Хелпикс

Главная

Контакты

Случайная статья





Александр БЛОК 21 страница



И живу с тобою рядом,

Как во сне.

И живу под бледным взглядом

Долгой ночи,

Словно месяц там, над садом,

Смотрит в очи

    Тишине.

 

7 декабря 1908

 

 

Грустя и плача и смеясь,

Звенят ручьи моих стихов

У ног твоих,

И каждый стих

Бежит, плетет живую вязь,

Своих не зная берегов.

 

Но сквозь хрустальные струи

Ты далека мне, как была...

Поют и плачут хрустали...

Как мне создать черты твои,

Чтоб ты прийти ко мне могла

Из очарованной дали?

 

8 декабря 1908

 

 

Опустись, занавеска линялая,

На больные герани мои.

Сгинь, цыганская жизнь небывалая,

Погаси, сомкни очи твои!

 

Ты ли, жизнь, мою горницу скудную

Убирала степным ковылем!

Ты ли, жизнь, мою сонь непробудную

Зеленым отравляла вином!

 

Как цыганка, платками узорными

Расстилалася ты предо мной,

Ой ли косами иссиня-черными,

Ой ли бурей страстей огневой!

 

Что рыдалось мне в шопоте, в забытьи,

Неземные ль какие слова?

Сам не свой только был я, без памяти,

И ходила кругом голова...

 

Спалена моя степь, трава свалена,

Ни огня, ни звезды, ни пути...

И кого целовал - не моя вина,

Ты, кому обещался, - прости...

 

30 декабря 1908

 

 

Мой милый, будь смелым

И будешь со мной.

 

Я вишеньем белым

Качнусь над тобой.

 

Зеленой звездою

С востока блесну,

 

Студеной волною

На панцырь плесну,

 

Русалкою вольной

Явлюсь над ручьем,

 

Нам вольно, нам больно,

Нам сладко вдвоем.

 

Нам в темные ночи

Легко умереть

 

И в мертвые очи

Друг другу глядеть.

 

1 января 1909

 

 

Не венчал мою голову траурный лавр

В эти годы пиров и скорбей.

Праздный слух был исполнен громами литавр,

Сердце - музыкой буйных страстей.

 

Светлой ангельской лжи не знавал я отрав,

Не бродил средь божественных чащ.

Сон мой длился века, все виденья собрав

В свой широкий, полунощный плащ.

 

И когда вам мерцает обманчивый свет,

Знайте - вновь он совьется во тьму.

Беззакатного дня, легковерные, нет.

Я ночного плаща не сниму.

 

19 января 1909

 

 

Покойник спать ложится

На белую постель.

В окне легко кружится

Спокойная метель.

Пуховым ветром мчится

На снежную постель.

 

Снежинок легкий пух

Куда летит, куда?

Прошли, прошли года,

Прости, бессмертный дух,

Мятежный взор и слух!

Настало никогда...

 

И отдых, милый отдых

Легко прильнул ко мне.

И воздух, вольный воздух

Вздохнул на простыне.

Прости, крылатый дух!

Лети, бессмертный пух!

 

3 февраля 1909

 

 

Уж вечер светлой полосою

На хладных рельсах догорал.

Ты, стройная, с тугой косою

Прошла по черным пятнам шпал.

Твой быстрый взор огнем докучным

Меня обжог и ослепил.

Мгновенье... громом однозвучным

Нас черный поезд разделил...

Когда же чуть дрожащим звоном

Пропели рельсы: не забудь,

И семафор огнем зеленым

Мне указал свободный путь, -

Уж ты далёко уходила,

Уже теряла цвет трава...

Там пыль взвилась, там ночь вступила

В свои туманные права...

Тревожный свист и клубы дыма

За поворотом на горе...

Напрасный миг, проплывший мимо...

Огонь зеленый на заре.

 

1 марта 1909

 

 

Здесь в сумерки в конце зимы

Она да я - лишь две души.

- Останься, дай посмотрим мы,

Как месяц канет в камыши.

Но в легком свисте камыша,

Под налетевшим ветерком,

Прозрачным синеньким ледком

Подернулась ее душа...

Ушла - и нет другой души,

Иду, мурлычу: тра-ля-ля...

Остались: месяц, камыши,

Да горький запах миндаля.

 

27 марта 1909

 

671-678. ЧЕРЕЗ ДВЕНАДЦАТЬ ЛЕТ

 

                       К. М. С.

 

 

Всё та же озерная гладь,

Всё так же каплет соль с градирен.

Теперь, когда ты стар и мирен,

О чем волнуешься опять?

 

Иль первой страсти юный гений

Еще с душой не разлучен,

И ты навеки обручен

Той давней, незабвенной тени?

 

Ты позови - она придет:

Мелькнет, как прежде, профиль важный,

И голос, вкрадчиво-протяжный,

Слова бывалые шепнет.

 

Июнь 1909

 

 

В темном парке под ольхой

В час полуночи глухой

 

Белый лебедь от весла

Спрятал голову в крыла.

 

Весь я - память, весь я - слух,

Ты со мной, печальный дух,

 

Знаю, вижу - вот твой след,

Смытый бурей стольких лет.

 

В тенях траурной ольхи

Сладко дышат мне духи,

 

В листьях матовых шурша,

Шелестит еще душа,

 

Но за бурей страстных лет

Всё - как призрак, всё - как бред,

 

Всё, что было, всё прошло,

В прудовой туман ушло.

 

Июнь 1909

 

 

Когда мучительно восстали

Передо мной дела и дни,

И сном глубоким от печали

Забылся я в лесной тени, -

 

Не знал я, что в лесу девичьем

Проходит память прежних дней,

И, пробудясь в игре теней,

Услышал ясно в пеньи птичьем:

 

- Внимай страстям, и верь, и верь,

Зови их всеми голосами,

Стучись полночными часами

В блаженства замкнутую дверь!

 

Июнь 1909

 

 

Синеокая, бог тебя создал такой.

Гений первой любви надо мной,

 

Встал он тихий, дождями омытый,

Запевает осой ядовитой,

 

Разметает он прошлого след,

Ему легкого имени нет,

 

Вижу снова я тонкие руки,

Снова слышу гортанные звуки,

 

И в глубокую глаз синеву

Погружаюсь опять наяву.

 

1897 - 1909. Bad Nauheim

 

 

Бывают тихие минуты:

Узор морозный на стекле;

Мечта невольно льнет к чему-то,

Скучая в комнатном тепле...

 

И вдруг - туман сырого сада,

Железный мост через ручей,

Вся в розах серая ограда,

И синий, синий плен очей...

 

О чем-то шепчущие струи,

Кружащаяся голова...

Твои, хохлушка, поцелуи,

Твои гортанные слова...

 

Июнь 1909

 

 

В тихий вечер мы встречались

(Сердце помнит эти сны).

Дерева едва венчались

Первой зеленью весны.

 

Ясным заревом алея,

Уводила вдоль пруда

Эта узкая аллея

В сны и тени навсегда.

 

Эта юность, эта нежность -

Что для нас она была?

Всех стихов моих мятежность

Не она ли создала?

 

Сердце занято мечтами,

Сердце помнит долгий срок,

Поздний вечер над прудами,

Раздушенный ваш платок.

 

23 марта 1910. Елагин остров

 

 

Уже померкла ясность взора,

И скрипка под смычок легла,

И злая воля дирижера

По арфам ветер пронесла...

 

Твой очерк страстный, очерк дымный

Сквозь сумрак ложи плыл ко мне.

И тенор пел на сцене гимны

Безумным скрипкам и весне...

 

Когда внезапно вздох недальный,

Домчавшись, кровь оледенил,

И кто-то бедный и печальный

Мне к сердцу руку прислонил...

 

Когда в гаданьи, еле зримый,

Встал предо мной, как редкий дым,

Тот призрак, тот непобедимый...

И арфы спели: улетим.

 

Март 1910

 

 

Всё, что память сберечь мне старается,

Пропадает в безумных годах,

Но горящим зигзагом взвивается

Эта повесть в ночных небесах.

 

Жизнь давно сожжена и рассказана,

Только первая снится любовь,

Как бесценный ларец перевязана

Накрест лентою алой, как кровь.

 

И когда в тишине моей горницы

Под лампадой томлюсь от обид,

Синий призрак умершей любовницы

Над кадилом мечтаний сквозит.

 

23 марта 1910

 

679. УТРО В МОСКВЕ

 

Упоительно встать в ранний час,

Легкий след на песке увидать.

Упоительно вспомнить тебя,

Что со мною ты, прелесть моя.

 

Я люблю тебя, панна моя,

Беззаботная юность моя,

И прозрачная нежность Кремля

В это утро - как прелесть твоя.

 

Июль 1909

 

 

Как прощались, страстно клялись

В верности любви...

Вместе таин приобщались,

Пели соловьи...

 

Взял гитару на прощанье

И у струн исторг

Все признанья, обещанья,

Всей души восторг...

 

Да тоска заполонила,

Порвалась струна...

Не звала б да не манила

Дальня сторона!

 

Вспоминай же, ради бога,

Вспоминай меня,

Как седой туман из лога

Встанет до плетня...

 

5 сентября 1909

 

 

Всё на земле умрет - и мать, и младость,

Жена изменит, и покинет друг.

Но ты учись вкушать иную сладость,

Глядясь в холодный и полярный круг.

 

Бери свой челн, плыви на дальний полюс

В стенах из льда - и тихо забывай,

Как там любили, гибли и боролись...

И забывай страстей бывалый край.

 

И к вздрагиваньям медленного хлада

Усталую ты душу приучи,

Чтоб было здесь ей ничего не надо,

Когда оттуда ринутся лучи.

 

7 сентября 1909

 

682. НА СМЕРТЬ КОММИССАРЖЕВСКОЙ

 

Пришла порою полуночной

На крайний полюс, в мертвый край.

Не верили. Не ждали. Точно

Не таял снег, не веял май.

 

Не верили. А голос юный

Нам пел и плакал о весне,

Как будто ветер тронул струны

Там, в незнакомой вышине,

 

Как будто отступили зимы,

И буря твердь разорвала,

И струнно плачут серафимы,

Над миром расплескав крыла...

 

Но было тихо в нашем склепе,

И полюс - в хладном серебре.

Ушла. От всех великолепий -

Вот только: крылья на заре.

 

Что в ней рыдало? Что боролось?

Чего она ждала от нас?

Не знаем. Умер вешний голос,

Погасли звезды синих глаз.

 

Да, слепы люди, низки тучи...

И где нам ведать торжества?

Залег здесь камень бел-горючий,

Растет у ног плакун-трава...

 

Так спи, измученная славой,

Любовью, жизнью, клеветой...

Теперь ты с нею - c величавой,

С несбыточной твоей мечтой.

 

А мы - что мы на этой тризне?

Что можем знать, чему помочь?

Пускай хоть смерть понятней жизни,

Хоть погребальный факел - в ночь...

 

Пускай хоть в небе - Вера с нами

Смотри сквозь тучи: там она -

Развернутое ветром знамя,

Обетованная весна.

 

Февраль 1910

 

683. ГОЛОСА СКРИПОК

 

                   Евг. Иванову

 

Из длинных трав встает луна

Щитом краснеющим героя,

И буйной музыки волна

Плеснула в море заревое.

 

Зачем же в ясный час торжеств

Ты злишься, мой смычок визгливый,

Врываясь в мировой оркестр

Отдельной песней торопливой?

 

Учись вниманью длинных трав,

Разлейся в море зорь бесцельных,

Протяжный голос свой послав

В отчизну скрипок запредельных.

 

Февраль 1910

 

684. НА ПАСХЕ

 

В сапогах бутылками,

Квасом припомажен,

С новою гармоникой

Стоит под крыльцом.

 

На крыльце вертлявая,

Фартучек с кружевцом,

Каблучки постукивают,

Румяная лицом.

 

Ангел мой, барышня,

Что же ты смеешься,

Ангел мой, барышня,

Дай поцеловать!

 

Вот еще, стану я,

Мужик неумытый,

Стану я, беленькая,

Тебя целовать!

 

18 апреля 1910

 

 

Когда-то гордый и надменный,

Теперь с цыганкой я в раю,

И вот - прошу ее смиренно:

" Спляши, цыганка, жизнь мою".

 

И долго длится пляс ужасный,

И жизнь проходит предо мной

Безумной, сонной и прекрасной

И отвратительной мечтой...

 

То кружится, закинув руки,

То поползет змеей, - и вдруг

Вся замерла в истоме скуки,

И бубен падает из рук...

 

О, как я был богат когда-то,

Да всё - не стоит пятака:

Вражда, любовь, молва и злато,

А пуще - смертная тоска.

 

11 июля 1910

 

 

Где отдается в длинных залах

Безумных троек тихий лёт,

Где вина теплятся в бокалах, -

Там возникает хоровод.

 

Шурша, звеня, виясь, белея,

Идут по медленным кругам;

И скрипки, тая и слабея,

Сдаются бешеным смычкам.

 

Одна выходит прочь из круга,

Простерши руку в полумглу;

Избрав назначенного друга,

Цветок роняет на полу.

 

Не поднимай цветка: в нем сладость

Забвенья всех прошедших дней,

И вся неистовая радость

Грядущей гибели твоей!..

 

Там всё - игра огня и рока,

И только в горький час обид

Из невозвратного далёка

Печальный ангел просквозит...

 

19 июля 1910

 

 

Сегодня ты на тройке звонкой

Летишь, богач, гусар, поэт,

И каждый, проходя сторонкой,

Завистливо посмотрит вслед...

 

Но жизнь - проезжая дорога,

Неладно, жутко на душе:

Здесь всякой праздной голи много

Остаться хочет в барыше...

 

Ямщик - будь он в поддевке темной

С пером павлиньим напоказ,

Будь он мечтой поэта скромной, -

Не упускай его из глаз...

 

Задремлешь - и тебя в дремоте

Он острым полоснет клинком,

Иль на безлюдном повороте

К версте прикрутит кушаком,

 

И в час, когда изменит воля,

Тебе мигнет издалека

В кусте темнеющего поля

Лишь бедный светик светляка...

 

6 августа 1910

 

 

В неуверенном, зыбком полете

Ты над бездной взвился и повис.

Что-то древнее есть в повороте

Мертвых крыльев, подогнутых вниз.

 

Как ты можешь летать и кружиться

Без любви, без души, без лица?

О, стальная, бесстрастная птица,

Чем ты можешь прославить творца?

 

В серых сферах летай и скитайся,

Пусть оркестр на трибуне гремит,

Но под легкую музыку вальса

Остановится сердце - и винт.

 

Ноябрь 1910

 

 

Без слова мысль, волненье без названья,

Какой ты шлешь мне знак,

Вдруг взбороздив мгновенной молньей знанья

Глухой декабрьский мрак?

 

Всё призрак здесь - и праздность, и забота,

И горькие года...

Что б ни было, - ты помни, вспомни что-то,

Душа... (когда? когда? )

 

Что б ни было, всю ложь, всю мудрость века,

Душа, забудь, оставь...

Снам бытия ты предпочла отвека

Несбыточную явь...

 

Чтобы сквозь сны бытийственных метаний,

Сбивающих с пути,

Со знаньем несказанных очертаний,

Как с факелом, пройти.

 

Декабрь 1911

 

 

Ветр налетит, завоет снег,

И в памяти на миг возникнет

Тот край, тот отдаленный брег...

Но цвет увял, под снегом никнет...

 

И шелестят травой сухой

Мои старинные болезни...

И ночь. И в ночь - тропой глухой

Иду к прикрытой снегом бездне...

 

Ночь, лес и снег. И я несу

Постылый груз воспоминаний...

Вдруг - малый домик на поляне,

И девочка поет в лесу.

 

6 января 1912

 

 

                   Борису Садовскому

 

Шар раскаленный, золотой

Пошлет в пространство луч огромный,

И длинный конус тени темной

В пространство бросит шар другой.

 

Таков наш безначальный мир.

Сей конус - наша ночь земная.

За ней - опять, опять эфир

Планета плавит золотая...

 

И мне страшны, любовь моя,

Твои сияющие очи:

Ужасней дня, страшнее ночи

Сияние небытия.

 

6 января 1912

 

 

Сквозь серый дым от краю и до краю

Багряный свет

Зовет, зовет к неслыханному раю,

Но рая - нет.

 

О чем в сей мгле безумной, красно-серой,

Колокола -

О чем гласят с несбыточною верой?

Ведь мгла - всё мгла.

 

И чем он громче спорит с мглою будней,

Сей праздный звон,

Тем кажется железней, непробудней

Мой мертвый сон.

 

30 апреля 1912

 

 

Есть минуты, когда не тревожит

Роковая нас жизни гроза.

Кто-то на плечи руки положит,

Кто-то ясно заглянет в глаза...

 

И мгновенно житейское канет,

Словно в темную пропасть без дна...

И над пропастью медленно встанет

Семицветной дугой тишина...

 

И напев заглушенный и юный

В затаенной затронет тиши

Усыпленные жизнию струны

Напряженной, как арфа, души.

 

Июль 1912

 

 

Болотистым, пустынным лугом

Летим. Одни.

Вон, точно карты, полукругом

Расходятся огни.

 

Гадай, дитя, по картам ночи,

Где твой маяк...

Еще смелей нам хлынет в очи

Неотвратимый мрак.

 

Он морем ночи замкнут - дальный

Простор лугов!

И запах горький и печальный

Туманов и духов,

 

И кольца сквозь перчатки тонкой,

И строгий вид,

И эхо над пустыней звонкой

От цоканья копыт -

 

Всё говорит о беспредельном,

Всё хочет нам помочь,

Как этот мир, лететь бесцельно

В сияющую ночь!

 

Октябрь 1912

 

695. ИСПАНКЕ

 

Не лукавь же, себе признаваясь,

Что на миг ты был полон одной,

Той, что встала тогда, задыхаясь,

Перед редкой и сытой толпой...

 

Что была, как печаль, величава

И безумна, как только печаль...

Заревая господняя слава

Исполняла священную шаль...

 

И в бедро уперлася рукою,

И каблук застучал по мосткам,

Разноцветные ленты рекою

Буйно хлынули к белым чулкам...

 

Но, средь танца волшебств и наитий,

Высоко занесенной рукой

Разрывала незримые нити

Между редкой толпой и собой,

 

Чтоб неведомый северу танец,

Крик Handá и язык кастаньет

Понял только влюбленный испанец

Или видевший бога поэт.

 

Октябрь 1912

 

 

В небе - день, всех ночей суеверней,

Сам не знает, он - ночь или день.

На лице у подруги вечерней

Золотится неясная тень.

 

Но рыбак эти сонные струи

Не будил еще взмахом весла...

Огневые ее поцелуи

Говорят мне, что ночь - не прошла...

 

Легкий ветер повеял нам в очи...

Если можешь, костер потуши!

Потуши в сумасшедшие ночи

Распылавшийся уголь души!

 

Октябрь 1912

 

 

В сыром ночном тумане

Всё лес, да лес, да лес...

В глухом сыром бурьяне

Огонь блеснул - исчез...

Опять блеснул в тумане,

И показалось мне:

Изба, окно, герани

Алеют на окне...

В сыром ночном тумане

На красный блеск огня,

На алые герани

Направил я коня...

И вижу: в свете красном

Изба в бурьян вросла,

Неведомо несчастным

Быльём поросла...

И сладко в очи глянул

Неведомый огонь,

И над бурьяном прянул

Испуганный мой конь...

" О, друг, здесь цел не будешь,

Скорей отсюда прочь!

Доедешь - всё забудешь,

Забудешь - канешь в ночь!

В тумане да в бурьяне,

Гляди, - продашь Христа

За жадные герани,

За алые уста! "

 

Декабрь 1912

 

698. СЕДОЕ УТРО

 

                   Утро туманное, утро седое...

                                          Тургенев

 

Утреет. С богом! По домам!

Позвякивают колокольцы.

Ты хладно жмешь к моим губам

Свои серебряные кольцы,

И я - который раз подряд -

Целую кольцы, а не руки...

В плече, откинутом назад, -

Задор свободы и разлуки,

Но еле видная за мглой,

За дождевою, за докучной...

И взгляд - как уголь под золой,

И голос утренний и скучный...

Нет, жизнь и счастье до утра

Я находил не в этом взгляде!

Не этот голос пел вчера

С гитарой вместе на эстраде!..

Как мальчик, шаркнула; поклон

Отвешивает... " До свиданья... "

И звякнул о браслет жетон

(Какое-то воспоминанье)...

Я молча на нее гляжу,

Сжимаю пальцы ей до боли...

Ведь нам уж не встречаться боле...

Что ж на прощанье ей скажу?..

- Прощай, возьми еще колечко.

Оденешь рученьку свою

И смуглое свое сердечко

В серебряную чешую...

Лети, как пролетала, тая,

Ночь огневая, ночь былая...

Ты, время, память притуши,

А путь снежком запороши.

 

29 ноября 1913

 

 

Есть времена, есть дни, когда

Ворвется в сердце ветер снежный,

И не спасет ни голос нежный,

Ни безмятежный час труда...

 

Испуганной и дикой птицей

Летишь ты, но заря - в крови...

Тоскою, страстью, огневицей

Идет безумие любви...

 

Пол-сердца - туча грозовая,

Под ней - всё глушь, всё немота,

И эта - прежняя, простая -

Уже другая, уж не та...

 

Темно, и весело, и душно,

И, задыхаясь, не дыша,

Уже во всем другой послушна

Доселе гордая душа!

 

22 ноября 1913

 

 

Я вижу блеск, забытый мной,

Я различаю на мгновенье

За скрипками - иное пенье,

Тот голос низкий и грудной,

 

Каким ответила подруга

На первую любовь мою.

Его доныне узнаю

В те дни, когда бушует вьюга,

 

Когда былое без следа

Прошло, и лишь чужие страсти

Напоминают иногда,

Напоминают мне - о счастьи.

 

12 декабря 1913

 

 

Ты говоришь, что я дремлю,

Ты унизительно хохочешь.

И ты меня заставить хочешь

Сто раз произнести: люблю.

 

Твой южный голос томен. Стан

Напоминает стан газели,

А я пришел к тебе из стран,

Где вечный снег и вой метели.

 

Мне странен вальса легкий звон

И душный облак над тобою.

Ты для меня - прекрасный сон,

Сквозящий пылью снеговою...

 

И я боюсь тебя назвать

По имени. Зачем мне имя?

Дай мне тревожно созерцать

Очами жадными моими

 

Твой южный блеск, забытый мной,

Напоминающий напрасно

День улетевший, день прекрасный,

Убитый ночью снеговой.

 

12 декабря 1913

 

 

Ваш взгляд - его мне подстеречь...

Но уклоняете вы взгляды...

Да! Взглядом - вы боитесь сжечь

Меж нами вставшие преграды!

 

Когда же отойду под сень

Колонны мраморной угрюмо

И пожирающая дума

Мне на лицо нагонит тень,

 

Тогда - угрюмому скитальцу

Вослед скользнет ваш беглый взгляд,

Тревожно шелк зашевелят

Трепещущие ваши пальцы,

 

К ланитам хлынувшую кровь

Не скроет море кружев душных,

И я прочту в очах послушных

Уже ненужную любовь.

 

12 декабря 1913

 

 

Натянулись гитарные струны,

Сердце ждет.

Только тронь его голосом юным -

Запоет!

 

И старик перед хором

Уже топнул ногой.

Обожги меня голосом, взором,

Ксюша, пой!

 

И гортанные звуки

Понеслись,

Словно в серебре смуглые руки

Обвились...

 

Бред безумья и страсти,

Бред любви...

Невозможное счастье!

На! Лови!

 

19 декабря 1913

 

 

Ты - буйный зов рогов призывных,

Влекущий на неверный след,

Ты - серый ветер рек разливных,

Обманчивый болотный свет.

 

Люблю тебя, как посох - странник,

Как воин - милую в бою,

Тебя провижу, как изгнанник

Провидит родину свою.

 

Но лик твой мне незрим, неведом,

Твоя непостижима власть:

Ведя меня, как вождь, к победам,

Испепеляешь ты, как страсть.

 

Декабрь 1913

 

 

Как день, светла, но непонятна,

Вся - явь, но - как обрывок сна,

Она приходит с речью внятной,

И вслед за ней - всегда весна.

 

Вот здесь садится и болтает.

Ей нравится дразнить меня

И намекать, что всякий знает

Про тайный вихрь ее огня.

 

Но я, не вслушиваясь строго

В ее порывистую речь,

Слежу, как ширится тревога

В сияньи глаз и в дрожи плеч.

 

Когда ж дойдут до сердца речи,

И опьянят ее духи,

И я влюблюсь в глаза и в плечи,

Как в вешний ветер, как в стихи, -

 

Сверкнет холодное запястье,

И, речь прервав, она сама

Уже твердит, что сила страсти -

Ничто пред холодом ума!..

 

20 февраля 1914

 

 

Петербургские сумерки снежные.

Взгляд на улице, розы в дому...

Мысли - точно у девушки нежные,

А о чем, - и сама не пойму.

 

Всё гляжусь в мое зеркало сонное...

(Он, должно быть, глядится в окно... )

Вон лицо мое - злое, влюбленное!

Ах, как мне надоело оно!

 

Запевания низкого голоса,

Снежно-белые руки мои,

Мои тонкие рыжие волосы, -

Как давно они стали ничьи!

 

Муж ушел. Свет такой безобразный...

Всё же кровь розовеет... на свет...

Посмотрю-ка, он там или нет?

Так и есть... ах, какой неотвязный!

 

15 марта 1914

 

 

Смычок запел. И облак душный

Над нами встал. И соловьи

Приснились нам. И стан послушный

Скользнул в объятия мои...

Не соловей - то скрипка пела,

Когда ж оборвалась струна,

Кругом рыдала и звенела,

Как в вешней роще, тишина...

Как там, в рыдающие звуки

Вступала майская гроза...

Пугливые сближались руки,

И жгли смеженные глаза...



  

© helpiks.su При использовании или копировании материалов прямая ссылка на сайт обязательна.