Хелпикс

Главная

Контакты

Случайная статья





Признательности 12 страница



Влад совсем убрал ногу, но огонь уже начал танцевать по его руке.

– Большинство из этого мы уже знали, поэтому информация совсем бесполезная.

– Влад, – сказала я, и его брови приподнялись в ответ на резкость в моем голосе. – Он приложил все усилия, чтобы рассказать тебе все, что знает, поэтому ты должен отпустить его.

Он открыл было рот, собираясь поспорить… но затем улыбнулся.

– Конечно.

Упырь вскочил на ноги, бросая быстрые взгляды между Владом и обещанием свободы, маячившим позади него, прежде чем начать шаг за шагом отступать.

– Не. Так. Быстро, – ядовитым тоном проговорила я, растягивая каждое слово.

– Он обещал оставить меня в живых! – пробормотал упырь.

– Влад обещал. Я – нет, – сказала я и прыгнула ему на спину, когда он попытался убежать. Сила Менчереса не пыталась помешать ему, поэтому он развернулся и начал наносить мне разъяренные удары, но я была рада. Я хотела избить его до состояния полной покорности. Показать ему, на что это похоже – быть беспомощным, независимо от того, как сильно сопротивляешься. Это было меньшее, что я могла сделать для Дермота и других, ему подобных.

– Однажды вампир совершил ту же ошибку, забыв про меня, и получив обещание не убивать его только от Кости, – пробормотала я несколько секунд спустя. Множественные места на моем теле все еще горели от ударов упыря, но с каждой секундой заживали. Я больше не делала пауз на болтовню, а с силой воткнула кинжал в шею упыря чистым, диким, отсекающим ударом, чувствуя холодное удовлетворение, когда его голова скатилась на бок.

– Как бы то ни было, ему не понравилось, как все обернулось, – закончила я, вытирая лезвие о рубашку упыря. – Ты же знаешь поговорку. Дьявол кроется в деталях.

 

Глава 25

 

Мы еще на пару часов задержались на территории кинотеатра, дабы удостовериться, что не объявятся другие опоздавшие упыри, и что все доказательства того, что произошло, стерты с места происшествия. И дело не только в беспокойстве о полиции. Мы не хотели, чтобы кто – нибудь из упырей понял, что здесь произошло, если кроме этой покойной группы данное место для встреч используют и другие.

Менчерес настоял, чтобы мы не брали Дермота с собой в таунхаус. Его точка зрения, что независимо от того, как поизмывались над ним Аполлион и другие упыри, Дермот все еще мог оказаться угрозой, была слишком логичной, чтобы взять и проигнорировать ее. Стокгольмский синдром был вполне возможен, и будет не правильно просто предположить, что Менчерес наложит на Дермота силу своего проклятия, если тот пойдет вразнос и попытается убить одного из нас. К тому же, мы не могли брать его с собой в наши наблюдательные пункты. Потому, заверив всех, что не верю Дермоту так уж безоговорочно, я отослала его с Эдом и Скретчем, поклявшимся под страхом смертной казни хорошо за ним присматривать и увезти в безопасное место. Как только эта фигня с Аполионом закончится, у меня появится новый пункт в списке текущих дел: найти бессмертного терапевта для травмированного упыря и подыскать кого – нибудь для обучения Дермота языку жестов.

Я перезванивала Кости трижды, но каждый раз натыкалась на голосовую почту. Получается, что теперь, когда я могла говорить, не мог он. Беспокойство начало изводить меня, но я затолкала его подальше со всеми другими вещами, на которых я не могла позволить себе останавливаться. Я не могла тогда ответить на звонки Кости, но это не означало, что я находилась в смертельной опасности. Он сильный. Он может о себе позаботиться. Я должна просто остановить параноидальные картинки его ссохшегося трупа, то и дело выпрыгивающие в моем разуме.

Ввиду дополнительной предосторожности на случай, если кто – нибудь наблюдал наши действия в уличном кинотеатре, Менчерес несколько раз свернул по пути к нашему таунхаусу, а затем припарковался в полумиле от него, и остальную часть они с Владом пролетели, причем меня нес Менчерес. Я не потрудилась сказать им, что теперь тоже могу летать. Во – первых, я устала. Во – вторых, я все еще не слишком хорошо с этим справлялась, и если я врежусь в телефонный столб или вытворю что – нибудь подобное на глазах у Влада, он никогда не позволит мне это забыть.

Мы приземлились за домом на самой темной части лужайки, а затем обошли таунхаус, направляясь ко входу. Таунхаус был такого же размера, как и дом, в котором я выросла, но держу пари, Менчерес не останавливался в таком маленьком месте уже лет тысячу. Ему приходилось спать на кушетке, в то время как мы с Владом заняли две верхние спальни. Я только – только сняла свои ботинки в патио – остатки моего воспитания, когда занести грязь в дом было родственно преступлению, наказуемому смертной казнью – как Менчерес внезапно поднял голову и уставился в небо.

– Инопланетяне? – пошутила я, но все же напряглась, потянувшись за кинжалами. Упыри не могли летать, но что, если еще кому – нибудь не менее опасному удалось последовать за нами из кинотеатра? Нашими врагами были не только пожиратели плоти…

Мои чувства начало покалывать, будто в них выстрелили стероидами, когда Менчерес произнес:

– Кости.

– А ведь был такой хороший вечер, – успел пробормотать Влад, прежде чем упомянутый вампир приземлился в нескольких футах от нас в черном плаще, трепыхающемся вокруг него. Радость и тоска рванули через мое подсознание, когда встретились наши глаза. Я подошла к нему и обхватила руками, упиваясь силой и страстностью его ответных объятий.

– Я скучал по тебе, Котенок, – прорычал он. Затем его рот обрушился на мой. Его поцелуй был скорее наполнен грубой потребностью, чем романтичным приветствием.

Это было прекрасно, потому что я чувствовала то же самое. Кроме навязчивого желания пробежаться руками по всему его телу, чтобы убедиться, что он действительно здесь, облегчение, счастье и самое глубокое чувство правильности происходящего нахлынули на меня, обосновываясь глубоко внутри. Я не сознавала, как сильно скучаю по Кости до этого самого момента, не позволяя себе признавать, каким неправильным все чувствовалось, когда я была не с ним. На каком – то уровне было пугающим то, какой большой частью меня он стал. И я осознала, какой это для меня будет крах, если с ним что – нибудь произойдет.

– Почему ты не отвечала на мои звонки? – пробормотал Кости, подняв голову. – Я набирал тебе несколько раз. Пробовал и Менчересу. Даже Цепешу. Никто из вас не ответил. Напугала меня смерти, поэтому я и пробрался на самолет Федэкс[7], чтобы убедиться, что ты в порядке.

– Ты прилетел из Огайо, потому что я не отвечала на звонки? – выдавила я между смехом и неверием. – Боже, Кости, это кажется немного сумасшедшим.

А так оно и было, хотя та часть меня, которая пускала танцевать все те картинки его надгробной плиты в моей голове только из – за того, что он не ответил на мой звонок, закивала в полнейшем понимании. Несмотря на все наши протесты, мы были очень похожи, когда приходило время бояться за безопасность другого, и я сомневалась, что мы когда – нибудь изменимся.

– Сумасшедший, – повторила я хриплым от всплеска эмоций голосом. – А я тебе уже говорила, что твоя сумасшедшая сторона… – твоя самая сексуальная сторона?

Он усмехнулся, прежде чем его рот накрыл мой в новом головокружительном поцелуе. Затем он подхватил меня, проносясь мимо Влада и Менчереса, даже не поприветствовав их, хотя я сомневалась, что кто – нибудь из них был удивлен.

Мы ворвались в спальню, уже срывая друг с друга одежду, когда деликатное покашливание заставило меня обернуться. У Кости тут же в руке оказался кинжал, притом что мой лифчик свисал с его запястья. Я вытащила свой кинжал, но поняла, что субъект в комнате не сможет навредить нам, даже если очень постарается.

– Я каким – то образом оказался здесь, но вижу, что не во время, поэтому загляну – ка я позже, – произнес неизвестный призрак, прежде чем исчезнуть в стене.

– Не торопись, если ценишь свою загробную жизнь, – крикнул ему вслед Кости.

Я чуть не задохнулась. Если это было тем, с чем мне придется иметь дело, пока кровь Мари не исчезнет из моего организма, то в чеснок и травку мне придется вложить серьезный капитал.

Кости отбросил свой кинжал и снова обхватил меня руками, и я и думать забыла о потенциальных призраках – подглядывальщиках.

 

* * *

 

– Тебе уже нужно идти? – пробормотала, моргая от ярких косых лучей солнца, проглядывающих через щели в шторах. – Но ты едва поспал.

Усмешка Кости была типичной ухмылочкой кота, добравшегося до сливок, хотя это выражение на данный момент больше подходило мне.

– Знаю, – сказал он, растягивая слова от теплоты воспоминания.

Я села, натягивая на себя простынь.

– Я серьезно.

– Котенок, – Кости сделал паузу, надевая рубашку, – четыре часа сна с тобой в моих объятиях для меня намного более благотворны, чем восемь часов бесконечных метаний по кровати, когда тебя рядом нет.

Мгновение я не могла сказать ни слова. Его тон был совершенно прозаичным, ни намека на романтичное преувеличения или игривое подтрунивание. После всего прошедшего времени я должна была бы уже привыкнуть к невозмутимой прямоте Кости относительно его чувств, но это по – прежнему поражало меня. Он не смущался обнажать свои самые уязвимые места, совершенно не волнуясь о том, что я могу оказаться не единственной, кто его услышит. Что касается меня, я большую часть времени создавала эмоциональную страховку, используя юмор или иронию, дабы скрывать, как глубоко меня затрагивают некоторые вещи.

Но только не Кости. Он мог и быть бессмертным подонком – убийцей, но с тех пор, как мы начали встречаться, он никогда не скрывал от меня свои эмоции и не преуменьшал, уподобляясь мачо, мое значение для него перед другими. Он был сильнее меня не только физически и в плане способностей. Кости также опережал меня, когда дело касалось внутренней силы, осмеливаясь показать свои самые глубокие уязвимые места без всякого страха, страховки и рационализации.

И мне было пора последовать его примеру. Несомненно, я обнажала сердце перед Кости в прошлом, но не достаточно. Он знал, что я люблю его, знал, что я буду биться с ним бок о бок до самого конца, если потребуется, но помимо этого ведь было что – то еще. Возможно, какая – то скрытая, разрозненная часть меня боялась, что, если я признаюсь Кости, как много он значит для меня, тогда я признаюсь и самой себе, что у него есть сила разрушить меня основательнее, чем кто – либо другой, даже Аполлион или совет вампиров. Весь остальной мир мог просто убить или разрушить мой разум и тело. Один только Кости мог уничтожить мою душу.

– Когда – то ты сказал мне, что можешь выдержать многое. – Мой голос был хриплым ото всех тех ударов эмоций по хорошо заточенной внутренней броне. – Я тоже. Я могу выдержать все, что преподнесет нам Аполлион, вынесу нетерпение других к тому, кто я есть, ненормальные призрачные заклинания Мари, все сумасшествие, которое может устроить мне моя мать, и даже боль моего умирающего дяди. Но есть одна вещь, после которой я никогда не смогу оправиться. И она – потеря тебя. Ты заставил меня пообещать продолжать двигаться дальше, если что – нибудь произойдет, но, Кости, – тут мои слова оборвались и слезы потекли вниз по щекам, – я не хочу.

Он стоял около кровати, когда я начала говорить, но оказался в моих объятиях прежде, чем упала первая слеза. Очень мягко его губы пробежались по влажным дорожкам на моих щеках, став розовыми от капелек слез, все еще мерцающих на них.

– Независимо от того, что происходит, ты никогда меня не потеряешь, – прошептал он. – Я навсегда твой, Котенок, в этой жизни или в следующей.

Мучительная боль нахлынула на меня, потому что я знала, что он обещал этим заявлением, а что нет. Кости не мог поклясться, что мы никогда не расстанемся. Быть немертвым не давало ни одному из нас гарантию бессмертия; нас просто было тяжелее убить. Если нас с Кости не убьют в одно и то же время, однажды либо он, либо я познаем горе жизни без другого. Я это и имела в виду, когда сказала, что не хочу продолжать жить, если Кости умрет, но тяжелые уроки прошлого показали мне, что я должна. Или что Кости должен будет также обходиться без меня. Независимо от того, сколько врагов мы победим, или что побудило нас дать друг другу эти обещания, в этом заключалась суровая реальность.

И, возможно, данная реальность и была тем, от чего пытались защитить меня мои последние оставшиеся внутренние щиты. Принятие, что я буду безвозвратно уничтожена без Кости, означало признание мною, что это произойдет. Однажды мы уже не будем вместе. Не по нашей воле и даже не по нашей собственной вине, а из – за холодной беспощадной смерти. Если мы не умрем, сражаясь бок о бок, это все равно произойдет. Я не желала быть столь же открытой, как Кости, рассказывая о том, что он поселился в каждой щелочке моего сердца, потому что ничто не пугало меня сильнее подтверждения этой жесткой, неизбежной действительности. Теперь, когда я наконец признала это, странное облегчение растеклось по мне, покрывая даже боль.

Сдерживание не могло изменить правду того, что я чувствовала, правду неизбежных обстоятельств нашей жизни. Я только дурачила саму себя, но что еще хуже, я также обманывала время, что было у нас с Кости. Никто не знает своей судьбы. У нас могут быть сотни лет вместе. Тысячи. Или же только десять минут до того, как метеор ударит в дом и превратит в пыль меня, не задев его. Наше время вместе было конечным, и это было все, что мы знали.

Но теперь я наконец поняла и то, что Кости уже давным – давно знал: только то, что смерть в конечном счете разлучит нас, вовсе не значит, что она уничтожит все, что у нас есть. Я навсегда твой, в этой жизни или в следующей. Некоторые вещи могут пройти даже через грозную границу смерти, и любовь – одна из них.

Даже если смерть помешает мне быть с Кости– или ему со мной – она не сможет разлучить нас навечно. Ничто не могло, и, в конце концов, я поняла это.

– Тебе тоже от меня никогда не избавиться, – сказала я, и мой смех из – за слез прозвучал более хриплым, чем обычно. – Неважно, по какую сторону могилы мы окажемся. Я последую за тобой, буду преследовать тебя вечность, независимо от того, насколько она затянется, но это будем ты и я, пока не сгорят звезды.

Я едва успела увидеть его улыбку, прежде чем его губы коснулись моих с медленной обжигающей страстью. И вовсе не от его искусного поцелуя в моей груди все сжалось, будто сердце могло в любой момент забиться снова. Это было оттого, что рухнула последняя стена между нами.

– Кости, – выдохнула я несколько долгих минут спустя, когда он поднял голову. – Я хочу кое – что сделать, как только закончится этот беспорядок с Аполлоном.

Серьезность моего тона заставила его немного отстраниться.

– И что это, милая?

Я прошептала это ему, наблюдая его приподнятые брови, немного нахмуренный взгляд, а затем, наконец, кивок.

– Если это – то, что ты хочешь.

Я смотрела на него, и в груди все сжалось еще больше.

– Хочу.

 

Глава 26

 

Фабиан подплыл ко мне. Он просто не смог бы улыбнуться шире, даже если бы я протягивала ему тарелку эктоплазматического печенья, которого, как я знала, не существует. Я улыбнулась в ответ, даря Фабиану краткую версию объятия, по большей части означавшее, что я сложила руки полукругом вокруг того места, где он парил. Боковым зрением я увидела, что Влад закатил глаза, но мне было плевать. Я обнимала друзей, когда долго их не видела, а Фабиан мог и не быть материальным, но все же оставался другом.

– Прибереги и для меня одно? – попросил Дэйв, появляясь позади призрака.

Я засмеялась и крепко сжала его в ответ, на сей раз чувствуя того, кого обнимала. Дэйв, отступив, потрепал мне волосы, усмехаясь моей последней смене образа.

– С черными волосами, темными глазами и загорелой кожей ты выглядишь почти как латиноамериканка. Хуана оттаскивать бы от тебя пришлось, если бы он увидел тебя такой.

Я фыркнула.

– Сомневаюсь в этом. Хуан стал намного более почтительным, став вампиром. Едва ли теперь он попытается ухватить меня за задницу. Догадываюсь, что раз Кости убил его уже однажды, Хуан не захочет спровоцировать его на повтор.

Один лишь разговор о Хуане заставил меня заскучать по нему, нераскаявшемуся извращенцу, каким он был, а оттого я заскучала и по всем остальным членам команды. И с новым всплеском беспокойства я подумала о дяде и матери. Это был лишь маленький проступок Аполлиона по сравнению с тем, что он еще намеревался сделать, но я ненавидела его за нечто большее, чем просто использование меня в своих попытках вызвать войну между вампирами и упырями. Я ненавидела Аполлиона за то, что он отнял у меня время, которое я могла провести с Доном в течение – а так вполне и могло оказаться – последних месяцев его жизни, и за то, что лишал меня возможностей вбить здравый смысл в мою иррациональную, играющую со смертью мать.

Я покачала головой, пытаясь очистить ее от этих мыслей прежде, чем начну уже бесконечно переживать о своей упрямой семейке. Дэйв поздоровался с Владом и Менчересом, а затем устало шлепнулся на диван. У него было не так много времени, прежде чем придется возвратиться, но он сказал, что это сообщение он хотел доставить лично.

– Встреча, на которую я ходил прошлой ночью, больше походила на митинг и объединенный семинар, – начал Дэйв без преамбулы. – Аполлиона там не было, но основным докладчиком был упырь по имени Коса, и вел он себя, как фанатик. Проповедовал о том, как вампиры угнетали упырей в течение многих тысячелетий, бла – бла – бла, вампы – зло, бла – бла – бла. Затем он начал вчёсывать о том, что тебя обратили, но у тебя иногда все же бьется сердце, а потому ты все еще можешь превратиться в гибрида вампа – упыря. И как только это произойдет, ты возглавишь вампиров на обращение упырей в рабство.

– Что за чушь! – рявкнула я, не сумев удержаться. Затем взяла себя в руки. Все здесь и так уже знали это. – Продолжай, – сказала я Дэйву уже не таким резким тоном, как прежде.

– Я не уверен, насколько это правда, но Коса сказал, что движение упырей вернуть свое законное место’ делает успехи по всей Америке. Они хотят начать войну здесь, потому что здесь у вампиров захват слабее, чем в Европе. Затем, как только они сбросят кандалы в Штатах, они двинутся в остальной мир.

– Если Кэт все еще используется в качестве основной цели позади этой риторики о гнёте клыкастых, приходит мысль, что его последователи должны по идее вопросить, почему Аполлион просто не объединит их вместе, чтобы убить ее, – заметил Влад так, будто мы говорили о том, как бы приплющить букашку. Не докажи он множество раз, что он хороший друг, я бы обиделась.

– О, у них есть на это ответ, – сухо сказал Дэйв. – Коса заявил, что, если кто – нибудь убьет Кэт, нация вампиров узнает о том, что собираются сделать упыри. Потому упыри и должны подняться сейчас, когда вампиры меньше всего этого ожидают, и чаша весов склонена в нашу пользу. И затем первым действием Аполлиона после победы в войне будет публичное убийство Кэт. Таким образом это возымеет максимальный сокрушающий эффект на психику выживших вампиров.

Болваны – махинаторы, подумала я, чувствуя отвратительную ярость, но на сей раз придержала это при себе.

Низкое рычание раздалось справа от меня. Я повернулась и с удивлением увидела, что его издавал Фабиан.

– Ни разу на обсуждение не ставился вопрос, что будет во время всего этого делать мой род, ведь так? – спросил Фабиан резким голосом.

Дэйв выглядел столь же пораженным, какой чувствовала себя я.

– М – м, нет, никто призраков не упоминал, – ответил он голосом, звучавшим одновременно и стесненным, и извиняющимся.

Я никогда раньше не видела прозрачные черты Фабиана такими яростными.

– У нас может и не быть таких же способностей, как у вас, но призраки не бессильны, И. Нас. Много, – сказал он, подчеркивая последние три слова.

– Остатки и духи могут склонить чашу весов в сражении, но что может сделать среднестатистический призрак? – несколько нетерпеливо спросил Влад. – Ваш род может обеспечить ценную разведку и передачу сообщений до того, как начнется конфликт, верно, но как только настанет война, ваша полезность иссякнет.

Часть меня хотела отчитать Влада за то, что он был таким холодным в своей оценке призраков, но другая часть виновато согласилась с ним. Остатки? Пугающие. Духи? Пугающие. Призраки? Не пугающие, если только ты не человек, оказавшийся один на кладбище. Или не ребенок, из – под кровати которого выпрыгивает призрак с криком «Буги – вуги – вуги! »

– Есть среди нас такие, кто сильнее остальных, – настоял Фабиан. – Почему, как вы думаете, люди, не являющиеся экстрасенсами, могут видеть призраков? Почему некоторых из нас можно заснять на видео или записать на диктофон? Почему некоторые даже нападают на людей, оставляя видимые царапины и другие повреждения? Некоторые призраки достаточно сильны, чтобы проявиться в материальной форме, иногда даже на несколько часов. Кроме этого, когда достаточное количество призраков объединяются для общей цели, мы можем проявить энергию, способную стать эффективным оружием.

Я была поражена. Дэйв, задумавшись, сжал губы. Выражение лица Менчереса было обычной закрытой маской, но Влад смотрел на Фабиана с открытым вызовом.

– Если призраки могут делать все это, почему вы тратите свое время впустую, шатаясь по старым домам и кладбищам и пугая людей странными шумами и бесполезным холодом? Вы растрачиваете свою ценность.

– Влад, достаточно, – коротко бросила я. Не важно, что он там думает о специфических привычках призраков, Фабиан был моим другом. Я не буду просто стоять в стороне, пока унижают весь его род.

Фабиан не вздрогнул под резким анализом Влада.

– Ты понятия не имеешь о том, каково это – существовать между мирами, – сказал он, вовсе не сдвигаясь назад, а подплывая лишь ближе. – Мы – не живые и не мертвые. Требуются годы, чтобы справиться с фактом, что, несмотря на то, что более девяносто девяти процентов умерших уходят в следующее место, ты оставлен позади. Годы, чтобы признать, что все, для чего ты работал в жизни, ушло, и раковина воспоминаний – все, что у тебя осталось. Годы, чтобы оправиться от безнадежных попыток общаться с любимыми, терпя неудачу снова и снова, потому что никто кроме сумасшедших, экстрасенсов, бессмертных и других призраков тебя не видит. Годы, чтобы принять – даже если ты не понимаешь, почему – что вампиры и упыри будут обращаться с тобой хуже, чем с паразитами, несмотря на то, что они не большие люди, чем ты сам. – Фабиан двинулся вперед снова, пока его палец не исчез в груди Влада. – Я смею сказать, что сильнейшие вашего рода и любого другого не могут похвастать, что побороли те же трудности, что и мы. Так что в следующий раз подумай, прежде чем подвергнешь сомнению значимость призрака или начнешь судить по тем молодым, которые еще находятся в процессе обретения стойкости, которую привязанному к плоти никогда не достичь!

Ошеломленная тишина заполнила воздух, как только Фабиан замолк. Я хотела одновременно взорваться и извинениями, и аплодисментами, но все еще приходила в себя от шока, вызванного тем, что мой кроткий Касперообразный друг только что вывалил грузовик, полный «давай, рискни», на одного из самых страшных вампиров за всю историю. Будь я проклята, если когда – нибудь недооценю наглость призраков снова или подвергну сомнению их силу духа. Нематериальность явно не равнялась недостатку яиц.

Я не была единственной озадаченной. Рот Дэйва широко открылся, а Менчерес окинул Фабиана быстрым взглядом, показавшим, что он рассматривает его в совершенно новом свете. Что касается Влада, его выражение изменилось от скучающего презрения до изучающего интереса, когда он смотрел на палец, все еще наполовину погруженный в его грудь.

– Если есть еще такие же призраки, как ты, умеющие направлять тот же внушительный гнев во что – то материальное, тогда ты прав. Призраки стали бы ценным активом в борьбе, – сказал Влад, кивая головой.

Фабиан принял жест собственным поклоном, вытаскивая палец и снова подплывая ко мне. Я не стала давать ему пять – что с призраками и так работало не очень хорошо – но осторожно показала ему большие пальцы. Так много меня самой хотело защитить его и ему подобных. Я не смогла выполнить и половину того же, что проделал Фабиан.

– Хорошо. Если дела с Аполионом и дальше будут ухудшаться, хорошо знать, что потенциально мы можем добавить призраков в список наших союзников, если Фабиан будет действовать в качестве посла между его людьми и нашими, – сказала я, возвращая разговор к реальным вещам. – Дэйв, где проходил этот забавный маленький митинг?

Он сгримасничал.

– Тебе на самом деле не понравится эта часть. Из тех кусочков разговоров, что я подслушал, Аполлион является владельцем нескольких больших сетей похоронных бюро и кладбищ, используя людей в качестве номинальных глав перед инвесторами и членами правления. Митинг проходил позади похоронного бюро, граничащего с кладбищем. Там много комнат и повсюду охранники, не пускающие тех, кого нет в списке приглашенных.

Проклятый Аполлион. Низкорослое лысеющее дерьмо умен. Никто не стал бы думать дважды о многочисленной группе, собравшейся на кладбище. Они просто решили бы, что хоронят кого – то богатого или из большой семьи. Большинство людей не посещает кладбища по радостным причинам, поэтому это не то место, где импровизированные беседы являются нормой. Не стоит и упоминать, что потребовался бы действительно напористый человек, чтобы подойти к группе, собравшейся вокруг могилы со словами " А о чем это вы тут болтаете? ».

Влад заржал.

– Он нашел способ делать деньги на еде, не говоря уже о сети безопасных мест для встреч.

– Делать деньги на…, ох, – сказала я, когда стала ясна остальная часть того, что делал Аполлион. – Он не хоронит все тела, привезенные ему, а вместо этого несколько из них съедает?

– Не просто несколько, – мрачно подсказал Дэйв. – Много. Если ты – член клана Аполлиона либо по крови, либо по членству в его экстремистской группе, то еда поставляется тебе бесплатно. В противном случае у Аполлиона есть подземный супермаркет для упырей, которые уж лучше купят себе еду, чем выйдут на охоту и найдут ее самостоятельно.

Сейчас меня вырвать уже не могло, но если б не это, меня бы уже наизнанку вывернуло. Большую часть времени упыри едят сырое мясо разнообразных животных, например сырой стейк или свинину. Но, по крайней мере пару раз в год им приходится добавлять к своей диете немного Homo sapiens, чтобы поддержать силу. Дон поставлял Дэйву дополнительные диетические требования в виде тел, пожертвованных науке или оставленных невостребованными в больницах. Много не требовалось. Одного трупа, разделенного на небольшие кусочки и хранимого на льду, могло хватить упырю на год или два, легко.

Но брать деньги у горюющих семей на похороны их любимых, а затем продавать этих самых любимых, как деликатесное мясо, хороня вместо них пустой ящик? Это было просто… неправильно.

– Аполлион заставляет тех мошенников с Уолл – стрит, крадущих пенсии, выглядеть на его фоне средненькими любителями, – сказала я, качая головой.

– Чертовски верно, – пробормотал Дэйв.

– Это дарит нам новый способ попытаться выследить их, – заметил Менчерес, логичный как всегда. – Я направлю несколько упырей из нашего клана начать расследование по поиску мест, где по слухам продают человеческое мясо. Возможно, мы сможем найти что – нибудь, связанное с Аполлионом. Тем временем, Дэйв, скажи мне, где это похоронное бюро. Я хочу пойти туда.

– Зачем? – спросила я. – Я попрошу Тейта начать наблюдать его со спутника и подключиться к их телефонным линиям и Интернету. Может, нам повезет поймать Аполлиона таким путем, но показываться там всем нам – слишком опасно.

Менчерес слабо улыбнулся.

– Согласен. Потому я и пойду один.

– Тебе не хватило того последнего времени, когда ты рисковал жизнью, постоянно играя одинокого героя? – спросил Влад, раздраженно выдыхая.

– У одного вампира намного больше шансов остаться незамеченным, чем у троих, – указал Менчерес. – Я согласен, что всё, что в общих чертах обрисовала Кэт, должно быть выполнено, но этого недостаточно. Если я буду близко, я смогу подслушать мысли людей, нанятых туда на службу, а также определить по запаху был ли там Аполлион – и прежде, чем вы скажете мне, что тоже можете сделать все это, я отмечу, что силы у меня больше, чтобы суметь убежать, если мое присутствие обнаружится.

Я хотела поспорить с ним, но он был прав, и жесткая линия, в которую сомкнулись губы Влада, сообщила мне, что он это тоже понял.

– Когда ты намереваешься пойти? – спросила я, смотря из окна. Стемнеет через пару часов, и мы как обычно отправимся путешествовать по барам и клубам в надежде, что Аполлион или кто – нибудь из его ближайших помощников будет в настроении повеселиться.

– Сейчас, – сказал Менчерес, кивая Дэйву. – Дай мне адрес.

Дэйв описал местоположение похоронного бюро/кладбища, и Менчерес без слов ушел, направляясь вверх по лестнице, как я предположила, за оружием.

– Ты позвонишь нам, когда закончишь, да?

– Да, – долетел до нас его голос.

Дэйв поглядел на часы.

– Мне нужно возвращаться. Не хочу, чтобы они пришли ко мне на квартиру раньше и задумались, почему меня там нет.

Я обняла его на прощание, сопротивляясь побуждению попросить его быть осторожным. Он был умным, стойким солдатом, он и так уже знал это.

– Скоро увидимся, ребята, – было тем, что я сказала Дэйву и Фабиану, надеясь, что это прозвучало уверенно, а не как мольба. Фабиан мог ускользнуть невредимым, чтобы предупредить нас, если шпионаж Дэйва раскроют, но даже если мы поторопимся изо всех сил, мы можем и не успеть спасти Дэйва вовремя, и он знал это.



  

© helpiks.su При использовании или копировании материалов прямая ссылка на сайт обязательна.