Хелпикс

Главная

Контакты

Случайная статья





Виктория Николаевна Абзалова 2 страница



‑ Пришел все‑таки…

‑ Пришел, ‑ сдавленным шепотом согласился Равиль, снова переставая понимать происходящее.

‑ Ну, тогда держись! ‑ пообещал Ожье.

Юноша охнул от подобного заявления и сжался беспомощно, ощутив широкую ладонь у себя между ног, накрывшую мягкий член и мошонку. Не то чтобы он действительно настолько испугался: боялся бы ‑ не пришел. Просто знал, что будет больно: и потому что член у хозяина под стать всей могучей фигуре, а он отвык за время у агента, не растянул себя нисколько и не смазан, и потому, что намеревался возбудить господина и сесть сверху так, чтобы тот не смог видеть его со спины… В прочем, что касается последнего, поза навзничь еще лучше, хозяин даже рукой случайно не проведет там, где не надо. А боль… Перетопчется! И не такое терпеть приходилось.

Между тем, мужчина вовсе не торопился набрасываться на распластавшегося под ним мальчика, неторопливо лаская губами и языком его шею, нежную ямочку у ушка, несильно покусывая мочку, вылизывал соски, заставляя затвердеть крошечные комочки плоти. В тоже время широкая ладонь гладила стройные бедра, властно сжимала и перекатывала яички, осторожно массировала член.

‑ Расслабься, малыш, не бойся… Я только с виду большой и страшный! ‑ фыркнул Ожье в самое ухо.

Равиль едва не фыркнул в ответ, но все равно приятно было, что успокаивает. Может, еще все не так плохо будет…

‑ Я не боюсь, господин, ‑ хотел прошептать нежно, страстно, а получилось с каким‑то истерическим вызовом. Юноша поспешно прикусил губу, понадеявшись, что мужчина не обратит внимания на промах.

Заметил.

‑ Н‑да, придется за тебя всерьез браться! ‑ заключил Ожье.

И взялся. У Равиля было такое чувство, что руки и губы мужчины были везде и сразу. Оказавшиеся неожиданно чуткими, пальцы тщательно исследовали вход в тело юноши и его окрестности, а вторая рука плавно двигалась, сжимая поднявшийся член.

‑ Что ж ты в этот раз не подготовился, рыжик?

Равиль молчал. Странный какой‑то разговор, все странное, а это «рыжик» вообще добило. Несколько раз он дергался, пытался перехватить инициативу и вернуться к привычной роли, но его попытки без труда пресекались, и ласки становились жарче и настойчивее. Юноша был уже возбужден, как, наверное, никогда прежде и усилия наоборот приходилось прикладывать, чтобы хоть немного сохранить контроль над своим сошедшим с ума телом, снова ощутить себя уверенно.

‑ Оближи.

Юноша покорно открыл рот и выполнил распоряжение. Ни удивляться, ни пугаться сил не было, и Равиль только шире раздвинул ноги в недвусмысленном приглашении.

А мужчине было все мало! И он не спешил, продолжая ласкать промежность и гладкую кожу бедер, бесстыдно торчавший член. То, что творил его рот на горле, груди, вздрагивающем животе ‑ юноша не смог бы описать никакими словами! Равиль всхлипнул жалобно, почувствовав пальцы господина, которые все же проникли в него, вместо смазки воспользовавшись его слюной, и теперь нежно растягивали кольцо мышц. Наслаждение нахлынуло внезапно, и он больше не мог выносить пытку удовольствием.

Пальцы продолжали свою ласку, проникая все глубже. Равиль беспомощно извивался на простынях, вздрагивая от каждого прикосновения всем телом. На глаза наворачивались слезы. Он искусал губы почти до крови, надеясь, что привычная боль отрезвит хотя бы немного. Даже считать принимался, лишь бы не кончить, пока хозяин не получил удовольствия…

Бесполезно. Ожье было достаточно крепко сжать член мальчишки в кулаке и несколько раз двинуть вдоль ствола, чтобы без труда добиться нужного результата.

‑ Умница, ‑ похвалил мужчина, и накрыл распухшие от укусов губы юноши своими.

В этот момент глаза Равиля еще успели распахнуться от безграничного изумления, и семя выплеснулось на напрягшийся живот, залив державшую его руку.

Прежде, чем мальчик смог опомниться, Ожье собрал пальцами вязкие капли и смазал уже разработанный анус. Он вошел во все еще содрогающееся в сладких спазмах тело плавно и мягко, сразу же на всю длину. Равиль захлебнулся вздохом, едва тут же не сорвавшись в следующий бурный оргазм от ошеломительного ощущения, не затененного болью, рефлекторно сжимая мускулы еще сильнее.

А потом мужчина приподнял его за бедра поудобнее и начал двигаться в нем, легко попадая в нужную точку и именно в нужном ритме. И никакой боли…

Равиль не продержался долго. Его разве что не подкидывало на постели навстречу ритмичным движениям. От паха по всему телу растекалась огненная волна, сметая остатки его воли. Юноша вцепился пальцами в простыни, чувствуя, как сильные толчки внутри становятся все резче и нетерпеливее, и снова кончил, забившись в судорогах поглотившего его оргазма. Мышцы конвульсивно стиснули пронзавшую его плоть, вынуждая господина присоединиться к нему.

Ожье аккуратно вышел из обмякшего тела юноши и поднялся. После недолгой заминки зажег светильник и плеснул в чашу вина, сыто разглядывая разметавшегося по постели наложника, который тоже наблюдал за ним из‑под полуопущенных ресниц, тщетно пытаясь восстановить дыхание.

Хорош, чертенок! Мужчина потянулся всем телом, играя пластами мышц. Налил вина и мальчишке и вернулся в постель, довольно погладив растерявшегося Равиля по мокрой от пота груди.

‑ Ты горячий! Мне нравится, ‑ он просто подгреб ошеломленного юношу к себе, опять начиная его целовать.

А целоваться Ожье любил и умел! У Равиля скоро звезды поплыли перед глазами. Очнулся он только тогда, когда ощутил сильные руки у себя на ягодицах и моментально извернулся, чтобы снова оказаться на спине.

‑ Продолжим, лисенок? ‑ мужчина, кажется, ничего не заметил и лишь обрадовался маневру, снова принимаясь неутомимо ласкать тонкое тело юноши.

У Равиля больше не осталось сил, чтобы сопротивляться вожделению. Даже после всего, что было в его жизни, его тело само отзывалось на уверенные, но совсем не бесцеремонные прикосновения. Изумительная волна тепла растеклась от бедер, затопив все не нужные в этот момент мысли и страхи. Член стоял колом, как будто он не кончил полчаса назад, а раскрытый и влажный проход охотно принимал все, что мужчина был способен ему дать. Все‑таки его первый хозяин был прав, его тело создано для удовольствий и плотских утех!

Равиль подтянул колени к груди, чтобы проникновение было глубоким, насколько это возможно, и задвигался в том же яростном ритме. Оргазм был сокрушающим ‑ в глазах потемнело, а от стонов он уже охрип… Ожье остановился, не покидая гостеприимное жаркое нутро и уже не сдерживаясь, впивался губами в нежную кожу на горле и ниже, в пунцовые, истерзанные ласками соски. Губы юноши уже горели от поцелуев, а язык ‑ он не представлял даже, что этот кусочек плоти способен делать ТАКОЕ! Обессиленный, изнемогающий, он отдавался мужчине полностью, всхлипывая, ловя ртом воздух, словно сражаясь за каждый вдох, и бессвязно умоляя о чем‑то.

Ожье был безжалостен. Сорвавшись, он вколачивался в юное прекрасное тело, интенсивно помогая себе рукой, и когда его пальцы вновь оказались залиты спермой мальчишки, тугими толчками излился сам.

Равиль не подавал признаков жизни, разметавшись под мужчиной. Ожье с интересом заглянул в лицо парню и хмыкнул: вот что значит умереть от удовольствия.

Равиль, само собой, не умер, ‑ потерял сознание.

Очень мило!

Первый, кого увидел Равиль, с измученным стоном распахнув глаза, разумеется, был господин. Мужчина с грубоватой нежностью убрал прилипшие ко лбу юноши влажные пряди и улыбнулся, заметив в серых глазах нечто, смахивающее на суеверный ужас:

‑ Совсем я тебя замучил, да? ‑ Ожье сладко, до хруста, потянулся и кивнул. ‑ Подвинься. Надо бы сегодня и поспать немного!

Мужчина уснул мгновенно, а Равиль еще долго лежал, тупо глядя в потолок. Все было совсем неправильно. Просто совершенно, абсолютно странно и неправильно!

Во‑ первых, он лежал не на полу, не на подстилке, и даже не в пресловутом гамаке, а в кровати с хозяином. Это в корне противоречило всему, что он знал о жизни.

Во‑ вторых, оказывается, он ‑«малыш», «лисенок» и «рыжик».

И в‑ третьих, да… В‑третьих, ничего удивительного и поразительного в том, что у него ноет даже то, что болеть не может по определению, что он мокрый как мышь и весь перемазан в сперме чуть ли не до ушей, а горло саднит от криков ‑не было. Вот только изрядная часть спермы его собственная, и кричал он «Еще! Еще!».

Равилю доводилось терять сознание, но терять сознание от четвертого оргазма подряд ‑ как‑то не приходилось! После такого тайфуна, те ласки, памятью о которых он себя растравливал, когда требовалось, ‑ вспоминать было неловко, и губы у юноши болели от первых за всю жизнь поцелуев.

До сегодняшнего дня он представить не мог, что хозяин способен не просто трахнуть раба, или вымотать, заставляя ублажать себя по всякому, а довести наложника до исступления, заставить обкончать всего себя и сорвать голос от воплей. Что хозяину вообще может придти в голову что‑то подобное! И это «подобное» не укладывалось в голове у него.

А еще Равиль понял, что как‑то влиять на этого человека у него не получится ни за что.

 

 

***

Юноша проснулся как только ощутил рядом движение ‑ привычка, ‑ но резко вскакивать не стал, потянулся, зевнув, аккуратно прикрывшись ладошкой, и не сдержал тихого стона ‑ все тело до сих пор ломило.

Одевавшийся Ожье обернулся и ухмыльнулся довольно: парень выглядел как жертва изнасилования с особым цинизмом! Всклоченный, мордочка заспанная, и все еще обалделая, губы как вишни, весь в засосах, даже плечи, и кажется, сидеть он сейчас вряд ли сможет… Но храбрится. Тянуло послать все к дьяволу, сграбастать чертенка в охапку и продолжить марафон!

Равиль выражение понял правильно, и мордочка вытянулась. Однако мужчина лишь усмехнулся еще откровеннее и вышел, бросив ему:

‑ Спи. Только поешь хорошенько…

Юноша не стал спорить с подобным роскошным распоряжением. Он оделся, если это можно так назвать, и убедился, что на столе его действительно дожидается уйма всяческих вкусностей.

Разыгравшегося аппетита хватило бы на львиную стаю! Равиль безобразно объелся, к сожалению, кроме вина опять ничего не было, поэтому на постель он просто рухнул, даже не раздеваясь. Правда, предусмотрительно поверх покрывала и тщательно завернувшись в еще одно. Он не слышал ни как вернулся торговец, ни что тот делал, ни как тот присел рядом, разглядывая разомлевшую от сытости и новой порции вина «тушку».

Паренек безмятежно посапывал, и во сне его лицо в обрамлении спутанных кудрей приняло почему‑то по‑детски обиженное выражение. Мальчишка ведь совсем… Даже Айсена помладше.

Но и вправду горячий! И пробивной, нигде не пропадет, ‑ Ожье таких уважал, сам не прост!

Просыпаться Равилю пришлось от новых поцелуев и ласк. Мужчина стянул с него покрывало и мешающие штанишки, за колени развел стройные бедра и вошел в расслабленное со сна тело. Юноша только успел отметить, что масло господин явно нашел, и снова уплыл в заоблачные дали.

А потом господин кормил его с рук, усадив себе на колени, потому что оказывается, он продрых без задних ног весь день, и уже вообще темно. Равиль аккуратно откусывал маленькие кусочки от протянутого ему ломтика мяса, и то, что это наверняка свинина, ему было глубоко начихать. Это ‑ мясо. А бог, который придумал ему такую судьбу, может со своими запретами идти далеко и надолго!

И слизывал подливку с державших вкуснятину пальцев, брал губами дольки фруктов с ладони, чтобы затем глотнуть вина прямо из губ державшего его мужчины. Равиль напрягся только один раз, когда торопливо натягивал штаны, прежде чем встать с кровати, заодно уже придумывая, как можно их постирать без проблем для себя.

‑ Ишь, скромник! ‑ не упустил возможность подколоть Ожье, заинтригованный поведением мальчишки.

Ночь была… фееричной! Мужчина просто снова опрокинул его на простыни и довел до безумия. Равиль едва отполз так, чтобы развернуться спиной к переборке. Зато оказался прижат к груди господина, который по‑хозяйски притиснул его к себе, прежде чем заснуть самому.

Последовавшие дни пронеслись точно как во сне! А еще точнее, ‑ в угаре. Вроде бы, только что любая мысль о соитии не вызывала ничего, кроме досады, страха и усталой покорности… А стоило мужчине за него «взяться», ноги сами разъезжались в стороны, открывая нетерпеливую, жадную до удовольствия дырочку. Он уже и сверху побывал, как планировал, и ртом наконец, обласкал хозяина, с изумлением понимая, что неожиданно для себя с нетерпением ждет возможности коснуться губами, вобрать это могучее орудие, благодаря за внезапно открывшееся наслаждение и одновременно упиваясь тем, что не только господин имеет власть над его телом…

Конечно, было совсем не просто оставаться в нужном положении или ракурсе, вовремя натягивать покрывало или одежду, да еще так, чтобы не привлечь подозрений, ‑ однако взамен Равиль получал ошеломляющие замечания вроде:

‑ Хорошо, что умылся. Не красся больше, тебе не идет… ‑ и мужчина расчесывал пальцами ему волосы.

Он отсыпался в мягкой постели вволю, вкусно ел досыта, а их секс даже отдаленно не напоминал то, что юноша мог представить по опыту. Он все же решился и робко шепнул однажды:

‑ Почему?

‑ Потому что, малыш, заниматься любовью ‑ значит, когда хорошо обоим, ‑ спокойно объяснил Ожье, поглаживая идеальную спинку. ‑ А не когда один кончает, а другой в подушку сопит или сопли на кулак наматывает…

И сделал с парнем то, нагнув прямо на столе, отчего Равиль просто взвыл и прокусил себе руку до крови, когда попытался зажать рот. Юноша лишь успел похвалить себя за предусмотрительность: прозрачная яркая ткань окутывала ноги, но держалась только на поясе на бедрах, и чтобы осуществить желаемое, достаточно было раздвинут складки.

‑ Дикий маленький звереныш… ‑ мужчина, медленно смакуя, зализал ранки, заставив своего мальчика давиться всхлипами.

Господи, Равиль понимал, что уже начинает на что‑то надеяться! Да о таком мужчине ‑ именно мужчине, а не хозяине ‑ можно только мечтать!

Сильный. Но не в том смысле, к которому юноша привык, а в том, что можно на самом деле за него спрятаться! Торговец его одной рукой поднять мог, кости пальцами переломать и порвать своей «пушкой» на лоскутки, а до сих пор ни разу больно не сделал! Наоборот, сладко было… Ох, сладко!

Кто‑ то, рядом с которым, он действительно ‑рыжик, лисенок… и малыш…

Юноша вообще впервые понял, что о мужчине можно МЕЧТАТЬ! Можно закрыть глаза и представить, что на тебя смотрят, как тот лекарь смотрел на своего Айсена: если не как на святыню, то уж как на редчайшую драгоценность точно!

Равиль не помнил бы себя от счастья, если бы… Если бы не «если».

И не жалел! Получалось, что кроме этих нескольких дней, ничего стоящего у него и вспомнить‑то нечего.

Он расслабился невольно…

Расплата не замедлила случиться.

Равиль изогнулся, потягиваясь сладко‑сладко после восхитительной ночи, потащил на себя покрывало… И не успел.

‑ Лежать! ‑ широкая ладонь прижала юношу животом к кровати, не давая сдвинуться.

Вторая рука сдернула покрывало совсем…

Все!!!

Все же дождавшись, когда мальчишка забудется и выдаст себя, Грие оценил расположившиеся чуть пониже поясницы метки. Три.

Беглый. Вор…

И бордельная шлюха.

 

 

***

Мужчина ушел, чтобы остыть и подумать лишний раз… Это хорошо! Такой ударит ‑ покалечит либо зашибет, не заметив… ‑ мысли текли вялые, неживые, как будто тоже разом все попрятались.

Равиль даже не шевелился. Просто лежал и ждал: Ожье его сразу за борт выкинет за обман или сначала команде поиграться позволит…

Он же добрый, щедрый, а были в команде глаза, которые на него смотрели! Тоже с вожделением. Теперь, когда он на одну доску с последней мразью опустился, его кроме хозяина уже ничто не спасет и не помилует…

Тогда, Равиль действительно обрадовался, что его купили, хотя жирная лоснящаяся свинья в огромном тюрбане с унизанной перстнями колбасой вместо пальцев ему не понравился сразу. Но, в его возрасте и его состоянии выбирать особо не приходилось. После плаванья, как он подозревал, юноша смахивал скорее на несвежего покойника, чем на соблазнительную игрушку для постели, а в довершении образа местами слезала обгоревшая кожа и роскошные волосы были беспорядочно острижены. Когда понял, куда и к кому попал на самом деле, было уже поздно.

С Равилем случилась настоящая истерика от неконтролируемого ужаса и отвращения. Он сопротивлялся так, что к нему не могли подойти, пустив в ход даже зубы. Да, он раб, он наложник… Но не ШЛЮХА!!

Чтобы привести к покорности, раба заперли в подвале, давая есть только соленую рыбу, пить не давали вовсе. В ответ, Равиль умудрился подкопать стену и сбежать: лучше клеймо беглеца и общий барак, чем такая участь.

К великому сожалению, далеко уйти он не смог ‑ потерял сознание от голода. Кто‑то из портового сброда нашел его и правильно догадавшись откуда мог взяться парень, отволок обратно в веселый дом братьев Пайда. Так что когда Равиль очнулся, на его теле горело просто два клейма вместо одного.

Бить или калечить невольника было невыгодно, но на строптивце тоже много не заработаешь, и Равилю пришлось послужить чем‑то вроде рекламы заведения и его услуг, а заодно бесплатным развлечением для постоянных клиентов. Ему стянули за спиной руки, прикрутив коротким ремнем к ошейнику, вставили в рот весьма удобный кляп с отверстием посередине, но не дававший свести челюсти, оттянув кожу на мошонке, пробили ее, вставив кольцо и пристегнув к цепи в полу, длина которой не давала встать с колен… Освободиться юноша смог бы только оторвав себе яички, а ночь обещала быть долгой.

Он не смог бы сказать, сколько их было, любителей халявы. Много. Его имели что называется, «в два смычка», и он едва не захлебнулся от кончи этого отребья и собственной рвоты. Он терял сознание от боли и от боли приходил в себя, чтобы слышать как над ним еще и глумятся, а какая‑то тварь к тому же порвала соски, выдернув золотые колечки из них…

Как закончилась ночь, Равиль не помнил. Несколько дней он метался в бреду ‑ другие «девки» в общей комнате оттащили его в угол к отхожей и заткнули рот, чтобы не мешал спать. Он почти месяц провалялся там с грязной, пропитанной кровью тряпкой между ног, изумляя живучестью и упорством. А потом встал. Всем на зло. Себе на зло.

За этот месяц он много чего передумал: словно разом глаза открылись ‑ на мир, человеческую природу, себя в частности. И понял, что разница только в том, что из дорогой подстилки он скатился до бордельной дырки с клеймом на заднице.

Эту науку в него вколотили с кровью, и Равиль ее заучил накрепко ‑ чем дороже игрушка, тем дольше она живет. Он встал. Отвоевывал воду, чтобы хоть немного смыть с себя грязь и вонь. Дрался за лишний кусок хлеба, чтобы ноги держали. Одного из «девок» даже убил: не нарочно, оттолкнул сильно, и парень неудачно ударился виском. Третье клеймо за порчу хозяйской собственности его уже не слишком расстроило ‑ падать ниже было некуда.

Равиль таскал скисшее поило, которое называлось вином, и мыл себя так, что гореть начинало ‑ зато от заразы не сдохнешь. Волосы опять отрастил, зубы мелом тер… И научился улыбаться, подмахивать и постанывать, даже когда перед глазами плыло от боли, а от отвращения выворачивало на изнанку.

Он был самой дорогой игрушкой в этой шарашке, поэтому выжил, когда большинство отправилось на корм рыбам с удавкой на шее. На нем еще можно было заработать пару монет, и Равиль оказался на рынке, когда после ухода крестоносцев, городские власти решили прикрыть сию мерзость и очаг разврата, оскорбляющий Аллаха.

Равиль шел на рынок своими ногами. И не боялся. После портового «веселого дома», светивший ему общий барак и грязные работы можно было считать райским местечком. К тому же он вполне мог рассчитывать на место гурии в нем, потому что по тем меркам выглядел совсем неплохо, и вполне мог оказаться у кого‑нибудь у охранников или «смотрящих» в качестве личной «девки». А значит, еще поживет!

Выученные правила действовали, и Равиль даже поправился. За член отобравшего его агента разве что зубами не цеплялся. Бояться он начал потом, стоя на помосте караван‑сарая, а не черного рынка в точно таких же штанишках, какие помогли ему продержаться эти несколько дней, великолепно скрывавших клейма широким поясом.

Равиль молча ждал неминуемого и даже послушно вертелся так, чтобы скрыть брак. Иначе ушлый агент наверняка закопал бы его прямо там, не простив не столько сорванной сделки, сколько подорванной репутации. Франк тогда показался ему спасителем, хоть какой‑то надеждой на отсрочку гибели.

И к чему это привело? Теперь он не может надеяться даже на барак.

Равиль грустно усмехнулся: зато будет, что вспомнить перед смертью. Что для кого‑то, пусть недолго, пусть обманом, но он был «рыжиком» и «лисенком»…

Шагов хозяина, он как всегда не услышал.

Ожье вошел быстрыми широкими шагами, заставив юношу вздрогнуть и сесть, застыв в неловкой позе в ожидании приговора. Равиль покосился на широкие ладони у пояса и не смог сдержаться, совершенно по‑детски беспомощно зажмурившись. Он ожидал оплеухи, того, что его сейчас выволокут за ошейник на палубу, а когда все желающие получат от него свое, выкинут за борт рыбам на корм… но не спокойного замечания:

‑ Теперь понятно, с чего ты так вертелся.

Терять ему было нечего, и Равиль вскинулся с кривой усмешкой:

‑ А что, все честно! Меня ебут, а я наебываю!

Пусть уж разозлится и сам убьет, такому одного удара хватит, зато все закончится быстро, а он невероятно устал от своей паскудной и жалкой жизни!

Однако вместо затрещины, мужчина только ровно сказал:

‑ Не ругайся, это тебе тоже не идет, ‑ и добавил веско. ‑ Врать мне больше не смей, понял?

Юноша ошеломленно распахнул глаза, ищуще заглядывая в глаза господина, цветом и выражением сейчас больше напоминающие сталь, и видел, что они смотрели на него внимательно, изучающее, но не зло. Равиля аж затрясло всем телом, когда он понял, что расправа почему‑то откладывается, и во всяком случае немедленно никто его насиловать и убивать не собирается.

Ожье оценил этот загнанный горячечный взгляд и неожиданно сел рядом.

‑ Как же тебя угораздило, малыш? ‑ пальцы мужчины коснулись щеки, принуждая парнишку держать голову прямо и не отводить взгляд. ‑ Ты ведь вон какой красивый и жаркий… Воровское клеймо подвело?

Потерявшийся совсем Равиль смог лишь заворожено покачать головой.

‑ Нет… Это там уже… ‑ выдавил он сиплым шепотом.

‑ И бежал там?

Юноша кивнул еле заметно, пряча лицо и не понимая, зачем хозяин все это спрашивает.

‑ Ну хоть не покалечили, ‑ тяжело вздохнул мужчина. Объяснять, что могли сделать с парнем за непокорность, ему не требовалось.

Равиль вздрогнул снова, взглянул испуганно на торговца и внезапно разрыдался, горько и отчаянно, в первый раз за неведомо какое время.

Ожье смотрел на сжавшегося в комочек голого мальчишку, на его вздрагивающие плечи… Такие душераздирающие всхлипы, как впрочем и обморок во время оргазма, ‑ не подделаешь! Что прятался, врал и под хозяина стелился тоже понятно, жить захочешь, все что угодно сделаешь. А раз не побоялся сбежать из притона, хотя не мог не знать, чем рискует, значит, не шлюха. Что ж, стоило посмотреть, каков окажется парень, когда поймет, что бояться ему больше нечего!

Он потянул юношу на себя и пересадил к себе на колени, успокаивающе поглаживая по спинке.

‑ Глупый рыжий звереныш…

Слезы хлынули еще сильнее, Равиль долго навзрыд рыдал, трясясь и закрыв лицо руками. Мужчина ждал, зная, что прерывать сейчас его нельзя. Юноше нужно было выплакаться, и он терпеливо ждал, когда парнишка хоть немного отойдет. Еще бы! Думать, что тебя сейчас смертным боем будут бить либо вышвырнут в жадное море, а вместо этого пожалели и утешают. Тут самые крепкие нервы не выдержат! А Равиля жизнь поломала изрядно…

Ожье потянулся, нащупал нужное, взялся обеими руками, разгибая металл… и отбросил куда‑то за спину разомкнутый погнутый ошейник.

‑ Так‑то лучше! ‑ он усмехнулся и подмигнул глупо таращившемуся на него юноше. Судя по его виду, Равиль от шока в любой момент мог опять хлопнуться в обморок.

‑ Бумагу я тебе тоже сделаю, ‑ сообщил мужчина. ‑ А теперь успокойся и запомни, что не в моих правилах обижать маленьких запуганных лисят.

 

 

***

Суть произошедшего Равиль осознал не сразу. Вначале он тихо радовался, что просто живет и дышит. Что его не избили даже, что он не порван и не валяется где‑нибудь в трюме, истекая кровью и чужим семенем… Въевшийся, ставший уже привычной частью существования, страх отпускал неохотно. Юношу колотило и бросало из озноба в жар еще долго, так, что Равиль уже забеспокоился, не подхватил ли он ненароком какую хворобу, и не рискует ли теперь оказаться за бортом с благой целью спасти экипаж от эпидемии.

К счастью, на утро отошел. Юноша даже устроил себе небольшое торжество, салютуя чашей вслед уходящему на дно вместо него ошейнику. К сожалению, собственную кожу туда же он отправить не мог.

А очень хотелось!

После чего пришло время подумать. Раб живет одним днем, загадывать далеко на будущее ему нет смысла. А вот он, упустить шанс, который выпадает одному из тысячи, не меньше, позволить себе не мог! Не для того были его трепыхания в этих зыбучих песках, которые называются коротко ‑ жизнью.

И в свете всего, вопрос Ожье о том, что он умеет, кроме как профессионально кончать и подмахивать, уже не казался обидным. Страшным был, если честно. Так что задача о выживании по‑прежнему оставалась открытой.

И по‑ прежнему его единственным шансом на выживание оставался господин…

Бывший господин, ‑ поправил себя Равиль.

Как уже было сказано выше, юноша отсутствием ума не страдал, да и о взаимной любви к совместным плотским утехам, они с мужчиной выяснили в первый же раз… Да, он знал, как это называется, и клеймо либо ошейник, либо их отсутствие принципиально тут особой погоды не делали, ‑ это он понял по взглядам команды вслед. Однако нужно же за что‑то уцепиться для начала!

И потом, Ожье… Это был Ожье! Его всегда было много! И с ним при этом не надо было бояться. То есть бояться можно было, но не его… Нет, можно и его, но не именно его, а те обстоятельства, в которых он действует. Вот! ‑ Равиль выдал себе нечто настолько глубокомысленное, что даже рассмеялся. В общем, к франку его почему‑то банально тянуло, как к могучему древу, на которое можно опереться… И само собой, Ожье ‑ великолепен в постели! Ураган. Цунами. Горный обвал… При том, что франк его берег ‑ ведь берег, кто кроме конченой шлюхи может оценить такое обращение, которое видел от мужчины он за их общие дни и ночи! Ожившая мечта…

Последнее отрезвило.

То‑ то! Теперь дни шли за днями, а Грие его даже не трогал. В прямом смысле. Только по волосам иногда ‑рыжик…

Равиль сначала подумал, что тоже бережет ‑ после глупой истерики, снятого запросто ошейника… В душе свернулось маленьким теплым комочком какое‑то странное чувство: так в сказках не бывает, а это даже не сказка! Сердце непривычно замирало ‑ так, ненадолго, само по себе.

Однако время шло, юноша и освоился вполне, не шарахаясь от каждой тени, и… откровенно похорошел.

Трудно даже представить, насколько могут преобразить человека полноценное питание, спокойный сон и отсутствие угроз! Уже через пару дней тени вокруг глаз исчезли без следа, округлились до нормальных очертаний щеки, и естественный живой румянец вернулся на них. У Равиля постепенно перестали самым неподходящим образом торчать кости, а в движениях появилась естественная пластика здорового молодого тела и грация, вместо показушной наигранности… Этими изменениями нужно было просто любоваться!

Грие любовался. Но ничего больше не предпринимал, а после того, как Равиль попробовал опять забраться к нему «в штаны» сам, юноша получил:

‑ Малыш, этого мне от тебя не надо…

Равиль распсиховался и остаток ночи провел под открытым звездным небом, глотая слезы безнадежной обиды. Вместе они больше вообще не спали.

Зато мужчина начал его рьяно учить: языкам ‑ французскому, провансальскому, итальянскому и латыни по Библии, которая памятуя историю Айсена, оказывалась предметом первой необходимости. Картам, за цифирью вдвоем сидели… Равиль впечатлял не столько способностями, сколько феноменальным упорством.

А потом, один слушал, как мальчишка стонет сквозь зубы во сне: раньше, понятно,‑ лишь бы перехватить пару часов спокойно, а тут ‑ отдыхай на здоровье! Вот уже и на кошмары сил набралось… Днем Равиль отворачивался: почему Ожье ничего не делает, когда хочет ‑ а ведь хочет!



  

© helpiks.su При использовании или копировании материалов прямая ссылка на сайт обязательна.