Хелпикс

Главная

Контакты

Случайная статья





23 мая 2013, четверг



Глеб открыл глаза и уставился в светлое окно. Утро. Только какого дня? Получилось или нет? Он дома, в своей постели. Но это ничего не доказывает. Он и так каждое утро просыпается в своей постели. Коленка не болит, как будто он не ударился ею о камень вчера, и это тоже ничего не значит. Так они вернулись или нет? Сработал ли план Дениса?

Глеб полежал немного, невольно прислушиваясь к болтающему радио. Жаль, что оно работает. Как бы не сказали, какое сегодня число. Если ничего не вышло, пусть он об этом узнает как можно позже. Не сейчас. А пока он поваляется и помечтает, что все в порядке, что на самом деле не было этого долгого путешествия назад и ему просто приснился кошмарный сон.

Минут через десять Глебу надоело лежать. Он выбрался из постели и отправился в ванную, стараясь не смотреть по сторонам, чтобы подольше пребывать в счастливом неведении. Взяв зубную щетку, он машинально взглянул в зеркало и застыл с поднятой рукой. Из зеркала на него смотрел взлохмаченный мальчишка с ободранной щекой. Глеб в тупом оцепенении ощупал болячку. Где-то он ее уже видел. Ну да, в этом же зеркале. Восемнадцать дней назад.

Из его горла вырвался дикий вопль. Это был победный крик Тарзана, в одиночку разметавшего стадо бегемотов. Получилось! Они вернулись! Они это сделали! Глеб швырнул зубную щетку в раковину и понесся в комнату, трубя как африканский слон. Ему хотелось орать во все горло, скакать и кувыркаться через голову. Заслышав скрежет ключа в замке, Глеб с радостным криком метнулся в прихожую и повис на шее у остолбеневшего отца.

— Пап, где ты был?

— Бегал, где же еще. Ты же видишь, я в спортивной форме.

— А почему меня не взял?

— Глеб, что с тобой? Ты уже два месяца как перестал со мной бегать.

— Ну а теперь снова начну! Завтра пойдем вместе!

Глеб весело поскакал на кухню. Отец проводил его ошеломленным взглядом. Он давно не видел сына таким счастливым и не понимал причину его бурного веселья.

— Так, Глеб, вот тебе триста рублей, — сказал отец после завтрака. — Купишь себе хлеба, колбасы и бутылку воды.

— Зачем? — удивился Глеб, собирая учебники в школьную сумку.

— Как зачем? Сделаешь бутерброды, возьмешь с собой.

— Куда, в школу? Я там обедаю.

— Да не в школу, а на экскурсию. Вы же сегодня едете в Анапу.

— Куда? — поразился Глеб.

— Ты себя хорошо чувствуешь? — подозрительно посмотрел на него отец. — Что-то ты странный сегодня. Ты забыл, что вы едете в Анапу в музей?

Глеб сунул очередной учебник мимо сумки и ошалело посмотрел на отца.

— А какое сегодня число?

— С утра было двадцать третье, — сказал отец и ушел на работу. Глеб оставил сумку и в волнении заходил по комнате. Почему снова наступило двадцать третье мая? Ведь Денис сказал, что нормальный календарь продолжится именно с того момента, когда остановился. Значит, они должны были вернуться двадцать четвертого. Или он неправильно понял Дениса? А может быть, ничего страшного? Какая разница — двадцать третье или двадцать четвертое? Самое главное, они вернулись, и дни снова пойдут вперед. А если не пойдут? Что, если их снова отнесло в исходную точку обратного календаря, в тот день, с которого все началось? Никто ведь толком не понял, что написано на камне, и символ «начало» может оказаться началом того же самого пути, по которому они пятились восемнадцать дней. Что если завтра снова наступит вчерашний день?

Глеб схватился за телефон и по памяти набрал номер Юрасика. Абонент недоступен. Он попробовал еще раз. Тот же результат. Глеб быстро собрался и побежал в школу. Нужно срочно обсудить с друзьями возникшие проблемы. В самом деле, почему он один должен париться? Их это тоже касается.

Лены в школе не было, а Юрасик появился в классе практически со звонком, и у Глеба не было никакой возможности подойти к нему. Весь урок он ерзал, ожидая, когда тот обернется и хотя бы взглядом выразит восторг по поводу благополучного возвращения. Но Юрасик сидел за своей второй партой с отрешенным видом и не реагировал даже на учителя. «Из-за деда переживает. Проснулся утром, а его снова нет. И уже не будет», — подумал Глеб. Схлопотав замечание, он успокоился и прекратил попытки привлечь внимание Карасева. Едва дождавшись конца урока, Глеб кинулся к его парте.

— Ну что, Юрок, как настроение? Реально клево? У нас все получилось!

Юрасик поднял на него непонимающие глаза:

— Ты о чем? Что получилось?

— Вернуться получилось. Правда, почему-то не в тот день.

— Откуда вернуться?

— Карась, ты что, прикалываешься? Это типа шутка?

— Мне не до шуток.

Юрасик поднялся и стал собирать рюкзак. Глеб разозлился:

— Ты чего сегодня такой тормознутый? Жалеешь, что не остался? Так я тебе еще вчера все объяснил.

— Ты не мог мне вчера ничего объяснить. Ты со мной вообще ни разу не разговаривал, — равнодушно сказал Юрасик. Глеб взглянул ему в глаза, и его обдало ледяным ужасом. Перед ним стоял совершенно чужой человек. И все, что он сказал, было правдой. Он действительно не понимал, о чем речь, и ниоткуда не возвращался. Потому что это был не тот Юрасик.

— Не может быть, — пробормотал Глеб, боясь даже подумать, что произошло. Так не должно было случиться! Это настолько чудовищно, что никак не может быть правдой. Но вот оно, доказательство, прямо перед ним, с потухшими глазами и невыразительным, как маска, лицом.

— Скажи, Карасев, какое число было вчера? — предпринял Глеб еще одну попытку, хотя и так все было слишком очевидно. Юрасик не вернулся, он остался в прошлом.

— Двадцать второе мая, — безразлично ответил Карасев и поплелся к двери.

Весь следующий урок Глеб просидел в полном оцепенении, не в состоянии сконцентрироваться. Когда их отпустили по домам переодеться и подготовиться к экскурсии, он прямиком рванул к дому Лены.

По ее первым словам он понял, что Лена тоже не та.

— Елизаров, ты? — удивилась другая Лена. — Чего тебе?

— Клара прислала напомнить про экскурсию, — сказал Глеб. С этой Леной тоже говорить было не о чем. Она его не знала.

— Я поеду. Я ей уже сказала. Брата дождусь и приду.

— Ну, она забыла, наверное. Возраст, склероз.

— У тебя все?

Лена собралась закрыть дверь. Глеб успел поставить ногу на порог. Надо было еще кое-что проверить.

— Погоди. Ты сегодня никакого письма не получала?

— Еще рано, почту не приносили. А что?

— Не по почте. Оно могло обнаружиться дома. В неожиданном месте.

— Ни в каком месте никакое письмо не обнаруживалось, — рассердилась Лена и попыталась дверью выдавить его ногу.

— Посмотри повнимательней, вдруг оно есть, а ты его не заметила. — Глеб уперся в дверь руками, не давая ей закрыться.

— Да от кого письмо-то? От тебя, что ли? Ты что, подкинул мне письмо?

— Очень мне надо тебе письма подкидывать! Оно должно быть в той кастрюле, в которой ты сегодня готовила плов. Или ты его еще не готовила?

— Ты что, следишь за мной? Откуда ты знаешь, что я сегодня готовила? Елизаров, ты больной? Ты пробираешься в мой дом и подкидываешь письма в мои кастрюли?

Лена изловчилась и, выпихнув Глеба за порог, захлопнула дверь.

— Ты сама больная! — огрызнулся он.

— Не уйдешь, я участковому позвоню! — крикнула из-за двери Лена.

— Не позвонишь! — крикнул в ответ Глеб. — У тебя телефона нет. Ни домашнего, ни мобильного.

По тишине за дверью он понял, что противник в нокауте.

В десять тридцать Глеб подошел к школе, где шестой «А» грузился в автобус. Сначала он не собирался ехать на экскурсию, решив, что с него довольно раскопок, артефактов и древней магии. Целых восемнадцать дней он не думал ни о чем другом. Хватит, всему есть предел. Но потом Глеб подумал, что нужно посмотреть, как выглядит обломок древней стены сейчас, после всех изменений. Если там появилось что-то новое или, наоборот, что-то пропало, он обязан это увидеть. Нужно знать, к чему быть готовым. Ведь теперь он остался в одиночестве и должен соображать за троих. Помощи ждать неоткуда.

Все было так же, как в прошлый раз. Снова Мухин возражал против того, чтобы Глеб сидел с ним. Снова Клара Борисовна металась по салону, успокаивая свой класс. И снова Юрасик и Лена оказались с Глебом на одном сиденье. Но это были другие Юрасик и Лена. Совершенно посторонние люди. С ними Глеб не был знаком. Они не переживали вместе трудности, не радовались неожиданным удачам, не орали друг на друга в запале, не сочувствовали друг другу. Они не становились с каждым днем ближе. С этими чужими людьми у него не было ничего общего. Сидя рядом с ними в автобусе, Глеб еще острее ощущал свое одиночество. Он поймал себя на мысли, что скучает по тем, настоящим Юрасику и Лене и не представляет, как теперь будет без них обходиться. Целых две недели он чувствовал себя частью одной команды с общей целью. Он привык к вниманию и дружеской поддержке. А сейчас снова остался один. И никому не было до него дела.

На раскопках Глеб держался в стороне, позади всех. Ему решительно не хотелось спускаться в яму и тем более приближаться к опасной стене. Но издалека он ничего не мог разглядеть, особенно за спинами одноклассников. Спрыгнув в раскоп и пробравшись в передние ряды, Глеб обнаружил, что на поверхности стены ничего, кроме древних иероглифов, нет. Ни даты, ни черточки над последним символом, которые он собственноручно чертил вчера ночью. То есть не вчера, а пятого мая. Но ведь пятое было раньше сегодняшней даты, двадцать третьего. Его каракули должны были остаться. А их нет. Почему?

Глеб тупо смотрел на стену и чувствовал, что запутался вконец.

Остаток вечера Глеб провел дома, собирая пазл и слушая радио. Отец ушел в восемь, как и в прошлый раз, но теперь Глеб не стал закатывать ему скандал. Какой смысл? Результатом все равно будет одинокий вечер. К тому же орать и возмущаться просто не было сил. Глеб совершенно упал духом. От утренней радости не осталось и следа. Он постоянно прокручивал в памяти события вчерашнего вечера, вернее, последних минут перед наступлением полуночи. Что случилось? Что пошло не так? Почему вернулся только он? Где Лена и Юрасик? А если стена снова мстит? Если нельзя было прикасаться к древним иероглифам и тем более что-то в них исправлять? Но тогда гнев древней цивилизации должен был пасть на него, а не на ребят. Какая же это месть, если он вернулся, а они нет? А вдруг та ужасная версия, которую он отбросил сегодня утром, на самом деле верна? Вдруг он вовсе не вернулся, а просто отпрыгнул на старт, как в компьютерной игре с неработающим сохранением? И теперь снова будет катиться назад, да еще и в одиночку!

Глеб яростно замотал головой, стараясь вытрясти из нее все эти страшные предположения. Он решил не ложиться спать и посмотреть, что произойдет в полночь. Установил в телефоне будильник ровно на двенадцать часов, погромче включил радио. Он и сам не смог бы объяснить, зачем ему двойное оповещение о наступлении новых суток. Но он должен был знать, что его ждет. Ведь если сейчас снова произойдет прыжок и он проснется утром предыдущего дня, можно окончательно попрощаться с будущим. И со своей дальнейшей жизнью.

Время близилось к полуночи. Осталась последняя минута, несколько секунд, одна секунда. Глеб затаил дыхание. Сейчас все станет ясно. Вот сейчас… И радио и телефон начали издавать сигналы практически одновременно. Глеб машинально отключил будильник в телефоне и в наступившей тишине отчетливо услышал голос диктора: «В столице — полночь». Заиграл гимн России. Глеб слушал его строчку за строчкой и понимал, что вернулся. Теперь уже точно. Окончательно и бесповоротно. Время снова пошло вперед, и этот кошмар закончился. Наступило ЗАВТРА, которого так долго не было.

Глеб осознавал, что это очень хорошая новость и он должен радоваться. Но никакой радости не было. У него вдруг кончились силы. Он ощущал себя электрическим прибором, который резко и неожиданно выдернули из розетки. В таком состоянии его и нашел отец, вернувшийся домой в половине второго ночи.

— Ты чего не спишь? — спросил он, садясь к сыну на постель. — Что вообще с тобой происходит? Утром скакал, как веселый жеребенок, а сейчас на тебя страшно смотреть — прямо вселенская скорбь. Откуда такие перепады настроения?

— Пап, знаешь, что я подумал? — медленно, словно через силу проговорил Глеб. — Приведи к нам Веру.

Отец от удивления потерял дар речи.

— Что? — только и смог вымолвить он.

— Пусть живет с нами.

— Ты заболел? С чего вдруг такое решение?

Глеб поднял голову, и отец поразился, увидев в его глазах совсем не детскую тоску.

— Я всегда один, — сказал Глеб. — У меня нет друзей. Нет семьи. У меня вообще никого нет.

— А я? — отец растерянно посмотрел на него.

— И тебя нет. Я ничей.

Отец встал с постели и подошел к окну. Некоторое время оба молчали.

— Я больше не могу так, — снова заговорил Глеб. — Я попрошу прощения. Приведешь?

— Посмотрим, — не сразу ответил отец. — Но на твоем месте я бы не очень рассчитывал, что она так легко тебя простит.

Отец резко повернулся и вышел из комнаты.

— Простит, — сказал Глеб и едва слышно добавил: — Она простит. Я знаю.

 



  

© helpiks.su При использовании или копировании материалов прямая ссылка на сайт обязательна.