Хелпикс

Главная

Контакты

Случайная статья





Александр БЛОК 22 страница



 

14 мая 1914

 

 

Ты жил один! Друзей ты не искал

И не искал единоверцев.

Ты острый нож безжалостно вонзал

В открытое для счастья сердце.

 

- Безумный друг! Ты мог бы счастлив быть!..

- Зачем? Средь бурного ненастья

Мы, всё равно, не можем сохранить

Неумирающего счастья!

 

26 августа 1914

 

 

Превратила всё в шутку сначала,

Поняла - принялась укорять,

Головою красивой качала,

Стала слезы платком вытирать.

 

И, зубами дразня, хохотала,

Неожиданно всё позабыв.

Вдруг припомнила всё - зарыдала,

Десять шпилек на стол уронив.

 

Подурнела, пошла, обернулась,

Воротилась, чего-то ждала,

Проклинала, спиной повернулась

И, должно быть, навеки ушла...

 

Что ж, пора приниматься за дело,

За старинное дело свое. -

Неужели и жизнь отшумела,

Отшумела, как платье твое?

 

29 февраля 1916

 

 

Та жизнь прошла,

И сердце спит,

Утомлено.

И ночь опять пришла,

Бесстрашная - глядит

В мое окно.

 

И выпал снег,

И не прогнать

Мне зимних чар...

И не вернуть тех нег,

И странно вспоминать,

Что был пожар.

 

31 августа 1914

 

 

Была ты всех ярче, верней и прелестней,

Не кляни же меня, не кляни!

Мой поезд летит, как цыганская песня,

Как те невозвратные дни...

 

Что было любимо - всё мимо, мимо,

Впереди - неизвестность пути...

Благословенно, неизгладимо,

Невозвратимо... прости!

 

31 августа 1914

 

 

Разлетясь по всему небосклону,

Огнекрасная туча идет.

Я пишу в моей келье мадонну,

Я пишу - моя дума растет.

 

Вот я вычертил лик ее нежный,

Вот под кистью рука расцвела,

Вот сияют красой белоснежной

Два небесных, два легких крыла...

 

Огнекрасные отсветы ярче

На суровом моем полотне...

Неотступная дума всё жарче

Обнимает, прильнула ко мне...

 

31 августа 1914

 

 

Он занесен - сей жезл железный -

Над нашей головой. И мы

Летим, летим над грозной бездной

Среди сгущающейся тьмы.

 

Но чем полет неукротимей,

Чем ближе веянье конца,

Тем лучезарнее, тем зримей

Сияние Ее Лица.

 

И сквозь круженье вихревое,

Сынам отчаянья сквозя,

Ведет, уводит в голубое

Едва приметная стезя.

 

3 декабря 1914

 

 

Пусть я и жил, не любя,

Пусть я и клятвы нарушу, -

Всё ты волнуешь мне душу,

Где бы ни встретил тебя!

 

О, эти дальние руки!

В тусклое это житье

Очарованье свое

Вносишь ты, даже в разлуке!

 

И в одиноком моем

Доме, пустом и холодном,

В сне, никогда не свободном,

Снится мне брошенный дом.

 

Старые снятся минуты,

Старые снятся года...

Видно, уж так навсегда

Думы тобою замкнуты!

 

Кто бы ни звал - не хочу

На суетливую нежность

Я променять безнадежность -

И, замыкаясь, молчу.

 

8 октября 1915

 

 

Протекли за годами года,

И слепому и глупому мне

Лишь сегодня приснилось во сне,

Что она не любила меня никогда...

 

Только встречным случайным я был,

Только встречным я был на пути,

Но остыл тот младенческий пыл,

И она мне сказала: прости.

 

А душа моя - той же любовью полна,

И минуты с другими отравлены мне,

Та же дума - и песня одна

Мне звучала сегодня во сне...

 

30 сентября 1915

 

 

За горами, за лесами,

За дорогами пыльными,

За холмами могильными -

Под другими цветешь небесами...

 

И когда забелеет гора,

Дол оденется зеленью вешнею,

Вспоминаю с печалью нездешнею

Всё былое мое, как вчера...

 

В снах печальных тебя узнаю

И сжимаю руками моими

Чародейную руку твою,

Повторяя далекое имя.

 

30 сентября 1915

 

КАРМЕН

(1914)

 

                       Л. А. Д.

 

 

Как океан меняет цвет,

Когда в нагроможденной туче

Вдруг полыхнет мигнувший свет, -

Так сердце под грозой певучей

Меняет строй, боясь вздохнуть,

И кровь бросается в ланиты,

И слезы счастья душат грудь

Перед явленьем Карменситы.

 

4 марта 1914

 

 

На небе - празелень, и месяца осколок

Омыт, в лазури спит, и ветер, чуть дыша,

Проходит, и весна, и лед последний колок,

И в сонный входит вихрь смятенная душа...

 

Что месяца нежней, что зорь закатных выше?

Знай про себя, молчи, друзьям не говори:

В последнем этаже, там, под высокой крышей,

Окно, горящее не от одной зари...

 

24 марта 1914

 

 

Есть демон утра. Дымно-светел он,

Золотокудрый и счастливый.

Как небо, синь струящийся хитон,

Весь - перламутра переливы.

 

Но как ночною тьмой сквозит лазурь,

Так этот лик сквозит порой ужасным,

И золото кудрей - червонно-красным,

И голос - рокотом забытых бурь.

 

24 марта 1914

 

 

Бушует снежная весна.

Я отвожу глаза от книги...

О, страшный час, когда она,

Читая по руке Цуниги,

В глаза Хозе метнула взгляд!

Насмешкой засветились очи,

Блеснул зубов жемчужный ряд,

И я забыл все дни, все ночи,

И сердце захлестнула кровь,

Смывая память об отчизне...

А голос пел: Ценою жизни

Ты мне заплатишь за любовь!

 

18 марта 1914

 

 

Среди поклонников Кармен,

Спешащих пестрою толпою,

Ее зовущих за собою,

Один, как тень у серых стен

Ночной таверны Лиллас-Пастья,

Молчит и сумрачно глядит,

Не ждет, не требует участья,

Когда же бубен зазвучит

И глухо зазвенят запястья, -

Он вспоминает дни весны,

Он средь бушующих созвучий

Глядит на стан ее певучий

И видит творческие сны.

 

26 марта 1914

 

 

Сердитый взор бесцветных глаз.

Их гордый вызов, их презренье.

Всех линий - таянье и пенье.

Так я Вас встретил в первый раз.

В партере - ночь. Нельзя дышать.

Нагрудник черный близко, близко...

И бледное лицо... и прядь

Волос, спадающая низко...

О, не впервые странных встреч

Я испытал немую жуткость!

Но этих нервных рук и плеч

Почти пугающая чуткость...

В движеньях гордой головы

Прямые признаки досады...

(Так на людей из-за ограды

Угрюмо взглядывают львы).

А там, под круглой лампой, там

Уже замолкла сегидилья,

И злость, и ревность, что не к Вам

Идет влюбленный Эскамильо,

Не Вы возьметесь за тесьму,

Чтобы убавить свет ненужный,

И не блеснет уж ряд жемчужный

Зубов - несчастному тому...

О, не глядеть, молчать - нет мочи,

Сказать - не надо и нельзя...

И вы уже (звездой средь ночи),

Скользящей поступью скользя,

Идете - в поступи истома,

И песня Ваших нежных плеч

Уже до ужаса знакома,

И сердцу суждено беречь,

Как память об иной отчизне, -

Ваш образ, дорогой навек...

 

А там: Уйдем, уйдем от жизни,

Уйдем от этой грустной жизни!

Кричит погибший человек...

 

И март наносит мокрый снег.

 

25 марта 1914

 

 

Вербы - это весенняя таль,

И чего-то нам светлого жаль,

Значит - теплится где-то свеча,

И молитва моя горяча,

И целую тебя я в плеча.

 

Этот колос ячменный - поля,

И заливистый крик журавля,

Это значит - мне ждать у плетня

До заката горячего дня.

Значит - ты вспоминаешь меня.

 

Розы - страшен мне цвет этих роз,

Это - рыжая ночь твоих кос?

Это - музыка тайных измен?

Это - сердце в плену у Кармен?

 

30 марта 1914

 

 

Ты - как отзвук забытого гимна

В моей черной и дикой судьбе.

О, Кармен, мне печально и дивно,

Что приснился мне сон о тебе.

 

Вешний трепет, и лепет, и шелест,

Непробудные, дикие сны,

И твоя одичалая прелесть -

Как гитара, как бубен весны!

 

И проходишь ты в думах и грезах,

Как царица блаженных времен,

С головой, утопающей в розах,

Погруженная в сказочный сон.

 

Спишь, змеею склубясь прихотливой,

Спишь в дурмане и видишь во сне

Даль морскую и берег счастливый,

И мечту, недоступную мне.

 

Видишь день беззакатный и жгучий

И любимый, родимый свой край,

Синий, синий, певучий, певучий,

Неподвижно-блаженный, как рай.

 

В том раю тишина бездыханна,

Только в куще сплетенных ветвей

Дивный голос твой, низкий и странный,

Славит бурю цыганских страстей.

 

28 марта 1914

 

 

О да, любовь вольна, как птица,

Да, всё равно - я твой!

Да, всё равно мне будет сниться

Твой стан, твой огневой!

 

Да, в хищной силе рук прекрасных,

В очах, где грусть измен,

Весь бред моих страстей напрасных,

Моих ночей, Кармен!

 

Я буду петь тебя, я небу

Твой голос передам!

Как иерей свершу я требу

За твой огонь - звездам!

 

Ты встанешь бурною волною

В реке моих стихов,

И я с руки моей не смою,

Кармен, твоих духов...

 

И в тихий час ночной, как пламя,

Сверкнувшее на миг,

Блеснет мне белыми зубами

Твой неотступный лик.

 

Да, я томлюсь надеждой сладкой,

Что ты, в чужой стране,

Что ты, когда-нибудь, украдкой

Помыслишь обо мне...

 

За бурей жизни, за тревогой,

За грустью всех измен, -

Пусть эта мысль предстанет строгой,

Простой и белой, как дорога,

Как дальний путь, Кармен!

 

28 марта 1914

 

 

Нет, никогда моей, и ты ничьей не будешь.

Так вот что так влекло сквозь бездну грустных лет,

Сквозь бездну дней пустых, чье бремя не избудешь.

Вот почему я - твой поклонник и поэт!

 

Здесь - страшная печать отверженности женской

За прелесть дивную - постичь ее нет сил.

Там - дикий сплав миров, где часть души вселенской

Рыдает, исходя гармонией светил.

 

Вот - мой восторг, мой страх в тот вечер в темном зале!

Вот, бедная, зачем тревожусь за тебя!

Вот чьи глаза меня так странно провожали,

Еще не угадав, не зная... не любя!

 

Сама себе закон - летишь, летишь ты мимо,

К созвездиям иным, не ведая орбит,

И этот мир тебе - лишь красный облак дыма,

Где что-то жжет, поет, тревожит и горит!

 

И в зареве его - твоя безумна младость...

Всё - музыка и свет: нет счастья, нет измен...

Мелодией одной звучат печаль и радость...

Но я люблю тебя: я сам такой, Кармен.

 

31 марта 1914

 

727. СОЛОВЬИНЫЙ САД

(1915)

 

 

Я ломаю слоистые скалы

В час отлива на илистом дне,

И таскает осел мой усталый

Их куски на мохнатой спине.

 

Донесем до железной дороги,

Сложим в кучу, - и к морю опять

Нас ведут волосатые ноги,

И осел начинает кричать.

 

И кричит, и трубит он, - отрадно,

Что идет налегке хоть назад.

А у самой дороги - прохладный

И тенистый раскинулся сад.

 

По ограде высокой и длинной

Лишних роз к нам свисают цветы.

Не смолкает напев соловьиный,

Что-то шепчут ручьи и листы.

 

Крик осла моего раздается

Каждый раз у садовых ворот,

А в саду кто-то тихо смеется,

И потом - отойдет и поет.

 

И, вникая в напев беспокойный,

Я гляжу, понукая осла,

Как на берег скалистый и знойный

Опускается синяя мгла.

 

 

Знойный день догорает бесследно,

Сумрак ночи ползет сквозь кусты;

И осел удивляется, бедный:

- Что, хозяин, раздумался ты?

 

Или разум от зноя мутится,

Замечтался ли в сумраке я?

Только всё неотступнее снится

Жизнь другая - моя, не моя...

 

И чего в этой хижине тесной

Я, бедняк обездоленный, жду,

Повторяя напев неизвестный,

В соловьином звенящий саду?

 

Не доносятся жизни проклятья

В этот сад, обнесенный стеной,

В синем сумраке белое платье

За решоткой мелькает резной.

 

Каждый вечер в закатном тумане

Прохожу мимо этих ворот,

И она меня, легкая, манит

И круженьем, и пеньем зовет.

 

И в призывном круженье и пенье

Я забытое что-то ловлю,

И любить начинаю томленье,

Недоступность ограды люблю.

 

 

Отдыхает осел утомленный,

Брошен лом на песке под скалой,

А хозяин блуждает влюбленный

За ночною, за знойною мглой.

 

И знакомый, пустой, каменистый,

Но сегодня - таинственный путь

Вновь приводит к ограде тенистой,

Убегающей в синюю муть.

 

И томление всё безысходней,

И идут за часами часы,

И колючие розы сегодня

Опустились под тягой росы.

 

Наказанье ли ждет, иль награда,

Если я уклонюсь от пути?

Как бы в дверь соловьиного сада

Постучаться, и можно ль войти?

 

А уж прошлое кажется странным,

И руке не вернуться к труду:

Сердце знает, что гостем желанным

Буду я в соловьином саду...

 

 

Правду сердце мое говорило,

И ограда была не страшна.

Не стучал я - сама отворила

Неприступные двери она.

 

Вдоль прохладной дороги, меж лилий,

Однозвучно запели ручьи,

Сладкой песнью меня оглушили,

Взяли душу мою соловьи.

 

Чуждый край незнакомого счастья

Мне открыли объятия те,

И звенели, спадая, запястья

Громче, чем в моей нищей мечте.

 

Опьяненный вином золотистым,

Золотым опаленный огнем,

Я забыл о пути каменистом,

О товарище бедном своем.

 

 

Пусть укрыла от дольнего горя

Утонувшая в розах стена, -

Заглушить рокотание моря

Соловьиная песнь не вольна!

 

И вступившая в пенье тревога

Рокот волн до меня донесла...

Вдруг - виденье: большая дорога

И усталая поступь осла...

 

И во мгле благовонной и знойной

Обвиваясь горячей рукой,

Повторяет она беспокойно:

- Что с тобою, возлюбленный мой?

 

Но, вперяясь во мглу сиротливо,

Надышаться блаженством спеша,

Отдаленного шума прилива

Уж не может не слышать душа.

 

 

Я проснулся на мглистом рассвете

Неизвестно которого дня.

Спит она, улыбаясь, как дети, -

Ей пригрезился сон про меня.

 

Как под утренним сумраком чарым

Лик, прозрачный от страсти, красив!...

По далеким и мерным ударам

Я узнал, что подходит прилив.

 

Я окно распахнул голубое,

И почудилось, будто возник

За далеким рычаньем прибоя

Призывающий жалобный крик.

 

Крик осла был протяжен и долог,

Проникал в мою душу, как стон,

И тихонько задернул я полог,

Чтоб продлить очарованный сон.

 

И, спускаясь по камням ограды,

Я нарушил цветов забытье.

Их шипы, точно руки из сада,

Уцепились за платье мое.

 

 

Путь знакомый и прежде недлинный

В это утро кремнист и тяжел.

Я вступаю на берег пустынный,

Где остался мой дом и осел.

 

Или я заблудился в тумане?

Или кто-нибудь шутит со мной?

Нет, я помню камней очертанье,

Тощий куст и скалу над водой...

 

Где же дом? - И скользящей ногою

Спотыкаюсь о брошенный лом,

Тяжкий, ржавый, под черной скалою

Затянувшийся мокрым песком...

 

Размахнувшись движеньем знакомым

(Или всё еще это во сне? ),

Я ударил заржавленным ломом

По слоистому камню на дне...

 

И оттуда, где серые спруты

Покачнулись в лазурной щели,

Закарабкался краб всполохнутый

И присел на песчаной мели.

 

Я подвинулся, - он приподнялся,

Широко разевая клешни,

Но сейчас же с другим повстречался,

Подрались и пропали они...

 

А с тропинки, протоптанной мною,

Там, где хижина прежде была,

Стал спускаться рабочий с киркою,

Погоняя чужого осла.

 

РОДИНА

(1907-1916)

 

 

Ты отошла, и я в пустыне

К песку горячему приник.

Но слова гордого отныне

Не может вымолвить язык.

О том, что было, не жалея,

Твою я понял высоту:

Да. Ты - родная Галилея

Мне - невоскресшему Христу.

И пусть другой тебя ласкает,

Пусть множит дикую молву:

Сын Человеческий не знает,

Где приклонить ему главу.

 

30 мая 1907

 

 

В густой траве пропадешь с головой.

В тихий дом войдешь, не стучась...

Обнимет рукой, оплетет косой

И, статная, скажет: - Здравствуй, князь.

 

Вот здесь у меня - куст белых роз.

Вот здесь вчера - повилика вилась.

Где был, пропадал? что за весть принес?

Кто любит, не любит, кто гонит нас?

 

Как бывало, забудешь, что дни идут,

Как бывало, простишь, кто горд и зол.

И смотришь - тучи вдали встают,

И слушаешь песни далеких сел...

 

Заплачет сердце по чужой стороне,

Запросится в бой - зовет и манит...

Только скажет: - Прощай. Вернись ко мне.

И опять за травой колокольчик звенит...

 

12 июля 1907

 

 

Задебренные лесом кручи:

Когда-то там, на высоте,

Рубили деды сруб горючий

И пели о своем Христе.

 

Теперь пастуший кнут не свистнет,

И песни не споет свирель.

Лишь мох сырой с обрыва виснет,

Как ведьмы сбитая кудель.

 

Навеки непробудной тенью

Ресницы мхов опушены,

Спят, убаюканные ленью

Людской врагини - тишины.

 

И человек печальной цапли

С болотной кочки не спугнет,

Но в каждой тихой, ржавой капле -

Зачало рек, озер, болот.

 

И капли ржавые, лесные,

Родясь в глуши и темноте,

Несут испуганной России

Весть о сжигающем Христе.

 

29 августа 1914

 

731-735. НА ПОЛЕ КУЛИКОВОМ

 

 

Река раскинулась. Течет, грустит лениво

И моет берега.

Над скудной глиной желтого обрыва

В степи грустят стога.

 

О, Русь моя! Жена моя! До боли

Нам ясен долгий путь!

Наш путь - стрелой татарской древней воли

Пронзил нам грудь.

 

Наш путь - степной, наш путь - в тоске безбрежной -

В твоей тоске, о, Русь!

И даже мглы - ночной и зарубежной -

Я не боюсь.

 

Пусть ночь. Домчимся. Озарим кострами

Степную даль.

В степном дыму блеснет святое знамя

И ханской сабли сталь...

 

И вечный бой! Покой нам только снится

Сквозь кровь и пыль...

Летит, летит степная кобылица

И мнет ковыль...

 

И нет конца! Мелькают версты, кручи...

Останови!

Идут, идут испуганные тучи,

Закат в крови!

 

Закат в крови! Из сердца кровь струится!

Плачь, сердце, плачь...

Покоя нет! Степная кобылица

Несется вскачь!

 

7 июня 1908

 

 

Мы, сам-друг, над степью в полночь стали:

Не вернуться, не взглянуть назад.

За Непрядвой лебеди кричали,

И опять, опять они кричат...

 

На пути - горючий белый камень.

За рекой - поганая орда.

Светлый стяг над нашими полками

Не взыграет больше никогда.

 

И, к земле склонившись головою,

Говорит мне друг: - Остри свой меч,

Чтоб недаром биться с татарвою,

За святое дело мертвым лечь!

 

Я - не первый воин, не последний,

Долго будет родина больна.

Помяни ж за раннею обедней

Мила друга, светлая жена!

 

8 июня 1908

 

 

В ночь, когда Мамай залег с ордою

Степи и мосты,

В темном поле были мы с Тобою, -

Разве знала Ты?

 

Перед Доном темным и зловещим,

Средь ночных полей,

Слышал я Твой голос сердцем вещим

В криках лебедей.

 

С полуночи тучей возносилась

Княжеская рать,

И вдали, вдали о стремя билась,

Голосила мать.

 

И, чертя круги, ночные птицы

Реяли вдали.

А над Русью тихие зарницы

Князя стерегли.

 

Орлий клёкот над татарским станом

Угрожал бедой,

А Непрядва убралась туманом,

Что княжна фатой.

 

И с туманом над Непрядвой спящей,

Прямо на меня

Ты сошла, в одежде свет струящей,

Не спугнув коня.

 

Серебром волны блеснула другу

На стальном мече,

Освежила пыльную кольчугу

На моем плече.

 

И когда, наутро, тучей черной

Двинулась орда,

Был в щите Твой лик нерукотворный

Светел навсегда.

 

14 июня 1908

 

 

Опять с вековою тоскою

Пригнулись к земле ковыли.

Опять за туманной рекою

Ты кличешь меня издали...

 

Умчались, пропали без вести

Степных кобылиц табуны,

Развязаны дикие страсти

Под игом ущербной луны.

 

И я с вековою тоскою,

Как волк под ущербной луной,

Не знаю, что делать с собою,

Куда мне лететь за тобой!

 

Я слушаю рокоты сечи

И трубные крики татар,

Я вижу над Русью далече

Широкий и тихий пожар.

 

Объятый тоскою могучей,

Я рыщу на белом коне...

Встречаются вольные тучи

Во мглистой ночной вышине.

 

Вздымаются светлые мысли

В растерзанном сердце моем,

И падают светлые мысли,

Сожженные темным огнем...

 

- Явись, мое дивное диво!

Быть светлым меня научи!

Вздымается конская грива...

За ветром взывают мечи...

 

31 июля 1908

 

 

                        И мглою бед неотразимых

                        Грядущий день заволокло.

                                          Вл. Соловьев

 

Опять над полем Куликовым

Взошла и расточилась мгла,

И, словно облаком суровым,

Грядущий день заволокла.

 

За тишиною непробудной,

За разливающейся мглой

Не слышно грома битвы чудной,

Не видно молньи боевой.

 

Но узнаю тебя, начало

Высоких и мятежных дней!

Над вражьим станом, как бывало,

И плеск и трубы лебедей.

 

Не может сердце жить покоем,

Недаром тучи собрались.

Доспех тяжел, как перед боем.

Теперь твой час настал. - Молись!

 

23 декабря 1908

 

736. РОССИЯ

 

Опять, как в годы золотые,

Три стертых треплются шлеи,

И вязнут спицы росписные

В расхлябанные колеи...

 

Россия, нищая Россия,

Мне избы серые твои,

Твои мне песни ветровые -

Как слезы первые любви!

 

Тебя жалеть я не умею

И крест свой бережно несу...

Какому хочешь чародею

Отдай разбойную красу!

 

Пускай заманит и обманет, -

Не пропадешь, не сгинешь ты,

И лишь забота затуманит

Твои прекрасные черты...

 

Ну что ж? Одной заботой боле -

Одной слезой река шумней,

А ты всё та же - лес, да поле,

Да плат узорный до бровей...

 

И невозможное возможно,

Дорога долгая легка,

Когда блеснет в дали дорожной

Мгновенный взор из-под платка,

Когда звенит тоской острожной

Глухая песня ямщика!..

 

18 октября 1908

 

 

Вот он - ветер,

Звенящий тоскою острожной,

Над бескрайною топью

Огонь невозможный,

Распростершийся призрак

Ветлы придорожной...

 

Вот - что ты мне сулила:

Могила.

 

4 ноября 1908

 

738. ОСЕННИЙ ДЕНЬ

 

Идем по жнивью, не спеша,

С тобою, друг мой скромный,

И изливается душа,

Как в сельской церкви темной.

 

Осенний день высок и тих,

Лишь слышно - ворон глухо

Зовет товарищей своих,

Да кашляет старуха.

 

Овин расстелет низкий дым,

И долго под овином

Мы взором пристальным следим

За лётом журавлиным...

 

Летят, летят косым углом,

Вожак звенит и плачет...

О чем звенит, о чем, о чем?

Что плач осенний значит?

 

И низких нищих деревень

Не счесть, не смерить оком,

И светит в потемневший день

Костер в лугу далеком...

 

О, нищая моя страна,

Что ты для сердца значишь?

О, бедная моя жена,

О чем ты горько плачешь?

 

1 января 1909

 

 

                        Не уходи. Побудь со мною,

                        Я так давно тебя люблю.

 

Дым от костра струею сизой

Струится в сумрак, в сумрак дня.

Лишь бархат алый алой ризой,

Лишь свет зари - покрыл меня.

 

Всё, всё обман, седым туманом

Ползет печаль угрюмых мест.

И ель крестом, крестом багряным

Кладет на даль воздушный крест...

 

Подруга, на вечернем пире,

Помедли здесь, побудь со мной.

Забудь, забудь о страшном мире,

Вздохни небесной глубиной.

 

Смотри с печальною усладой,

Как в свет зари вползает дым.

Я огражу тебя оградой -

Кольцом из рук, кольцом стальным.

 

Я огражу тебя оградой -

Кольцом живым, кольцом из рук.

И нам, как дым, струиться надо

Седым туманом - в алый круг.

 

Август 1909

 

 

Русь моя, жизнь моя, вместе ль нам маяться?

Царь, да Сибирь, да Ермак, да тюрьма!

Эх, не пора ль разлучиться, раскаяться...

Вольному сердцу на что твоя тьма?

 

Знала ли что? Или в бога ты верила?

Что там услышишь из песен твоих?

Чудь начудила, да Меря намерила

Гатей, дорог да столбов верстовых...



  

© helpiks.su При использовании или копировании материалов прямая ссылка на сайт обязательна.