Хелпикс

Главная

Контакты

Случайная статья





«Вы курите?» 13 страница



– М. -М… По-моему, жакет будет лучше смотреться расстегнутым, – рискнула вмешаться я. – Такой… свободный вид.

Триш взглянула на меня так, словно подозревала мое участие в мировом заговоре против ее внешности.

– Верно, – изрекла она наконец. – Думаю, вы правы, – и принялась расстегивать пуговицы. Но руки, спеленатые жакетом, не желали ее слушаться, а Эдди, как назло, удалился в кабинет.

– Могу я помочь, мадам? – вежливо спросила я.

– Да, – выдавила побагровевшая Триш. – Будьте так любезны.

Я шагнула вперед и расстегнула пуговицы, одну за другой, стараясь не помять жакет, что было не так-то просто – уж больно… натянутым оказался материал. Когда я закончила, Триш отступила на шаг и снова уставилась в зеркало, судя по нервическому шевелению пальцами, слегка недовольная собой.

– Скажите, Саманта, – вдруг произнесла она, – если бы вы увидели меня сейчас в первый раз, какое слово вы бы употребили?

Черт подери! Кажется, подбирать слова в обязанности экономки не входит. Я торопливо перебрала в уме самые льстивые выражения.

– Э… Элегантная, – сказала я, кивая, словно в такт мыслям. – Я бы сказала, что вы элегантная.

– Элегантная? – Она смерила меня взглядом. Похоже, я промахнулась с эпитетом.

– И стройная! – Меня как осенило.

Глупо было не сообразить.

– Стройная. – Триш погляделась в зеркало, повернулась к нему другим боком. – Стройная.

Почему она не прыгает от радости? Скажите на милость, что плохого в том, чтобы быть стройной и элегантной?

При том, что – между нами – ни о стройности, ни об элегантности речи не шло.

– А назвали бы вы меня… – Она откинула волосы, избегая встречаться со мной глазами. – Назвали бы вы меня молодой?

На мгновение я утратила дар речи. Молодой! В сравнении с кем?

– Э… Разумеется! – проговорила я. – Это… э… очевидно.

Пожалуйста, не спрашивай меня, сколько тебе дашь…

– Сколько вы мне дадите, Саманта? Она повела головой из стороны в сторону, отряхнула пылинку с жакета, как если бы ответ ее не слишком интересовал. Но я знала – ее уши настороже, как два гигантских микрофона, готовых уловить самый тихий звук.

Я стиснула зубы. Что ответить? Скажу – тридцать пять. Нет. Не глупи. Настолько обманываться она вряд ли готова. Сорок? Нет, ни в коем случае. Чересчур близко к истине.

– Тридцать семь? – промямлила я. Триш обернулась – и по ее довольному лицу я поняла, что на сей раз не промахнулась.

– Мне тридцать девять! – воскликнула она. На ее щеках заалели пятна румянца.

– Не может быть! – Я попыталась изобразить изумление. – Вы выглядите… э… потрясающе.

Вот лгунья! Ей в феврале стукнуло сорок шесть. А если не хочет, чтобы все вокруг об этом знали, пускай не оставляет паспорт на столе.

– Итак! – Она явно приободрилась. – Мы уезжаем на целый день к моей сестре. Натаниель придет поработать в саду, но вам он…

– Натаниель? – Меня словно пронзило током. – Он собирается придти сегодня?

– Позвонил утром, сказал, что горошек надо… то ли подвязать, то ли нанизать… – Триш достала помаду-карандаш и провела по уже и без того алым губам.

– Понятно. – Я старалась не подавать виду, но меня все сильнее охватывало возбуждение. – Значит, он работает по выходным?

– Довольно часто. Он такой усердный. – Трищ посмотрела в зеркало и вновь взялась за помаду. – Я слышала, он водил вас в свой миленький паб?

Миленький? Определение вполне в духе Триш.

– Э… Да, водил.

Я так рада за него. – Триш отложила помаду и принялась чернить ресницы, едва державшие толстый слой туши. – Представляете, нам почти пришлось искать нового садовника! Хотя, конечно, для него это такой удар. У него было столько планов!

Я смотрела на нее, ничем не выдавая своих чувств, хотя мое сердечко пропустило пару ударов. Что она имеет в виду?

– Какой удар? – спросила я.

– Натаниель собирался создавать лабораторию. Или плантацию. – Триш нахмурилась, провела кисточкой под глазом. – Что-то там органическое. Он показывал нам проект. По правде говоря, мы собирались поддержать его финансами. Мы – очень щедрые работодатели, Саманта. И вполне понимающие. – Она с вызовом посмотрела на меня, словно приглашая оспорить ее слова.

– Ну конечно!

– Готова? – Эдди вышел из кабинета, напялив на голову панаму. – Денек обещают чертовски жаркий, ты в курсе?

– Эдди, не начинай! – процедила Триш, убирая тушь в косметичку. – Мы едем в гости, и точка. Ты взял подарок?

– А что случилось? – вмешалась я, норовя вернуть разговор в нужное мне русло. – Ну, с планами Натаниеля?

Триш грустно махнула рукой своему отражению.

– Когда его отец неожиданно умер, начались все эти неприятности с пабами. И он передумал покупать землю. – Она снова печально поглядела на себя. – Может, мне надеть розовый костюм?

– Нет! – произнесли мы с Эдди в унисон. Я бросила взгляд на скривившееся лицо своего босса – и подавила смешок.

– Вы выглядите замечательно, миссис Гейгер, – сказала я. – Честное слово.

Так или иначе, мы с Эдди ухитрились оторвать Триш от зеркала, вывести наружу и усадить в «порше». А Эдди прав, день и вправду обещает быть жарким. На небе ни облачка, солнце уже припекает.

– Когда вас ждать обратно? – осведомилась я.

– Поздно вечером, – ответила Триш. – Эдди, где подарок? А, Натаниель, здравствуйте.

Я вскинула голову. Натаниель шагал по дорожке. Джинсы, сандалии, старая серая футболка, за плечом рюкзак. А я в халате и волосы растрепаны…

И по-прежнему не понимаю, что между нами было. И было ли?

Надо признать, тело не желало прислушиваться к мыслям. Оно на появление Натаниеля отреагировало однозначно.

– Привет, – сказала я, когда он приблизился.

– Привет. – Натаниель прищурился, но не сделал попытки ни поцеловать меня, ни хотя бы улыбнуться. Просто остановился и уставился на меня. В его пристальном взгляде было нечто такое, от чего у меня задрожали коленки.

Или все останется как вчера, или я добьюсь своего, несмотря на все его отговорки.

– Говорят… – Я с трудом отвела взгляд. – Говорят, вы собираетесь сегодня работать?

– Я бы не отказался от помощи, – проговорил он. – Если вы не заняты…

Меня захлестнул восторг. Пришлось закашляться, чтобы это скрыть.

– Не знаю… – Я пожала плечами, нахмурилась, как бы размышляя. – Может быть.

– Отлично. – Он кивнул Гейгерам и двинулся в направлении сада.

Триш наблюдала за нашим разговором с нарастающим разочарованием.

– Вы не слишком хорошо ладите, верно? – спросила она. – Знаете, по собственному опыту…

– Оставь их в покое, ради всего святого! – прорычал Эдди, заводя двигатель. – Поехали на эту чертову вечеринку!

– Эдди Гейгер! – Триш резко повернулась к нему. – Мы едем в гости к моей сестре! Ты понимаешь…

Эдди надавил на газ, двигатель взвыл, заглушив слова Триш. Плюнув гравием из-под колес, «порше» выкатился за ворота. Мы с Натаниелем остались одни.

Ага.

Только он и я. Наедине. Как минимум до восьми вечера. Это исходные условия.

Я вдруг ощутила биение пульса. Ровный, ритмичный звук. Словно дирижер отбивает такты…

Намеренно медленно я повернулась и пошла к дому. У цветочной клумбы задержалась, окинула невидящим взором цветы, потеребила пальцами зеленые листья.

Пожалуй, пойду предложу ему помощь. Невежливо бросать человека одного.

 

Я заставила себя не спешить. Приняла душ, оделась, позавтракала яблоком и половиной чашки чая. Потом поднялась наверх и слегка накрасилась. Не сильно, но достаточно.

Оделась я просто. Футболка, хлопчатобумажная юбка, пластиковые сандалии. Глянув на себя в зеркало, я вдруг поняла, что покрываюсь гусиной кожей – такое меня переполняло возбуждение. Зато в голове не осталось ни единой мысли. Все логические цепочки куда-то подевались. Наверное, оно и к лучшему.

В доме было прохладно, а снаружи нещадно палило, неподвижный воздух дрожал от зноя. Держась в тени, я двинулась к саду. Где искать Натаниеля? И тут я увидела его, у клумбы с лавандой и какими-то еще фиолетовыми цветами. Щурясь от бившего в глаза солнца, он подвязывал растения бечевкой.

– Привет, – сказала я.

– Привет. – Он поднял голову, вытер лоб. Я ожидала, что он бросит бечевку, шагнет ко мне и поцелует. Он этого не сделал. Снова отвернулся, завязал узел, потом отрезал ножом «хвостик» бечевки.

– Я пришла помочь, – сказала я после паузы. – Чем мы займемся?

– Будем подвязывать душистый горошек. – Он махнул рукой в сторону зарослей, напоминавших формой тростниковый вигвам. – Ему нужна опора, иначе завалится. – Он кинул мне моток бечевки. – Вот, держи. Постарайся не перетянуть стебель.

Он не шутил. Ему действительно требовалась помощница. Или помощник. Я осторожно раздвинула заросли и взялась за работу. Листья и усики щекотали мне запястья, воздух полнился восхитительным ароматом.

– Ну как?

– Давай поглядим. – Натаниель подошел ко мне. – Так, можно и покрепче. – Поворачиваясь, он чуть задел меня рукой. – Привяжи еще один.

Кожа от его прикосновения пошла мурашками. Он этого и добивался? Я перешла к соседнему растению, намотала бечевку, крепко затянула.

– Уже лучше, – раздался за спиной голос Натаниеля. Неожиданно его пальцы легли мне на шею, пробежались по затылку, коснулись мочки уха. – Давай, доделай ряд до конца.

Он явно меня заводит, сомневаться не приходится. Я обернулась – но Натаниель уже стоял у своей клумбы, сосредоточенно завязывая бечевку, словно ничего и не было.

Он играет со мной! Что ж… Я на все согласна. Чем дальше я продвигалась, тем настойчивее становилось желание. Было тихо, разве что шелестела листва да негромко тренькала бечевка, когда я ее разрезала. Я подвязала последние три куста. Ряд закончился.

– Все, – сказала я, не оборачиваясь.

– Молодец. – Он приблизился, одной рукой подергал бечеву. Другая рука легла мне на бедро, подняла юбку, прикоснулась к коже. Я не могла пошевелиться, стояла как в трансе. Внезапно он отодвинулся и с деловым видом подхватил с земли две пустые корзинки.

– Что… – Я даже не смогла толком сформулировать свой вопрос.

Он быстро и крепко поцеловал меня в губы.

– Пошли. Надо собрать малину.

 

Малина росла глубже в саду. Земляные дорожки, ряды кустов. Ни звука, кроме жужжания насекомых и хлопанья крыльев какой-то пичужки, застрявшей в переплетении ветвей. Натаниель немедля выпустил беднягу на волю.

Первый ряд мы обработали в молчании, двигаясь споро и без задержек. К концу ряда у меня саднило язык от вкуса ягод, руки были в царапинах, а сама я вспотела с ног до головы. Зной в малиннике казался еще более палящим, чем в других частях сада.

Мы встретились у последнего куста. Натаниель пристально посмотрел на меня. По его лбу стекал пот.

– Жарко, – сказал он. Опустил на землю корзину и стянул с себя футболку.

– Да. – Я поглядела на него, потом, почти с вызовом, последовала его примеру. Господи, какая же у меня бледная кожа – по сравнению с ним! – Достаточно набрали? – Я указала на корзинки. Натаниель даже не потрудился посмотреть.

– Нет.

Что-то в выражении его лица заставило мои колени задрожать. Мы встретились взглядами, будто играли в «гляделки».

– Не могу дотянуться вон до тех. – Я указала на гроздь ягод высоко над землей.

– Давай я попробую. – Он потянулся через меня, наши тела соприкоснулись, его губы скользнули по моему уху. Я задрожала от возбуждения. Невыносимо! Я должна это прекратить! И как же мне не хочется прекращать…

Все продолжалось. Мы двигались вдоль кустов, как партнеры в бальном танце, внешне целиком сосредоточенные каждый на своих движениях, но постоянно осознающие исключительно друг друга. В конце каждого ряда Натаниель прикасался ко мне руками или губами. Он накормил меня малиной, я нежно прижала зубами его пальцы. Боже, как мне хотелось добраться до него, обнять, прижаться всем телом! Однако он после очередного прикосновения отодвигался, и я не успевала ничего сделать.

Меня буквально трясло от желания. Два ряда назад он расцепил застежки моего бюстгальтера. Я сама сбросила трусики. Он расстегнул ремень. И все это время мы собирали малину.

Корзинки наполнялись, становились все тяжелее, руки начали болеть, но я сознавала лишь одно – что мое тело изнывает, что пульс отдается в ушах громом, что я не в силах дольше выносить эту сладостную пытку. Дойдя до конца последнего ряда, я поставила корзинку на землю и повернулась к Натаниелю, будучи не в состоянии скрывать свои чувства – и не желая их скрывать.

– Теперь достаточно?

Я дышала часто и хрипло, словно меня мучили спазмы. Я хочу его! Он должен это понять. Не знаю, как еще ему объяснить…

– Набрали много. – Он окинул взглядом другие плодовые кусты. – А сколько осталось…

– Нет, – услышала я собственный голос, – с меня хватит!

Я стояла на залитой солнечными лучами земле и чувствовала, что вот-вот взорвусь. И тут он шагнул вперед и прижался губами к моему соску. Я чуть не потеряла сознание. И на сей раз он не подумал отодвинуться. На сей раз все было по-настоящему. Его руки скользили по моему телу, юбка полетела наземь, джинсы упали к ногам. Я задрожала, вцепилась в него, заплакала от облегчения. Малина была забыта, раскатилась по траве, и мы упали прямо на сочные красные ягоды.

 

Потом мы просто лежали. Лежали и лежали, как мне показалось, несколько часов подряд. Я чувствовала себя опустошенной и безмерно счастливой. В спину впивались камешки, руки и колени были в пыли, по всему телу алели пятна раздавленной малины. И черт с ними! Я не смогла даже заставить себя поднять руку и стряхнуть муравья, который полз по моему животу и, перебирая лапками, приятно щекотал кожу.

Моя голова покоилась на груди Натаниеля. Его сердце билось уверенно и ровно, будто маятник добротных старинных часов. Солнце обжигало KO; KV. Я понятия не имела который час. Мне было плевать на время. Я утратила всякое ощущение часов и минут.

Наконец Натаниель слегка повернул голову, поцеловал мое плечо и улыбнулся.

– Ты сама как малинка.

– Это было… – Я умолкла, не в силах составить более или менее разумное предложение. – Знаешь, обычно я… – Вторую фразу прервал зевок, справиться с которым не было ни малейшей возможности. Я прижала руку ко рту. Поспать бы сейчас денек-другой…

Натаниель провел пальцем по моей спине, нарисовал на ней круг.

– Шесть минут – это не секс, – услышала я, закрывая слипающиеся глаза. – Шесть минут – это яйцо вкрутую сварить.

 

Когда я проснулась, малинник уже частично оказался в тени. Натаниель выбрался из-под меня, соорудил мне подушку из моей собственной, помятой и заляпанной малиновым соком юбки, натянул джинсы и сходил в дом за пивом. Я села, покрутила головой, прогоняя остатки сна, и посмотрела на него. Опершись спиной на дерево, он пил из горлышка.

– Лентяй, – сказала я. – А Гейгеры думают, что ты горошек подвязываешь.

Он повернулся ко мне и усмехнулся.

– Хорошо спалось?

– Сколько я продрыхла? – Я поднесла руку к волосам, извлекла из них камешек. Какое дурацкое состояние…

– Пару часов. Хочешь? – Он указал на бутылку. – Холодное.

Я встала, отряхнулась, надела юбку и бюстгальтер – кто скажет, что я не соблюдаю приличий? – и переместилась на траву к Натаниелю. Он вручил мне бутылку, и я сделала осторожный глоток. В жизни не пила пива. Холодное, пенистое… Ничего вкуснее мне пробовать не доводилось.

Я прислонилась спиной к стволу дерева. Трава приятно холодила босые ноги.

– Господи, я такая… – Я вяло подняла руку – и снова уронила ее на землю.

– Ты не такая дерганая, как раньше, – заметил Натаниель. – Помнишь, как подскакивала на целый фут, когда я с тобой заговаривал?

– Я не подскакивала!

– Еще как подскакивала. – Он кивнул. – Как кролик.

– Ты же меня барсуком обозвал.

– Ты – редкая порода. Помесь кролика с барсуком. – Он ухмыльнулся и глотнул пива. Некоторое время мы молчали. Я лениво следила за крошечным самолетом, оставлявшим на небе белый след.

– Матушка тоже считает, что ты меняешься. – Натаниель метнул в мою сторону испытующий взгляд. – Она говорит, что те, от кого ты убежала… или от чего… в общем, они тебя больше не пугают.

Он явно ждал ответа, но я промолчала. Мне вспомнилась Айрис и наш с ней вчерашний разговор. Как она позволила мне выплеснуть на нее все раздражение, все страхи. Можно подумать, ей своих забот мало.

– У тебя замечательная мама, – наконец проговорила я.

– А то.

Я поставила бутылку, вытянулась на траве и уставилась в голубое небо. Пахло землей, трава щекотала ухо, где-то поблизости стрекотал кузнечик.

Да, я изменилась. Я сама это чувствовала. Стала… более смирной, что ли.

– А кем бы ты был? – поинтересовалась я, теребя травинку. – Если бы тебе пришлось убегать, менять свою жизнь?

Натаниель ответил не сразу, поглядел сквозь бутылочное стекло на сад.

– Собой, наверное. – Он пожал плечами. – Я вполне доволен тем, кто я есть. Мне нравится жить там, где я живу. Нравится делать то, что я делаю.

Я перекатилась на живот, прищурившись взглянула на него.

– Но наверняка есть что-то, чем бы ты хотел заниматься. Ведь о чем-то ты мечтаешь?

Он с улыбкой покачал головой.

– Я занимаюсь тем, что мне нравится.

Внезапно я вспомнила свою беседу с Триш и резко села.

– А как насчет питомника, который ты хотел организовать?

На лице Натаниеля отразилось замешательство.

– Откуда ты…

– Триш рассказала мне сегодня утром. По ее словам, ты подготовил бизнес-план. А потом забросил эту идею.

Он отвернулся – возможно, для того, чтобы я не увидела его лица.

– Это была всего лишь идея, – глухо сказал он.

– Ты отказался от нее ради мамы? Чтобы сохранить пабы?

– Может быть. – Он дотянулся до нижней ветки дерева и принялся ощипывать с нее листву. – Все меняется.

Но тебе в самом деле нравится эта работа? – Я подалась вперед, словно пытаясь прочитать выражение его лица. – Ты же сам говорил, что ты не бармен, а садовник.

– Что значит «нравится»? – В голосе Натаниеля вдруг зазвенел металл. – Это семейный бизнес. Кто-то должен им управлять.

– Но почему именно ты? – не отступалась я. – Почему не твой брат?

– Он… другой. У него свои дела.

– А у тебя разве нет?

– У меня обязанности. – Он нахмурился. – Матушка…

– Твоя матушка была бы только рада, займись ты, чем тебе хочется, Я знаю. Ей нужно, чтобы ты был счастлив, а не чтобы жертвовал собой ради нее.

– Я и так счастлив. С чего ты взяла…

– Но ты бы мог быть счастливее.

Наступила пауза. Натаниель смотрел в сторону, его плечи согнулись, будто он старался защититься от моих слов.

– Тебе никогда не хотелось избавиться от обязанностей? – Я широко развела руки. – Просто выйти в мир и посмотреть, как там…

– Ты так и поступила? – спросил он, резко оборачиваясь, уже не пытаясь скрыть раздражение.

Я помедлила.

– Мы говорим не обо мне, – сказала я с запинкой. – Мы говорим о тебе.

– Саманта… – Он потер лоб, вздохнул. – Я знаю, ты не хочешь вспоминать прошлое. Но скажи мне, пожалуйста, одну вещь. Всего одну. И не обманывай.

Признаться, я забеспокоилась. Что он собирается спросить?

– Попробую, – сказала я. – Ну? Натаниель посмотрел мне в глаза, набрал полную грудь воздуха.

– У тебя есть дети? – выпалил он.

Я изумилась настолько, что онемела. Он решил, что у меня есть дети? Сдавленный смех вырвался на волю прежде, чем я успела его сдержать.

– Нет. У меня нет детей. Ты что, подумал, что я оставила в прошлой жизни пять голодных ртов?

– Не знаю. – Он снова нахмурился, покачал головой. – А почему нет?

– Неужели я… похожа на мать пятерых детей? – В моем голосе было столько праведного возмущения, что Натаниель тоже рассмеялся.

– Ну, не пятерых…

– Что ты имеешь в виду, негодяй? – Я собиралась кинуть в него его же футболкой, но тут воздух прорезал женский голос.

– Саманта?

Триш! Из дома! Они вернулись? Мы с Натаниелем недоверчиво уставились друг на друга.

– Саманта-а! Вы снаружи?

Черт! Мой взгляд заметался по саду. Я почти голая, не считая юбки и бюстгальтера, вся в пыли и в пятнах от ягод. Натаниель немногим лучше. На нем, по крайней мере, джинсы.

– Скорее! Моя одежда! – прошипела я, вскакивая.

– А где она? – спросил Натаниель, оглядываясь.

– Не знаю! – Меня скрутил внезапный приступ истерического хохота. – Нас таки поймали!

– Саманта! – Я услышала, как открывается дверь веранды.

– Черт! – пискнула я. – Она идет сюда!

Ладно. – Натаниель вытащил из куста малины свою футболку, надел ее и сразу приобрел благопристойный вид. – Я их отвлеку. А ты проберешься за кустами, войдешь через кухню, поднимешься наверх и переоденешься. Идет?

– Идет, – выдохнула я. – А что мы им скажем?

– Что скажем? – Он сделал вид, что напряженно думает. – Что мы не валялись на земле и не брали пиво из холодильника.

– Отличный план, – хихикнула я.

– Давай шустрей, Пыльный Кролик. – Он поцеловал меня, и я шмыгнула через лужайку под спасительную сень огромного рододендрона.

Держась все время в тени, стараясь не слишком шуметь, я пробиралась среди кустов. Земля холодила босые ноги; я наступила на острый камешек, но сумела не вскрикнуть. Я чувствовала себя десятилетней девочкой, играющей в индейцев и ковбоев; во всяком случае, смесь ужаса и восторга в душе точно была той же самой.

Ярдах в десяти от дома я затаилась. Минуту-другую спустя показался Натаниель: он вел Гейгеров через лужайку в сторону пруда.

– Кажется, у нас завелась милдью, – говорил он. – Я решил, что вы должны это увидеть.

Я дождалась, пока они отойдут, затем опрометью кинулась к веранде, влетела в дом и устремилась наверх. У себя в комнате я закрыла дверь на щеколду, потом рухнула на кровать; меня так и подмывало расхохотаться – над собой, над всем случившимся, над этим невероятным стечением обстоятельств. Наконец я поднялась и выглянула в окно. Гейгеры стояли у пруда, а Натаниель что-то им показывал, тыча палкой. Я юркнула в ванную, включила на полную мощность душ и понежилась под ним секунд тридцать. Затем надела чистое белье, джинсы и скромный топ с длинными рукавами. Даже мазнула по губам помадой. Обула сандалии, спустилась по лестнице и вышла в сад.

Натаниель и Гейгеры уже возвращались. Каблуки Триш глубоко вдавливались в почву; и она, и Эдди выглядели недовольными.

– Добрый день, – поздоровалась я, когда они приблизились.

– А, это вы, – проговорил Натаниель. – Я вас целый день не видел.

– Изучала кулинарные рецепты, – отозвалась я и повернулась к Триш. – Как съездили, миссис Гейгер?

Слишком поздно я заметила жест Натаниеля, приложившего палец к губам за спинами Гейгеров.

– Спасибо за заботу, Саманта. – Триш затянулась сигаретой. – Я бы не хотела вспоминать.

Эдди то ли фыркнул, то ли кашлянул.

– Никак не угомонишься, да? Я ведь только…

– Важно, не что ты сказал, а как! – Триш мгновенно перешла на крик. – Мне иногда кажется, что единственная радость в твоей жизни – это изводить меня!

Эдди молча развернулся и зашагал к дому, не замечая, что панама сидит набекрень.

Ой-ой! Я вопросительно поглядела на Натаниеля, который ухмыльнулся мне в ответ над головой Триш.

– Не хотите ли чаю, миссис Гейгер? – спросила я, желая разрядить обстановку. – Или смешать вам «Кровавую Мэри»?

– Благодарю вас, Саманта, – промолвила Триш, высокомерно вздернув подбородок. – «Кровавая Мэри» будет очень кстати.

 

Пока мы шли к дому, Триш немного успокоилась. Она даже сама смешала себе «Кровавую Мэри», вместо того чтобы шпынять меня, и налила по порции мне и Натаниелю.

– Между прочим, – произнесла она, когда мы все расселись и сделали по глотку, – я вам кое-что собиралась сказать, Саманта. У нас будут гости.

– Замечательно. – Я прилагала немалые усилия к тому, чтобы не рассмеяться: Натаниель, сидевший рядом, исподтишка старался стащить с моей ноги сандалию.

– К нам приезжает моя племянница. Она приедет завтра и проведет у нас несколько недель. Ей нужны деревенский уют и покой. У нее много работы, которая требует полной сосредоточенности, потому-то мы с мистером Гейгером и предложили ей пожить у нас. Приготовьте, пожалуйста, для нее комнату.

– Хорошо, мадам. – Я деловито кивнула.

– Там должна быть кровать, письменный стол… По-моему, она везет с собой компьютер.

– Хорошо, мадам.

– Мелисса – очень умная девочка. – Триш щелкнула зажигалкой от «Тиффани». – Очень способная. Знаете, из современных городских девушек.

– Понятно. – Я едва не расхохоталась: Натаниель таки ухитрился стащить с меня сандалию. – А чем она занимается?

– Она юрист, – ответила Триш.

Я замерла.

Юрист? В этот дом приезжает юрист? Натаниель принялся щекотать мою пятку, но я лишь криво усмехнулась. Вот так незадача. Самая настоящая катастрофа. А если я ее знаю?

Триш взялась смешивать себе новую «Кровавую Мэри», я а между тем лихорадочно перебирала в памяти всех знакомых Мелисс. Может, Мелисса Дэвис из «Фрешуотер». Или Мелисса Кристи из «Кларк Форрестер». Или Мелисса Тейлор, с которой мы работали над поглощением «Дельты». Сутками сидели в одной комнате. Она меня узнает с первого взгляда.

– Она ваша племянница, миссис Гейгер? – уточнила я, когда Триш снова села. – Ее фамилия тоже Гейгер?

– Нет, ее фамилия Херст.

Мелисса Херст. Не помню такой.

– И где она работает? – Пожалуйста, скажи, что за границей...

– Не помню точно. Где-то в Лондоне. – Триш неопределенно повела рукой с коктейльным бокалом.

Допустим, мы с ней незнакомы. Все равно хорошего в этом мало. Лондонский юрист, да еще «очень способный». Если она работает в одной из крупных компаний, то наверняка слышала обо мне. Там все знают о бывшем сотруднике «Картер Спинк», профукавшем пятьдесят миллионов фунтов и сбежавшем из города. То есть известны все скандальные подробности моего позора.

Вдоль позвоночника поползли мурашки. Едва она услышит мое имя, ей не составит труда сопоставить одно с другим… и правда выйдет наружу. И тогда меня ожидает не меньший позор. Все узнают, кто я такая. Узнают, что я скрывала и почему.

Я покосилась на Натаниеля и ощутила приступ дурноты.

Я не допущу этого. Ни за что.

Натаниель перехватил мой взгляд и подмигнул. Я от души приложилась к «Кровавой Мэри». Ответ прост: мне придется сделать все возможное и невозможное ради того, чтобы моя тайна так и осталась тайной.

 

 

Скорее всего, наша гостья меня не знает. Тем не менее я приняла меры предосторожности. Приготовила комнату, как велела Триш, а потом вернулась к себе и занялась маскировкой: собрала волосы в пучок на затылке, оставив впереди лишь несколько прядей, которые в артистическом беспорядке падали на лоб и закрывали глаза. Еще надела солнцезащитные очки, которые обнаружила в ящике стола. Судя по дизайну, привет из восьмидесятых; за большими зелеными стеклами моего лица было практически не разглядеть. В этих очках я подозрительно смахивала на Элтона Джона, но ничего, переживем. Главное – что я абсолютно не похожа на себя.

Я спустилась вниз, и мне попался Натаниель, с недовольным видом выходивший из кухни. Заслышав мои шаги, он поднял голову – и остолбенел. – Саманта, ты чего?

– Нравится? – Я небрежно поправила волосы. – Решила сменить имидж.

– А очки зачем?

– Голова болит, – сымпровизировала я и поспешила сменить тему: – Какие новости?

– Да все то же. – Он скривился. – Триш прочитала мне лекцию насчет шума. Сплошные запреты. Запрещается подстригать лужайку с десяти до двух. Запрещается включать косилку без предварительного уведомления. Зато разрешается ходить на цыпочках. На цыпочках!

– Это из-за чего?

– Да из-за племянницы, будь она неладна! Нам всем придется танцевать вокруг нее. Поганые адвокатишки! – Он словно выплюнул последнее слово. – У нее, видите ли, важная работа. А я так, дурью маюсь.

– Едет! – воскликнула Триш, внезапно появляясь из кухни. – Все готово? – Она распахнула переднюю дверь. Я услышала, как открывается автомобильная дверца.

Сердце бешено заколотилось. Момент истины. Я приспустила на лоб еще несколько прядей, стиснула кулаки. Если эта женщина мне знакома, я не буду поднимать глаз, стану отделываться короткими фразами. Я – экономка. Я всегда была экономкой. Что вы, какая юридическая практика?!

– Мелисса, здесь тебя никто не потревожит, – заворковала Триш. – Я проинструктировала прислугу, они приложат все усилия…

Мы переглянулись. Натаниель закатил глаза.

– Вот сюда, милая! Давай, я подержу дверь…

Я затаила дыхание. Секунду спустя в дом вошла Триш, за которой следовала совсем молоденькая девушка в джинсах и обтягивающем белом топике, волочившая за собой рюкзак.

И это высокооплачиваемый лондонский юрист?

Я недоверчиво разглядывала гостью. Длинные темные волосы, симпатичное личико, лет, наверное, двадцать или около того.

– Мелисса, это наша замечательная экономка… – Триш наконец заметила мой прикид. – Саманта, что с вами? Вы прямо как Элтон Джон!

А я-то надеялась остаться незаметной серой мышкой. Перестаралась, похоже.

– Здравствуйте, – проговорила я, снимая очки, но голову не подняла. – Очень приятно.



  

© helpiks.su При использовании или копировании материалов прямая ссылка на сайт обязательна.