Хелпикс

Главная

Контакты

Случайная статья





«Вы курите?» 11 страница



– Ваш кофе, мистер Гейгер. – Я подхватила кофейник, стала наполнять чашку – а потом, якобы случайно, уронила кофейник на стол.

– А-аа-ааа!

– Господи!

Темно-коричневая гуща растеклась по столу, залила документы, закапала на пол.

– Контракты! – завопил тип в пурпурном галстуке. – Что вы наделали, тупица!

– Извините, пожалуйста, – проговорила я, изображая чистосердечное раскаяние. – Извините. Просто кофейник… выскользнул… – И принялась вытирать стол, двигая тряпку так, чтобы кофе пропитал все бумаги до единой.

– У нас есть копии? – спросил один из гостей. Я замерла.

– Нет. Все экземпляры лежали на столе, – отозвался темноволосый. – Придется распечатывать по новой.

– Знаете, если вы все равно будете распечатывать заново, напечатайте дополнительно еще один экземплярчик. – Эдди прокашлялся. – Я хотел бы показать контракт своему юристу. Так, на всякий случай.

Гости переглянулись. В их взглядах читалась озабоченность.

– Конечно, – ответил пурпурный галстук после долгой паузы. – Это ваше право.

Ха! Я почти не сомневалась, что сделка не состоится.

– Ваш пиджак, сэр. – Я улыбнулась. – Извините, ради Бога, что так вышло. Я нечаянно.

Работая юристом, быстро учишься лгать людям в глаза.

 

И привыкаешь к тому, что тебя регулярно распекают. Весьма полезный опыт, который пригодился мне, когда Триш, узнав о случившемся, затащила меня на кухню и двадцать минут подряд объясняла, в чем и как я была не права.

– Мистер Гейгер вел чрезвычайно важные деловые переговоры. – Она яростно затянулась сигаретой, тряхнула свежеокрашенными волосами. – Эта встреча была решающей!

– Мне очень жаль, мадам. – Я опустила глаза.

– Я понимаю, Саманта, что вы не разбираетесь в подобных вещах. – Она сурово посмотрела на меня. – Но речь шла о больших деньгах. Вы даже не представляете, какая сумма обсуждалась!

Спокойно, спокойно. Не поднимай головы.

– Вы о таких суммах и не слыхивали. – Судя по интонации, Триш разрывалась между желанием сказать больше и необходимостью сдерживаться. – Шесть нулей, – прибавила она многозначительно.

– Ого! – Я постаралась показать, что поражена до глубины души.

– Саманта, мы прекрасно к вам относимся. Прилагаем все усилия к тому, чтобы вы чувствовали себя у нас как дома. – Ее голос зазвенел от праведного возмущения. – И рассчитываем на адекватную реакцию.

– Извините, мадам, – повторила я в миллионный раз.

– Надеюсь, сегодня вечером вы не будете столь неосмотрительны, – строго заключила Триш.

– Сегодня вечером? – озадаченно переспросила я.

– За ужином, – пояснила Триш, закатывая глаза.

– Но… вы же меня отпустили. Сказали, что я могу уйти… что обойдетесь сэндвичами…

Она напрочь забыла, о чем мы с нею договаривались.

– Да? – Триш поморщилась. – Это было до того, как вы вылили кофе на наших гостей. И до того, как вы целое утро просидели у парикмахера.

Что? От такой несправедливости я утратила дар речи.

– Откровенно говоря, Саманта, я вами недовольна. Поэтому я отменяю ваш выходной. Подавайте ужин в обычное время. – Она просверлила меня взглядом, взяла со стола журнал и вышла из кухни.

Я глядела ей вслед, чувствуя, как меня охватывает знакомое, привычное отчаяние. Сколько уже раз так бывало… Я давно привыкла. Придется отменить свидание с Натаниелем. Очередное свидание… очередная отмена…

Ну нет! Ничего подобного! Я больше не в «Картер Спинк». И не обязана с этим мириться.

Я решительно вышла из кухни. Триш сидела в гостиной.

– Миссис Гейгер, – я старалась говорить как можно тверже, – мне очень жаль, что так получилось с кофе, и я обещаю впредь не допускать подобного. Но сегодня мне нужно уйти. Я договорилась о встрече и не собираюсь ее отменять. Я уйду в семь, как и планировала.

Сердце готово было выскочить из груди. Никогда раньше я не вела себя таким образом. Попробуй я высказаться в таком духе в «Картер Спинк», меня стерли бы в порошок, что называется, на месте.

Триш побагровела. Потом, к моему несказанному изумлению, прицокнула языком и перевернула страницу журнала.

– Как угодно. Если это настолько важно…

– Да. – Я сглотнула. – Это важно. У меня есть личная жизнь, которой я не намерена поступаться.

Мне пришлось обуздать себя. С языка рвались другие слова. Меня так и подмывало растолковать Триш правду жизни насчет приоритетов и необходимости их уравновешивать…

Но она благополучно углубилась в изучение статьи под заголовком « Винная диета: чем это может помочь». Мне показалось, ей не понравится, если ее не перестанут отвлекать.

 

 

К семи часам вечера настроение Триш радикально изменилось. Я уже успела отчасти к этому привыкнуть. Когда я спустилась в холл, она вышла мне навстречу из гостиной с бокалом в руке.

– Итак! – проговорила она, слегка покачиваясь. – У вас сегодня свидание с Натаниелем.

– Верно. – Я покосилась на свое отражение в зеркале. Наряд самый что ни на есть подходящий для деревенского свидания: джинсы, простой симпатичный топик и сандалии. И шикарная новая прическа.

– Он очень привлекательный молодой человек. – Триш поглядела на меня поверх бокала. – Очень мускулистый.

– Э… Наверное…

– Что это на вас надето? – Она окинула меня оценивающим взором. – Не слишком-то ярко, а? Ничего, сейчас поправим.

– Я же не фонарь, чтобы светиться, – запротестовала было я, но Триш не стала меня слушать. Она поднялась в спальню и некоторое время спустя вернулась, держа в руках шкатулку.

– Вот. Немножко блеска не помешает. – Она показала мне заколку со стразами в форме морского конька. – Я купила ее в Монте-Карло.

– Красивая, – протянула я в растерянности. Прежде чем я спохватилась, Триш отвела мои волосы в бок и заколола их этой уродливой штукой. Потом решительно кивнула.

– Нет, нужно что-нибудь покрупнее. Так. – Она извлекла из шкатулки большого блестящего, усыпанного драгоценными камнями жука и посадила его мне на волосы. – Другое дело. Посмотрите, как удачно подходят изумруды к вашим глазам.

У меня не было слов, иначе я бы непременно ей возразила. Я не могу выйти из дома с жуком на макушке!

– Теперь добавим гламура! – Она обернула мою талию золоченым поясом-«цепочкой». – Осталось только развесить амулетики…

Амулетики?!

– Миссис Гейгер…

Тут из кабинета выскочил Эдди.

– Я только что договорился насчет ванной, – сообщил он Триш.

– Какой замечательный слоник! – продолжала ворковать та, цепляя сверкающую фигурку на мой пояс. – А лягушка!

– Пожалуйста, – простонала я, – мне не нужны слоники…

– Семь тысяч, – перебил меня Эдди. – Кажется, вполне разумная цена. Плюс НДС.

– И сколько получается с НДС? – поинтересовалась Триш, копаясь в шкатулке. – Куда подевалась обезьяна?

Сама себе я казалась рождественской елкой. Триш цепляла мне на пояс все новые и новые побрякушки, на голове торчал жук. А Натаниель вот-вот придет… и увидит меня…

– Не знаю! – буркнул Эдди. – Откуда мне знать, сколько будет семнадцать с половиной процентов от семи тысяч?!

– Тысяча двести двадцать пять, – автоматически откликнулась я.

Воцарилась тишина. Черт. Опять опростоволосилась. Триш и Эдди глядели на меня как на неведомое чудо природы.

– Или что-то вроде того, – поспешила исправиться я. – Мне так кажется. – Я натянуто улыбнулась. – Это последний амулет, миссис Гейгер?

Они никак не прореагировали. Эдди уставился на лист бумаги, который держал в руке. Потом медленно поднял голову и что-то беззвучно прошептал.

– Она права! – наконец выдавил он. – Абсолютно права! Все сходится. – Он ткнул пальцем в бумагу. – Здесь так и написано.

– Она права? – недоверчиво повторила Триш. – Но как?..

– Ты сама видела. – Голос Эдди неожиданно сорвался; о певцах в таких случаях говорят, что они дали петуха. – Она сосчитала в уме!

Гейгеры одновременно повернулись и вновь воззрились на меня.

– Может, она из аутистов? – предположила озадаченная Триш.

Господи Боже! Насмотрелись, понимаешь, «Человека дождя».

– Ничего подобного! – воскликнула я. – Просто я… просто я хорошо умею считать. Вот и все.

К моему громадному облегчению прозвенел дверной звонок, и я побежала открывать. Пришел Натаниель. Он оделся немного наряднее обычного – бежевые джинсы, зеленая рубашка.

– Привет! – бросила я. – Пошли скорее!

– Секундочку! – Эдди преградил мне дорогу. – Юная леди, вы гораздо умнее, чем думаете.

О нет!

– Что происходит? – спросил Натаниель.

– Она – математический гений! – возбужденно откликнулась Триш. – Мы случайно это выяснили. Только что. Поверить не могу!

Я умоляюще поглядела на Натаниеля: мол, ты же видишь, она порет ахинею.

– Какое у вас образование, Саманта? – справился Эдди. – Чему вы учились, кроме кулинарии?

Господи! Что я там наговорила на собеседовании? Не помню ни словечка…

– Ну… э… разному… – Я беспомощно развела руками. – Знаете…

– Вот они, современные школы! – Триш затянулась сигаретой. – Тони Блэра давно пора пристрелить!

– Саманта, – торжественно заявил Эдди, – я позабочусь о вашем образовании. И если вы готовы работать упорно – очень упорно, – вы сможете добиться многого, это я вам говорю.

Так. Все хуже и хуже.

– Мне достаточно того, что я уже имею, сэр, – пробормотала я, глядя в пол. – Вполне достаточно. Спасибо большое, но я…

– Вы сами не понимаете, от чего отказываетесь! – Эдди, похоже, завелся.

– Ставьте высокие цели, Саманта! – Триш с неожиданной горячностью схватила меня за руку. – Жизнь дает вам шанс! Не упускайте его! Через тернии к звездам!

Признаться, меня тронула их забота. Она искренне желали мне добра.

– Ну… э… я попробую. – Я торопливо избавилась от всех блескучих фигурок на поясе, сложила их в шкатулку, потом повернулась к Натаниелю, терпеливо ожидавшему в дверях. – Ну что, мы идем?

 

– И что все это значит? – поинтересовался Натаниель, когда мы вышли на дорогу. Было тепло, пахло цветами, моя новая прическа колыхалась в такт движениям, при каждом шаге я видела пальцы своих ног, покрытые лаком, позаимствованным из запасов Триш. – Вы и вправду математический гений?

– Нет. – Я не удержалась от смеха. – Конечно, нет!

– А какое у вас все-таки образование?

– Ну… Зачем вам это знать? – Я улыбнулась и неопределенно повела рукой. – Это же так скучно.

– Не верю ни единому слову, – твердо заявил он. – Чем вы занимались? До того, как попали сюда?

Я помолчала, не отрывая взгляда от земли и пытаясь придумать уклончивый ответ. Я чувствовала на себе взгляд Натаниеля. И чего он так пристально смотрит?

– Не хотите об этом говорить, – подытожил он наконец.

– Я… Мне тяжело.

Он глубоко вдохнул.

– С вами дурно обращались? Ба, да он, похоже, решил, что я – забитая женушка, сбежавшая из-под замка?

– Нет. Дело не в этом. – Я поправила волосы. – Просто… история долгая…

Натаниель пожал плечами.

– У нас весь вечер впереди.

Встретившись с ним взглядом, я вдруг ощутила внезапное желание излить душу. Рассказать обо всем. Вывалить на него все мои заботы и тревоги. Признаться, кто я такая, что со мной случилось и как мне было тяжко. Из всех, кто меня нынче окружает, я могу доверять только ему. Он не растреплет. Он поймет. И сохранит мое прошлое в тайне.

– Итак. – Он остановился посреди улицы, большие пальцы рук в карманах. – Расскажите мне наконец, кто же вы.

– Может, и расскажу. – Я поняла, что улыбаюсь. Натаниель улыбнулся в ответ, не сводя с меня внимательного взгляда. – Только не сейчас. – Я огляделась по сторонам. – Слишком уж хорош вечер, чтобы портить его историей ошибок и падений. Как-нибудь потом, ладно?

Мы двинулись дальше, миновали старинную каменную стену, увитую цветами. Вдохнув их пьянящий аромат, я ощутила внезапную легкость во всем теле. Вдоль улицы струился свет заходящего солнца, лучи светила ласково ложились мне на плечи.

– Неплохая прическа, кстати, – заметил Натаниель.

– Спасибо. – Я вежливо улыбнулась. – Ничего особенного, конечно… – И тряхнула головой.

Мы вышли к мосту, остановились поглядеть на реку. Тут и там ныряли водяные курочки, закат придавал воде янтарный оттенок. Парочка туристов фотографировала друг друга, и я внезапно ощутила прилив гордости. Я-то, в отличие от них, не проездом в этом чудесном местечке. Я живу здесь. Слышите? Я здесь живу!

– Так куда мы идем? – спросила я, когда мы возобновили нашу прогулку.

– В паб, – ответил Натаниель. – Не против?

– Ни в коем случае.

У «Колокола» было довольно людно: одни стояли у двери, другие сидели за деревянными столами при входе. И никто ничего не пил.

– Что делают эти люди? – удивилась я.

– Ждут. Хозяин задерживается.

– А! – Я осмотрелась. Все столики заняты. – Что ж… Посидим здесь? – Я похлопала по крышке деревянного бочонка, однако Натаниель двинулся прямиком к двери.

И… Ну и чудеса! Публика расступилась, освобождая ему дорогу. Онемев от изумления, я наблюдала, как он сует руку в карман, достает большую связку ключей и отпирает дверь. Потом поворачивается ко мне.

– Заходите, – пригласил он с улыбкой. – Заведение открыто.

 

Натаниель владеет пабом?

– Вы владеете пабом? – спросила я, когда суматоха после открытия слегка улеглась.

Добрых пятнадцать минут я смотрела, как Натаниель наполняет кружки, болтает с клиентами, отдает распоряжения помощникам и удостоверяется, что никого не обошли вниманием. Покончив с этим, он подошел ко мне – я сидела у стойки с бокалом вина.

– Тремя, – поправил он. – И не я один. Это семейный бизнес. «Колокол» здесь, «Лебедь» в Бингли и еще «Две лисы».

– Ух ты! Но… тут же столько хлопот! – Я окинула взглядом помещение. Все столики заняты, а новые клиенты все заходят и располагаются кто в крошечном садике, кто за столами снаружи, при входе. Гомон стоял такой, что приходилось почти кричать. – Как вы ухитряетесь управляться здесь и работать садовником?

– Поймали! – Натаниель шутливо вскинул руки. – Я в «Колоколе» появляюсь нечасто. У нас достаточно наемных работников. Просто решил, что сегодня мне пора постоять за стойкой.

– Значит, вы на самом деле не садовник?

– Ну почему же? – Он на мгновение отвернулся, поправил коврик на стойке. – Это… это бизнес.

Я уже слышала эти нотки в его голосе. Как если бы ненароком уколола в больное место. Я отвернулась – и мое внимание привлек висевший на стене портрет мужчины средних лет. Тот же волевой подбородок, что и у Натаниеля, те же голубые глаза, та же улыбка и те же морщинки вокруг глаз.

– Это ваш отец? – спросила я с запинкой. – Он такой… необычный.

– Он был душой этого места. – Взгляд Натаниеля утратил суровость. – Его все любили, хоть кого спросите. – Он сделал большой глоток, поставил пивную кружку на стойку. – Послушайте, нам не обязательно оставаться здесь. Можем поискать местечко поцивильнее…

Я оглядела бурлящий паб. Сквозь голоса и взрывы хохота прорывалась музыка. Постоянные клиенты у стойки приветствовали друг друга шутливыми подначками. Рыжеволосый бармен с лукавой улыбкой растолковывал паре пожилых американских туристов в футболках с надписью «Стрэтфорд» особенности местных сортов пива. В дальнем конце помещения затеяли играть в дартс. Честно говоря, не помню, когда я в последний раз оказывалась в такой доброжелательной, дружеской обстановке.

– Давайте останемся. И я буду вам помогать! – Я соскользнула с высокого табурета и решительно направилась за стойку.

– Вы когда-нибудь наливали пиво? – с усмешкой осведомился Натаниель.

– Нет. – Я взяла пустую кружку и подставила ее под краник. – Но я научусь.

– Ладно. – Он подошел поближе. – Наклоняете кружку вот так… Теперь наливайте.

Я повернула краник, и он плюнул в меня пеной.

– Черт!

– Не так резко. – Натаниель накрыл мои ладони своими, показывая. – Правильно.

М-м… Как приятно… Он что-то говорил, но я не вслушивалась. Эти сильные руки ввергли меня в подобие блаженного транса. Может, прикинуться, будто у меня ничего не получается? Может, тогда мы простоим в такой позе весь вечер?

– Знаете… – начала я, поворачиваясь к Натаниелю. И тут мой взгляд уперся в объявление на стене. Там висела старинная деревянная табличка, запрещавшая входить в паб с грязными сапогами и в рабочей одежде. А ниже, на приколотой кнопками пожелтевшей от времени бумаге, кто-то вывел фломастером: «Юристов не обслуживаем». Надпись выцвела, но читалась, тем не менее, издалека.

Я ошарашенно уставилась на объявление. Юристов не обслуживаем?

Может, померещилось?

– Ну-ка… – Натаниель поднял кружку, полную золотистой жидкости. – Вот. Ваша первая пинта.

– Здорово… – Я выдержала подобающую паузу, а потом небрежно махнула рукой в сторону объявления. – А это что?

– Я не обслуживаю юристов, – сказал он. Как отрезал.

– Натаниель, иди сюда! – крикнул кто-то из дальнего угла. Натаниель досадливо хмыкнул.

– Сейчас вернусь, – пообещал он, мимолетно коснулся моих пальцев и отошел. Я тут же глотнула вина. Он не обслуживает юристов? Но почему? Чем юристы перед ним провинились?

Ладно. Надо успокоиться. Это шутка. Они здесь так шутят. Все юристов терпеть не могут, юристов, агентов по недвижимости и налоговых инспекторов. Это закон жизни.

Но далеко не все вешают в своих пабах такие объявления.

Пока я сидела, ломая голову над этой загадкой, ко мне подошел рыжеволосый бармен.

– Привет, – сказал он, протягивая руку. – Эамонн.

– Саманта. – Я улыбнулась. – Меня Натаниель привел.

– Он говорил. – Глаза бармена блеснули. – Добро пожаловать в Лоуэр-Эбери.

Я смотрела, как он берет из резервуара лед, кладет в стакан, наливает виски и несет клиенту. Внезапно мне подумалось, что он может что-то знать насчет объявления.

– Эта бумага насчет юристов, – сказала я, когда бармен вернулся, – это шутка, верно?

– Не совсем, – весело отозвался Эамонн. – Натаниель на дух не выносит юристов.

– Понятно. – Сама не понимаю, как я ухитрилась улыбнуться. – Э… А почему?

– Началось, когда его отец умер. – Эамонн взгромоздил на стойку ящик с бутылками, и мне пришлось чуть сдвинуться, чтобы видеть лицо собеседника.

– И что? Что тогда произошло?

– У Бена были какие-то юридические споры с муниципальным советом. – Эамонн отвлекся от бутылок. – Натаниель говорил, что до этого вообще не стоило доводить, но Бен поддался на уговоры адвокатов. Он и так был не слишком здоров, а тут все пошло по нарастающей, он дергался все сильнее, ну и получил сердечный приступ.

– Ужас какой! – проговорила я. – И Натаниель винит в смерти отца юристов?

– Он считает, что именно они втравили Бена в споры с советом. – Эамонн вновь занялся бутылками, принялся выставлять их на стойку. – Хуже того, когда Бен умер, им пришлось продать один из пабов. Чтобы расплатиться с адвокатами.

Брр! Я бросила взгляд на Натаниеля, который стоял у дальнего конца стойки и, нахмурившись, слушал какого-то парня.

– Последнего юриста, который зашел сюда, – Эамонн с заговорщицким видом перегнулся через стойку, – Натаниель отлупил.

Отлупил! – Я чувствовала, что нахожусь на грани истерики.

– Это было в день похорон Бена. – Эамонн понизил голос. – Один из адвокатов его отца зашел в паб, и Натаниель начистил ему физиономию. Мы теперь его дразним этим случаем.

Он отвернулся, чтобы кого-то обслужить, и я вновь глотнула вина. Сердце бешено колотилось.

Только в обморок не падай, подруга. Ну не любит он юристов, и что с того? Ты-то здесь при чем? Ни при чем. Ты по-прежнему можешь быть с ним откровенной. Можешь во всем ему признаться. Он не вспылит. С какой стати?

А если вспылит?

А если он и меня отлупит?

– Извините. – Натаниель внезапно оказался передо мной, дружески улыбнулся. – Вы как, в порядке?

– В полном! – поспешно заверила я. – Наслаждаюсь жизнью.

– Эй, Натаниель! – позвал Эамонн, протиравший кружку, и подмигнул мне. – Что такое пять тысяч юристов на океанском дне?

– Куча слизи! – слова сорвались с моих губ прежде, чем я успела захлопнуть рот. – Чтоб они сгнили! Все до единого!

Мужчины озадаченно переглянулись. Эамонн приподнял бровь.

Так. Пора менять тему. Немедленно.

– Ну… – Я повернулась к очереди у стойки. – Кому что-нибудь налить?

 

К концу вечера я налила около сорока кружек. Меня угостили тарелкой жареной трески с картошкой и половиной рыхлого, липкого пудинга; а еще я победила Натаниеля в дартс под одобрительные крики и улюлюканье присутствующих.

– А говорили, что играть не умеете, – проворчал он, когда я поставила заключительный штрих, набрав дважды по восемь очков.

– Не умею, – подтвердила я с невинной улыбкой. К чему ему знать, что я пять лет в школе занималась стрельбой из лука?

Наконец Натаниель ударил в гонг, объявляя последний заказ. Где-то через час после сигнала самые упорные из клиентов поплелись к двери, прощаясь на ходу.

– Счастливо.

– Будь здоров, Натаниель.

Я заметила, что все, кто выходил из паба – не считая, конечно, туристов, – перекидывались с Натаниелем словечком-другим. Похоже, он тут всех знает, и его все знают.

– Мы приберемся, – заявил Эамонн, когда Натаниель стал собирать со столов кружки, по пять на руку. – Поставь сюда. Думаю, ты не прочь устроить себе романтический вечерок.

– Ну… Ладно! – Натаниель хлопнул бармена по спине. – Спасибо, Эамонн. – Потом поглядел на меня. – Идем?

Я почти неохотно слезла с табурета.

– Чудесный вечер получился, – сказала я Эамонну. – И приятно было познакомиться.

– Взаимно. – Он ухмыльнулся. – С нас причитается.

Я улыбнулась в ответ, донельзя довольная тем, что побывала здесь, что выиграла в дартс, что провела вечер за делом. Такого вечера, как этот, у меня никогда не было.

Никто в Лондоне не назначал мне свидание в пабе – уж тем более за стойкой. Джейкоб, помнится, повел меня в «Les Sylphides» в Ковент-Гардене, через двадцать минут убежал, чтобы позвонить в Штаты, и сгинул без следа. На следующий день он объяснил, что задумался над положениями коммерческого права и забыл о моем существовании.

А я, вместо того чтобы обозвать его ублюдком и отвесить оплеуху, стала выяснять, какие именно положения коммерческого права так его озадачили.

 

После паба, где было жарко и пахло пивом, ночь казалась по-особенному свежей и прохладной. Издалека доносился приглушенный расстоянием смех припозднившихся гуляк, где-то рокотал автомобильный двигатель. Фонарей на улице не было, источниками света служили полная луна и окна домов.

– Вам понравилось? – В голосе Натаниеля слышалась легкая тревога. – Я не думал, что мы пробудем там весь вечер…

– Очень понравилось! – уверила я. – Замечательное место! И люди такие милые! Вас, похоже, все знают. Наверное, это и называется деревенским духом. Все друг друга знают, все друг о друге заботятся. Здорово!

– Почему вы так решили? – Теперь по голосу чувствовалось, что Натаниель улыбается.

– Ну… Вы же сами видели, как люди хлопали друг друга по спинам, – объяснила я. – Дескать, если что, ребята, обращайтесь, мы поможем. Так хорошо!

Натаниель фыркнул.

 

– В прошлом году мы получили приз как самая доброжелательная деревня.

– Смейтесь, смейтесь, – проговорила я. – А в Лондоне таких людей не встретишь. Если упадешь замертво на улице, тебя попросту спихнут в водосток, чтобы под ногами не мешался. Предварительно, правда, очистят карманы, заберут документы и деньги. Здесь подобное невозможно, верно?

– Верно, – согласился Натаниель. – Тут, если человек умирает, вся деревня собирается у него дома и поет погребальные песни.

– Я так и знала! – Я не удержалась от улыбки. – А цветочные лепестки разбрасывают?

– Разумеется, – кивнул Натаниель. – И куколок из соломы тоже делают.

Некоторое время мы молчали. Какое-то крохотное животное выскочило на дорогу, замерло, уставилось на нас своими желтыми глазами-плошками, потом юркнуло под живую изгородь.

– А какие песни поют? – спросила я.

– Ну, что-то вроде этого. – Натаниель прокашлялся и запел, низко и протяжно: – «О нет! Он ушел,

ушел! »

Меня распирал смех, но я все-таки сумела сдержаться.

– А если умирает женщина?

– Хороший вопрос. Тогда мы поем другую песню. – Он глубоко вдохнул и запел снова, все так же монотонно: «О нет! Ушла так ушла! »

Я чуть не подавилась смехом. Даже в боку закололо.

– В Лондоне никто песен не поет. Мы вечно спешим. Лондонцы всегда спешат. Не дай Бог кто опередит.

– Знаю, – сказал Натаниель сухо. – Я жил в Лондоне.

Я так и замерла, с раскрытым ртом. Он жил в Лондоне? Я попыталась представить, как он едет в метро, держится одной рукой за поручень и читает газету. Нет, не получается.

– Серьезно? Он кивнул.

– Противно было. Серьезно.

– А почему?.. Ну, в смысле…

– После школы, перед университетом, я устроился официантом. Моя квартира была как раз напротив круглосуточного супермаркета. Он всю ночь сверкал этими своими рекламами. А шум… – Натаниель передернул плечами. – Я прожил там десять месяцев и почти забыл, что такое полная тишина или полная темнота. Я ни разу не слышал птиц. И ни разу не видел звезд.

Я запрокинула голову и уставилась в ночное небо. Когда глаза привыкли, на небосводе стали проступать крохотные светящиеся точки, образуя орнаменты и узоры, которые я не в состоянии была опознать. Натаниель прав. В Лондоне звезд не видно.

– А вы? – Его голос вернул меня на землю.

– То есть?

– Вы собирались рассказать мне про себя. Как вы жили раньше, чем занимались.

– А… – Я замялась. – Ну да, собиралась. – Хотя он вряд ли мог разглядеть выражение моего лица, я отвернулась и постаралась собраться с мыслями, насколько это было возможно после трех бокалов вина.

Что же ему ответить? Может, удастся обойтись без подробностей? Может, я сумею рассказать о себе, не упоминая юристов?

– Ну… Я жила в Лондоне. У меня… э…

– Начались проблемы, – подсказал Натаниель.

– Да, проблемы… – Я сглотнула. – Все запуталось… В конце концов я села на поезд… и приехала сюда.

Натаниель явно ждал продолжения.

– И все, – прибавила я.

– Все? – недоверчиво переспросил Натаниель. – И это вы называете долгой историей?

О Господи!

– Послушайте. – Я повернулась к нему с колотящимся сердцем. – Да, я собиралась рассказать вам больше. Но разве детали имеют значение? Какая разница, что я делала и кем была? Так или иначе, я здесь. И этот вечер – лучший в моей жизни.

Ему хотелось поспорить. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, потом выражение его лица изменилось, и он молча отвернулся.

Меня охватило отчаяние. Неужели я все испортила? Надо было ему рассказать все как есть. Или сочинить какую-нибудь душераздирающую историю о неверном приятеле. Мы шагали в молчании. Натаниель дотронулся до меня плечом. Затем его пальцы коснулись моих, как бы случайно, – и вдруг обхватили мою ладонь.

Тело отозвалось мгновенно, однако я заставила себя успокоиться. Даже дыхание не сбилось. Мы по-прежнему молчали. Ночную тишину нарушали только наши шаги и далекое уханье совы. Рука Натаниеля была теплой, твердой, надежной… Я чувствовала кожей мозоли на его ладони.

Мы продолжали молчать. Не знаю, как он, а я словно онемела.

Мы остановились у ворот Гейгеров. Натаниель посмотрел на меня как-то странно, почти сурово. Я ощутила, как убыстряется дыхание, как начинает частить пульс. Плевать на приличия, пусть видит, что я его хочу. В конце концов, я всегда была не в ладах с правилами.

Он выпустил мою ладонь, обеими руками обнял меня за талию. Медленно, медленно привлек меня к себе. Я закрыла глаза, готовая отдаться блаженству.

– Ради всего святого! – воскликнул безошибочно узнаваемый голос. – Да поцелуешь ты ее или нет?!

Я так и подскочила. Натаниель, шокированный не меньше моего, разжал руки и попятился. Я развернулась. К моему ужасу, на нас глядела Триш – из окна второго этажа, с неизменной сигаретой в руке.

– Я не ханжа, ребятки, – объявила она. – Так что можете целоваться.

Да как она смеет?! Или ей неизвестно, что у людей имеется личная жизнь?

– Давайте, давайте! – Она помахала сигаретой. – Не обращайте на меня внимания.

Не обращать внимания? Нет уж, увольте, я не собираюсь устраивать представление на потеху Триш Гейгер! Я покосилась на Натаниеля. Он выглядел… раздраженным.

– Может, нам… – Я замялась, не зная, что предложить.

– Прекрасная ночь, правда? – изрекла Триш.

– Совершенно верно, – вежливо подтвердил Натаниель.

Я встретилась с ним взглядом – и чуть не поперхнулась внезапно накатившим смехом. Прости-прощай, романтическое настроение. Увы, увы…

– Ну… Спасибо за вечер, – сказала я. Губы так и норовили растянуться в улыбке. – Я чудесно провела время.

– Я тоже. – Его глаза, сейчас почти черные, озорно блеснули. – Ну что, порадуем старушку? Или пускай ее удар хватит от злости?

Мы оба, не сговариваясь, посмотрели на Триш, которая высунулась из окна в предвкушении зрелища. Как если бы ей посулили эротическое шоу.

– Думаю, – проговорила я с улыбкой, – она вполне заслуживает удара.



  

© helpiks.su При использовании или копировании материалов прямая ссылка на сайт обязательна.