энергии. Если Ремесленнику, чтобы взлететь, нужно сплести мысленные приложения сил, то Искусник высокого уровня Посвящения может взлететь в воздух моментально. Если Ремесленнику нужно несколько секунд или минут на сплетение заклинания, то Искусник среагирует в сотую доли секунды, ведь, как известно, условный рефлекс куда быстрее мысли. Однако достичь такого уровня развития, чтобы накопить энергию, достаточную для полета, может далеко не каждый Искусник. Даже не каждый Мастер.

– А вы можете? – неожиданно перебил Кей.

Я просто‑ таки подпрыгнул в кресле от его бестактности.

– Я – отдельный случай, – уклонился от ответа Наставник и продолжил: – В Ремесле есть школы стихий: воды, огня, земли, воздуха, а Искусство, я бы сказал, ближе к стихиям смерти и жизни. Это умение сохранить свою жизнь в любой ситуации или забрать чужую жизнь при необходимости.

Наступило молчание. Я переваривал полученные сведения и пытался их совместить с тем, что происходило со мной в последние две недели. Наставник почему‑ то держал паузу, а Кей... Кей долго молчать не мог.

– Первый раз слышу такую интерпретацию Искусства, – улыбнулся он. – Сферы жизни и смерти... Хм‑ м... Оригинально. А что же с его Посвящением? – Он небрежно кивнул в мою сторону.

Наставник странно помотал головой, как будто избавляясь от ненужных мыслей, и продолжил:

– Посвящение – это начальный этап обучения в Школе Искусств. Как вам наверняка известно, знание – это медленно строящийся дом: главное – фундамент, и чем он прочнее, тем лучше и крепче будет стоять дом. Так вот Посвящение можно назвать таким фундаментом для Искусства.

– И, как я понял, фундамент у него хреновый, – сделал вывод Кей.

– Я бы согласился, но все же есть одно «но», – покачал головой Наставник. – Грубо говоря, странный, частично построенный дом поставлен на этот кривой фундамент.

Наставник свел перед собой совершенно белые руки и сомкнул пальцы в замок.

– Попробую объяснить. Представьте себе целый, допустим трехэтажный, дом. А теперь начните вырывать из него куски, причем если опора для какой‑ либо части вырвана, то эта часть продолжает висеть в воздухе. Если вы вырвете девяносто процентов постройки, то останутся отдельные, висящие в воздухе куски, которые будут едва‑ едва напоминать очертания здания. А теперь все это попробуйте положить на новый корявый фундамент.

– Ужас какой... – пробормотал я.

– Бедный ребенок, – покосился на меня Кей. – Кто же это его так?

– Хороший вопрос, – кивнул Наставник. – И еще интереснее, где его так? И кто же вы такой, Виктор или Вельхеор?

Кей от удивления открыл рот, потом закрыл, а потом и вовсе закусил губу. По всей видимости, он уже прикидывал, что с ним сделает Ромиус или, что еще хуже, Зикер.

А я и вовсе запутался. Если он узнал мое имя (а я, как это ни неприлично, ему не представился), то почему он спрашивает, откуда я взялся?

– С чего вы это взяли? – слегка сорвавшимся голосом спросил Кей. – Виктор его зовут. А Вельхеор, знаете, живет в провинции Кельхеора в своем родовом замке.

– Да? – с издевкой спросил Наставник. – А почему тогда у этого... Виктора аура Вельхеора, тело Вельхеора и от души несет запашком этого засранца?

– Как это вы так четко ауру определили? – спросил Кей, закинув ногу на ногу. – И уж тем более сделали слепок души?

– Совершенно свободно, – произнес Наставник. – Пока я объяснял суть Искусства, я успел провести полный анализ ауры, сделать слепок души, провести тест тела. Причем у обоих. Даже мысли успел у него прочитать.

Кей вскочил с кресла.

– Чтение мыслей запрещено Императором!

– Запреты не касаются зданий Школ Искусств и Академии, вы забыли? Тем более единственное, что дало мне чтение его мыслей, – это головная боль.

Я слегка опешил. Кей, похоже, тоже ничего не понял, потому что опять сел в кресло, решив все же дослушать.

– В его голове царит такая тарабарщина, что просто диву даюсь, как он может казаться психологически нормальным человеком.

Тут уж вскочил я.

– Я пошел отсюда.

– Останьтесь... – тихо произнес Наставник, и я неожиданно вновь оказался в кресле. Кей продолжал спокойно сидеть.

– Я не закончил, – продолжил Наставник, – так что придется вам немного подождать.

Я покосился на Кея, надеясь, что он не станет этого терпеть, но он спокойно сидел в кресле с отсутствующим видом.

– Однако слепок души говорит, что вы совершенно нормальны, а значит, дело в чем‑ то другом. Видимо, вы мыслите на непонятном мне языке. Что весьма странно, если учесть, что я знаю все языки этого мира.

– Так уж и все? – наконец подал голос Кей.

– Все, – пожал плечами Наставник. – Благо, времени на их изучение у меня было более чем достаточно.

Почему у него было столько времени, чтобы выучить все языки мира, мы с Кеем спросить конечно же собирались, но нас отвлекли, а потом уже стало и вовсе не до этого, потому что в комнате раздался хлопок и в кресле рядом со мной появилась фигура в красном одеянии. Я не сразу узнал в ней Ромиуса. Лицо у него было, мягко говоря, усталое.

– Что здесь происходит? – громко спросил рыжий Ремесленник, обведя взглядом маленькую компанию в лице меня, Наставника и Кея. – Кей, зачем ты меня выдернул с Ассамблеи?

– Мастер, я ничего не говорил ему, честное слово, и мысленный щит у меня всегда стоит четвертой степени. Но он как‑ то узнал о связи Виктора с Вельхеором. Он говорит, что провел полный анализ Виктора, но за столь короткое время это невозможно. А поскольку вы приказали строго сохранять тайну, я вызвал вас, – отчеканил Кей, видимо, уже заранее заготовленный отчет.

– Правда? – поднял бровь Ромиус и повернулся к фигуре в капюшоне. – Вы провели анализ?

– Пришлось, Ромиус, ведь твой ученик ничего не хотел мне рассказывать.

– Ну что ж, я все равно собирался обратиться к вам за помощью, ведь Ассамблея Ремесленников все еще заседает, а время хоть и медленно, но идет.

– Сколько же вы уже заседаете? – спросил Наставник.

– Три месяца.

– Сколько?! – не сдержал возгласа удивления я. – Ведь еще даже дня не прошло, как мы приехали! Вы шутите?

– Это здесь день, – наставительным тоном произнес Кей, – а в Зале Ассамблеи время течет иначе.

– Однако, – выдохнул я.

Я‑ то думал, что на меня наплевали, а, оказывается, они уже три месяца пытались решить, как мне помочь. Верится, конечно, с трудом, но стоит посмотреть на усталое лицо Ромиуса, и все сомнения исчезают. Круги под глазами, запущенная борода и общая помятость говорили о длительной напряженной работе.

– Не обольщайтесь, молодой человек, – понял ход моих мыслей Наставник. – Они не о вас волнуются, они о своих задницах беспокоятся.

– Да как ты... – начал было Кей.

– Что есть, то есть, – спокойно согласился Ромиус. – Но что я могу поделать, если в Ассамблее в основном состоят одни старики? Они с трудом принимают все новое, если вообще принимают. Молодое поколение еще не успело достаточно подрасти для того, чтобы получить возможность попасть в Зал Ассамблеи.

– Да, – согласился Наставник. – Молодое поколение пока не на высоте.

Он кинул на Кея такой сочувствующий взгляд, что мне его стало жалко.

– Так почему же вы хотели ко мне обратиться? – спросил Наставник. – Заодно объясните наконец, в чем, собственно, дело. Кто такой Виктор и что он делает в теле Вельхеора?

– Все достаточно просто, – пожал плечами Ромиус. – Вельхеор поменялся телами с Виктором. Вся сложность в том, что Виктор живет в совершенно другом мире. Хотя мы должны радоваться, что этот подлец исчез из нашего мира., а вместо него появился довольно милый молодой человек, но неизвестно, что Вельхеор устроит в том мире. Судя по рассказам Виктора, в их мире совершенно не умеют пользоваться энергией, а наших Ремесла и Искусства вовсе не существует. Соответственно, противопоставить Вельхеору им будет просто‑ напросто нечего. Сколько я ни говорил этим старым пням в Ассамблее о понятиях чести и ответственности, они все равно считают, что наше дело сторона. Единственное, что их беспокоит, это вероятность обратного перехода Вельхеора в свое тело. Часть из них до того отупела, что предлагала едва ли не убить Виктора, просто на всякий случай. Им помешало то, что другая часть хочет заспиртовать Виктора и исследовать, пока не надоест. Там, конечно, есть и нормальные люди, которые предлагают произвести более внимательный обыск лаборатории Вельхеора в надежде найти способ помочь Виктору, но нас слишком мало. Поэтому я собирался обратиться к вам до того, как Ассамблея решит, что делать, поскольку ничего хорошего они не на решают. Я уже пожалел, что сообщил им об этом.

– Да. Где былая Академия, – вздохнул Наставник. – В былые дни они не задумываясь помогли бы парню, а теперь... Внутренние склоки, боязнь потерять положение, императорские указы... Нужно вливание свежей силы.

– Скоро будет новый набор, на который я возлагаю большие надежды, – кивнул Ромиус.

Кей сидел в кресле и поворачивался то к Ромиусу, то к Наставнику. В глазах стояло такое неверие и ужас, что Ромиус поспешил его успокоить.

– Можно подумать, что ты ничего такого не замечал. Или, может, ты думал, что в Академии все Ремесленники добрые и умные? Будь реалистом.

Кей судорожно вздохнул и кивнул.

Я уже слегка потерял нить разговора, потому что не представлял устройства этой их Академии и порядков, царивших в ней. Однако я понял, что 'что‑ то у них идет не очень хорошо.

Наставник повернулся ко мне:

– Ну что ж, молодой человек, давайте посмотрим, чем вам можно помочь.

– Простите, – слегка неуверенно вклинился Кей, – Ромиус, а почему вы хотели обратиться именно к этому Наставнику?

Ромиус удивленно посмотрел на Кея:

– А ты не догадываешься? Кей покачал головой.

– Я же глупое молодое поколение, – с легкой горечью в голосе сказал он. – Даже понятия не имею.

– А почему же ты привел Виктора именно в эту Школу Искусств?

Кей зачем‑ то посмотрел на меня. Я пожал плечами и выжидательно уставился на Кея.

– Просто потому, что мы проходили мимо и Виктор заинтересовался этим зданием.

– Ну что ж, бывают и такие совпадения, – усмехнулся Ромиус и обратился к Наставнику: – Объясни им. Наставник кивнул:

– Я предполагаю, что это потому, что я как никто другой подхожу для решения этой проблемы. К тому же у меня за спиной есть несколько сотен лет какого‑ никакого опыта.

Кей не казался удивленным, а вот я просто выпал в осадок.

– Ну, возраст, дело наживное, – усмехнулся Кей. – Дело ведь не в возрасте?

Каким образом можно нажить такой возраст, я не представлял, но все же промолчал, здраво рассудив, что успею спросить об этом позже.

– Конечно, не главное, – согласился Наставник. – Главное вот что...

Он поднес руки к лицу и снял капюшон. Под капюшоном оказалось совершенно белое и удивительно молодое лицо. На нас смотрели красные, слегка насмешливые глаза вампира.

 

ГЛАВА 13

 

– Вообще‑ то Наставником меня называют только ученики, а для друзей я Кельнмиир.

– Правящий клан, – вытаращил глаза Кей. – Я даже и не мечтал встретиться с одним из Великих.

Он склонил голову, как я понял, в почтительном жесте.

– Собственно, на фига мне об этом мечтать‑ то? – добавил он себе под нос еле слышно.

Ромиус едва заметно усмехнулся – услышал.

– Объясните и мне, пожалуйста, что тут такого удивительного, – взмолился я. – А заодно то, почему меня как вампира пытались сжечь, а его как вампира восхваляют и радуются встрече с ним, будто действительно мечтали об этом всю жизнь.

– Ну, если я не ошибаюсь, встрече с тобой жители Приграничья тоже радовались, – с серьезным лицом сказал Ромиус. – А уж как они бы радовались, продлись ваша встреча чуть подольше...

– Хватит, Ромиус, – махнул рукой Кельнмиир. – Давай‑ ка я ему сам объясню.

Я благодарно кивнул, потому что дальнейшее обсуждение едва не свершившегося акта моего сожжения совершенно меня не радовало.

– Мы, вампиры, являемся строго иерархичным сообществом, состоящим из ряда кланов. Каждый клан имеет свои особенности, описание которых могло бы занять очень много времени. Самое главное, что тебе нужно знать, это названия основных кланов: Сеон – боевой клан, Ноос – дневной клан, Хеор – самый старый и самый кровожадный клан и Миир – правящий клан. Остальные кланы имеют более сложные различия, не всегда понятные обычным людям, а зачастую и нам самим не очень понятные. Самый многочисленный и самый сильный клан – Хеор. Самый малочисленный и слабый в прямом столкновении – Ноос. Но, как ты, наверное, понял. Ноос – единственный клан, выносящий дневной свет. Правящий клан Миир нельзя назвать полноценным, потому что выходцы этого клана разбросаны по всем остальным. Он является как бы кланом внутри кланов.

– И этот клан стоит над всеми остальными, – услужливо подсказал Кей.

– Именно так, – кивнул Кельнмиир. – И именно поэтому Кей так удивился, узнав, как меня зовут. Выходцев моего клана редко можно встретить вне общины. Мы рождены, чтобы повелевать, и нам это нравится, тем более если учесть, что больше ничего мы не умеем. А уж в открытой схватке с Сеоном или Хеором мы не протянем и минуты.

– Но вы же сказали, что самый слабый клан Ноос, – запутался я.

– Ноос... – задумчиво протянул Кельнмиир. – Ноос молодой клан. Он появился совсем недавно, и никто не может определенно сказать, на что он способен. Однако в открытых схватках он пока что проигрывал.

– Причем проигрывал даже правящему клану, – улыбнулся Ромиус.

Кей задумался, а через секунду просветлел и радостно вскрикнул:

– Причем именно вам!

– Было дело, – согласился Кельнмиир. – Но я это я, и я не показатель их слабости. Были и другие сражения, в которых участвовали лишь мои ученики, которые тоже побеждали. Так что на данный момент мне он кажется наиболее слабым. Хотя... что такое слабость в сравнении со способностью выдерживать дневной свет.

Я понял почти все, что он сказал, но кое‑ что все же не давало мне покоя.

– Скажите, – спросил я. – Вы ведь говорили, что правящий клан самый слабый, ну кроме Нооса?

– Так и есть, – кивнул Наставник.

– Но вы же сказали, что вы не показатель их слабости. Почему?

Кельнмиир улыбнулся, обнажив свои белые клыки.

– Сила вампира измеряется не только временем, проведенным в тренировках, или врожденными способностями. Оно зависит и от ряда других факторов. Основной – продолжительность жизни...

– И Кельнмиир, как я слышал, один из старейших вампиров! – слегка сорвавшимся от радости голосом выкрикнул Кей.

Ромиус укоризненно посмотрел на своего протеже, но тем не менее согласно кивнул.

– Кельнмиир, – Ромиус слегка поклонился Наставнику, – старше почти всех вампиров втрое. А меня...

– Раз в пятнадцать, – подсказал Кельнмиир.

– И это при моих двухстах годах от роду, – согласился Ромиус.

– Скольких?! – переспросил я.

Вообще‑ то я заподозрил нечто подобное, когда узнал об Ассамблее Ремесленников, длящейся три месяца. Причем это считалось чем‑ то совершенно обычным, когда порой за решением какой‑ нибудь особо сложной задачки (вроде очередного спасения мира) они просиживали год‑ другой.

– А сколько тебе лет? – повернулся я к Кею, когда на мой риторический вопрос никто не ответил.

– Пятьдесят шесть, – ответил Кей. – А что?

– Да нет... – протянул я. – Ничего. А мне всего двадцать с небольшим.

– И что? – На меня удивленно уставились все трое.

– Ну... – Я попытался собраться с мыслями. – Если Кею пятьдесят, а он выглядит как я, то получается, что дети у вас должны расти медленнее. И это получается, что я сейчас для вас по возрасту должен быть на уровне ребенка.

Все трое рассмеялись.

– Откуда ты такое взял? – отсмеявшись, спросил Ромиус.

– Ну... – Я смутился. – Как выглядит у вас человек двадцати лет?

– Так же, как и ты, – ответил он.

– Но ведь Кей тоже выглядит как я.

– Ну да, – согласился Кей.

– Я ничего не понимаю, – вконец запутался я. Ремесленники переглянулись, словно родители, умиляющиеся наивности пятилетнего ребенка.

– Чего ты не понимаешь? – чересчур мягко спросил Ромиус.

Впору было взбеситься, но толку от этого все равно бы не было, поэтому пришлось вздохнуть и напрячь мозги. Не хотелось мне почему‑ то выглядеть полным дураком перед этими людьми. Я все‑ таки здесь единственный представитель своего мира...

Получается, что у них человек до двадцати лет растет как обычный человек моего мира, а потом его биологические часы замедляют свой бег и время существенно растягивается.

По‑ другому быть не может.

Значит, по их мнению, я совершенно нормальный человек и практически ничем от них не отличаюсь. Самое время их удивить.

– Понимаете, – слегка виноватым голосом начал я. – В моем мире человек едва ли доживает до восьмидесяти лет. К пятидесяти годам он уже теряет... товарный вид, а к шестидесяти выходит из дома только на редкие утренние прогулки.

– Ну, у нас, предположим, тоже не каждый доживает до четырехсот лет, если он, конечно, не вампир, – покосился на Кельнмиира Ромиус. – Но до такого не доходит. Да в восемьдесят человек только начинает жить! Как же вы смогли достичь такого прогресса, о котором ты рассказывал? Наверное, все человечество у вас живет очень сплоченно?

Смеялся я долго. А когда отсмеялся, долго соображал, как бы объяснить причину своего смеха. Потому что смех смехом, а ведь все это грустно...

– Увы. Двигателем прогресса в нашем мире является как раз не сплоченность, а, наоборот, разобщенность: гонка вооружений, войны, мелкие стычки, политические интриги. Все что угодно, только не сплоченность.

– Ужас какой, – подал голос до этого молчавший Кей. – Вот я все слушаю и слушаю... А зачем тебе туда возвращаться, а? Ну прожил бы ты там свои оставшиеся шестьдесят лет, ну и что? А у нас ты бы мог прожить в три раза больше и наверняка чувствовал бы себя лучше. Войн и политических интриг у нас и своих, конечно, хватает, но почему‑ то мне представляется, что наш мир куда приветливей вашего.

– Знал бы ты, насколько ты прав, – вздохнул я. – Не просто приветливее, а в сравнении с нашим он просто идеален.



  

© helpiks.su При использовании или копировании материалов прямая ссылка на сайт обязательна.