Хелпикс

Главная

Контакты

Случайная статья





БУРГУНДИЯ И МЕСТЬ БОГОВ



3 БУРГУНДИЯ И МЕСТЬ БОГОВ

— Мы могли бы нанять лошадь в деревне, — проворчал Зигфрид, наверное, уже в сотый раз в течение этого путешествия.

Регин с беспечным видом шел рядом с повозкой, в которой были сложены инструменты и выкованные ими изделия, а его молодой помощник, словно бык, тащил эту повозку по грязной дороге.

— А зачем? — весело спросил кузнец. — Тогда бы мне пришлось заботиться еще об одном желудке, а твоя сила ничего не стоит.

Регин умолчал о том, что сила Зигфрида была поразительна и иногда ему приходится напрягаться, чтобы поспевать за повозкой. Каждый вечер он удивлялся, откуда у Зигфрида берутся силы, чтобы поужинать.

— Если бы у нас была лошадь, то мы оба могли бы ехать на повозке, — упрямо продолжал юноша.

Они ехали в Вормс уже больше двух недель. При этом они на пару дней остановились в Кобленце, так как на тамошнем рынке можно было продать кое-какие инструменты. В городе, обнесенном толстой стеной, было спокойно, а на постоялом дворе их ждала вкусная еда и мягкая кровать. Регину действительно удалось продать несколько кос, серпов, топоров и мотыг. При этом они выслушали много историй, о которых ранее упоминал Зигфрид.

Очевидно, в Вормсе действительно что-то было не так. Никто ничего точно не знал, но большинство из тех, кто туда ехал, не возвращались обратно, а те немногие, кому нужно было доехать всего лишь до Рейнталя, рассказывали об одной округе, которая пострадала от мести богов.

Зигфрид прислушивался к этой болтовне с восторгом, ведь она сулила честь и славу тому, кто живым пробьется в Вормс. Регин же особого внимания на эти разговоры не обращал.

В Майнце мрачные истории были еще более распространены и обросли ужасающими подробностями. Бывшие солдаты из войска короля тоскливо протягивали прохожим свои культи, а ведь у них когда-то были руки и ноги. Послы обещали немало денег за сопровождение до юга, однако желающих не находилось. Люди чувствовали себя в обнесенном высокими стенами городе увереннее, чем на дорогах страны.

Кузнец задумался. В конце концов, он выбрал Бургундию именно потому, что был уверен: там его воспитанник сможет жить спокойно. А теперь все оказалось наоборот. Если во всех этих историях была хоть капля правды, то семья короля Гундомара, несомненно, оскорбила древних богов и несла теперь за это суровое наказание. Конечно, не хотелось бы вмешиваться в битву новых и старых богов…

С другой стороны, Регин верил в Вотана и подчиненных ему богов, и с этой верой ему жилось неплохо. Может, боги просто хотели, чтобы Зигфрид посетил Бургундию в ее худшие времена. Кто знает? Уже два дня шел дождь; он моросил непрерывно, и вся их одежда уже давно насквозь промокла. Груженая тележка становилась все тяжелее по мере того, как дерево впитывало воду, а колеса застревали в грязи. Продвигаться вперед стало намного труднее.

— Нужно подыскать место, где мы могли бы подождать, пока прекратится этот дождь, — предложил Регин.

К его изумлению, Зигфрид с ним не согласился.

— В этой проклятой местности нет ни единого места, где рыбы не чувствовали бы себя лучше, чем люди, так зачем нам продлевать наше путешествие?

Кузнец кивнул, и они молча двинулись дальше: двое странного вида мужчин и повозка, едва заметная в сумерках ненастного дня. Чем больше они приближались к сердцу Бургундского королевства, тем реже им на тракте встречались путники. Сначала они перестали встречать охотников и крестьян, затем с дороги исчезли торговцы, а вскоре перестали попадаться на глаза даже странствующие наемники и миссионеры.

Через некоторое время Регин и Зигфрид поравнялись с повозкой, которая была больше и роскошнее, чем у них. Повозка лежала на боку, а правое колесо, словно зонт, закрывало ее. Левое колесо полностью погрузилось в мягкую землю. Владельца повозки нигде не было. Регин провел ладонью по разбухшему дереву.

— Дорогая повозка. По-моему, она с юга. Кто же бросает такую дорогую вещь на тракте?

Зигфрид опустил оглобли своей повозки и присоединился к Регину.

— По-моему, это несчастный случай. Но ось в порядке, и я не понимаю, почему повозку снова не поставили на колеса.

Юноша схватился за верхнее колесо и изо всех сил дернул его на себя, разбрасывая во все стороны землю. Ему удалось вытянуть левое колесо из грязи, и повозка стала в нормальное положение.

Регин оглянулся, всматриваясь в дождевую завесу.

— Тракт прямой и хорошо вымощен, — задумчиво произнес он. — Непонятно, как здесь мог произойти несчастный случай…

На лице Зигфрида тоже отразилось недоумение, но у него это чувство было смешано с любопытством.

— Ты думаешь, что на путешественников напали?

— Пошли дальше, — не ответив на вопрос юноши, сказал кузнец.

— Будь у меня меч, к нам бы и близко никто не подошел! — с решительностью, выдававшей молодой пыл, заявил Зигфрид.

— Ни один меч не справится со стрелой, вылетевшей из засады. А пять плохих воинов — смерть одного хорошего, — поучительным тоном сказал Регин. — Чистое сердце — плохой щит.

Вздохнув, Зигфрид взялся за оглобли.

— Иногда мне кажется, что ты только и знаешь, что сыпать поговорками.

Регин похлопал его по плечу.

— Знание — сила, а опыт — оружие, которым может сражаться старик, если его руки уже не могут держать меч.

Зигфрид задумался о том, что имел в виду Регин. Все время находясь рядом с кузнецом, он не замечал, чтобы тот старел. Иногда юноша задавался вопросом, не наступит ли тот день, когда он будет выглядеть старше своего наставника.

Наконец ливень немного утих, но дождь продолжал моросить. Тучи не разошлись, однако теперь стало немного светлее и видимость улучшилась.

Регин вскочил на повозку, чтобы посмотреть, что происходит вдоль тракта.

— Леса, поля… Вскоре мы подойдем к Рейну, а оттуда уже недалеко и до Вормса.

— Надо было плыть по реке, — проворчал Зигфрид. — Доплыли бы прямо до места.

Регин спрыгнул на землю.

— Вот глупости. У нас слишком тяжелая поклажа, чтобы тащить все это вверх по течению. К тому же река такая же взбудораженная, как и твои мысли. У нас ушло бы вдвое больше времени.

— Ты что, хочешь сказать, что мы уже сегодня придем в Вормс? — оживился Зигфрид.

Регин покачал головой.

— Если повезет, то завтра вечером будем у городских ворот, а сейчас нам лучше подыскать место для ночлега.

Никаких построек вокруг не было, поэтому путники решили, что нужно придумать что-то другое. В дороге они часто спали, накрывшись мехами, прямо на повозке. В этом было одно преимущество: ночью в их рубашки не могли заползти насекомые. Но так как снова мог пойти дождь, нужно было побеспокоиться о более надежном укрытии.

Зигфрид указал на заросли вдоль тракта:

— Вон там, кажется, ветви деревьев переплетаются. Если листва густая, мы сможем развести небольшой костер и разбить лагерь.

Регин еще раз огляделся по сторонам, но ничего лучшего ему в голову не пришло.

— Подтяни нашу повозку к дереву, чтобы она не приманивала всякий сброд.

Зигфрид кивнул. Странная находка у обочины сделала их обоих осторожнее.

В лесу они действительно сумели укрыться от дождя, а на мху и листве можно было хорошо выспаться. Регин вытащил из походного мешка полбуханки хлеба и разделил ее с Зигфридом. А чтобы утолить жажду, они просто вышли из леса и, открыв рот, подняли головы к небу.

Регин достал из-под пропитанных воском кожаных покрывал пару сухих рубашек, и они с Зигфридом переоделись, повесив мокрую одежду сушиться у костра.

— Ненавижу дождь, — проворчал Зигфрид, растирая ноги, чтобы согреться.

Регин покачал головой.

— Дождь — это не хорошо и не плохо, а ненавидеть его глупо. Если бы мы сейчас сидели в кузнице, ты был бы не прочь заснуть под шум дождя, который может убаюкать кого угодно.

— Да, именно там я бы сейчас хотел оказаться, — мечтательно произнес Зигфрид.

— Неужели тебя оставила страсть к приключениям? — рассмеялся кузнец. — Я думал, что этот огонь горит в тебе постоянно и ничто не может его погасить.

Зигфрид взял покрывало, закутался в него и, прислонившись к дереву, закрыл глаза. Юноша думал о Брюнгильде, богах и мече, с которым он отправится на великую битву.

Вскоре он уснул.

 

Брюнгильда подняла ногу, пытаясь нащупать ступней очередной выступ. Много часов назад первые снежинки, опустившиеся на ее одежду, растаяли, и вода просочилась к коже. Она не чувствовала пальцев ног, хотя ее ботинки были сшиты из нескольких слоев меха. Не спасала от пронизывающего ветра и меховая накидка с капюшоном — холод, казалось, пробирал до костей.

Ночное небо, усыпанное звездами, было ясным, а воздух — таким холодным и разреженным, что исландская принцесса чувствовала его колкость, несмотря на плотную тканевую повязку, которой она закрывала рот.

Брюнгильда не оглядывалась: она знала путь, по которому шла. Она не смотрела и вперед, поскольку то, что ожидало ее там, могло принести лишь отчаяние, а следовательно, провал. Путь к краю вулкана, возвышавшегося над крепостью Изенштайн, нельзя было преодолеть кратчайшим образом: подъем был слишком крутым и опасным. Вместо этого девушка продвигалась по спирали, медленно набирая высоту, и лишь по небольшим впадинам в вечной мерзлоте могла угадать, где ее предки проложили тропу в другую сторону королевства, — в те древние времена, когда, как утверждала легенда, вулкан еще действовал, а Исландия не была покрыта льдом.

Принцесса не могла сказать, сама ли она зажмурила глаза, чтобы защититься от холода, или же ее ресницы смерзлись так, что ей уже с трудом удавалось поднимать веки. Она почти не чувствовала своего тела, не ощущала боли и холода. Но она слишком часто охотилась зимой с отцом и знала, что, когда уходит боль, уходит и жизнь.

На мгновение девушка замерла, прижимаясь ко льду, и несколько раз напрягла все мышцы, пытаясь усилить кровообращение. Зубцы золотой короны, которую она сжимала в руке, впивались ей в ладонь сквозь перчатку — напоминание о том, что рука по-прежнему была частью ее тела и что у принцессы есть цель.

Прошло три дня с тех пор, как лодка с пылающим телом короля Хакана спустилась вниз по фьорду, чтобы умерший король нашел покой на дне моря, как это делали все его предки. В течение этих дней Брюнгильда должна была объявить себя наследницей престола и укрепить королевство. Но девушка не сделала этого. Она не могла управлять королевством одна, а мысль о том, что ей придется выйти замуж, была для нее невыносима.

Уже никто не помнил, откуда взялся этот закон, которому она сейчас следовала, рискуя собственной жизнью. Если были правы историки и скальды, то за последние десять поколений лишь два короля обратились к этому закону. В Исландии, в отличие от королевств на материке, королевская кровь рассматривалась не как право, но как долг. Восходя на трон, король отдавал собственную жизнь на благо народа. Брюнгильда должна была искупить вину за свою юность, и искупление требовало не принятия решения, а действия. Только положив корону на край кратера, она получала право отказаться от трона и покинуть Исландию.

Занемевшие ноги и изнывающее от боли тело умоляли ее оставить корону в снегу и вернуться обратно в замок. Пройдут годы, пока появится претендент на престол, который сумеет добраться до края вулкана и обнаружит, что корона лежит не на специально подготовленном алтаре у края кратера, а в другом месте.

Но Хакан, умирая, просил дочь исполнить долг так, как это делал он. Если Брюнгильда не хотела быть королевой Исландии, то ей надлежало оставить корону в предписанном месте для будущего короля. Таков был закон, и таков был ее долг. Если уж он сулил ей смерть, то смерти придется очень постараться, чтобы взять Брюнгильду силой.

Девушка взбиралась вверх по скале уже двенадцать часов — без пищи, без помощи и без надежды. Она упала в снег, но, несмотря на усталость, мгновенно вскочила на ноги. Брюнгильда знала, что даже несколько секунд на снегу могли привести к гибели, а она не хотела умирать. Она хотела сдаться. Но не умирать.

Принцесса стала взбираться дальше и наконец почувствовала, что слой снега под ее ногами стал тоньше. Она протерла руками лицо, обернутое тканью, и попыталась разлепить смерзшиеся ресницы. И действительно: перед ней, словно черная стена, высился край огромного кратера. Струйки дыма, поднимавшиеся от лавы, которая затаилась глубоко в земле, извивались на ветру, столь беспощадном здесь, в вышине.

До алтаря было всего несколько шагов, но Брюнгильде потребовались долгие минуты, чтобы их преодолеть. Если бы предки установили алтарь для короны на сотню шагов дальше, Брюнгильда, скорее всего, упала бы в кратер.

Выступ на черной скале из идеально вытесанного камня был виден даже в темноте. Принцесса должна была гордо подойти к нему и положить в самый центр алтаря корону.

Но Брюнгильда, медленно приближаясь к алтарю, все ниже склонялась к земле. Ее легким не хватало воздуха, перед глазами мерцали огни, которых она еще никогда не видела. Девушка закашлялась, заметив, как несколько капелек крови упали на вулканическую породу. Наконец ей удалось выпрямиться, но дрожащие руки не помогли удержать равновесие, и ноги снова заскользили по камню. Пальцы Брюнгильды с трудом нащупали трещины на алтаре. Ей, собственно, не нужно было рассматривать алтарь, она хотела лишь снять корону, а потом выжить, спускаясь вниз, в долину. А может, не так? Может, лучше улечься здесь, в вечной мерзлоте, и больше никогда не испытывать страха…

Вероятно, такова была воля богов, иначе как объяснить, почему луна этой ночью светила так ярко, что Брюнгильда смогла рассмотреть надпись на черном камне. Новолуние, облака, да что угодно могли помешать принцессе прочитать древние руны, высеченные в камне. Несмотря на боль, усталость и разочарование, исландская принцесса снова провела рукой по камню. Она склонила голову, чтобы лучше рассмотреть символы. Письмена были необычными и лишь отдаленно напоминали те, которые использовались ее современниками. Руны были проще, грубее.

Это был приказ: «Оглянись».

Брюнгильда на мгновение задумалась, что бы это значило. Оглянись? Прислонившись к камню, она обернулась, поддерживая себя руками, чтобы ослабевшие ноги не отказали. И вдруг она увидела Исландию. Возможно, впервые в жизни.

Отсюда она могла окинуть взором всю страну — черную вулканическую породу и заснеженные равнины, а на западе — мерцание огромных водопадов, несших свою воду в море. Она видела фьорды, в которых отражалось лунное сияние, и море, омывающее остров, словно золотая оправа, удерживающая драгоценный камень. Брюнгильда видела костры, зажженные народом в память о Хакане. Они будут гореть еще неделю.

Она устремила взор к самому горизонту. Для нее больше не было островов, не было королевств. Была только Исландия. На лице девушки, скованном холодом, не могли отразиться чувства, будоражившие ее душу. Она плакала, но по ее лицу не стекали слезы. В этот момент перед ней была не просто Исландия — теперь эта страна стала ее Исландией.

Брюнгильда стояла на самой высокой точке острова, и перед ее глазами простиралась земля, принадлежащая ей по праву. Земля, от которой она собиралась отказаться. До этого самого мгновения.

Ее усталость пропала, словно ее и не было. Брюнгильда выпрямилась, отбросила капюшон меховой накидки и надела на голову корону. Затем она подняла руки и закричала во все горло:

— ИСЛАНДИЯ!!!

Она была Брюнгильдой. Брюнгильдой, дочерью Хакана. Королевой Исландии.

 

Ночью дождь прекратился. Маленький костер погас, а на горизонте появились первые проблески — предвестники утренних сумерек, за которыми последуют первые лучи восходящего солнца. Но пока что было темно.

Этот звук, долгий, протяжный и глубокий, напоминал гром. Он доносился из леса и разбудил Зигфрида за мгновение до того, как Регин положил ему руку на плечо.

Юноша широко распахнул глаза и через пару секунд сориентировался, где он находится.

— Что это? — спросил он, уставившись на Регина.

Кузнец закрыл ему рот ладонью.

Звук повторился. На этот раз он напоминал лавину камней, катившихся в долину, и раздавался где-то вдалеке.

— Это гроза? — снова спросил Зигфрид, как только Регин убрал руку от его рта.

Кузнец встал.

— Я еще не слышал грозы, которая заявляла бы о себе с такой яростью в голосе.

Они пошли обратно к тракту. Повозка стояла нетронутой там, где ее вчера оставил Зигфрид. Дождя уже не было, но тракт все равно размыло, и ноги погрузились в грязь.

Регин посмотрел вперед, куда вел их путь. Мягкий ровный ландшафт сливался с серым небом, и трудно было что-либо разглядеть.

Неожиданно вспыхнул свет, а затем послышались раскаты, напоминающие гром.

— Да, это все-таки гроза, — неуверенно произнес Зигфрид. — Сначала молния, потом гром.

— Эта вспышка так же мало напоминает молнию, как и раскаты — гром, — сквозь зубы процедил Регин.

— Тогда что это?

Кузнец пошел обратно к месту их ночлега.

— Меня вполне устраивает, что это находится достаточно далеко, — сказал Регин и добавил: — А нам пора.

Они собрали вещи и вытащили повозку на тракт.

Идти этим ранним утром в Вормс без дождя было намного приятнее. К тому же дорога шла вниз с горы, что сильно облегчало задачу Зигфрида.

И все же им не хватало беззаботности, с которой они проделали весь свой долгий путь. Казалось, какая-то печаль окутала эту землю, словно туман, и ее не могли развеять даже утренние лучи солнца.

Неожиданно Регин насторожился.

— Слышишь?

Зигфрид прислушался. Кроме скрипа повозки, ничего не было слышно.

— Нет.

— И я нет.

Зигфриду показалось, что Регин шутит, но потом до него внезапно дошел смысл этих слов.

— Птицы не поют.

Регин кивнул.

— Птицы не поют, дичь не кричит, волки не воют.

Зигфрид наконец понял, что его беспокоила именно эта неестественная тишина. Он вырос в лесной кузнице, и звуки леса были такими привычными для него, что он обратил внимание на их отсутствие только тогда, когда их не стало.

Они снова увидели что-то у тракта. Это было тело мертвой лошади. Зигфрид остановил повозку, и мужчины осторожно приблизились к трупу. На лошади скакали, и во рту у нее висели обрывки поводьев. Седло было разорвано, и, судя по всему, лошадью уже полакомилась пара хищников. Из широкой раны торчали ребра, а в мертвых глазницах копошились белые жирные черви.

Сначала Зигфрид подумал, что это был черный конь, но потом заметил, что шерсть животного была покрыта золой. Он осторожно надавил на нее пальцем — кожа захрустела и показалось обугленное мясо.

— Он сгорел, — пробормотал юноша. — Как будто бедное животное бросили в костер.

Регину стало не по себе. Он все больше сомневался, было ли его решение отправиться в Бургундию правильным. Он ведь знал, что Ксантен — судьба Зигфрида. Зачем же тогда пытаться обмануть богов?

Кузнец вдруг заметил, что деревья стояли голые, без листвы, а их стволы были такими же черными, как и сожженная плоть несчастного коня. Он подошел поближе к лесу и провел пальцами по дереву, а потом взглянул на руку. Рука была покрыта пеплом.

— Деревья тоже сгорели! — крикнул он Зигфриду.

Парень вытер пальцы о траву.

— Но этого не может быть! Видно же, что лес здесь не горел!

Регин глубоко вдохнул. Кузнец принял решение, которое могло уберечь его от мести богов, если он ее накликал.

— Хочешь вернуться? — спросил он воспитанника.

Зигфрид изумленно взглянул на него. Сколько он себя помнил, это был первый случай, когда кузнец растерялся, не зная, что ему делать.

— Ты имеешь в виду в кузницу?

Регин вдруг почувствовал, как ему больно говорить об этом.

— Я имею в виду в Ксантен.

Зигфрид посмотрел на тракт, ведущий к Вормсу, потом оглянулся назад, в сторону Майнца, потом опять вперед. Он упер руки в бедра. В голове у него лихорадочно роились мысли, но они проносились так быстро, что только мешали ему принять решение.

Он хотел увидеть Брюнгильду, и в Ксантене это было легче сделать. К тому же у него был шанс научиться боевому искусству у легендарных воинов при дворе Ксантена. С другой стороны, Регин говорил, что до Вормса всего день пути. Значит, они шли зря?

И наконец, — Зигфрид отдавал себе в этом отчет — его влекла возможность приключений, о которых он всегда мечтал. Честно говоря, ему не хотелось ехать в Вормс, ведь там настоящему мужчине делать было нечего. Но, судя по всему, ситуация изменилась, и Зигфрид понимал, что упускать такой шанс нельзя.

Юноша медленно покачал головой.

— Я думаю, нам следует поехать в Вормс. В его стенах мы будем в безопасности. Если бургунды скупят наши изделия, то повозка станет намного легче. Да и к тому же нам потребуется свежий провиант, если мы поедем на север.

Регин был рад, что теперь ответственность за решение лежит не только на нем.

— Такова твоя воля? Ты хочешь, чтобы мы ехали в Вормс?

Зигфрид утвердительно кивнул.

— Такова моя воля.

— Тогда нам стоит поторопиться. Я не хочу провести еще одну ночь под открытым небом, не зная, что мы в безопасности.

Придя к согласию, они немного успокоились, подавив в себе неуверенность, вызванную этой странной дорогой, и медленно пошли дальше.



  

© helpiks.su При использовании или копировании материалов прямая ссылка на сайт обязательна.