Хелпикс

Главная

Контакты

Случайная статья





Послесловие 1 страница



Индия

 

Индийским женщинам особая воинственность не свойственна. И в пантеоне индуизма воинскими подвигами тоже в основном славились мужские божества (хотя в этой запутанной с точки зрения европейца системе, где одни боги часто являются ипостасями других, понятие пола достаточно зыбко). Богини, которым поклонялись и поклоняются индийцы, равно как и героини индийского эпоса, обычно ведают мирными делами. Сарасвати, бывшая в ведический период рекой, стала позднее женой Брахмы и богиней мудрости. Лакшми всегда управляла богатством, красотой и счастливыми предзнаменованиями. Сита, изначально бывшая богиней пашни, превратилась ко временам «Рамаяны» в верную супругу героя Рамы… Но существует женское божество, которое своими воинскими подвигами и кровожадностью с лихвой искупает пацифизм остальных богинь индуизма. Это Деви, супруга бога Шивы.

Собственно, сама по себе Деви, культ которой восходит к культу богини‑матери, в далекое доведическое время, судя по всему, если и сражалась, то на ложе любви, а не на поле брани. Но позднее она стала женой бога Шивы, причем, придерживаясь индуистской традиции, не только женой, но и персонификацией его божественной энергии шакти. А поскольку сам Шива (а равно и его шакти), несмотря на то, что его имя переводится как «приносящий счастье», периодически вместо счастья приносит в мир разрушение, то и его супруге пришлось с этим сообразовываться.

Деви имеет несколько ипостасей. Есть среди них и мирная Парвати, прославившаяся своими духовными подвигами, совершенными во имя любви Шивы, и «богатая пропитанием» Аннапурна… Но очень часто богиня выступает в грозных воинственных обличьях, среди которых наибольшую популярность снискали кровожадная Дурга и Кали, которую иногда рассматривают как ипостась не только Деви, но и Дурги.

В священном тексте «Девимахатмья», входящем в состав «Маркандея‑пураны» и почитаемом в культе Кали, рассказывается о том, что богиня появилась на свет, а точнее, была создана специально в военных целях. Некогда демоны асуры под предводительством некоего Махиши напали на богов и прогнали их с небес. Сам Махиша, нимало не смущаясь того, что имел на плечах голову буйвола, воцарился на троне царя богов Индры. А свергнутые боги отправились к божественной триаде (Брахме, Шиве и Вишну) с просьбой о возмездии. Против Махиши следовало выставить поистине могучего воина, какового среди богов того времени не имелось. И тогда пламя гнева изошло из уст верховных богов, и из этого огненного облака явилась грозная богиня, получившая имя Кали (Дурга).

В книге «Мифы древней Индии», в которой эти мифы впервые систематически изложены на русском языке, сотворение и экипировка богини описываются так:

«Пламя Шивы стало ее лицом, силы Ямы – ее волосами, мощь Вишну создала ее руки, бог луны сотворил ее грудь, ее опоясала сила Индры, могущество Варуны даровало ей ноги, Притхиви, богиня земли, создала ее бедра, пятки ей создал Сурья, зубы – Брахма, глаза – Агни, брови – Ашвины, нос – Кубера, уши – Ваю. Так возникла грозная богиня. Боги отдали ей и свое оружие. Шива дал ей трезубец, Вишну – боевой диск, Агни – копье, Ваю – лук и колчан, полный стрел, Индра, владыка богов, – свою знаменитую ваджру (орудие, метающее молнии. – О. И.), Яма – жезл, Варуна – петлю, Брахма даровал ей свое ожерелье, Сурья – свои лучи, Вишвакарман дал топор, искусно сработанный, и драгоценные ожерелья и перстни, Химават, Владыка гор, – льва, на котором ей ездить верхом, Кубера – чашу с вином.

„Да победишь ты!“ – вскричали небожители, а богиня издала воинственный клич, потрясший миры, и, оседлав льва, отправилась на битву».

Естественно, что богиня, оснащенная и вооруженная столь замечательным образом, одержала над воинством злокозненного Махиши убедительную победу. Тем более что у нее, помимо всего прочего, была тысяча рук, из ее дыхания возникли сотни грозных воинов, да и сам лев, на котором она восседала, внес свою лепту в общее дело, опрокидывая колесницы и терзая воинов и даже слонов. Сама богиня проявила себя великолепным бойцом, она «рубила могучих асуров своим мечом, ошеломляла их ударами палицы, колола копьем и пронзала стрелами, а на некоторых набрасывала петлю и волочила за собой по земле».

Войско асуров было рассеяно. Дольше всех сопротивлялся сам Махиша. Он превращался то во льва, то в человека, то в слона, то в буйвола… Но Кали‑Дурга «взвилась в воздух исполинским прыжком и сверху обрушилась на великого демона. Ногой она ступила на его голову и пронзила его тело копьем. Когда же Махиша, стремясь ускользнуть от гибели в новом облике, высунулся наполовину из собственной пасти, богиня немедля мечом отсекла ему голову».

Так богиня‑женщина одержала победу, о которой могли лишь мечтать боги‑мужчины. Перед тем как исчезнуть, Кали пообещала, что и впредь будет приходить, если ее военная помощь понадобится для поддержания мирового порядка. И действительно, через некоторое время асуры, которых ничему не научил пример злосчастного Махиши, вновь взбунтовались. Двое братьев‑асуров Шумбха и Нишумбха победили богов и изгнали их в северные горы, к истокам священной реки Ганги (точнее, туда, где она, как известно, низвергается с неба). И тогда боги вновь воззвали к той, «чье могущество равно силе всего небесного воинства».

На этот раз у Кали была возможность одержать бескровную победу. Шумбха, предводитель асуров, был пленен красотой богини и предложил ей руку, сердце и совместную власть над миром. Но Кали жаждала воинской славы и объявила, что выйдет замуж только за того, кто победит ее в бою. Шумбха не захотел сражаться с женщиной и стал посылать против Кали свои войска, но Кали без особого труда уничтожала их. Ей пришли на помощь и другие боги, в частности Брахма, летевший на колеснице, запряженной лебедями, и Сканда, скакавший на павлине. Но главных врагов – могучего демона Рактавиджу, а также самих Шумбху и Нишумбху – богиня сразила лично. Особенно трудно оказалось управиться с Рактавиджей – из каждой капли пролитой им крови на поле брани появлялся новый воин, поэтому раны, наносимые зловредному демону, лишь умножали силы вражеской армии. Сначала, пока с Рактавиджей сражались боги‑мужчины, этот факт изрядно деморализовал небесное войско. Но Кали оказалась мудрым стратегом: она не просто поразила врага своим мечом, но и выпила его кровь, окончательно лишив противника его мобилизационных ресурсов.

 

Несмотря на такой впечатляющий божественный пример, индийские женщины в массе своей остались чужды воинским доблестям. Знаменитый философ Малланага Ватьсьяяна, живший предположительно в третьем‑четвертом веках нашей эры, утверждал: «Твердость и порывистость считаются достоинством мужчины; беспомощность, избегание боли и бессилие – женщины». Он же писал: «…женщины подобны цветам и требуют очень нежного обхождения». Правда, согласно традиционной точке зрения, Ватьсьяяна был аскетом‑молчальником и, казалось бы, не мог разбираться в вопросах пола. Но поскольку ни аскетизм, ни обет молчания не помешали ему написать знаменитый трактат «Камасутра», то авторы настоящей книги во всем, что касается индийских женщин, готовы положиться на мнение сексуально продвинутого аскета.

Ватьсьяяна писал о представителях разных полов: «Иногда благодаря влечению и особым обычаям происходит перемена ролей, но ненадолго: под конец природа снова берет свое». Правда, он имел при этом в виду любовные, а не военные битвы. Но одно непосредственное упоминание о воинственности женщин аскет все же оставил. Искусство боя входит в список из шестидесяти четырех искусств, которые автор «Камасутры» рекомендует изучать девушке. Конечно, прежде всего Ватьсьяяна перечисляет танцы, рисование, плетение гирлянд, приготовление ложа и напитков, «знание правил приличия», «украшение повозки цветами», «обучение попугаев и скворцов разговору» и прочие «знания, примыкающие к Камасутре». Не обойдены вниманием «плотничанье, строительное дело, проба серебра и драгоценностей, металлургия… искусство ухода за деревьями» и даже «устраивание боев баранов, петухов, перепелов…». В самом конце списка, перед последним пунктом, рекомендующим «телесные упражнения», стоит «искусство побеждать». Авторы настоящей книги подумали было, что речь идет о духовных или в крайнем случае любовных победах, но в комментариях к весьма солидному изданию «Камасутры» на русском языке этот пункт недвусмысленно расшифровывается: «искусство побеждать – т. е. военное искусство».

Правда, как именно должна юная индианка постигать военное искусство, не вполне понятно. Ведь Ватьсьяяна советует: «Пусть девушка тайно, в уединении занимается шестьюдесятью четырьмя искусствами – их изучением и применением. Наставники же девушки это: молочная сестра, выросшая вместе с ней и уже познавшая мужчину; или такая же подруга, с которой можно безопасно говорить; сестра матери, одного с ней возраста; старая доверенная служанка, занимающая место последней; или же давно знакомая нищенствующая монахиня и сестра, на которую можно положиться…» Впрочем, если уж допустить, что в уединении, под руководством старой служанки, можно изучать «устраивание боев баранов», то приходится допустить, что под этим руководством можно изучать и военное дело. Здесь же, вероятно, следует искать и объяснение тому факту, что индийские женщины слабо продвинулись в военной науке – видимо, «знакомые нищенствующие монахини» оказались не самыми лучшими учителями «искусства побеждать». Тем более что в монастырях Индии в отличие, скажем, от Китая боевым искусствам особого внимания не уделялось.

И все же в Индии тоже были свои «амазонки», хотя и очень немногочисленные. Примерно за шестьсот лет до того, как Ватьсьяяна рекомендовал индийским женщинам постигать воинское искусство, в стране уже существовала императорская гвардия, состоявшая из женщин‑лучников. Она принадлежала первому объединителю Индии, основателю династии Маурьев, императору Чандрагупте.

О происхождении Чандрагупты существуют разные версии. Во всяком случае, он не был законным наследником ни одной из существовавших в раздробленной тогда Индии династий, и за власть ему пришлось бороться долго и упорно. Став правителем Пенджаба на развалинах державы Александра Македонского, Чандрагупта выдержал упорную борьбу с империей Нанда. Огромные армии были мобилизованы с обеих сторон. Как сообщает буддистский текст «Милинда‑панха», написанный примерно через век после описываемых событий, в решающей битве пало около миллиона солдат, десять тысяч боевых слонов и сто тысяч лошадей. Получив власть, Чандрагупта пополнил свое войско, набрав на завоеванной территории еще четыреста тысяч воинов и четыре тысячи слонов, после чего подчинил себе громадные территории: не только почти всю современную Индию, но и нынешние Пакистан, Афганистан и Бангладеш…

Короче, этого императора было кому охранять, и в том, как организовать войско и собственную гвардию, он, судя по всему, разбирался неплохо. Опираясь на его опыт (или, возможно, нарабатывая этот опыт совместно со своим другом и государем), ближайший советник Чандрагупты мудрец и политик Каутилья (Кауталья) написал знаменитый политический трактат «Артхашастра», что в переводе означает «наука о достижении полезного». Значительная часть этого трактата посвящена детальнейшему описанию того, как надлежит охранять священную особу царя от разнообразных напастей. Каутилья описывает потайные лестницы и проходы в стенах, по которым надлежит спасаться в случае опасности; спальню, «где посредством машины опускается пол»; подземное обиталище, на дверях которого изображены охраняющие монарха божества; попугаев и сорок, которые кричат, «когда есть подозрение на присутствие змей или яда»; «охранные войска, надзирающие за женскими покоями»… Он запрещает любые контакты обитателей дворца с «живущими вне его» и говорит, что «всякий отмеченный при вносе и выносе предмет, проверенный, должен уходить или приходить во дворец, снабженный печатью с указанием места назначения». Недоверчивый сановник рекомендует царю даже с царицей видеться «во внутренних покоях только после того, как она осмотрена старухами» на предмет обнаружения оружия или же яда, не замеченного попугаями.

Естественно, не обошел этот древний руководитель службы безопасности и тему личной гвардии царя. Он пишет: «Как только царь встанет, пусть он будет окружен отрядами женщин с луками, во втором дворе – служащими тюрбаноносцами, евнухами, домашними слугами, в третьем – горбатыми, карликами, горцами, в четвертом – советниками, родственниками и привратниками‑копьеносцами». Интересно, что «женщины с луками» составляли, видимо, основу гвардии, потому что помимо них из всего списка охранять царя могли разве что привратники‑копьеносцы. А поскольку дело охраны было поставлено Каутильей на широкую ногу, то его «амазонки», безусловно, представляли собой многочисленный и великолепно обученный отряд, пользовавшийся к тому же полным доверием как самого Чандрагупты, так и его предусмотрительного советника.

Непонятно, почему именно в Индии, в стране, где женщины испокон века держались в стороне от воинских упражнений, существование отряда «амазонок» оказалось не только возможным, но и рекомендованным для последующих поколений монархов. Возможно, сказалось влияние Александра, который непосредственно перед Чандрагуптой был властителем значительной части Индии. Предание говорит о том, что будущий император Чандрагупта был лично знаком с великим македонцем. А тот, в свою очередь, опять‑таки согласно преданию, общался с амазонкой Талестрис. Вообще говоря, амазонок (если понимать под этим словом воительниц, царство которых на берегах Черного моря описано античными авторами) к этому времени давно уже не существовало. Поэтому трудно с уверенностью сказать, с кем именно общался Александр в Гиркании, – об этом мы уже говорили в главе «Кавказ». Но так или иначе, рассказы о прекрасных лучницах могли быть популярны среди воинов Александра. Не исключено, что это и оказало влияние на формирование личной гвардии Чандрагупты.

Рассказ о женщинах, охраняющих индийских царей, повторяет римский географ и историк Страбон. Правда, он в своем подробном описании Индии ссылается в основном на греческого путешественника Мегасфена, который за три века до него посетил двор императора Чандрагупты с дипломатическим поручением от царя Селевка I Никатора, одного из наследников державы Александра Македонского. Мегасфен описал свои впечатления от диковинной страны в книге «Индика», которая не сохранилась до нашего времени. Но Страбон был с нею знаком и со слов Мегасфена сообщает:

«Уход за особой царя возложен на женщин, также купленных у родителей. Личная охрана царя и остальное войско расположены за воротами. Женщина, убившая пьяного царя, в награду вступает в супружество с его преемником, а их дети наследуют царскую власть. Царь не спит днем и даже ночью вынужден от времени до времени менять ложе из боязни злого умысла. Из невоенных торжественных выходов царя – один выход в суд, где ему приходится слушать дела целый день, и нисколько не меньше, даже если наступает время ухода за его особой. Уход этот состоит в растирании палочками, так как царь одновременно слушает дела и растирается с помощью четырех массажистов, стоящих вокруг. Второй торжественный выход царя – для принесения жертв. Третий – на охоту, некоторым образом вакхический; при этом царь выступает в окружении женщин, а вне круга женщин идут копьеносцы. С обеих сторон путь процессии огражден веревками. Тому, кто зайдет за веревку к женщинам, грозит смерть. Впереди идут барабанщики и несущие колокольчики. Царь охотится в огороженном пространстве, стреляя из лука с помоста (рядом с ним стоят 2 или 3 вооруженные женщины), а в неогороженных местах царь охотится со слона. Женщины же следуют за ним одни на колесницах, другие – на конях, третьи – на слонах со всякого рода оружием, подобно тому как они выступают с царем в поход».

Судя по всему, под «женщиной, убившей пьяного царя», Страбон подразумевает не охрану, а обитательницу гарема (по крайней мере Каутилья в «Артхашастре» поименно называет царей, убитых своими женами). Таким образом, жизнь царя проходила в том, что он спасался от одних женщин с помощью других… Интересно, что индийские амазонки в отличие от амазонок малоазийских освоили не только верховую езду, но и езду на колесницах и боевых слонах. Если верить словам Страбона, то это были уже не просто телохранители, а целое женское войско. Впрочем, при всем уважении авторов настоящей книги как к Страбону, так и к Мегасфену, они не советуют излишне доверчивым читателям принимать сообщаемые ими сведения слишком буквально. Да и сам Страбон предваряет свое описание Индии следующими словами:

«Читателям приходится снисходительно принимать сведения об этой стране, так как она находится дальше всех от нас и только немногим из наших современников удалось ее увидеть. Однако даже и те, кто видели, видели только какие‑то части этой страны, а большинство сведений передают по слухам. Более того, даже то, что они видели мимоходом во время военного похода, они узнали, подхватив на лету… Нередко все эти писатели противоречат друг другу. Но если они так расходятся в своих отчетах о виденном, то что же следует думать о том, что они сообщают по слухам?»

И поскольку наряду с рассказом о войске индийских амазонок Страбон передает сообщения греческих авторов о живущих здесь же муравьях «величиной не меньше лисиц», которые вырывают из земли золото и охраняют его от людей, преследуя похитителей и убивая их «вместе с вьючными животными», об одноглазых людях с собачьими ушами и о прочих сомнительных диковинках, то к сообщению о женщинах «на слонах со всякого рода оружием» тоже стоит отнестись с осторожностью.

 

В начале второго тысячелетия нашей эры в Южной Индии, на территории Керала, возникло боевое искусство, получившее название «калари паятту». Оно предусматривало как рукопашный бой, так и владение оружием: от простой палки до такого экзотического устройства, как гибкий меч «уруми». Новый вид боя немедленно получил огромное распространение в регионе. Позднее первые европейские колониальные историки писали, что в Керале калари паятту изучали почти все жители, независимо от пола, касты и социального положения, и что знание этого искусства было так же распространено, как умение читать и писать. Полагалось изучать калари паятту и девочкам, правда, они обычно занимались искусством боя лишь до достижения половой зрелости и, видимо, смотрели на него скорее как на гимнастику. Тем более что калари паятту действительно включает огромное количество гимнастических упражнений и массаж.

Но индийские средневековые баллады Северного Мала‑бара донесли до нас истории о знаменитых женщинах‑воительницах, которые продолжали заниматься калари паятту многие годы и достигли в нем значительных высот. Среди этих женщин была некая Унниярха. Она была мастером гибкого меча «уруми» и, как и положено воительнице из средневековой баллады, славилась замечательной красотой. Правда, красота ее привела к гибельным последствиям: отвергнутый поклонник Унниярхи погубил ее брата, тоже замечательного бойца, Аромала Чекавара. Как ни странно, ни брат, ни сестра, несмотря на все свои воинские доблести, не справились со злокозненным женихом. Но это сумел сделать подросший сын воительницы, и справедливость восторжествовала. Сама же Унниярха хотя и не смогла одолеть несчастного поклонника, но сумела спасти женщин своей деревни от пленения во время вражеского набега.

О том, что индийские женщины нередко владели по крайней мере приемами самообороны, косвенно говорят традиционные женские украшения. Ручные и ножные женские браслеты было принято остро затачивать по внешнему краю, и они превращались в прекрасное оружие, равно пригодное для метания и для удара. А широко распространенная модель браслета «швадамштра», что в переводе означает «собачий клык», имела снаружи острые шипы и делалась хотя и из серебра, но из самого прочного.

Владеть оружием – не заточенными браслетами, а настоящими мечами – часто умели женщины раджпутов – военного сословия, живущего в Северной Индии, на территории нынешнего штата Раджастхан. В фольклоре раджпутов встречаются образы женщин, которые поражают воображение героев не столько красотой, сколько храбростью и силой. Так, в созданной в двенадцатом веке Алха‑кханде – цикле баллад, объединенных общими героями, – рассказывается о том, как две юные девушки‑пастушки растащили за рога диких буйволов, готовых наброситься на людей. Присутствовавшие при этом два раджпутских воина решили, что у таких женщин должны родиться могучие сыновья, и, презрев кастовые предрассудки, немедленно женились на силачках. Молодые мужья не раскаялись в своем поступке – пастушки действительно родили знаменитых героев индийского эпоса.

Еще одно предание говорит о знаменитой раджпутской принцессе Хари Рани. Ее супруг ушел на войну, страдая от грядущей разлуки, и молодая жена понимала, что любовь к ней занимает его мысли значительно больше, чем воинские подвиги. Свято блюдущая раджпутскую воинскую честь принцесса считала это недопустимым позором. И когда супруг отправил к жене посыльного с просьбой передать что‑нибудь на память о ней, принцесса схватила меч и собственными руками отсекла себе голову, предварительно заручившись обещанием, что эта голова будет передана любящему мужу… Муж прекрасно понял символику жениного подарка. Он устыдился собственной слабости, приторочил голову к седлу и отправился воевать, более не томясь по семейным радостям.

В раджпутских домах и замках часто можно видеть живописные изображения женщин с мечом и щитом – их размещают над входом. Считается, что нарисованные дамы охраняют жилище от зла. Живые раджпутские дамы в отличие от нарисованных, хотя и имели представление о том, как обращаются с оружием, выходить на бой могли только в исключительный случаях. Чрезвычайно строгие представления о воинской чести не разрешали раджпуткам сражаться, пока были живы их мужья. Считалось абсолютно недопустимым, чтобы женщина оказалась в ситуации, когда ее честь может оказаться под угрозой, – это было не только позором для нее, но и накладывало отпечаток на карму мужа. Поэтому раджпутки, особенно знатные, вели затворническую жизнь и уж тем более не выходили на поля сражений. Но если все мужчины клана погибали (а такое, учитывая бесконечные войны, случалось достаточно часто), женщины брали в руки оружие, чтобы защитить своих детей. О защите самих себя речь не шла, поскольку раджпутки не могли пережить своих мужей и при всех условиях должны были покончить жизнь самоубийством.

Кроме того, раджпутские женщины, не имевшие детей, могли выходить вместе с мужьями на жертвенную битву «шака». Ее объявляли воины клана, проигравшего войну и осажденного врагами в родовой крепости, без надежды на победу. Они распахивали ворота и выходили на последний, действительно смертный бой. Даже победив в «шака», раджпуты не могли остаться в живых – они сражались друг с другом, а последний уцелевший кончал жизнь самоубийством. В этой битве рядом с мужьями иногда сражались их жены.

Впрочем, женщины, которые не сражались в «шака», все равно были обречены на еще более страшную смерть. В то время как воины погибали в жертвенной битве, все остальные женщины клана совершали великую жертву «джаухар» – самосожжение. Для этих целей в большинстве раджпутских замков были специальные залы с огромными очагами. Некоторые женщины живыми прыгали в огонь, другие предварительно закалывали себя.

В одной только крепости Читор в нескольких джаухарах погибло в общей сложности более пятидесяти шести тысяч человек. В 1568 году, при осаде ее моголами, после того, как безнадежность ситуации стала ясна, в огонь в присутствии воинов клана вошли 1700 женщин и детей. А на следующий день ворота крепости распахнулись, и из них вышли последние оставшиеся в живых защитники Читора – восемь тысяч воинов. Среди них были и женщины. Рядом со своим женихом и сыном сражались невеста и мать юного полководца Фатеха Сингха Сисодии, который возглавил оборону крепости после того, как пали старшие представители клана. В последней жертвенной битве погибли все до одного защитники Читора – и мужчины, и женщины.

 

Китай

 

Воинственные устремления китаянок испокон веков находились под влиянием диаметрально противоположных тенденций. С одной стороны, китайская традиция отказывала представительницам прекрасного пола в женственности. «Женщина сильнее мужчины», – говорит пословица китайских крестьян. В древности одежда и обувь жительниц Поднебесной практически не отличались от мужской. Да и позднее, когда эти отличия появились, они были минимальны. Китаянки носили широкие в поясе штаны и халаты, скрадывающие фигуру. На рисунках эпохи Тан (во второй половине первого тысячелетия нашей эры) можно часто видеть светских дам, которые, облачившись в мужские костюмы, участвуют в скачках или выезжают на охоту… Казалось бы, китайские феминистки, жаждавшие проявить себя на поле брани, имели для этого все предпосылки. Но в жизни все было не так просто.

«Жена, на которой женился, и лошадь, которую купил, – это чтобы ездить на них и плеткой учить», – гласит старая китайская пословица. Китаец признавал за своей женой немалую силу (чем и пользовался), но категорически не хотел признавать за ней какие бы то ни было права, кроме права работать и рожать детей. Женщина в Китае всегда находилась в приниженном положении, и воинственность ее не приветствовалась.

И наконец, несмотря на то, что традиция предлагала мужу «ездить» на жене, начиная с десятого века, после прихода к власти династии Сун, «ездить» на женщинах стало весьма затруднительно, потому что в Поднебесной распространилась мода на бинтование ног у девочек. Этот варварский обычай возник сначала в аристократической среде одновременно с модой на миниатюрных, хрупких и изысканных женщин. Девочкам, начиная с пятилетнего возраста, накладывали на ноги тугие повязки, которые притягивали все пальцы, кроме большого, к пятке, а саму ступню выгибали наподобие лука. Иногда, чтобы усилить эффект, кости дробили палкой. Крохотные туфельки, которые надевали на искалеченные ноги, запрещалось снимать даже на ночь. Ногу освобождали лишь для того, чтобы обработать загнивающую плоть квасцами. Через несколько лет гнойники заживали, стопа принимала нелепую форму, но сохраняла длину около десяти сантиметров. Все эти годы девочки проводили почти без движения, потому что ходить на кровоточащих культях было больно. Но и потом каждый шаг вызывал проблемы. Кровообращение в ногах нарушалось, походка уродовалась, изменялась форма бедер… Знатная китаянка с трудом делала несколько шагов с помощью слуг. По улицам ее носили в паланкине. Считалось, что беспомощность придает даме особое очарование в глазах мужчины.

В сатирическом эссе, написанном в 1915 году по поводу обычая «бинтования ног», говорится: «…Я китаец, типичный представитель своего класса. Я слишком часто был погружен в классические тексты в юности, и мои глаза ослабели, грудная клетка стала плоской, а спина сгорбленной. Я не обладаю сильной памятью… Среди ученых я невежда. Я робок, и голос мой дрожит в разговоре с другими мужчинами. Но по отношению к жене, прошедшей обряд „бинтования ног“ и привязанной к дому (за исключением тех моментов, когда я беру ее на руки и несу в паланкин), я чувствую себя героем, мой голос подобен рыку льва, мой ум подобен уму мудреца. Для нее я целый мир, сама жизнь».

Женщины из простых семей уродовали своих дочерей ровно настолько, чтобы они могли выполнять домашнюю работу или выходить в поле. Но бегать и уж тем более заниматься воинскими упражнениями китаянки были не в состоянии. Традиция бинтования ног соблюдалась практически всеми женщинами Поднебесной (кроме жительниц «варварских» окраин) в течение почти тысячи лет – у девушки со здоровыми ногами не было шансов на замужество. И лишь в начале двадцатого века обычай стал выходить из моды.

Поэтому, несмотря на пристрастие к мужской одежде, несмотря на декларируемую силу китайских женщин, «амазонки» среди них встречались лишь в далекой древности. Но зато это были настоящие воительницы, которые не только владели оружием, но и управляли армиями.

Во втором тысячелетии до нашей эры на равнине реки Хуанхэ существовало могущественное царство Шан‑Инь. Его владыки совершали успешные завоевательные походы, обычно во главе трех‑пятитысячного войска, хотя при необходимости его численность могла возрасти до тридцати тысяч. Наибольшего расцвета государство достигло в конце тринадцатого – начале двенадцатого веков, при У Дине, который вел множество завоевательных войн. Его армия состояла из профессиональных лучников и копейщиков, иногда ее усиливали мобилизованными крестьянами. Активно использовались и боевые колесницы. Одним из военачальников У Дина была некая «Державная праматерь Восьмая», или Фу Хао (Госпожа Хао). Эта дама, по мнению некоторых ученых, была женой императора‑завоевателя. И она же возглавила крупнейшую из его военных экспедиций.

Могила воинственной китаянки в знаменитом иньском городище Аньяне была исследована археологами. Здесь найдены огромные по тем временам богатства: 6000 раковин каури, заменявших в иньском Китае деньги, до полутора тысяч изделий из бронзы, нефрита, слоновой кости, около двухсот ритуальных сосудов, два громадных квадратных парных чана с именными надписями, весом по 117,5 кг каждый… Госпожа Хао взяла с собой в иной мир бронзовые зеркала (древнейшие на территории Китая) и музыкальные инструменты. Впрочем, и то, и другое не говорит о ее женственности: и зеркала, и музыкальные инструменты могли использоваться в ритуальных целях. А вот огромное количество самого разнообразного оружия, уложенного вместе с царицей, скорее всего должно было служить своему прямому назначению. Конечно, воевать в загробном мире могла не только Фу Хао, но и ее приближенные – вместе с «Державной праматерью Восьмой» были убиты и похоронены шестнадцать мужчин, женщин и детей. Но о том, что сама царица тоже была далеко не чужда военного дела, говорит найденная здесь же гадательная кость.



  

© helpiks.su При использовании или копировании материалов прямая ссылка на сайт обязательна.