Хелпикс

Главная

Контакты

Случайная статья





Часть первая 54 страница



— новости вчерашнего дня. Мы должны сохранить эту компанию — лишь вместе мы можем выжить и продолжить наши игры. Сконцентрируйтесь на этом»44.

Тем же вечером отдел по торговле правительственными бумагами в полном составе появился на террасе огромной квартиры Макинтоша (расположенной в Вест-Вил л идж с видом на Гудзон) на ранее намеченное барбекю. К всеобщему ужасу, там появился и Том Страусс, после чего температура на террасе, казалось, снизилась на несколько градусов45. Вместо того чтобы болтать и попивать пиво до десяти или одиннадцати вчера, как было принято, все убрались из дома Макинтоша уже к восьми часам.

В четверг, 15 августа, после выхода пресс-релиза по компании поползли слухи о том, что настало время «длинных ножей» и что Макинтош неминуемо покинет фирму. Он провел в трейдиншвом зале весь день, размышляя о том, могут ли Гутфрейнд и Страусс уволить его за нарушение субординации в присутствии всех сотрудников. Тем временем доверие рынка к Salomon пошатнулось. Курс акций, тонувший всю неделю после закрытия в предыдущий четверг (когда он составил около 37 долларов), резко упал до 27. Столь резкое падение было связано с тем, что владельцы акций испугались еще большей проблемы, чем нарушения Мозера, — «бегства клиентов». И на самом деле это бегство уже началось.

Пирамидальная природа баланса любого инвестиционного банка отлично понималась инвесторами. Однако Salomon была уникально большой компанией — больше, чем любая страховая компания. По размеру активов она уступала лишь Citicorp. Из-за огромных размеров компании ее отдел, занимавшийся кредитами, действовал в качестве брокера, продававшего и покупавшего среднесрочные долговые обязательства самой компании. Внезапно в четверг перед дверями отдела выстроилась целая очередь продавцов и ни одного покупателя. Трейдеры были вынуждены выпускать обратно свои долговые обязательства за деньги самой компании, а не других покупателей. Так как желающих совершить покупку не находилось, они превратились в простые кусочки бумаги, на которых было написано, что Salomon заплатит в будущем Salomon за счет собственных средств Salomon. Однако по мере сокращения средств в хранилищах компании эти долговые обязательства могли бы превратиться в ничто — если бы только ситуация не изменилась. Для сохранения запасов трейдеры

начали предлагать покупателям выкуп бумаг по меньшей цене”. Продавцы быстро поняли — происходит что-то неладное, и их очередь выросла в несколько раз.

К концу дня трейдеры Salomon были вынуждены купить собственных ценных бумаг фирмы на 700 миллионов долларов. В какой-то момент они вывесили табличку «закрыто», действуя подобно банку во времена

 

Великой депрессии, с шумом захлопывавшему окно кассы. Никакая другая фирма не изъявила желания покупать долги Salomon. И это означало, что Salomon оказалась совсем близко к банкротству.

На следующее утро, в пятницу 16 августа, на первой странице New York Times была опубликована огромная фотография Гутфрейнда под заголовком «Уолл-стрит считает серьезной угрозу для Salomon Bros. — НЕЗАКОННЫЕ ДЕЙСТВИЯ ПРИ ВЫСТАВЛЕНИИ ЗАЯВОК. — Не исключены отставки на самом верху и проблемы с обслуживанием клиентов. — Цена акций компании резко падает»46. Помимо фотографий Гутфрейнда газета опубликовала несколько фотографий Страусса. Гутфрейнд и Страусс в компании Марти Липтона позвонили в нью- йоркский офис Корригана, и их звонок был переадресован в офис председателя ФРС Алана Гринспена в Вашингтон. Корриган и Гринспен с рассвета обсуждали с министром финансов Ником Брэд и вопрос о том, «кто, черт побери, должен прийти и навести в фирме порядок»47. Страусс, многолетний друг Корригана, понял, что их дела плохи, когда тот обратился к нему: «Мистер Страусс»48. Раздраженный руководитель Федерального резервного банка, предполагавший, что правление знает о письме Стернлайта (представлявшем смертельную угрозу), был шокирован их последним пресс-релизом. Он воспринял неготовность компании к решительным действиям — таким, как увольнение высших руководителей,

— как знак того, что правление Salomon пытается его надуть49.

Гутфрейнд сообщил, что собирается подать в отставку. «А что насчет Страусса? » — спросил Корриган. После этих слов стало понятно, что с точки зрения Федеральной резервной системы Нью-Йорка отставка была не одним из возможных вариантов действий, а единственно возможным50.

Затем Гутфрейнд позвонил Баффету. В Омахе было 6. 45, и Баффет еще спал. Тем не менее он моментально пришел в себя, когда Гутфрейнд, Марти Липтон и Том Страусс ввели его в курс дел. Гутфрейнд сказал Баффету: «Я только что прочитал свой некролог», имея в виду статью в New York Times. Его фотография на первой полосе сделала то, что не смогли сделать многие произошедшие до этого события. Возникла неловкая пауза — Баффет пытался понять, что они хотят у него узнать. Он сказал им, что был бы готов временно занять пост председателя правления, но для начала ему нужно было увидеть статью в Times. Он попросил несколько минут на размышление, однако практически сразу понял, что ему придется лететь в Нью-Йорк. Он сообщил, что прибудет при первой же возможности и в тот же день. Марти Липтон сообщил, что, по его мнению, увольнение Мэриуэзера должно состояться немедленно. Баффет настоял на том, чтобы никаких действий не производилось до тех пор, пока у него не будет возможности хотя бы поговорить с Мэриуэзером.

Он повесил трубку, тут же перезвонил на домашний номер Глэдис Кайзер и попросил ее отменить деловой обед с президентом колледжа Grinnell. Затем он сказал: «Позвоните Джорджу Гиллеспи в Мартас- Винъярд. Отмените мою поездку туда на выходные и сообщите пилоту о том, что мы должны максимально быстро вылететь в Нью-Йорк».

Менее чем через час он вбежал в офис, где еще не появился никто из сотрудников, и сразу же прочитал «некролог», пришедший ему по факсу. К этому моменту он уже принял решение.

Тем временем Гутфрейнд и Страусс сообщили Корригану о том, что Баффет собирается стать исполняющим обязанности председателя правления. «Что касается меня, то я к тому моменту полагал, что они ведут себя в разговорах со мной не самым честным образом», — говорит Корриган. «Я хочу поговорить лично с Уорреном Баффетом прямо сейчас,

— сказал он им51. — Я не знаком с ним лично, но наслышан о его репутации».

Баффет, со своей стороны, также хотел узнать, что подумает Джерри Корриган о его решении взять на себя эту работу. Ему потребовалось некоторое время на то, чтобы найти Корригана в Вашингтоне. Корриган сам позвонил Баффету в половине девятого утра после открытия рынков. Торги по акциям Salomon не начались, что послужило явным сигналом для инвесторов о том, что следует ждать значительных новостей.

В разговоре с Баффетом Корриган что-то сказал о том, что если Баффет возьмется за работу, ему нужно будет проявить большую мягкость в отношении «десятидневного графика». И хотя Баффет не вполне понял, что имел в виду Корриган, ему показалось, что ФРС хочет получить какую- то дополнительную информацию. Голос

Корригана звучал достаточно гневно. Он сказал, что не может ничего гарантировать даже в случае, если Баффет примется за работу, а также настоял на том, чтобы Баффет встретился с ним в Нью-Йорке лично тем же вечером и обсудил роль исполняющего обязанности председателя правления.

Все работники трейдиншвош зала в Salomon знали, что Баффет собирается прилететь в город и заняться спасением компании. Ни для кого не было секретом и то, что по акциям Salomon торги на бирже не проводились. Сотрудники обменивались предположениями о том, видит ли Баффет Мэриуэзера в качестве возможного преемника Гутфрейнда. Арбитражеры чуть ли не плакали со словами: «Мы не можем потерять Джона». Самого же J. М. нигде не было видно.

Трейдиншвый зал кипел, однако торги по акциям компании не открывались. Баффет приказал придержать до своего приезда пресс-релиз, в котором говорилось о готовности Гутфрейнда подать в отставку и о том, что Баффет временно принимает на себя обязанности председателя правления. Пока акции компании находились в подвешенном состоянии, по телевизору беспрестанно шли сюжеты о проблемах Salomon и высказывались догадки о том, что может наступить потом.

Баффет появился после полудня. Оказавшись в роскошном кабинете руководителя компании на 45-м этаже, он разрешил выпуск пресс-релиза,

а трейдеры открыли торги по акциям Salomon”. Яростная торговля акциями продолжалась до конца дня, а по итогам торгов их курс поднялся почти на доллар, до 28.

После закрытия рынка Баффет направился в зал, где его ждали управляющие директора. Сначала слово взяли Гутфрейнд и Страусс, и помимо прочего Гутфрейнд сказал, что готов к отставке52. Как и всегда, его лицо при этом оставалось бесстрастным. Страусс, как заметил Баффет, был потрясен происходившим. После собрания руководители компании переместились в конференц-зал огромных размеров, находившийся на этаже, где сидел менеджмент компании. Эрик Розенфельд и Ларри Хилибранд, два ключевых члена команды Мэриуэзера, чуть ли не силой обеспечили себе присутствие на собрании53. Достаточно быстро обсуждение того, что делать дальше, приняло сумасшедший характер.

Участники с диаметрально противоположными точками зрения начали гонять Мэриуэзера, как футбольный мяч. Никто не спорил с тем, что он поступил совершенно правильно, сообщив о действиях Мозера. Споры шли вокруг того, стоило ли ему делать дальнейшие шаги. Кое-кто полагал (а Макинтош озвучил эту точку зрения), что он находился слишком близко к источнику пожара54. У Мэриуэзера была репутация жесткого менеджера. Кто-то сказал, что в сфере его ответственности «и пушинка не могла упасть незамеченной». Сам Мэриуэзер не был вовлечен в процесс выставления фальшивых заявок, но каким образом Salomon могла бы ожидать помилования, пока он оставался в компании? Многим казалось очевидным, что в случае, если Мэриуэзер останется, правительство будет не столь благосклонным по отношению к ним. И хотя Страусс с Гутфрейнд ом не присутствовали на этом собрании, они сообщили Баффету, что, по их мнению, Мэриуэзер должен был бы подать в отставку вместе с ними55.

Со сверхъестественной быстротой на собрание прибыл и сам Мэриуэзер. Он молча стоял у стены и наблюдал за тем, как коллеги собираются положить его голову

на плаху. Чуть раньше в тот же день Баффет сообщил Марти Липтону, что в отличие от Страусса и Гутфрейнда Мэриуэзер не должен обязательно уйти в отставку (если бы только не решил сделать это добровольно). Баффет хотел взять тайм-аут для обсуждения. Он не был согласен с теми, кто настаивал на уходе Мэриуэзера. Мэриуэзер не занимался «сосанием пальца». Он сообщил о действиях Мозера Гутфрейнду и Страуссу. По мнению Баффета, это было немало. Ему также казалось, что Мэриуэ-зеру приписываются слишком большие прегрешения. Скорее, его оппоненты просто запаниковали. Их жизнь стала бы куда легче уже на следующий день, если бы Мэриуэзер ушел в отставку. Последствия включения его имени в пресс-релиз лишь теперь стали ясны для Баффета.

После встречи он залез в ждавший его черный Towncar, в котором уже сидели Гутфрейнд и Страусс, и направился сквозь дорожные пробки в центр города, в офис Корригана.

В интересах секретности Корриган считал необходимым придерживаться своего обычного графика. Он приехал на встречу прямо с ежегодной игры в софтбол между командами руководителей и сотрудников ФРС, облаченный в джинсы, кроссовки и футболку56. Однако, как вспоминал впоследствии Том Страусс, в воздухе висело такое напряжение, что «он мог бы быть одетым и в смокинг, но мое состояние не позволило бы мне заметить даже этого».

Баффет начал разговор с признания: «Знаете, единственная моя личная задолженность составляет 70 ООО долларов и связана с моим вторым домом в Калифорнии. Я взял кредит только потому, что мне были предложены низкие процентные ставки». После этого он пообещал полное сотрудничество с регулирующими органами. Однако Корриган не поддавался его чарам. По его словам, временное исполнение обязанностей председателя обычно не приводит к значимым результатам. Баффету не стоило рассчитывать в деле Salomon на помощь своих «вашингтонских друзей».

Корриган потребовал тщательного расследования и «широкомасштабной уборки в доме». Баффет согласился с предложениями по фундаментальной перестройке и улучшению политики, контрольных механизмов и документооборота в Salomon. «Его слова прозвучали для меня убедительно, — говорит Корриган, — и я поверил ему».

Несмотря на это, он не дал никаких обещаний. Глядя на Баффета холодным взглядом, он отчеканил: «Приготовьтесь к любому развитию событий». «Это была странная манера беседы. Разговор шел по душам, но в нем присутствовала какая-то странная недоговоренность. Наши долги были больше, чем у кого-либо еще в стране, а срок возврата по ним — крайне коротким. Пару раз я попытался сообщить, насколько сильно меня волнует проблема финансирования. Я надеялся, что он хотя бы фигурально протянет мне руку помощи, однако он этого не сделал. “Приготовьтесь к любому развитию событий” — эта фраза не позволяла мне понять, что именно следует делать. Помню, как в какой-то момент я подумал о стрихнине или о чем-то подобном».

Затем Корриган выпроводил Баффета из комнаты, чтобы поговорить с Гутфрейн-дом и Страуссом. «У вас есть проблема с одним из сотрудников компании, — сказал он, — и это его проблема. Но если у вас есть проблема с сотрудником компании и вы не можете ничего с этим сделать, то это становится вашей проблемой»57. Затем у него на глазах выступили слезы, и он сказал, насколько сильно сожалеет о завершении их карьеры.

Выходя из кабинета, «Том был в состоянии полного шока», однако Гутфрейнд казался вновь «собранным»58. Казалось, он винит Корригана в том, что подал в отставку лишь под его давлением. «Будь я проклят, если когда-нибудь прошу его», — сказал Гутфрейнд59. Они направились обратно в офис Salomon, но по дороге заехали пообедать в стейк-хаус Joe & Roses на 49-й стрит. Страусс и Гутфрейнд вновь принялись настаивать на уходе Мэриуэзера60. Они принялись обсуждать кандидатуры на должность директора по операциям. Ближе к полуночи Баффет добрался до квартиры Кэтрин Грэхем в UN Plaza и попытался уснуть.

Впоследствии было написано очень много о причинах, по которым Баффет согласился на эту работу. Кое-кто утверждал, что все дело было в 700 миллионах, другие считали, что он исполнял свой долг перед другими акционерами. Сам же он сказал так: «Кто-то должен быть взять на себя эту работу. И моя кандидатура была вполне логичной». Он поставил на карту больше, чем кто-либо другой, связанный с компанией (если не считать подавших в отставку руководителей). Однако вопрос был связан не только с деньгами, но и с другой вещью, о которой он заботился ничуть не меньше, — с его репутацией. Инвестировав средства в Salomon и наделив Джона Гутфрейнда полномочиями, он все равно что приколотил свою репутацию к дверям Salomon, подобно рыцарскому щиту.

Баффет много раз говорил своим детям: «Создавать репутацию можно всю жизнь, а разрушить — за пять минут». Размышляя о риске, он обычно оценивал свои собственные действия. Теперь же получилось, что его репутацию подвергли риску люди, которых он наделил полномочиями. Если сам он и допустил ошибку, то она заключалась в том, что он вложил деньги в Уолл-стрит, а затем перепоручил контроль над ними другим людям. Он ошибся в своих суждениях относительно способности Гутфрейнда контролировать достаточно дикую культуру, царившую в Salomon.

К тому времени Баффет уже был вторым человеком в США по размеру

 

состояния. Балансовая стоимость акций Berkshire росла более чем на 23 процента в год на протяжении 26 лет. Его первая группа партнеров могла получить невероятную сумму в три миллиона долларов на каждую вложенную тысячу. Акции Berkshire Hathaway торговались по 8000 долларов. Размер состояния Баффета составлял 3, 8 миллиарда. Он был одним из самых уважаемых бизнесменов в мире.

В какой-то момент в этот ужасный пятничный день он понял, что инвестиция в Salomon, бизнес с проблемами, которые он не мог контролировать, изначально была крайне рискованной.

Он не хотел быть временно исполняющим обязанности председателя правления Salomon. Это ничуть не снизило бы степень риска. Если бы Salomon затонула окончательно, его имя было бы еще сильнее связано с позором и развалом компании. Однако если и был кто-то, способный вытянуть ситуацию из хаоса и помочь другим акционерам, это был именно

Для того чтобы защитить фирму, ему пришлось бы еще сильнее задействовать свою репутацию, которая и без того находилась под угрозой. И он должен был принять этот вызов. Этого не смогли бы сделать ни Дерик Мохан, ни Джон Мэриуэзер.

Он не мог поставить во главе компании никого из компании Munger, Tolies. Он не мог поручить этого ни Чарли Мангеру, ни Тому Мерфи, ни Биллу Руану. Проблема не могла быть решена с помощью Кэрол Лумис и ее статей в Fortune. Даже Большой Сьюзи эта проблема оказалась бы не по зубам. Впервые в жизни он не мог поручить работу никому другому. Спасти Salomon мог только он сам. И если бы он отказался, то шансы на окончательное крушение Salomon стали бы крайне велики.

В военном деле есть присказка: для того чтобы одержать победу, полководец должен обнажить свои фланги. Баффет мог выйти из этой ситуации победителем или потерпеть поражение. Но он не мог спрятаться или уклониться.

В восемь часов утра в субботу, 17 августа, он прибыл в офис Wachtell, Lipton, где его глазам предстала достаточно сюрреалистическая сцена. Гутфрейнда на встрече не было. Несмотря на неблагоприятные погодные условия, он решил улететь в свой дом в Нантакете, где его ждала жена Сьюзан. Все руководители подразделений — потенциальные кандидаты на позицию CEO —• уже собрались перед залом, в Котором должны были проводиться собеседования. Лишь немногие из них могли или хотели заняться этой работой, но Баффет должен был поговорить с каждым из них. Тем временем пара «крайне толковых» и жестких юристов из компании Munger, Tolies — Ларри Педовиц и Аллен Мартин проводили «великолепную презентацию о результатах своего расследования» для Баффета и Мангера, который специально прилетел в город для участия в собрании. Впервые, к своему немалому гневу, они узнали, что Министерство финансов уже занималось к тому моменту расследованием прежних сделок Мозера61.

После этого Баффету предстояло произвести самое важное назначение в своей жизни — он должен был решить, кто возглавит компанию. Допустив ошибку, он уже не смог бы исправить ее в будущем. Перед началом серии 15-минутных интервью он сказал собравшимся: «}. М. не вернется в компанию»62.

После этого он приступил к индивидуальным собеседованиям с кандидатами. Он задавал им один и тот же вопрос: кто должен быть следующим CEO в Salomon?

«Мне предстоит пройти с этим человеком огонь и воду, поэтому я должен принять правильное решение. Вопрос ставился так: кто обладает всеми качествами настоящего лидера компании и при этом не заставит меня ни на секунду беспокоиться о том, что происходит в компании, и не приведут ли очередные шаги к росту напряжения или даже вышвыривания нас из бизнеса? И пока я разговаривал со всеми этими людьми, у меня в голове постоянно крутился один и тот же вопрос. Такие вопросы задаешь себе, когда думаешь о том, кто станет твоим душеприказчиком по завещанию или достоин ли человек того, чтобы жениться на твоей дочери, и тому подобное. Я хотел найти человека, способного принимать решения о том, что должно дойти до меня, а что может быть решено без моего участия. Мне нужен был человек, способный сообщать мне плохие вести

— ведь хорошие вести в бизнесе становятся известны сами собой. Я хотел слушать плохие новости сразу же, потому что это давало нам возможность что-то предпринять. Я хотел назначить на должность человека с этическими принципами, который не сможет шантажировать меня с пистолетом у виска, зная, что я не смогу его уволить»63.

Почти все кандидаты называли имя Дерика Мохана, который тремя неделями ранее вернулся из Азии, где управлял деятельностью Salomon в

 

регионе. Сорокатрехлетний

Мохан в тот момент возглавлял группу, занимавшуюся вопросами инвестиционного банковского обслуживания. Он не был трейдером и не был американцем — Мохан имел британское подданство. Он ничуть не был похож на Мозера или других трейдеров из Salomon. Казалось, что он обладает достаточными этическими принципами и при этом — здравым смыслом. Благодаря книге «Покер лжецов» у общественности сложилось мнение о Salomon как о компании людей, питающихся на завтрак чизбургерами с луком и постоянно глазеющих на стиптизерш на экранах своих компьютеров64. Salomon была фирмой, в которой, по словам Льюиса, вице-председатель напоминал предводителя гороховых шутов65. В противовес этому образу Мохан казался исполненным достоинства безукоризненным английским джентльменом. Так как он провел последние несколько лет в Токио, шансы на то, что он мог быть хоть как- то связан со скандалом, были минимальны.

Пожалуй, самым ценным из всех достоинств Мохана была нетерпимость к преступлениям. Внутри Salomon, страны «длинных ножей», практически у всех остальных кандидатов имелись враги. Мохан же выглядел на этом фоне огромным знаком вопроса. Чем-то он напоминал чернокожего парня в фильме Putney Swope, которого избирают на пост CEO рекламного агентства после того, как прежний CEO умер во время заседания правления. Все остальные руководители агентства пытались лишить друг друга шансов на получение этой должности, поэтому голосовали за Патни Своупа, который в итоге получил

подавляющее большинство голосов”. Мохана уважали, но никто не мог бы сказать, что знает его достаточно хорошо. Как сказал один из руководителей подразделений, все проголосовали за Мохана, потому что считали, что «лучше выбрать кого-то, кого вы не знаете, чем кого-то, кто точно не подходит на эту роль».

В фильме Патни Своуп благоразумно проголосовал сам за себя. В реальности, когда Баффет спросил Мохана, кто должен управлять деятельностью Salomon, тот ответил: «Боюсь, что в итоге вы услышите мое имя», а затем добавил, что будет верно служить любому человеку, которого выберет Баффет66.

Баффета привлекли в Мохане еще две вещи. Он не попросил у него защиты на случай, если против него как руководителя компании будут поданы иски. Кроме того, Баффет (не любивший платить людям, но ненавидевший это признавать) был впечатлен тем, что Мохан не спросил у него, сколько будет получать человек на должности CEO.

Мохан и два других кандидата должны были прийти в офис компании на следующий день и принять участие в заседании правления. В тот же день Баффет вернулся на такси в квартиру Грэхем в UN Plaza, где встретился с арбитражерами, готовыми «страстно и логично» обсудить с ним последствия ухода Мэриуэзера. Баффет знал, что с уходом J. М. возникал немалый риск, что арбитражеры рано или поздно последуют за ним67. Без Мэриуэзера иссяк бы основной источник прибыли Salomon. Соответственно инвестиция Баффета в Salomon стала бы стоить значительно меньше. Затем прибыл и сам Мэриуэзер, трясущийся от напряжения. Он не хотел подавать в отставку и затеял длинный разговор с Баффетом. Баффет начал колебаться. Он обратил внимание на то, как прямо и решительно Мэриуэзер сообщил о возникшей проблеме.

«Слушая его, я пришел к мысли, что не хочу настаивать на его увольнении. На тот момент я знал, что, услышав о неблаговидном поведении своего подчиненного, он направился прямо к своим начальникам и сообщил об этом. Мне казалось, что дальнейшие действия в такой ситуации были обязанностью его руководителей и советников компании. Однако в тот момент никто не выступил с предложением о том, что правление компании также должно уйти в отставку».

Затем ему позвонил Гутфрейнд. Его полету в Нантакет помешал ураган «Боб», и он возвращался обратно в Нью-Йорк. «У меня нет будущего», — возбужденно сказал он68. Они с Баффетом договорились вместе поужинать. Гутфрейнд настоял на том, чтобы перед ужином они пообщались с только что нанятым им адвокатом Филиппом Говардом и обсудили с ним вопрос компенсационной выплаты.

Баффет и Мангер позвонили Говарду, причем основную часть беседы вел Мангер. По мнению Гутфрейнда, компания была должна ему 35 миллионов долларов.

«Пока он излагал мне свои доводы, я слушал его и кивал. Но моя реакция была похожа на реакцию японцев — я как бы говорил ему: “Да, я понимаю вашу позицию”, а не “Да, я согласен с вами”. Мы совершенно не были заинтересованы в том, чтобы подписывать компенсационное соглашение с человеком, находившимся в самом центре масштабного скандала, да еще не зная всей картины произошедшего».

Затем Баффет сказал, что они не могут согласиться с конкретной цифрой, потому что вне зависимости от ее размера подобное урегулирование не будет считаться знаком разрыва с прежним руководством, а, напротив, приведет к дальнейшей шумихе и появлению газетных заголовков типа «Salomon выплачивает X долларов компенсации Гутфрейнду»69. Тем не менее они отдали должное доводам Гутфрейнда. Они сообщили Говарду, что планируют обойтись с Гутфрейндом честно, что они никогда не нарушали своих обязательств и не сделают этого и сейчас, если это будет в их силах. Баффет сказал даже: «Единственная причина, по которой мы с Чарли можем не выполнить своих обязательств,

— это наша смерть». Позднее он объяснил, что хотел таким образом избежать конфронтации. Иными словами, они не хотели, чтобы господин Говард решил, что они не хотят платить, потому что «им еще не известны все факты».

Баффет и Мангер ужинали с Гутфрейндом в ресторане Christ Celia. Гутфрейнд предложил им свои услуги в качестве бесплатного консультанта на ближайшее время. «Мне понадобится любая помощь, которая только будет возможна», — сказал Баффет с готовностью. Они поговорили о проблемах фирмы, и Гутфрейнд сказал, что, по его мнению, Дерик Мохан является отличной кандидатурой на пост руководителя Salomon.

В какой-то момент Гутфрейнд (знавший целый ряд фактов, не известных на тот момент Баффету) произнес несколько слов, которые противоречили общей теплой и уютной обстановке их беседы: «Вы, парни, куда умнее меня. Мне кажется, что вы хотите меня поиметь»70.

Баффет и Мангер с облегчением расстались с ним и отправились в квартиру Кей Грэхем. Огромная квартира, заставленная произведениями азиатского искусства, хранила в себе множество приятных для Баффета мелочей. Грэхем всегда следила за тем, чтобы на кухне имелся запас его любимых блюд. Часто они с Кэрол Лумис и Джорджем Гиллеспи собирались здесь поиграть в бридж и поесть вкусных сэндвичей с разными деликатесами. Однако в тот вечер его ждало и несколько неприятных сюрпризов.

Как только они приехали, на пороге появился Филип Говард с пачкой бумаг относительно компенсационных выплат Гутфрейнда. Он попросил Мангера подписать их71. Он беседовал с ними обоими до тех пор, пока Баффет не вышел в другую комнату сделать несколько телефонных звонков. Мангер начал испытывать раздражение. Они обсуждали этот вопрос не меньше часа.

Мангер уже принял решение ответить на предлагавшуюся сделку отказом. Впоследствии он вспоминал: «Я сознательно перестал слушать. Я старался вести себя вежливо, но не обращал внимания на то, что говорит мой собеседник... Можно сказать, что я отключил свой мозг... Я просто вежливо сидел перед ним, а мой мозг отдыхал».

Когда Говард добрался до конца своего длинного списка требований, Мангер отказался подписывать бумаги, однако подчеркнул, что с Гутфрейндом поступят по справедливости72. Уже на пороге Говард вновь запротестовал. Его беспокоило, что он уходит без единой подписи. «Никто платит отступных после развода», — сказал он. Мангер успокоил его: «Фил, тебе нужно заниматься юридической практикой так, как это делал мой отец, — доверяй слову других людей»73.

Пока Говард с Мангером беседовали, в квартиру прибыли Мэриуэзер со своим адвокатом Тедом Левином. Мэриуэзер изменил свою точку зрения. Он сказал, что в сложившейся ситуации единственный выход дня него — это отставка из Salomon.

Он «пусть и отчасти, но понимал серьезность проблемы в компании. Он ходил взад-вперед, прикуривая одну сигарету от другой. В итоге он сказал, что лучшим выходом для него будет отставка».

Позднее Мангер говорил, что испытывает вину за то, что согласился включить имя Мэриуэзера в пресс-релиз. Он считал это ошибкой, сделанной под давлением74. Они с Баффетом полагали, что Мэриуэзер мог бы остаться и продолжить борьбу, но приняли его заявление об отставке.

«Мы говорили с ними долго — они с адвокатом пробыли в квартире до полуночи».

Наконец в квартире остались лишь Баффет и Мангер. Баффет пошел спать с ощущением, что дела, оказавшиеся полностью под его контролем, начали выправляться.

Следующий день, воскресенье, 18 августа, также оказался полностью посвященным делам. С утра Баффет, Гутфрейнд и Страусс встретились в одном из кабинетов на 45-м этаже офиса Salomon в центре города перед заседанием правления, которое должно было утвердить Баффета в роли временно исполняющего обязанности председателя.

В другом зале уже собралось правление, и один из его членов, Гедаль Горовиц, отвел в сторонку Марти Липтона и сообщил ему, что некоторые члены правления обсуждали сложившуюся ситуацию на протяжении двух дней. Он сказал, что Мэриуэзер не смог удержать Мозера под контролем и поэтому члены правления подадут в отставку если Мэриуэзер не будет уволен для блага фирмы. Баффету он сообщил более мягкую версию своих слов — что они не будут посещать заседания правления, если Мэриуэзер останется в компании. Баффет ответил, что ситуация разрешилась сама собой, так как Мэриуэзер принял самостоятельное решение уйти в отставку75.



  

© helpiks.su При использовании или копировании материалов прямая ссылка на сайт обязательна.