Хелпикс

Главная

Контакты

Случайная статья





Симона де Бовуар 16 страница



 

Комиссия по положению женщин на своей недавней сессии в ООН потребовала признания всеми нациями равенства в правах мужчины и женщины и одобрила целый ряд предложений, нацеленных на то, чтобы конкретная реальность была приведена в соответствие с этим юридическим статусом. Дело, кажется, было выиграно. Будущее может лишь привести к все более и более глубокой ассимиляции женщины с некогда мужским обществом.

 

Если окинуть единым взором всю эту историю в целом, напрашивается целый ряд выводов. Первый из них — тот, что вся история женщин творилась мужчинами. Точно так же, как в Америке нет проблемы черных, а есть только проблема белых?, как «антисемитизм — это не еврейская проблема, а наша»2, так и проблема женщины всегда была мужской проблемой. Мы видели, по каким причинам изначально физическая сила обеспечивала мужчинам моральное преимущество; они создали ценности, нравы, религию; эту власть женщины никогда у них не оспаривали. Считанные единицы — Сафо, Кристина Пизанская, Мэри Уоллстонкрафт, Олимпия де Гуж — протестовали против суровости своей доли; иногда случались коллективные манифестации; но римские матроны, объединившиеся против закона Оппия, или англосаксонские суфражистки смогли оказать давление только потому, что мужчины охотно ему поддавались. Судьба женщины всегда была в их руках; и распоряжались они ею отнюдь не в ее интересах — они пеклись о своих проектах, своих опасениях, своих надобностях. Они поклонялись богине-матери только потому, что Природа внушала им страх; как только бронзовые орудия труда дали им возможность ей противостоять, они установили патриархат; и тогда статус женщины стал определяться конфликтом между семьей и государством; в положении женщины нашло отражение отношение христианина к Богу, миру и своей плоти; то, что в средние века называли «женской распрей», на самом деле было спором

 

1 My r d all. American dilemma.

 

2 J.-P. S a r t r e. Reflexions sur la Question juive.

 

 

 

 

 

между клерками и светскими лицами относительно брака и безбрачия; к установлению опеки над замужней женщиной привел социальный строй, основанный на частной собственности, а современную женщину освободила техническая революция, осуществленная мужчинами. Именно эволюция мужской этики привела к уменьшению количества детей в семьях с помощью противозачаточных средств и частично освободила женщину от тягот материнства. Да и сам феминизм никогда не был автономным движением: он был частично орудием в руках политиков, частично эпифеноменом, отражающим более глубокую социальную драму. Женщины никогда не составляли отдельной касты, да и, по правде говоря, никогда не стремились играть в истории какую-то роль именно как пол. Доктрины, взывающие к женщине как к плоти, жизни, имманентности, как к Другому, суть идеологии мужчин, нисколько не выражающие женские притязания. Большинство женщин смиряются со своей судьбой и совсем не пытаются действовать; а если кто и пробовал что-то изменить, то не из стремления замкнуться в своей исключительности и дать ей восторжествовать, а из стремления ее преодолеть. Они вмешивались в ход мирового развития в согласии с мужчинами и в предложенных

 

мужчинами перспективах.

 

Это вмешательство в целом было второстепенным и эпизодическим. Классы, в которых женщины пользовались некоторой экономической автономией и участвовали в производстве, были угнетаемыми классами, и как работницы женщины были порабощены еще в большей степени, чем работники мужского пола. В правящих классах женщина жила как паразит и в качестве такового полностью подчинялась мужским законам; в обоих случаях возможность действия для нее практически исключалась. Право и нравы не всегда совпадали: и равновесие между ними устанавливалось таким образом, что реально женщина никогда не была свободна. В древнеримской республике экономические условия дают матроне конкретные возможности, но никакой юридической независимости у нее нет; часто так же дело обстоит в крестьянской среде и у мелкой торговой буржуазии; дома любовница-прислуга, в социальном плане женщина — несовершеннолетняя. И наоборот, в те эпохи, когда общество распадается, женщина эмансипируется, однако, переставая быть вассалом мужчины, она теряет и свою вотчину; у нее есть только негативная свобода, которая находит свое выражение лишь в вольном поведении и распутстве, — так было в период упадка Римской империи, в эпоху Возрождения, в XVIII веке, при Директории. Или она находит себе применение, но при этом порабощена; или она освобождается, но не находит себе применения. Следует среди всего прочего отметить, что замужняя женщина всегда имела свое место в обществе, но была абсолютно бесправна, тогда как незамужняя, будь то честная девушка или проститутка, обладала всеми правами мужчины; но вплоть до нынешнего века она была более или менее

 

 

 

 

 

исключена из общественной жизни. Такая противоположность права и нравов породила, в частности, любопытный парадокс: свободная любовь не запрещена законом, тогда как супружеская измена является правонарушением; между тем часто «согрешившая» девушка считается обесчещенной, тогда как на похождения супруги смотрят снисходительно; многие девушки с XVII века до наших дней выходили замуж специально, чтобы свободно заводить любовников. При такой замысловатой системе основная масса женщин связана по рукам и ногам — нужны исключительные обстоятельства, чтобы между двумя видами уз, абстрактных и конкретных, смогла пробиться и утвердить себя женская личность. Сравнимые с мужскими деяния совершили лишь те женщины, которые силою социальных установлений были вознесены превыше всех половых различий. Изабелла Католическая, Елизавета Английская, Екатерина Великая не принадлежали ни к мужскому, ни к женскому полу — это монархи. Примечательно, что, утратив социальный смысл, их женственность перестала обозначать неполноценность; в пропорциональном отношении королев, чье царствование считается великим, было намного больше, чем великих королей. Такое же превращение происходит и в религии; Екатерина Сиенская и святая Тереза — это святые души, без учета каких-либо физиологических условий; их мирская и мистическая жизнь, их деятельность и литературные труды достигают мало кому из мужчин доступных высот. Есть основания полагать, что другим женщинам не удалось оставить за собой в мире глубокий след из-за того, что условия жизни не давали им никакой свободы. Их вмешательство почти всегда было негативным или косвенным. Юдифь, Шарлотта Корде, Вера Засулич убивают; участницы Фронды готовят заговор; во время Революции и Парижской коммуны женщины борются бок о бок с мужчинами против установленного порядка; свободе, лишенной права и власти, дозволено бросить все силы на отрицание и бунт, но запрещено участвовать в позитивном строительстве; самое большее, она может окольными путями проникнуть в дела мужчин. К советам Аспазии, г-жи де Ментенон, принцессы дез Урсэн мужчины прислушивались — но надо было, чтобы они согласились их слушать. Мужчины охотно преувеличивают это влияние, когда хотят убедить женщину в ее превосходстве; но на самом деле женские голоса смолкают, как только начинается конкретное действие; женщины могли спровоцировать начало войны, но не могли подсказать тактику ведения боя; на политику они влияли лишь постольку, поскольку политика сводилась к интригам, — истинные же бразды правления миром никогда не были в женских руках; женщины не оказывали никакого воздействия на технику и экономику, не создавали и не разрушали государств, не открывали новых миров. Многие события свершились из-за них, но они были прежде всего предлогом, а не действующими лицами. Самоубийство Лукреции имело чисто символическое значение. Угнетенному всегда позво-

 

 

 

 

 

ляется мученичество; во время гонений на христиан, после социальных или национальных потрясений женщинам всегда доставалась роль подвижниц; но никогда еще ни один мученик не изменил лицо мира. Да и манифестации и инициативы женщин приобрели вес, только когда получили эффективное продолжение в виде принятого мужчинами решения. Американки, сгруппировавшиеся вокруг г-жи Бичер-Стоу, сильно всколыхнули общественное мнение против рабства; однако истинные причины войны между Севером и Югом были далеко не сентиментального свойства. «Женский день» 8 марта 1917 года, может, и ускорил наступление русской революции — и все же это мог быть только сигнал. Большая часть женщин-героинь относятся к барочному типу: этакие авантюристки, оригинальные особы, прославившиеся не столько благодаря важности содеянного, сколько из-за исключительности своей судьбы; величие Жанны д'Арк, г-жи Ролан, флоры Тристан, если сравнить их с Ришелье, Дантоном, Лениным, представляется прежде всего субъективным — это скорее образцовые личности, а не исторические деятели. Великий человек вырывается из массы и отдается на волю обстоятельств — женская масса живет в стороне от истории, а обстоятельства для каждой из них — это препятствие, а не трамплин. Чтобы изменить образ мира, нужно прежде накрепко в него врасти; но женщины, накрепко укоренившиеся в обществе, — это как раз те, которые этому обществу покорны. Если только речь не идет о божественном предназначении — а в этом случае женщины ни в чем не уступают мужчинам, — честолюбивая женщина, героиня выглядят диковинными существами. Лишь когда женщины начинают чувствовать себя на этой земле как дома, появляются такие личности, как Роза Люксембург и г-жа Кюри. Они с блеском продемонстрировали, что не неполноценность женщины определила ее ничтожную роль в истории, а ничтожная роль в истории обрекла ее на неполноценность1.

 

Это особенно бросается в глаза в той области, где женщинам лучше всего удалось утвердить себя, — в области культуры. Их судьба была глубоко связана с развитием литературы и искусства; уже у германцев функции пророчиц и жриц возлагались на женщин; а так как женщины выходят за пределы этого мира, именно к ним обращаются мужчины, когда пытаются при помощи культуры перейти границы своего универсума и подступиться к чему-то другому. Куртуазный мистицизм, гуманистическое любопытство, вкус к красоте, развившийся в итальянском Возрождении, прециозность XVII века, прогрессивный идеал XVIII века в разных формах ведут к превознесению женственности. Женщина занимает

 

1 Примечательно, что в Париже из тысячи статуй (за исключением королев, которые по чисто архитектурным соображениям окружают клумбу Люксембургского сада) только десять воздвигнуто в честь женщин. Три посвящены Жанне д'Арк. Остальные — это г-жа де Сепор, Жорж Санд, Сара Бернар, г-жа Бусико и баронесса де Гирш, Мари Дерезм, Роза Бонёр.

 

 

 

 

 

главное место в поэзии, становится центром художественного произведения; располагая большим досугом, она может посвятить себя усладам разума; вдохновительница, судья, аудитория писателя, она становится его соперницей; часто именно благодаря ей берут верх тот или иной вид чувственности, та или иная этика; она питает мужские сердца и тем самым вмешивается и в собственную судьбу: женское образование — это в большей степени завоевание самих женщин. В то же время, если женщины-интеллектуалки в совокупности и играют важную роль, их индивидуальный вклад, как правило, куда менее весом. Женщина занимает привилегированное место в области мысли и искусства, потому что она не участвует в действии; но искусство и мысль черпают жизненную силу в действии. Быть за пределами мира — расположение неблагоприятное для того, кто стремится сотворить его заново; и здесь тоже, чтобы возвыситься над данностью, надо прежде глубоко в ней укорениться. Реализация личности почти невозможна для людей из тех категорий, которые коллективно держат в приниженном положении. «В юбках куда, по-вашему, мы можем пойти? » — спрашивала Мария Башкирцева. А Стендаль говорил: «Все гении, родившиеся женщинами, потеряны для счастья общества». По правде говоря, гениями не рождаются — ими становятся; а положение женщины до сих пор делало это становление невозможным.

 

Антифеминисты выводят из анализа истории два противоречивых аргумента: 1 ) женщины никогда не создавали ничего великого; 2) положение женщины никогда не мешало расцвету великих личностей женского пола. В обоих утверждениях чувствуется предвзятость; успехи нескольких удачливых особ не могут ни компенсировать, ни оправдать систематического унижения основной массы; а то, что успехи эти редки и ограниченны, как раз и доказывает, что обстоятельства им не благоприятствуют. Как утверждали Кристина Пизанская, Пулен де ля Барр, Кондорсе, Стюарт Милль, Стендаль, ни в одной области женщина не могла полностью выявить свои возможности. Именно поэтому сегодня многие из них требуют нового статуса; опять же им не нужно, чтобы превозносили их женственность, — они хотят, чтобы в них самих, как и в человечестве в целом, трансцендентность возобладала над имманентностью; они хотят, наконец, получить абстрактные права и конкретные возможности, без совпадения которых свобода — не что иное, как мистификация1.

 

Здесь снова антифеминисты играют на двусмысленности. То, не ставя ни во что абстрактную свободу, они восторгаются огромной конкретной ролью, которую может играть в обществе порабощенная женщина, — чего Же она тогда требует. А то, упустив из виду, что негативная свобода не дает никаких конкретных возможностей, упрекают абстрактно раскрепощенных Женщин, что они никак себя не проявляют.

 

 

 

 

 

Сейчас это желание на пути к осуществлению. Но переживаемый нами период — переходный; этот мир, всегда принадлежавший мужчинам, еще в их руках; установления и ценности патриархальной цивилизации в большой степени сохранились. Далеко не везде женщинам предоставлена вся полнота абстрактных прав: в Швейцарии они до сих пор не голосуют, во Франции закон 1942 года в смягченной форме закрепляет преимущества супруга. А абстрактных прав, как мы только что говорили, никогда не бывает достаточно, чтобы обеспечить женщине конкретный подступ к миру; сегодня между двумя полами еще нет подлинного

 

равенства.

 

Прежде всего бремя семейной жизни для женщины по-прежнему намного тяжелее, чем для мужчины. Мы видели, что зависимость от материнства уменьшилась в результате применения — открытого или тайного — противозачаточных средств; но подобная практика охватывает не всех и соблюдается недостаточно строго; поскольку официально аборт запрещен, многие женщины подвергают опасности свое здоровье неконтролируемыми абортивными действиями или вынуждены сносить тяготы нового материнства. Заботы о детях, как и ведение хозяйства, почти исключительно ложатся на плечи женщины. Во Франции, в частности, настолько прочно укоренилась антифеминистская традиция, что мужчина счел бы для себя унижением принять участие в делах, всегда считавшихся женскими. Получается, что женщине труднее, чем мужчине, сочетать семейную жизнь и работу. В тех случаях, когда общество требует от нее этого усилия, ей живется намного тяжелее, чем ее супругу.

 

Рассмотрим, например, долю крестьянок. Во Франции они составляют большинство женщин, участвующих в производительном труде; и, как правило, они замужем. Незамужняя на деле чаще всего остается прислугой в доме отца, брата или сестры; хозяйкой дома она становится, лишь признав над собой власть мужа; в разных регионах нравы и традиции отводят ей различную роль: нормандская крестьянка во время трапезы сидит во главе стола, тогда как корсиканская женщина не садится за один стол с мужчинами; но в любом случае, играя важнейшую роль в домашнем хозяйстве, она разделяет с мужем ответственность, интересы, вместе с ним владеет собственностью; пользуясь уважением и держа все в своих руках, она занимает примерно то же положение, что в древней сельскохозяйственной общине. Ее престиж часто равен или превышает престиж мужа; однако конкретные условия жизни ее намного тяжелее. Уход за садом, птичьим двором, овчарней, свинарником всецело ложится на ее плечи; принимает она участие и в тяжелой работе: уходе за стойлами, унавоживании, севе, вспашке, прополке, сенокосе; она копает, выдирает сорняки, жнет, собирает виноград, а порой еще помогает нагружать и разгружать возы соломы, сена, дров и хвороста, фуража и пр. Кроме того, она готовит еду и ведет хозяйство: сти-

 

 

 

 

 

рает, зашивает, штопает и т.д. Она несет на себе всю тяжесть материнства и заботы о детях. Она встает на заре, кормит птицу и мелкий скот, подает завтрак мужчинам, приводит в порядок детей и отправляется работать в поле, в лес или в огород; потом идет к источнику за водой, снова подает на стол, моет посуду, опять работает в поле до ужина; после последней трапезы она до поздней ночи штопает, убирается, перебирает маис и т.д. Поскольку даже во время беременности у нее нет времени заняться своим здоровьем, она быстро деформируется, преждевременно блекнет, стареет, поддается болезням. Ей отказано в тех немногих компенсациях, которые мужчина время от времени находит в общественной жизни: он ездит в город по воскресеньям и в дни ярмарок, встречается с другими мужчинами, ходит в кафе, пьет, играет в карты, охотится, ловит рыбу. Она же остается на ферме и вообще не знает досуга. Только зажиточные крестьянки, которые могут взять себе в помощь прислугу, или те, что избавлены от полевых работ, достигают в жизни счастливого равновесия: они пользуются уважением в обществе, обладают дома большим авторитетом и при этом не сгибаются под тяжестью непосильного труда. Однако чаще всего сельский труд низводит женщину до положения вьючного животного.

 

Положение лавочницы, хозяйки небольшого предприятия во все времена было привилегированным; они единственные, кого законодательство еще в средние века признало правоспособными; бакалейщица, молочница, трактирщица, торговка табаком находятся в равном положении с мужчинами; если они не замужем или овдовели, их торговое дело принадлежит только им; выйдя замуж, они остаются столь же самостоятельными, как и супруг. Они имеют редкую возможность работать там же, где живут, и работа обычно не бывает чересчур обременительной.

 

Совершенно иначе обстоит дело у рабочих, служащих, секретарш, продавщиц — всех, кто куда-то ходит на работу, Им гораздо труднее сочетать работу ??? специальности с заботами по дому (покупки, готовка, уборка, приведение в порядок одежды занимают по меньшей мере три с половиной часа каждый день и шесть часов в воскресенье; это весьма значительная цифра, если ее прибавить к количеству часов, проводимых на заводе или в учреждении). Что касается свободных профессий, то, даже если женщинам — адвокатам, врачам или преподавателям кто-нибудь помогает по хозяйству, заботы и обязанности, связанные с домашними делами и детьми, весьма обременительны и для них, В Америке работа по дому облегчается техническими изобретениями; зато от работающей женщины требуется, чтобы она элегантно одевалась и хорошо выглядела, и это становится еще одной обязанностью; а за дом и за детей по-прежнему отвечает она. С другой стороны, у женщины, стремящейся стать независимой благодаря работе, .гораздо меньше шансов добиться успеха, чем у ее конкурентов мужского пола. И мужчинам и женщинам одинаково претит быть

 

 

 

 

 

 

 

под началом у женщины; все всегда оказывают больше доверия мужчине; быть женщиной — это если не порок, то, во всяком случае, особенность. Чтобы «преуспеть», женщине желательно заручиться мужской поддержкой. Самые выгодные места, самые важные посты занимают мужчины, Существенно подчеркнуть, что в экономическом плане мужчины и женщины составляют две различные касты1.

 

Сегодняшнее положение женщины определяется тем, что в

 

намечающейся новой цивилизации упорно сохраняются пережитки самых древних традиций. Именно этот факт недооценивают поверхностные наблюдатели, которые считают, что женщина недостойна предоставленных ей ныне возможностей, или же видят в этих возможностях один лишь опасный соблазн. Истина же заключается в том, что в положении ее нет равновесия, а потому ей трудно к нему приспособиться. Перед женщинами открываются заводы, учреждения, факультеты, однако брак по-прежнему считается для них самым почетным поприщем, освобождающим от всякого прочего участия в общественной жизни. Как и в примитивных цивилизациях, акт любви — это для женщины некая услуга, за которую она имеет право прямо или косвенно брать плату. Везде, кроме СССР2, современной женщине разрешается рассматривать свое тело как капитал, который можно эксплуатировать. К проституции относятся терпимо3, любовные похождения приветствуются. Замужняя женщина имеет полное право быть на содержании мужа; кроме того, в обществе она наделена гораздо большим престижем, чем незамужняя. Нравы далеко не предоставляют ей сексуальной свободы, равной той, что имеет неже-

 

1 В Америке большие состояния часто в конце концов попадают в женские руки: будучи моложе, жены переживают своих мужей и наследуют их имущество; но тогда и сами они уже немолоды и редко решаются на новые вложения; они скорее пользуются, чем владеют собственностью. В действительности распоряжаются капиталами мужчины. Во всяком случае, таких богатых привилегированных женщин — незначительное меньшинство. А достичь высокого положения в качестве адвоката, врача и т.д. в Америке

 

женщине еще труднее, чем в Европе.

 

2 По крайней мере по официальной доктрине.

 

3 В англосаксонских странах проституция никогда не регулировалась законом. До 1900 года английское и американское Common law (обычное право) рассматривало ее как правонарушение только в случае возмущения спокойствия и нарушения порядка. Позже в Англии и различных штатах США, законодательства которых сильно отличаются друг от друга по этому вопросу, проституцию более или менее строго и более или менее успешно пресекали. Во Франции в результате долгой аболиционистской кампании законом от 13 апреля 1946 года были закрыты дома терпимости и усилена борьба против сводничества: «Считая, что существование подобных домов несовместимо с основными принципами человеческого достоинства и ролью, предоставленной женщине в современном обществе...» И тем не менее проституция продолжает существовать. Очевидно, что ситуацию нельзя изменить негативными и лицемерными мерами.

 

 

 

 

 

натый мужчина; в частности, ей практически запрещено материнство, ибо положение матери-одиночки по-прежнему остается скандальным. Как же тогда мифу о Золушке ! не сохранить всю свою ценность? И поныне все склоняет молодую девушку к тому, чтобы ждать «прекрасного принца», богатства и счастья, а не пытаться всего этого добиться самой в трудной и неверной борьбе. В частности, она может надеяться получить благодаря ему доступ в более высокую касту — чудо, которое не заработать и за всю жизнь. Но такая надежда пагубна для женщины, потому что разводит ее силы и интересы2; может, это разделение и есть самое серьезное препятствие на ее пути. Уже родители, воспитывая дочь, скорее готовят ее к замужеству, чем способствуют ее индивидуальному развитию; она приветствует это, тем более что сама желает того же; в результате она часто хуже образованна, хуже подготовлена по специальности, чем ее братья, не хочет полностью отдаваться своей профессии; тем самым она обрекает себя на то, чтобы всегда быть ниже; получается порочный круг; чувствуя свою неполноценность, она еще сильнее хочет найти мужа. Обратная сторона любого права — это всегда обязанность; но если обязанности слишком тяжелы, то и право становится бременем; для большинства работающих труд сегодня — это неблагодарная повинность; женщина за свой труд не может получить конкретного признания своего социального достоинства, нравственной свободы, экономической независимости; вполне естественно, что многие работницы и служащие видят в праве на труд только обязанность, от которой их может избавить брак. В то же время, поскольку женщина уже осознала свои возможности и может освободить себя от брака с помощью работы, она уже не дает так просто себя подчинить. Ей бы хотелось только, чтобы для совмещения семейной жизни и работы по специальности ей бы не приходилось выбиваться из сил и изворачиваться. Но даже в этом случае, пока существует соблазн легкого пути — создаваемый экономическим неравенством, которое дает преимущества отдельным личностям, и признанным правом женщины предать себя одному из таких привилегированных людей, — ей потребуется гораздо больше моральной стойкости, чем мужчине, чтобы избрать независимый путь. Не все еще понимают, что соблазн — это тоже препятствие, причем одно из самых опасных. Здесь он граничит с мистификацией, поскольку на самом деле в лотерее удачного замужества выигрывает одна из многих тысяч. Современная эпоха призывает и даже обязывает женщин к труду; но она держит у них перед глазами заманчивый рай праздности и наслаждений; избранных она возносит высоко над головами тех, кто остается жить в этом земном мире.

 

1 ? ? л ? ? ? Уидли. Поколение змей. На этом мы остановимся подробнее в т. 2.

 

 

 

 

 

Экономические преимущества, которыми обладают мужчины, их социальная ценность, престижность брака, важность мужской поддержки — все склоняет женщин страстно желать нравиться мужчинам. В целом они еще не вышли из вассальной зависимости. Из этого следует, что женщина познает и выбирает себя не такой, какая она есть для себя, но такой, как определяет ее мужчина. Поэтому нам следует прежде описать ее так, как видят ее в мечтах мужчины, ибо ее «для-мужчин-бытие» — один из основных факторов ее конкретного положения.

 

 

 

К оглавлению

 

 

 

ЧАСТЬ третья

 

Глава 1

 

История показала нам, что реальная власть всегда была в руках мужчины; с самого начала эпохи патриархата они считали полезным держать женщину в состоянии зависимости; их законодательство было направлено против нее; и таким образом она была конкретно конституирована как Другой. Это положение отвечало экономическим интересам мужчин, но оно также удовлетворяло их онтологические и моральные запросы. Когда субъект пытается утвердить себя, ограничивающий и отрицающий его Другой все же ему необходим, ибо он может достичь себя только через такую реальность, что не есть он сам. Именно поэтому жизнь человека никогда не может быть полнотой и покоем, она всегда нехватка и движение, всегда борьба. Человек сталкивается с противостоящей ему Природой; он обладает «подступом» к ней и пытается присвоить ее. Но она неспособна заполнить внутреннюю пустоту. Либо она осознается только в чисто абстрактном противопоставлении, и тогда она — препятствие и остается чуждой; либо она пассивно подчиняется воле человека и дает ему себя ассимилировать; он может владеть ею, только потребляя, то есть разрушая ее. В обоих случаях он остается один; один, когда берет в руки камень, один, когда поедает плод. Присутствие другого возможно, только если другой — это представший перед ним он сам, то есть подлинно «Другое» — это «Другое» сознания, существующего отдельно от моего и в то же время ему идентичного. Только благодаря существованию других людей каждый человек может вырваться из своей имманентности, обнаружить подлинность своего бытия, осуществиться в трансценденции, выходя к объекту, как проект. Но эта посторонняя свобода, подтверждающая мою свободу, еще и вступает с ней в конфликт; в этом трагедия несчастного сознания; каждое сознание претендует на то, чтобы только себя одного полагать в качестве суверенного субъекта. Каждый стремится к самоосуществлению через порабощеиие другого. Но и раб в труде и страхе тоже ощущает себя как

 

 

 

 

 

существенное, а несущественным в результате диалектического поворота оказывается хозяин. Драму эту можно преодолеть, если каждый свободно признает в другом личность, полагая одновременно себя и другого и как объект и как субъект во взаимно направленном движении. Но дружба, великодушие, через которые совершается это признание свобод, — нелегкие добродетели; без сомнения, они представляют собой высшую реализацию человека, через них он достигает своей истинности; но истинность эта предполагает постоянно намечающуюся и постоянно устраняемую борьбу; она требует, чтобы человек ежеминутно превозмогал себя. Другими словами можно сказать, что человек приходит к подлинно моральному поведению, когда отказывается быть, чтобы взять на себя ответственность за свое существование; этим обращением он отрекается и от всякой установки на обладание, ибо обладание — один из способов поиска возможности быть; однако это обращение, в результате которого он достигает истинной мудрости, никогда не может совершиться до конца — его надо совершать беспрерывно, оно требует постоянного напряжения. Получается, что, неспособный реализоваться в одиночестве, человек, общаясь с себе подобными, постоянно подвергается опасности: жизнь его — это трудное предприятие, успех которого никогда не может быть обеспечен.

 

Но трудностей он не любит, опасности — боится. Сам себе противореча, он жаждет жизни и покоя, существования и возможности быть; он, конечно же, знает, что «волнение духа» — это расплата за то, что дух развивается, а дистанция по отношению к объекту — расплата за само наличие объекта; но он все равно мечтает о покое в беспокойстве, и о непроницаемой полноте, которая-де живет в его сознании. Эта мечта в воплощенном виде как раз и есть женщина; она — то самое промежуточное звено между чуждой человеку природой и слишком похожим на него ближним1. Она не противопоставляет ему ни враждебного молчания природы, ни суровой требовательности взаимного признания; ей дана исключительная привилегия быть сознанием, и в то же время ею вроде бы можно обладать телесно. Благодаря ей появляется возможность избежать неумолимой диалектики отношений хозяина и раба, источник которой — во взаимной направленности свобод.



  

© helpiks.su При использовании или копировании материалов прямая ссылка на сайт обязательна.