Хелпикс

Главная

Контакты

Случайная статья





Маккенна Теренс 6 страница



Берусь за эти страницы со странным чувством ответственности, которое может возникнуть у человека, который столкнулся с каким-то необъяснимым феноменом: невероятным порождением сна или непонятным явлением природы. Задача, стоящая перед таким человеком, была бы весьма тонкой: описать феномен как можно точнее. Моя задача осложняется тем, что феномен, который я должен постараться описать, сам по себе имеет отношение к средствам описания, то есть к языку. Это довольно странное утверждение станет более осмысленным по мере исследования.

Что-то подсказывает мне, что, перед тем как двинуться дальше, необходимо упомянуть, кто же я такой. Еще двадцать четыре часа назад я считал, что знаю это, теперь же этот вопрос стал самым сложным из тех, которые когда-нибудь вставали передо мной. Вопросы, вытекающие из него, дадут ответы, которые позволят нам понять и использовать феномен, так трудно поддающийся описанию. Может статься, что это последние буквы грубого языка, которые я использую для того, чтобы что-то описать: поскольку данный феномен начинается на той грани языка, где наша способность создавать понятия пытается нащупать слова, но не находит их, я должен соблюдать осторожность, дабы. не смешивать язык - символ метафору и реальность, с которой я пытаюсь их соотнести.

Когда я позже прочитал этот пролог, он показался мне одновременно и грандиозным, и пугающим, но Денниса окружала аура спокойной уверенности, которая поневоле внушала уважение. Я ощущал, что Логос борется со словарем своего новейшего средства выражения. Похоже, ему все лучше удавалось достичь своей цели. Я стал читать дальше:

Поскольку любое явление возможно до какой-то степени описать эмпирически, наше тоже не является исключением. Проблема заключается в том, чтобы, воздействуя на химические процессы человеческого организма, вызвать совершенно особый звуковой и слуховой феномен. Такое состояние становится возможным, если ввести в организм растительные алкалоиды, обладающие высокими биодинамическими свойствами, а именно триптамины и МАО-ингибиторы (химические вещества, которые замедляют действие моноаминоксидазы - ферментной системы, окисляющей многие компоненты пищевых продуктов и психоактивных веществ до состояния безвредных побочных продуктов, или препятствуют ему. В присутствии МАО-ингибиторов вещества, которые при обычных условиях в процессе метаболизма превратились бы в пассивные побочные продукты, напротив, приобретают большую длительность физиологического и психологического действия), очень тщательно контролируя их параметры. По-видимому, данный феномен возможен в присутствии одних триптаминов, хотя торможение МАО определенно способствует его возбуждению, облегчая абсорбцию триптаминов. Непосредственно в нашей группе этот феномен удалось вызвать двоим:

Теренс уже несколько лет экспериментирует со звуковым феноменом, возникающим под воздействием ДМТ. (Мои эксперименты заключались в следующем наблюдении: спонтанная глоссолалия, которую у меня вызывает ДМТ, иногда возбуждает нечто вроде приступа синестезии, при котором синтаксические конструкции, разговорная речь действительно становятся зримыми. Возможно, подобный эффект скрывался и за пережитым На крыше в Непале. Очевидно, столь необычные речевые и голосовые проявления характерны для состояний, вызываемых ДМТ)

До вчерашнего вечера, когда, приняв девятнадцать грибов строфария, я возбудил эту звуковую волну и в течение нескольких секунд испытывал на себе ее действие, Теренс был единственным известным мне человеком, который утверждал, что способен издавать этот звук. Прошлой ночью, съев грибы, мы легли в гамаки и стали ждать. К этому времени неприятная тяжесть, которая обычно ненадолго разливается по телу в начале вызванных строфарией видений, совершенно прошла. Она сменилась, по крайней мере у меня, теплым приливом удовлетворения и приятного самочувствия, который, казалось, постепенно затухает где-то внутри. Такие ощущения бывали у меня и раньше - и после грибов, и сразу же после кайфа от приема ДМТ. Потом мы заговорили о людях, которые находятся на большом расстоянии от нас, и о том, можно ли попробовать связаться с ними через четвертое измерение: поскольку для шаманизма магическая связь на расстоянии, по-видимому, вполне обычное дело, такой поворот разговора не был для нас чем-то странным. Одно могу сказать совершенно определенно: в какой-то миг, близкий по времени к этой теме, я услышал безмерно далекий- и слабый звук. Он раздавался где-то между ушами и доносился не снаружи, а изнутри - это совершенно точно, каким бы невероятным это ни казалось, причем на редкость отчетливо, хотя и на самом пределе человеческого слуха. То был звук, похожий на очень слабый сигнал радиоприемника, зудящего где-то вдали: сначала он напоминал перезвон колоколов, но, постепенно усиливаясь, превратился в электрическое пощелкивание, потрескивание, бульканье, шипение. Я попытался воспроизвести эти звуки голосом - просто эксперимента ради, издавая гортанное гудение и жужжание. И вдруг получилось, будто мой голос и этот звук намертво соединились: звук стал моим голосом, но он исходил из меня в таком искаженном виде, какой не способен принять ни один человеческий голос. Внезапно звук значительно усилился и теперь походил на стрекотанье гигантского насекомого.

Пока Деннис писал, остальные лениво плавали в реке и занимались стиркой под чистым, бездонно синим безоблачным амазонским небом. Порой монотонный звон цикад вдруг вздымался слитной волной и, перемахнув через теплую, сверкающую гладь ласково струящейся Игара-Параны, как электрический разряд падал на землю, притихшую под зноем тропического дня.

Ближе к вечеру Деннис вернулся на берег - он искал меня. Застал он меня за стиркой теннисных туфель - этим делом я занимался на большом плоском камне, который благодаря неровности речного дна удобно выступал из воды на фут или около того. И конечно, благодаря этому удобству, он служил в округе излюбленным местом для стирки. А место было волшебное, но его волшебство еще таилось в будущем, его отделяли от сегодняшнего дня ровно две недели. Мы сидели на камне и разговаривали. Со времени вчерашнего эпизода со странным звуком прошло часов шестнадцать. Деннис сказал, что письменное упражнение оказалось весьма полезным.

- Вот и отлично! Ну, к чему же ты пришел?

- Еще не уверен. Я очень волнуюсь, но какова бы ни была причина моего волнения, она рождает мысли в мозгу едва ли не быстрее, чем я успеваю их записывать.

- Мысли? Что за мысли?

- Забавные. Мысли о том, как можно использовать этот эффект, эту штуку - словом, что бы это ни было. Интуиция мне подсказывает, что это имеет отношение к психожидкостям, о которых писал Майкл Харнер в июньском выпуске " Нейчерал xucmopu" за 1969 год, и к тому, что случилось с тобой в Боднатхе. Помнишь, Харнер высказал предположение, будто аяхуаскеро изрыгают некую волшебную жижу, на которой и основана их способность предсказывать будущее? Вот и у нас получилось что-то в этом роде транслингвистический феномен, издаваемый голосом.

Так мы неторопливо беседовали на берегу реки, перебирая возможности и случайности. Деннис непременно хотел связать то, что произошло со мной в Непале, с весьма странным явлением, бытующим у шаманов дживаро в Эквадоре. Эти шаманы принимают аяхуаску, после чего они - и любой другой, кто ее примет, - получают способность видеть некую субстанцию, про которую говорят, что она фиолетовая или темно-синяя и пузырится, как жидкость. Когда после приема аяхуаски у вас возникает рвота, вы выбрасываете именно эту жидкость; кроме того, она выступает на коже как пот. Вот эту любопытную штуку дживаро и используют в большинстве своих колдовских обрядов. Все это держится в строжайшей тайне. Очевидцы утверждают, что шаманы выливают жижу на землю перед собой и, глядя в нее, видят другие края и времена. Если верить им, природа этой жидкости полностью выходит за пределы обычного опыта; она состоит из пространства-времени или мысли, или же представляет собой чистую галлюцинацию, которая приобретает объективное выражение, но всегда ограниченное пределами жидкости.

В своих исследованиях дживаро Харнер был не одинок. С самого начала поступления этнографических отчетов с Амазонки пошли слухи и неподтвержденные сообщения о волшебных выделениях и психофизических объектах - продуктах человеческой жизнедеятельности, - которые благодаря использованию галлюциногенов и заклинаний наделяются колдовскими силами. Мне припомнилось замечание алхимиков о том, что тайна скрыта в испражнениях.

- Материя, существующая за пределами трех измерений и потому

- Да. Не уверен, что это значит, но, по-моему, нечто в этом роде. Черт побери, а почему бы и нет? Я имею в виду, что это звучит довольно дико, но ведь это еще и система символов, которую мы принесли с собой и которая согласуется с магией шаманов, - а ведь именно ее поиски и привели нас сюда. " Вот зачем ты взошел на борт, парень, - гоняться за Белым Китом по всем морям и океанам, на обоих полушариях земли, пока не прольется его черная кровь и не перевернется он кверху брюхом". Ты ведь это имел в виду?

Обращение к мелвилловской риторике было неожиданным и совсем не характерным для него. И где он только нахватался цитат?

- Да, пожалуй.

- Только дело вот в чем: если действительно происходит что-то сверхъестественное, нужно его исследовать и выяснить, что же это такое, а потом свести к какой-то понятной схеме. Положим, мы не представляем, с чем имеем дело, но, с другой стороны, нам известно, что мы прибыли сюда, чтобы исследовать магию шаманов в целом. Поэтому сейчас мы должны продолжать работу над этим эффектом - или как там еще его можно назвать - в надежде, что мы знаем что делаем и что у нас достаточно данных, чтобы его раскусить. Мы забрались слишком далеко, чтобы заняться чем-то другим, а пренебречь таким случаем - значит упустить блестящую возможность.

- Да, ты прав, - ответил я. - Только впереди у нас темный лес. Сначала Иное показалось нам таким доступным - сам знаешь, новичкам часто везет. Это все гриб или гриб вместе с дымом аяхуаски - трудно сказать наверняка. Слишком много переменных. Да к тому же еще столько совпадений.

- То-то и оно. Я чувствую, нас ждет что-то потрясающее. Остается только пристально наблюдать за своей буйной фантазией и не проворонить того, что развивается. Добрый старый метод Юнга - только и всего.

- Да, - согласился я, - в идеале все это можно было бы довести до такого момента, когда можно будет поставить какой-то опыт, чтобы проверить подлинность этого эффекта.

Мне припомнился эпизод в книге " Учение дона Хуана", когда пейотный человечек, Мескалито, поворачивает руку ладонью вверх, и на ней Карлос Кастанеда видит случай из своего прошлого.

Если этот феномен действительно существует в природе, то, быть может, суть его вот в чем: образуется очень тонкая чувствительная пленка жидкости, связывающей нас с иными измерениями и способной улавливать мысленные образы. И когда вы в нее смотрите, возникает совершенно обратная связь. Жидкость становится зеркалом, в котором отражается не ваш физический облик, а мша внутренняя сущность. Разумеется, все это одни рассуждения. Существует ли такая жидкость на самом деле? Или это всего лишь галлюцинация? Кто, спрашивается, может в такое поверить?

У Денниса возникло твердое убеждение, что это как-то связано со звуком, что возможно либо стабилизировать такое вещество, либо вызывать его появление, каким-то образом изменяя свой голос-Идея странная и шаткая, поскольку ее можно экстраполировать до бесконечности: ведь что бы это ни было, оно состоит из того же материала, что и само воображение. Если ограничить это вещество тремя измерениями, оно может быть чем угодно, и все же фиолетовая эктоплазменная мыслежидкость должна существовать только в четвертом измерении. Можно предположить, что, пробив иное измерение, можно заставить эту жидкость, кипя, выливаться наружу. Одним словом, болтовня для умников. Глупейший словесный понос.

Он долго и вдохновенно распространялся на эту тему. Я был в восторге. ЕГО идеи казались мне замечательными. Я ощущал, что из триптаминового океана в наши сети попалась еще одна идея. Только - что с ней делать? вот в чем вопрос.

Вспоминая об этом теперь, столько всего узнав за прошедшие двадцать лет, трудно с уверенностью сказать, во что именно мы верили тогда, в Ла Чоррере, какого уровня понимания достигли в ту пору. Нами владели легкость и восторг - первые навеянные грибами переживания s этом дивном уединенном месте привели нас в состояние плавно нарастающей эйфории. Счастливое это было время. Нас подстегивала перспектива скорой разгадки Тайны - так мы тогда называли весь спектр эффектов, входящих в вызываемый триптамином экстаз, - да еще в обстоятельствах, столь близких к идеальным. Вот что стало компасом и кораблем в наших поисках; ажурные топологии галактических ульев в диметилтриптаминовом забытье, то переплетение дешевой болтовни и формальной математики, где желания превращаются в коней, и все пускаются вскачь. Нам не была чужда мысль об Ином, но она представала перед нами только в виде мимолетных проблесков, в облике lux natura, лучей духовности, пробивающихся из глубин органической природы. В то время мы были поклонниками Богини, но еще не стали ее возлюбленными.

Мне кажется, все члены нашей маленькой экспедиции ощущали, что вокруг нас что-то открывается, что время растягивается и мы медленно кружимся в расширяющемся зеленом мире, пульсирующем странной, почти эротической жизнью, который окружал нас на тысячи миль. Джунгли как разум, висящая в космосе планета как разум - образы упорядоченности и разумной организации, толпясь, подступали со всех сторон. Какими же мы были маленькими, как мало знали и как неуемно гордились тем, что знали, ощущая себя сродни посланцам человечества, встретившим нечто неведомое, Иное, нечто такое, что с самого начала находилось на грани человеческого восприятия. В эти первые дни, проведенные в Ла Чоррере, к нашему задору примешивалось какое-то гордое и надменное величие.

Следующий день, первого марта, прошел без особых событий. Деннис корпел над своим дневником. Я ловил насекомых. Ванесса фотографировала окрестности миссии. Вечером мы все опять собрались вместе у гребня холма, где стояло наше маленькое жилище. Мы с Ив сидели рядом, глядя на озеро, в безмолвном согласии друг с другом и рекой.

Первой заметила неладное Ив. Озеро пониже чорро белело хлопьями пены, которую взбивал поток воды, низвергающийся сквозь узкое русло. Плавающие на бурной воде хлопья отмечали течение реки, которая впадала в озеро и вытекала из него с противоположной стороны. Именно это привлекло внимание Ив. Понаблюдав за поверхностью воды несколько минут, она заметила, что в движение крапчатой поверхности у дальнего берега озера внезапно вкралась перемена: вода там как будто застыла. Вот именно - просто остановилась. Поверхность казалась заледеневшей, и в то же время другая половина реки продолжала течь как ни в чем не бывало.

Из хижины вызвали Денниса и Ванессу, и они согласились, что эффект удивительный. Когда они стали гадать о причинах, было ли тому виной время дня, освещение, оптическая иллюзия или что-то другое, я ушел: все во мне противилось их доводам. Как только высказывалась очередная догадка, у меня возникала глубокая внутренняя уверенность, что ситуация развивается именно так, как ей надлежит развиваться, и каждый играет роль, отведенную ему, причем делает это безупречно.

Такое состояние спокойного, всепонимающего смирения было для меня чем-то новым. Возможно, оно усилилось под влиянием съеденных грибов, но проявляться начало раньше, во время месячного пребывания в Колумбии, предшествовавшего нашему походу в джунгли. Еще несколько недель назад я бы принял участие в этом споре, теперь же предоставил ему развиваться своим чередом. Проходя по берегу, я искал места, где бы присесть: Деннис дал мне прочитать выдержку из своего дневника за тот день. 1 марта 1971 года

Вчера вечером, съев один гриб и покурив травы, я снова вызвал тот феномен. Переживание почти полностью совпало с тем, которое было у меня в первый раз: вздымающаяся, пульсирующая волна гортанного гудения, которое стремительно усиливалось и набирало сокрушительную энергию по мере того, как я его издавал. Я мог бы продлить этот звук и дальше, за пределы краткого всплеска, но не стал - из-за энергии. Уверен, что скоро смогу вызывать этот звук, совсем не прибегая к триптамину или каким бы то ни было другим веществам. С каждым разом включаться становится все легче, и теперь я чувствую, что смогу воспроизвести его в любое время. Совершенно ясно, что звук представляет собой обучаемое действие, которое вызывается и стимулируется триптаминами, но, если его понять и освоить, можно обойтись и без триптаминов. До сих пор нам удалось установить наличие своеобразного голосового феномена у двух индивидуумов, поставленных в сходные экспериментальные условия. Теперь нужно попытаться выяснить, что же представляет собой данный феномен. Необходимо провести эксперименты со звуком и, базируясь на их результатах, вывести теории, которые помогут нам понять процесс в действии. Теренс экспериментирует с этими звуками гораздо дольше, чем кто-то другой (насколько мне известно, единственный, кроме него, - я сам), и ему уже удалось обнаружить кое-что интересное.

Нечто вроде того, что обычно невидимая синтаксическая паутина, удерживающая вместе и язык, и весь мир, может отвердеть или изменить свой онтологический статус и стать видимой. Похоже, и вправду существует некое параллельное измерение мысли, где все состоит из видимой речи, что-то вроде соседнего мирка, населенного эльфами, которые сами воспевают себя в жизнь и приглашают всех встречных последовать их примеру.

Он описывает состояние, вызываемое ДМТ, в котором возможны продолжительные всплески такой звуковой энергии, когда видишь, как звуковые уровни уплотняются и в конце концов материализуются, превращаясь в крошечных существ, похожих на заводных гномов, сделанных из материала, напоминающего стеклянистую пену, которая изливается из тела, рта и половых органов в течение всего времени, пока длится звук. Она пузырится, фосфоресцирует и не поддается описанию. Перед ней языковая метафора беспомощна, ибо на самом деле вещество это представляет собой запредельную для языка материю. Это речь, но состоит она не из слов; это речь, которая становится и является тем, о чем говорит. Она суть более совершенный первичный Логос. Мы убеждены, что, экспериментируя с этими голосовыми феноменами -при воздействии психоделиков и без них, - можно будет постичь транслингвистическую материю и использовать ее для достижения любой реальности, ибо произнести что-либо таким голосом - значит заставить это случиться!

Не будучи в то время химиками, мы сумели обратить сгущение духа в идею транслингвистической материи. Слово, предмет и познание слились воедино в лучших традициях высшей тантрической йоги. Брат мой был во власти откровения - тайны алхимии в ее самом традиционном смысле:

Столь опрометчивое утверждение могло бы показаться нелепым, не будь оно подкреплено долгими., изнурительными размышлениями на эту тему. Наши исследования в области химии мышления, метаболизма триптамина, природы мысли, сознания, истории, магии, шаманизма, квантовой и релятивистской физики, метаморфозы, насекомых, алхимических процессов и т. д. в совокупности с интуитивным пониманием некаузальных синхронистических процессов, происходящих под действием строфарии, позволяют нам осмелиться на не совсем уж дикую догадку относительно того, чем может быть этот облекающийся в форму звук. Влияя на нервные ткани, галлюциногены способны во временном измерении вносить изменение в сознание. Понятно, что само сознание тоже может производить изменения в трех измерениях. Под действием триптаминов появляется возможность при наличии определенных условий слышать и издавать голосом звук, который проходит через копировальное устройство высших измерений и сгущается, образуя транслингвистическую материю, т. е. материю, которая повторяет себя во времени, - вроде голограммы, которая повторяет себя в пространстве. Субстанция, возникновение которой инициируют звуки, - это триптамин, продукт метаболизма мысли, проходящей через высшее пространственное измерение. Она являет собой молекулу иного измерения, совершающую путь во внешнем для себя пространстве " этого" мира. Гипермерная природа данного материала такова, что он являет собой одновременно все - и понятия, и мысли, и миры, и людей, и события, сплавленное в единое целое силою алхимии ума, достояния высших измерений.

Такова гипотеза загадочной и магической слизи, легенды о которой и по сию пору сохранились на менее исследованных притонах Амазонки. Там ходят упорные слухи о некем магическом веществе, которое искусные шаманы выделяют из своего тела. Оно якобы помогает им врачевать, творить чудеса и добывать сведения, которые невозможно получить никаким из обычных способов. Как волшебные зеркала, знакомые нам по сказкам, волшебные жидкости из бытующих в джунглях поверий - это окна, позволяющие заглянуть в далекие времена и края. Наша задача состояла в том, чтобы создать достоверную модель того, как может происходить такой феномен, не забывая при этом об известных или подразумеваемых законах физики и химии. Задача не из легких! В своем дневнике Деннис размышлял:

Возникает множество вопросов относительно феноменологии этой временной голограммы как жидкой матрицы. Мы полагаем, что триптамин, продукт метаболизма высших измерений - алхимический феномен, заключающийся в правильном соединении триптамина (соединения, почти повсеместно встречающегося в органическом мире) с произносимым голосом звуком, который опосредован умом. Именно ум управляет этим процессом, а управление заключается в гармонической настройке на внутренний аудиолингвистический феномен, который, возможно, представляет собой " тон" электронного парамагнитного резонанса молекулы псилоцибина, И когда наступает смыкание с этим тоном - процесс, который заключается главным образом в доведенном до совершенства звукоподражании внутреннему тону, - то вырабатывается гипермерный триптамин. Является ли он таким же продуктом ума, как и мысль? Реален ли он, как любая жидкость, как вода? Харнер утверждает, что шаманы дживаро под влиянием триптамина, употребляемого вместе с Banisteriopsis caapi (аяхуаска), замедляющей действие МАО, вырабатывают светящуюся жидкость, благодаря которой и творят все свои колдовские дела. Говорят, что эту невидимую обычным глазом жидкость может увидеть любой, кто отведает настой аяхуаски, которую часто связывают с фиолетовым свечением и темно-синими галлюцинациями. Возможно, речь идет о термической плазме, видимой только в ультрафиолетовом спектре. Если окажется, что этот феномен подпадает под вышеупомянутую категорию " продукт ума" и действует так, как описано, но с одной оговоркой: он не имеет отношения к обычному пространству-времени, то он все равно представляет собой суть того гиперизмерения, которое Юнг назвал коллективным бессознательным.

Если оглянуться в прошлое с высоты двадцатилетнего опыта, эти записи покажутся одновременно заумными и наивными. Теория о возможности совместной метаморфозы мира мысли и материи противоречит принципам интуитивизма и концептуально усложнена, и все же именно уверенность, что за этим феноменом или за представлением о нем скрывается нечто реальное, явилась тем главным, что привело нас к исследованию шаманизма в бассейне Амазонки. Прочитав эти записи впервые, я усомнился в прочитанном. Казалось, в нем нет и крупицы здравого смысла. Я так и не сумел толком ничего понять. Однако и сегодня, когда позади лежат годы исследований, направленных на осмысление событий в Ла Чоррере, эти идеи кажутся такими же волшебно близкими и одновременно далекими, какими показались мне тогда. У нас была теория и был опыт, и вскоре мы решили попытаться связать их воедино, поставив эксперимент, результаты которого были бы абсурдны, не содержись в странных идеях, рожденных в тот период, зерна практической истины.

Вечером, перед тем как лечь спать, Ив, Деннис и я выкурили самокрутку Санта-Марты-Голд. Когда мы уселись и начали этот ритуал, вокруг стояла тихая, совершенно ясная ночь. Ив что-то сказала по этому поводу, и все мы на миг взглянули на Млечный путь. Небо было усеяно миллионами звезд. Мы покуривали, храня благоговейное молчание. Прошло, наверное, минут пять, а каждый из нас все еще блуждал в своих мыслях. Мечты наши прервал возглас Денниса:

- Взгляните, как быстро изменилась воздушная среда! Туман поднимается.

И точно. Вокруг на расстоянии футов в семьдесят жался к земле слой густого тумана толщиной всего в несколько футов. И вот, прямо у нас на глазах, он начал разбухать, распространяясь ввысь и вширь, пока не превратился в плотную пелену, окутавшую всю окрестность. Всего несколько минут - и на месте бездонного и ясного ночного неба возникла сплошная завеса тумана. Я был искренне изумлен. Первым предложил объяснение Деннис, причем уверенность его была еще более ошеломляющей, чем само явление:

- Это нестабильность давления, которая под влиянием нашей горящей самокрутки смогла перейти критический порог.

- Ты, должно быть, меня разыгрываешь! - не поверил я. -" Неужели ты хочешь сказать, что жар от нашей самокрутки заставил воду вокруг нас сгуститься в видимый туман, и это явилось началом цепной реакции для всего перенасыщенного влагой окрестного воздуха? Не можешь же ты утверждать такое всерьез!

- Нет-нет, именно так оно и есть! Более того, это произошло не случайно, вернее сказать, нечто, может быть, гриб, использует это в качестве примера. Это его способ показать нам, что малые нестабильности в системе могут создавать общие большие колебания. (Разумеется, никто из нас не мог тогда знать, что в последующие десятилетия математики будут изучать такие вот идеи под названием " теория и динамика хаоса" )

- Ну, ты даешь!

Эта болтовня Денниса выбила меня из колеи. Я и вообразить не мог, что его объяснение верно, и недоумевал, как он сам может считать его правдоподобным. Мне впервые пришло в голову, что он слегка свихнулся. Тогда, думая об этом, я не пользовался жаргоном психоаналитиков, но заметил у себя реакцию, которая включала мысль о том, что он соскальзывает в мифопоэтическую реальность, или, как я тогда для себя сформулировал,, " у него крыша поехала".

Тем временем туман стал совершенно непроглядным, и все мы пошли спать. Но перед этим Ив рассказала, что во время молчания, предшествующего появлению тумана, у нее была галлюцинация. Когда она сидела с закрытыми глазами, ей привиделось странное, похожее на эльфа существо, которое катило по земле сложный многогранник. И каждая его грань, сказала она, казалась окном в другое время и в другой мир.

- Камень! - вырвалось у меня. Я почти ощутимо представлял ее видение: да это же lapis philosophorum (философский камень), лучезарная цель, веками манившая алхимиков и магов, блеснула в тропической ночи в виде Огромного многомерного алмаза, философский камень, хранимый подземным гномом. Какой глубинной и проникновенной силой обладал этот образ! Казалось, я ощущал душевные чаяния древних алхимиков - признанных авторитетов и никому не известных тружеников, искавших этот lapis в клубящемся дыму своих перегонных кубов. Я, казалось, видел золотую цепь адептов, уходящую в далекое эллинистическое прошлое, Гермесовы скрижали, проект, затмевающий своим размахом империи века, - не что иное, как попытка спасения падшего человечества силой возвращения материи утраченной духовности. Я никогда не представлял себе загадку камня в таком разрезе, но, пока я слушал рассказ Ив о том, что она видела, у меня возник мысленный образ, который и по сию пору остается со мной. Это образ философского камня как гипермерного самоцвета, превращающегося в НЛО человеческой души как космического корабля. Именно он есть универсальная панацея после конца времени, а вся история - это лишь ударная волна сего окончательного осуществления потенции человеческой души. Вит такие мысли, такие откровения, казавшиеся мне тогда шевелением чего-то необъятного, чего-то смутно предчувствуемого, протянувшегося через миллионы лет и имеющего отношение к судьбе человечества и возвращению души к ее рождающему восторг и трепет тайному источнику, посетили меня в ту ночь. Что же происходило с нами?

Чувство необычного было почти осязаемо. Казалось, темные бездны пространства и времени разверзаются прямо у нас под ногами. Образ висящей в космическом пространстве Земли эмоциональнодовлел над всем, что нас окружало. Что же это было в действительности? Я лежал в гамаке, взволнованный и напуганный, постепенно погружаясь в сон. И вот он пришел, спасительный и глубокий, а с ним и глубокие сновидения, от которых к утру ничего не осталось, кроме ощущения зияющей звездной бездны.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ. ОПУС НАЧИНАЕТ ВЫРИСОВЫВАТЬСЯ В которой Деннис обнародует свою стратегию осуществления Великого Деяния.

Утро 2 марта 1971 года выдалось в Ла Чоррере хрустально-прозрачным и жарким. Этого дня мы - Ив, Деннис и я - давно ждали, чтобы завладеть домом в лесу, который наконец освободился. Именно в то утро мы были возбуждены больше чем обычно, что было связано с частыми сменами жилья. Вот уже три дня, сразу же после эпизода с глоссолалией, случившегося двадцать седьмого, Деннис беспрестанно твердил, что энергия этого феномена столь велика, что нельзя продолжать эксперимент, пока мы не окажемся в полном уединении, которое обеспечит нам дом в лесу.

Мы начали переселяться на новое место вскоре после рассвета, чтобы не делать это в дневное пекло. Путь, по которому нам предстояло перебраться самим и перетащить снаряжение, пролегал через пастбище - мы не бывали там со времени опыта с грибами, который провели три дня назад. Весь выгон пестрел строфариями. Казалось, не было ни одной коровьей лепешки, из которой не торчал бы отличный золотистый гриб. Я пообещал себе, что как только мы приведем в порядок свой новый дом и покончим с переездом, то сразу же снова примемся за грибы.



  

© helpiks.su При использовании или копировании материалов прямая ссылка на сайт обязательна.