Хелпикс

Главная

Контакты

Случайная статья





Э. Г. ЭЙДЕМИЛЛЕР В. В. ЮСТИЦКИЙ 17 страница



G. Bach — S. Kratochvil.

Сахарный диабет. По мнению М. Bleuler (1961) и G. Rudolf (1970), психологический фактор может играть определенную роль в воз­никновении сахарного диабета. В то же время никто не оспаривает того положения, что заболевание разви­вается в результате сочетанного дей­ствия многих факторов биологиче­ской и психологической природы [Reindell A. et al., 1976]. G. Rudolf (1970) показал три механизма, ко­торые способствуют заболеванию сахарным диабетом:

1 Внутриличностные конфликты и потребности компенсаторно удовле­творяются актом еды (формула: еда — любовь). Интенсивный аппе­тит и склонность к ожирению ведут к стабильной гипергликемии, которая, в конечном итоге, функционально ослабляет секреторную деятельность островков Лангерганса поджелудоч­ной железы.

2. Как результат идентификации пищи с любовью, уничтожение этой

эмоции (блокировка ее) приводит к переживанию состояния голода, которое усиливается независимо от принятия пищи. Формируется «го­лодный» метаболизм, который со­ответствует метаболизму больного диабетом.

3. -Встречающиеся на протяжении жизни неосознанные страхи, приво­дящие к постоянному реагированию по типу «бегство — борьба», сопро­вождаются гипергликемией. По­скольку психологическое напряже­ние адекватно не реализуется, диабет может развиваться из начальной гипергликемии.

Показано, что нарушение ролевой структуры в родительских семьях приводит к лабильному течению и приступам кетоацидоза у детей и подростков, больных инсулинзави-симым типом сахарного диабета. S. Minuchin (1974) описывает семью Коллинзов, обе дочери которых —-Вайолет 12 лет и Диди 17 лет— с детства страдают сахарным диабе­том и получают инсулин. У старшей дочери лабильное течение болезни, обострения которой сопровождаются приступами кетоацидоза, длительно не купирующимися увеличением доз инсулина. Пробы на физиологиче­скую лабильность у обеих сестер оказались одинаковыми.

С этой семьей, с их согласия, был проведен эксперимент, который за­ключался в том, что родители были подвергнуты      психологическому

стрессу, за которым дочери наблю­дали из другого помещения через односторонне прозрачное стекло. У всех членов семьи определяли уровень свободных жирных кислот (СЖК), которые являются одним из биохимических индикаторов эмо­ционального стресса. Уровень СЖК возрастал через 5—15 мин после стресса.

После завершения стрессовой си­туации детей пустили к родителям. Выяснилось, что девочки играют разные роли в отношении родителей: каждый старался привлечь Диди на свою сторону, чтобы разрешить

только что возникший супружеский конфликт. После этого уровень СЖК у родителей стал снижаться. Сни­жался он и у Вайолет, на которую никто из родителей во время ссоры не обращал внимания. У Диди доль­ше всех держался высокий уровень СЖК. Очевидно, что разрешение ролевого конфликта в данной семье не приведет к выздоровлению доче­рей, но сделает течение заболевания у Диди более благоприятным.

Таким образом, семейная психо­терапия является важнейшим ком­понентом реабилитации больных сахарным диабетом, особенно детей и подростков.

Язвенный колит и болезнь Крона. Этиология данных заболеваний в настоящее время неясна. Обсужда­ются бактериальная, вирусная и иммунологическая теория пато­генеза.

Ведущая личностная психологи­ческая проблема — алекситимия [Marty P., de M'Uzan M., 1963]. По мнению Н. Freyberger (1969), у больных с язвенным колитом име­ются черты инфантильности, наклон­ность к депрессивным реакциям, ко­торые представляют собой резуль­тат подавления агрессивных импуль­сов и эмоций.

У одного из наших пациентов — Михаи­ла К-, 41 года, был диагностирован язвен­ный колит с обширным кровотечением. На протяжении всей своей жизни он характе­ризовался повышенным чувством ответст­венности, обязательностью, пунктуальностью, постоянным и жестким контролем своих эмоций. Как удалось показать с помощью техники «зеркало», в процессе семейной психотерапии выражение лица у него чаще всего было бесстрастным или деловито оза­боченным. В состоянии алкогольного опьяне­ния он, по словам родственников и друзей, преображался — становился спонтанным, оживленным, раскованным, словоохотливым, легко устанавливал контакты и раскрывался перед собеседниками. Такое эмоциональное состояние также было «проиграно» его род­ственниками и потом обсуждено.

Многие годы больному не удавалось конструктивно построить свои отношения с женой. Он часто становился объектом ее придирок и регламентации, был недоволен этим, в то же время ничего не менял в своем поведении и не стремился к пониманию ис­токов такого отношения жены к себе. Изредка

реагировал на критику в свой адрес тем, что уходил из дома, совершал агрессивные по­ступки по отношению к жене, потом рас­каивался и просил прощения. Обнаруживал выраженную психологическую зависимость от алкоголя. Ради выпивки шел на конфликты в семье. На работе характеризовался поло­жительно, имел репутацию «человека дела». За 3 года до болезни согласился в порядке соискательства выполнить диссертационную работу. Собрал большой материал, но по разным причинам отказывался от его об­работки и написания самой диссертации. По некоторым невербальным признакам в поведении больного при обсуждении этой темы можно было предположить пережива­ние им страха и неуверенности, которые он сам до конца осознать не мог.

В задачу проводившейся семей­ной психотерапии входило способ­ствовать соприкосновению больного с различными сторонами своего эмоционального опыта, осознанию роли, которую он играл в семье (написание диссертации как по­пытка повышения своей значимости в семье им также не осознавалось), повысить веру в свои истинные воз­можности.

Заканчивая обзор различных ас­пектов семейных исследований и семейной психотерапии при психо­соматических заболеваниях, следует сказать, что здесь практически при­менимы все методы и техника, кото­рые имеются в ее арсенале. Факто­ром, структурирующим процесс пси­хотерапии и иерархизирующим по­следовательность применения техник семейной психотерапии, является психологическое звено патогенеза того или иного психосоматического заболевания.

В качестве примера семейной пси­хотерапии при системном неврозе с гастралгическим синдромом при­ведем наблюдение.

Больная Галина С., 39 лет. Находилась на стационарном лечении в отделении нев­розов и психотерапии Ленинградского научно-исследовательского неврологического инсти­тута им. В. М. Бехтерева.

Предъявляет жалобы на боли ноющего характера в эпигастральной области, тошноту, которые появляются после эмоционального напряжения. Кроме того, жалуется на да­вящую головную боль, которая носит по­стоянный характер и острее всего ощущается в височных областях. Бывают прнступооб-

разные головные боли, сопровождающиеся головокружением, тошнотой, сердцебиением, ноющей болью в эпигастрии, «точками» перед глазами.

Родилась в Ленинграде от нормально протекавшей беременности. Росла единствен­ным ребенком в семье. Психомоторное раз­витие без особенностей. Перенесла детские инфекции. Мать больной страдала открытой формой туберкулеза легких, была строгой, «мужественной и нравственной». В возрасте 12 лет Галина С. заболела туберкулезом легких. С учета в тубдиспансере была снята в 1965 г. в возрасте 17 лет. Отец по характеру был добрым, мягким, заботливым.

В школе училась средне, среди сверст­ников держалась обособленно -— стеснялась их, боялась, что ее «не так оценят». Себя считала зависимой, слабой, недостойной вни­мания окружающих. Много времени прихо­дилось тратить на домашние заботы, ухажи­вать за больной матерью.

Месячные с 11 лет, регулярные, умерен­но болезненные. Половое влечение и интерес к лицам противоположного пола — с 14 лет. С 30 лет нарушение месячного цикла, месяч­ные стали скудными, болезненными, отмеча­ется предменструальное напряжение. В юно­шеском возрасте ухаживаний старалась избегать — «нехорошо, недостойна, было мно­го хлопот по дому>. Платонически влюбля­лась в сверстников. После 8-го класса по­ступила в техникум, который затем и за­кончила. Работала в должности инженера. С работой справлялась, но интереса к ней не испытывала.

Незадолго до окончания техникума умерла мать больной, а через полгода — отец. Оста­лась одна в квартире, без друзей и близких людей. Вспоминая о тех годах, больная говорит: «Я никогда не была лидером, всегда находилась под опекой матери, старалась делать только то, что она бы одобрила. По характеру всегда была слабой, чувствитель­ной. Страх охватил меня». Через отдален­ных родственников познакомилась с муж­чиной старше себя, который ей не понравил­ся, любви к нему не испытывала, но на пред­ложение выйти за него замуж ответила со­гласием — «боялась остаться одна». Поло­вая жизнь с мужем с 19 лет. Сексуальные отношения удовлетворения не приносили, вос­принимала их как необходимость, мечтала о другом мужчине — «интеллигентном, возвы­шенном, способном на сильное необычное чув­ство, на рыцарские неожиданные поступки».

Через год совместной жизни появились головные боли, которые практически в даль­нейшем не проходили. В это же время родил­ся сын. Первая половина беременности со­провождалась токсикозом, роды в срок, без патологии. Грудью кормила до 6 мес, а за­тем молоко пропало. Сын для больной ста­новится чем-то очень дорогим, близким. Все свое свободное время проводит с ним, совсем забыв о муже. Углубленно интересу­ется учебой сына, сопровождает его в кружки,

обсуждает с ним все проблемы. Когда сын в подростковом возрасте стал увлекаться рок-музыкой и мечтал организовать свой ансамбль, стал подолгу проводить время на репетициях и «тусовках», мать переживала разлуку с ним. Предложила, чтобы репетиции проходили у них дома, причем сама согла­силась занять вакансию ударника.

Сексуальные контакты с мужем почти прекратились. В связи с тем, что он алкого-лизировался, говорила сыну: «Как нам не повезло с отцом». Постепенно сын, несмотря на теплое отношение к нему отца, стал под влиянием матери отдаляться от него. В школе учился неровно, много времени посвящал музыке. Знал, что дома отцу не дано права во что бы то ни было вмешиваться, а мать всегда пожалеет и возьмет под защиту. По­следние 2 года связался с «системой», от­растил длинные волосы, надолго уходил из дома. Уклонялся от трудовой деятельности. Мать болезненно переживала повзросление сына и отдаление его от семьи. Ждала, когда его призовут в армию -- «человеком станет». Зато сейчас, когда это произошло, почувство­вала, что обстановка дома стала совсем не­выносимой, — «никому не нужна».

В то же время высказывает желание сохранить брак, но как-то изменить при этом мужа. Недовольна его социальным статусом — по образованию он инженер, а стал рабочим, чтобы больше зарабатывать. Временами испытывает к мужу сильную агрессию, «хочется его задушить». Считает его алкоголиком, «страшным человеком». Муж напивается 1—2 раза в месяц. В со­стоянии алкогольного опьянения становится неузнаваемым — из тихого, мягкого, «неза­метного» превращается в агрессивного с непредсказуемым поведением. Может сказать все, что думает, оскорбить, что-нибудь сло­мать, разбить. Жену при этом ни разу не ударил. Жена замечала, что у мужа в состоя­нии опьянения зрачки становятся узкими, речь — невнятной, меняется даже почерк. На следующее утро воспоминания отрывоч­ные, муж чувствует себя виноватым, просит прощения.

В динамике заболевания Гали­ны С. можно выделить следующие моменты: 10 лет назад появились приступы головной боли, которые начинались с головокружения, «точек перед глазами», тошноты, дрожи в теле. Приступы снимались приемом беллатаминала.

Полтора года назад в структуре приступов стали возникать боли в эпигастральной области, а в тече­ние последних 9 мес — постоянные ноющие боли в эпигастрии, усили­вающиеся при эмоциональных на­грузках.

В беседе с мужем больной — Андреем С—удалось выяснить, что с момента знакомства с женой ему приходилось постоянно сдержи­ваться: «Галя такая чувствительная, тонкая. Ее нужно оберегать, иначе у нее разболится голова». Выполнял по дому все работы. Возвращаясь домой после рабочего дня, заставал одну и ту же картину — страдаль­ческое лицо жены. Уходил к себе в комнату, старался ходить неслышно и не попадаться на глаза жене. В об­щении с ней привык не позволять себе свободно проявлять эмоции, быть раскованным. Жену считает центральной фигурой в семье, от ко­торой зависит принятие любого реше­ния. Замечал, что жена склонна к агрессивным реакциям, в то же время очень болезненно реагирует, если он себе позволяет быть «неподкон­трольным». После работы с друзьями привык пить пиво. Примерно 1—2 ра­за в месяц крепко напивался. В со­стоянии опьянения бродяжничал по улицам, вернувшись домой, устраи­вал скандалы: «Говорил то, что ду­мал. Словно перегретый пар из меня хлестал».

По инициативе жены, неодно­кратно консультировался у врачей — сексопатологов и наркологов. Был признан здоровым, к большому раз­очарованию жены никаких лекарств мужу не назначали и на учет в пси­хоневрологический диспансер не по­ставили.

Супруги изъявили желание прой­ти курс семейной психотерапии.

Объективно: сознание не помра­чено; больная контактна. Охотно описывает свои жалобы, явно до­вольна тем, что ее подробно рас­спрашивают и дают ей возможность высказаться. Себя подает как стра­дающую сторону в длительном семей­ном конфликте. Всю вину за сложив­шиеся в их семье отношения воз­лагает на мужа, которого считает алкоголиком, «неотесанной деревен­щиной». Очень подробно и с явным, хотя и неосознаваемым ею, удоволь­ствием рассказывает об алкоголизме

мужа, каким «страшным» он при­ходит домой. Считает, что его надо лечить в психиатрической больнице.

В общении с врачом проявляет черты демонстративности и чувст­вительности. При расспросе о семей­ной жизни плачет, очень настойчива в своей версии заболевания — «я жертва сумасшедшего мужа, и мне никто не хочет помочь». Даже и не подозревает, что могут быть какие-то альтернативы ее представлениям о семейных ролях.

Настроение снижено, но выражен­ной депрессивной окраски аффекта нет. Бредово-галлюцинаторные пере­живания не обнаружены. Память не нарушена. Интеллект соответст­вует образованию, культурной сре­де. Мышление носит образный, кон­кретный характер.

Неврологически: без очаговой па­тологии.

Соматически: невысокого роста, астенической конституции, обыч­ного питания. Умеренная болезнен­ность при пальпации в эпигастраль-ной области.

ЭЭГ — определяются изменения биоэлектрической активности коры головного мозга диффузного харак­тера с вовлечением подкорковых структур. Анализы крови и мочи —г-без патологии. Исследование желу­дочного сока выявило незначитель­ное повышение общей кислотности. При рентгеноскопии желудка при­знаков язвы не выявлено.

Психологическое обследование по методу аутоидентификации по сло­весным характерологическим портре­там (СХП) — в качестве подходя­щих больная выбрала демонстра­тивный и сенситивный   портреты.

При заполнении опросника «Ана­лиз семейных взаимоотношений» (АСВ) на сына выявила у себя пси­хологическую проблему «расшире­ние родительских чувств» (РРЧ), т. е. в общении со своим сыном старалась удовлетворить не только потребности в родительской любви, но и отчасти эротические потреб­ности, заблокированные в отноше-

ниях с мужем. Воспитание сына носило с ее стороны характер «по­творствующей гиперпротекции».

Муж при аутоидентификации по словесным характерологическим пор­третам выбрал конформный портрет и отчасти инертно-импульсивный. По АСВ обнаружил воспитательную неуверенность.

На первом сеансе семейной психо­терапии (которую мы проводили с Г. С. Крыловой) супругам поочеред­но был задан вопрос: «В чем они видят проблему?». Галина С. вела себя наступательно, активно, сразу же сказала, что главная проблема — ее муж и его неумеренное пьянство: «Мужа нужно госпитализировать и лечить». Андрей С. очень серьезно слушал свою жену и покорно кивал головой: «Да, я болен, выпишите мне какие-нибудь таблетки». На первом и последующих сеансах был выявлен «семейный миф» ', который поддер­живал сложившиеся дисфункцио­нальные стандарты взаимоотноше­ний и способствовал выделению чле­на семьи — «носителя симптома». Жена, неосознанно прикрывающая­ся образом (ролью) жертвы — «женщины очень чувствительной, слабой», на самом деле играла ли­дирующую роль в семье и манипу­лировала мужем, поощряя его на блокировку своих эмоций. Такое «управление» своими эмоциями, в частности агрессивными, приводило к их суммированию, накоплению и кризисному неуправляемому их про­явлению в состоянии алкогольного опьянения.

Начиная с первого и до третьего сеанса муж сидел с бесстрастным лицом и лишь модуляциями голоса иногда показывал, что он пере-

1 В семьях с нарушенными отношениями, в «невротических» семьях, т. е. в тех случаях, когда «образ семьи» (форма коллективной психологической защиты - - Э.Г.Э. и В.В.Ю.) неадекватен, он становится, по существу, неким согласованным «мифом», который по­зволяет семье и се членам сохранить идеа­лизированные представления о себе [Миши­на Т. М., 1983].

живает. Такое поведение явно раз­дражало Галину С, и она заявляла: «Ну, конечно, тебе наплевать на меня». Галина С. явно ориентиро­валась на мужчину-психотерапевта и бросала молчаливый вызов мужу: «Видишь, каким мужчиной надо быть!». Так продолжалось до тех пор, пока Галина С. не подверглась атаке со стороны «обожаемого» ею психотерапевта. Заметив, что она несколько раз говорила о пережи­ваемом ею страхе, а демонстри­ровала невербально раздражение и злость, ей было задано несколько вопросов об ее эмоциональном со­стоянии, а затем эту проблему психо­терапевт воспроизвел в виде техни­ки «зеркала» с определенным уси­лением: «Значит, я, Галина С, сейчас переживаю страх», — в то время как мимика психотерапевта, его напряженная поза и сжатые кулаки гипертрофированно отра­жали агрессивную эмоцию. Гали­на С, увидев это, заплакала, появи­лась бурная вегетативная реакция. Затем мы пытались привлечь ее вни­мание к поведению мужа. Андрей С. переживал неподдельную муку, сочувствовал жене, но в то же время привычно пытался взять свои эмо­ции под контроль и обесценить их значение для себя. Возникшая ситуа­ция была «проиграна» между психо­терапевтами: «Что испытывает А'нд-рей С. и что ему следует сделать с обидчиком?». «Обидчик» получил от котерапевта агрессивную эмоцию, а Андрей С. стал успокаивать жену в позиции отца, склонившегося над плачущим ребенком.

Разрушению «семейного мифа» способствовали техники конфронта­ции с эмоциональными пережива­ниями, заимствованные из гештальт-психотерапии [Pearls F., 1969] и по­лучившие в переводе вольное на­звание «перевертыши». Галина С. последовательно проигрывала ситуа­ции страха, в которых оказывалась менее аутентичной; агрессии, кото­рые ей удавались лучше, но как агрессивные ею ранее не воспринима-

лись. Андрей С. проигрывал эмоции: «спокойствие», «гнев», «сочувствие». Последние две проигрывались наи­более спонтанно и аутентично.

Галина С. созналась, что она мало что понимает в своих отношениях с мужем, но чувствует, что в ней что-то произошло, и она начала смотреть на многое по-новому.

К сожалению, программа семей­ной психотерапии до конца выпол­нена не была, так как предстояла выписка больной из стационара и возникли трудности на пути амбу­латорного ее продолжения.

Катамнез через 1 год: симптома­тика в значительной степени умень­шилась. Ценит заботу и внимание мужа к себе, «стали ближе друг к другу. Другие варианты в жизни нам не светят».

СЕМЕЙНАЯ ПСИХОТЕРАПИЯ ПРИ ШИЗОФРЕНИИ

Исследования, посвященные роли семьи в патогенезе шизофрении, сыграли значительную роль в раз­витии семейной психотерапии. Среди них следует указать работы D. Levy (1932, 1938), J. Kasanin, P. Sage (1934), L. Despert (1938), D. Gerard, F. Siegel (1950). Они обратили вни­мание на своеобразие взаимоотно­шений в семьях лиц, больных шизо­френией, и пытались проследить роль семьи в этиологии болезни. Последующие исследования охва­тили широкий круг аспектов жизне­деятельности семьи больных шизо­френией: изучались особенности ком­муникации в семье, ролевые ожида­ния в ней, соотношение эмоциональ­ных и когнитивных процессов, уро­вень конфликтности, распределение влияния между членами семьи, взаимосвязь с окружающим миром и др. [Мишина Т. М., 1978; Bach О., 1976; Barker Ph., 1981].

Охарактеризуем ряд направлений проведенных исследований.

Нарушения мышления у боль­ного шизофренией и семья. В исто­рии изучения шизофрении всегда

отмечался повышенный интерес к особенностям познавательных и прежде всего мыслительных про­цессов у лиц, больных шизофренией. При шизофрении имеют место на­рушения ассоциативных процессов, способности к логическому мышле­нию, понятийного мышления, актуа­лизации сведений из памяти [Вы­готский Л. С, 1932; Зейгарник Б. В., 1958; Поляков Ю. Ф., 1972; Скоб-цова А. Л., 1976]. Социально-психо­логические исследования показы­вают огромную роль семьи в форми­ровании и развитии мышления у ребенка. Основную роль при этом играет общение с ребенком родите­лей. Они направляют формирова­ние мыслительных навыков, демон­стрируют, общаясь с ним, правиль­ное мышление. В общении с роди­телями ребенок учится использовать свое мышление для освоения ок­ружающей действительности, реше­ния разнообразных проблем. Понят­но, что исследователи стремились выявить влияние семьи больного шизофренией на возникновение и развитие мыслительных процессов, в частности ее роль в появлении нарушений мышления, характерных для шизофрении. Проведенные за по­следние десятилетия исследования показали, что условия жизнедеятель­ности такой семьи затрудняют фор­мирование у ребенка особенностей мышления, характерных для здоро­вых, и, напротив, способствуют на­рушениям, которые характерны для больных. Противоречивы коммуни­кационные отношения родителей с ребенком. Речь идет прежде всего об интеллектуальной противоречи­вости — чаще всего о требовании родителей к ребенку, которое про­тиворечиво и потому невыполнимо в действительности, но эта противо­речивость оформлена так, что не опознается ребенком. Такое отно­шение получило название «двой­ной связи» [Bateson J., 1956]. По мнению J. Bateson, при этом возни­кает психологическое состояние, близкое к тому, которое изучалось

И. П. Павловым в известном опы­те: подопытная собака оказалась не в состоянии различать весьма похожие между собой по форме, хотя и различные по значимости, круг и эллипс. Это состояние мысли­тельного, а затем и общепсихиче­ского «срыва». Автор гипотезы «двойной связи» указывает, что эта связь наиболее сильна при наличии дополнительного условия. Отноше­ния в семье построены так, что у ребенка нет возможности уклонить­ся от разрешения указанного про­тиворечия. В работе приводится значительное число клинических наблюдений подобных явлений в семьях больных шизофренией. Один из типичных случаев — взаимо­исключение содержания того, что говорит родитель, с тоном, мимикой (например, выражения любви ледя­ным тоном). Родитель больного шизофренией нередко упрекает его в холодности и одновременно в не­умении сдерживать проявления .своих чувств [Bateson J., 1956]. ■Ребенок в этих условиях постоян­но чувствует себя сбитым с толку, не обнаруживает логики, законо­мерности. Развитие мышления при этом затруднено.

i Нарушениям мышления, харак­терным для шизофрении, способ­ствует и нелогичность, парадоксаль­ность взаимоотношений в семье. Семья — это тот участок действи­тельности, в котором ребенок дол­жен разобраться в первую очередь. От него требуется понять взаимо­отношения в семье, требования друг к другу членов семьи и на этой основе строить свое собственное поведение. Семьи лиц, больных шизофренией, однако, тем и отличаются, что в их поведении нет ясной, доступной пониманию ребенка логики. Важное явление, отмеченное другим вид­ным исследователем L. Wynne (1958), — это характерные для этих семей «псевдоотношения», а- имен­но «псевдовзаимность» и «псевдо­вражда». Для «псевдоотношений» характерно противоречие между

провозглашаемыми ролевыми тре­бованиями и тем, какое поведение в ответ на эти требования в дейст­вительности ожидается. В резуль­тате складывается ситуация, когда средства, обычно используемые семьей для того, чтобы помогать ее членам строить свое поведение в соответствии с требованиями семьи (вербальные указания, санк­ции и др.), в семье больного шизо­френией вводят его в заблуждение, затрудняют «улавливание» последо­вательности семейных взаимоот­ношений. Алогичность, противо­речивость действительности, с ко­торой сталкивается ребенок в своей семье, становится тормозом в раз­витии его мышления, которое только и может развиваться на познании закономерностей действительности и использовании этих знаний для ее освоения.

Другой источник «алогичности» семейных отношений в семьях боль­ных шизофренией описан извест­ным английским исследователем R. Laing (1965). Он назвал его «мистификацией» в семейных взаи­моотношениях. Для взаимоотно­шений в таких семьях характерно то, что члены их вводят друг друга в заблуждение относительно мотивов своих и чужих поступков. Мать говорит мешающему ей своей весе­лой игрой ребенку: «Ты уже устал и хочешь идти спать». По R. Laing, это пример «мистифицирующего» высказывания. Мать «вытесняет» собственный эмоциональный опыт ребенка, заменяя его своим мис­тифицирующим. «Мистификация» встречается в той или иной мере в любой семье, но она особенно вы­ражена как раз в семьях больных шизофренией.

На объяснение нарушений мысли­тельных процессов при шизофрении в значительной мере нацелены ис­следования представителей милан­ской школы М. Pallazolli (1978). Усилия их направлены на изучение явления, которое они обозначают термином «парадоксальная игра».

Структура взаимоотношений в семье больных шизофренией во многом аналогична игре, правила которой таковы,- что обе стороны очень за­интересованы в выигрыше, но ни одна в действительности не может выиграть. На эту абсурдную ситуа­цию члены семьи реагируют абсурд­ными действиями. Их закрепление в качестве навыка мышления, вос­приятия, поведения в значительной мере содействует нарушениям мыш­ления. Длительная семейная пси­хотерапия, получившая название «контрпарадокса», приводит к по­ложительным результатам.

Л ичностно-эмоциональные на­рушения при шизофрении и семья. Характерная особенность наруше­ния личности при шизофрении — это «аутизм, отрыв от реального, нарушение единства переживаний, эмоциональные расстройства в виде побледнения аффекта, его неадек­ватности, амбивалентности» [Суха­рева Г. Е., 1974]. Роль семьи в фор­мировании правильных взаимоот­ношений ребенка с действитель­ностью, а также его адекватных реакций на разные явления дейст­вительности широко признана. Во взаимоотношениях с родителями во многом формируется активность ребенка, стремление и умение решать возникающие проблемы.

Изучение родителей лиц, больных шизофренией, показывает, что ха­рактерный для них стиль воспита­ния «отрывает» ребенка от реаль­ности, парализует его активность. В таких семьях встречается зна­чительно выраженная «потакающая опека» [Levy D., 1930]. Этот тип взаимоотношений «отнимает у ребен­ка проблемы», необходимые для его развития, для освоения приемов их решения. Другой относительно часто встречающийся тип взаимо­отношений — подавляющий актив­ность и самостоятельность ребенка тип контроля. В отношениях роди­телей к ребенку, который в будущем заболевает шизофренией, нередко проявляется еще один характерный

вид отношений: мать и отец не по­могают ребенку в решении встаю­щих .перед ним проблем, а лишь подвергают критике любые его по­пытки так или иначе решить их [Rei-chard S., Tillman С, 1950]. G. Pan-kow (1968) пишет о «шизофрено-генной матери», «ребячливой мате­ри», которая ожидает от своего ре­бенка материнского отношения к себе.

Особенность отцов больных шизо­френией описана Th. Lidz, В. Par­ker, A. Cornelison - (1956). Среди них выделяются: 1) отцы, предъ­являющие нереальные требования женам и в борьбе с ними стремя­щиеся создать коалицию с детьми; 2) отцы, соперничающие с сыновья­ми в борьбе за внимание жены и влияние на нее, активно стремятся подорвать уверенность сыновей в себе; 3) отцы, одержимые идеями величия; они одновременно чаще всего неудачники, не имеют никако­го авторитета в семье, полностью подчиняются женам.

Проведенные исследования по­казывают, что семья больного шизо­френией, как правило, содействует нарушениям его личности, формиро­ванию таких неблагоприятных из­менений, как аутизм, амбивалент­ность взаимоотношений с окружаю­щими, непоследовательность и про­тиворечивость представлений о са­мом себе.

В то же время не оправдались надежды на то, что будут выявлены факторы, имеющие определяющее значение в формировании шизо­френии или хотя бы некоторых ее форм. Во-первых, описанные на­рушения семьи, взаимоотношений родителей и детей типичны не только для семей, в составе которых имеют­ся больные шизофренией. Те же на­рушения встречаются и в семьях больных неврозами, при нарушениях характера и др. Отличие семей боль­ных шизофренией не столько в каче­ственной, сколько в количественной выраженности описанных наруше­ний [Alanen Y., 1964]. Во-вторых,

проводившиеся в те же годы генети­ческие, эпидемиологические, био­химические исследования при шизо­френии, успехи ее лекарственной терапии доставляли все новые свиде­тельства того, сколь важную роль в ее этиологии играют биологиче­ские факторы. Все это обусловило определенное снижение интереса к исследованиям семейной этио­логии шизофрении. На смену актив­ному интересу к этим вопросам в 30—50-е годы пришел период спада [Alanen Y., 1980] в 60-е годы.

В последнее десятилетие вновь возрос интерес к проблеме «семья и шизофрения». Однако он пере­местился с изучения такой семьи как источника (первопричины) за­болевания на выяснение ее роли в течении болезни. В центре внимания оказались очень важные, с практи­ческой точки зрения, вопросы о роли семейных факторов в обострении заболевания, а также в реабили­тационном процессе. В первую очередь следует отметить работы отечественных авторов [Каба­нов М. М., 1978, 1985; Костере-,ва В. Я., 1978; Горбунова Л. Н., 1981; Ломаченков А. С, 1981, и др.]. Было показано, что семейные взаи­моотношения являются существен­ным фактором эффективности вос­становительной терапии больных шизофренией.



  

© helpiks.su При использовании или копировании материалов прямая ссылка на сайт обязательна.