Хелпикс

Главная

Контакты

Случайная статья





Часть I. Судья 5 страница



Прижимаясь спиной к стене и сжимая во взмокшей руке пистолет, Челищев стал медленно подниматься. Ему казалось, что он очень громко дышит, и Сергей остановился, выравнивая дыхание. Страх не отпускал, заставлял крепче стискивать оружие. На мгновение Сергею захотелось повернуться и выбежать из подъезда, но потом ему стало стыдно: «Что-то ты, дядя Сережа, совсем дошел — темноты боишься, как маленький. Так действительно крыша может поехать. Взрослый мужик, а такой херней страдаешь…» — Уговаривая себя таким образом, он поднялся до своей двери, облегченно вздохнул, снял ладонь с рукоятки ТТ и полез в карман куртки за ключами.

И в этот момент сверху, от окошка у мусоропровода, на него прыгнул человек с тусклым лезвием в правой руке. Сергей, почувствовав колебание воздуха, успел лишь повернуться к нападавшему, но удара ножом увидеть не смог. Направление удара было выбрано грамотно и точно — в левое подреберье, снизу вверх к сердцу, и не повстречайся нож с засунутым за ремень брюк на левом бедре пистолетом, быть бы Челищеву покойником. Но сталь ударилась о сталь, и лезвие скользнуло мимо, с противным скрипом распарывая кожу куртки. Сила удара была такова, что Челищева отшвырнуло в угол. В слабых отблесках света, падавших из окна на лестницу, Сергей увидел, как нападавший оскалил зубы, показавшиеся в темноте невероятно белыми, выставил вперед правую ногу и, крутанув кистью, описал клинком в засвистевшем воздухе стремительную восьмерку.

«Сейчас он меня убьет», — отрешенно подумал Челищев, но его правая рука жила самостоятельной жизнью. По крайней мере Сергей сам не понял, как успел выхватить оружие и сбросить его с предохранителя. Предохранитель щелкнул негромко, но гуттаперчевый человек с ножом, видимо, хорошо знал, что последует за этим звуком. Он резко присел и прыгнул вниз, через один лестничный пролет, потом через другой, и Челищев потерял его из вида. Звук еще одного прыжка, еще, потом несколько быстрых шагов и хлопок входной двери. И снова тихо, только сердце колотится о ребра да в висках кровь стучит.

Нападение, короткая схватка и стремительное бегство нападавшего заняли всего несколько секунд, и Челищев, держа перед собой трясущийся ствол, даже спросил себя: а не привиделось ли ему все это? Но саднил от мощного удара левый бок, а через распоротую куртку проникал холодный воздух.

Несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув, Сергей, еле переставляя ватные ноги и вытянув пистолет перед собой, пошел вниз. Его била крупная дрожь, он что-то бормотал, но сам не мог разобрать что.

Освещаемый тусклым светом фонаря двор был пуст. Судорожно крутя головой, Челищев выбежал через подворотню на улицу. Попавшийся ему навстречу случайный поздний прохожий ойкнул, увидев пистолет, и бросился бежать. Сергей вернулся во двор и подошел к своей машине. Внезапно ему пришло в голову, что тот, кто едва не убил его, может быть где-то рядом и сейчас спокойно прицеливается в большую глупую мишень.

Челищева снова затрясло, он быстро открыл машину и сунул ключ в замок зажигания. Не успевший остыть двигатель взревел и вынес «вольво» через подворотню на улицу. Сергей лихорадочно вертел руль, и машину кидало из стороны в сторону, словно ее водитель был вдребезги пьян. Челищев положил ТТ на правое сиденье рядом с собой и погнал по городу.

Никто не преследовал его, ночной Питер был пустынен и мрачен, но Челищев упрямо накручивал километр за километром, поминутно озираясь через плечо. Лишь пролетев на бешеной скорости по набережной мимо «Крестов», Сергей почувствовал, что к нему вернулась способность спокойно думать. У Большеохтинского моста он затормозил и достал из пачки сигарету. Пальцы все еще мелко подрагивали, но руки уже не тряслись. Сделав несколько затяжек, он ощутил резкую боль в левой стороне груди. Сунув руку за пазуху, Сергей попал пальцами в липкую теплоту. Видимо, нож, скользнув по пистолету, все-таки задел тело, а лезвие было настолько острым, что сразу боль не почувствовалась. Осторожно прощупав бок, Челищев убедился, что рана неглубокая, и, докурив, он снова тронул машину.

До переулка Гривцова, где была квартира, ключи от которой ему отдал Сашок, Сергей добрался без приключений.

Квартиру он нашел быстро и, поднимаясь по отдельной узкой лестнице, держал перед собой ТТ, хотя кто его мог ждать у дверей, к которым он подходил впервые в жизни?

Судя по образцовому гостиничному порядку, в квартире давно уже никто не жил, но отсутствие пыли и запаха затхлости говорило о том, что ее недавно навещали. Сергей запер за собой дверь на все возможные замки, позажигал свет во всех комнатах и начал искать аптечку. Ее он обнаружил в ванной. Выцветшая этикетка на пузырьке с перекисью водорода не внушала большого доверия, но, когда Челищев начал обрабатывать рану, бесцветная жидкость зашипела на крови вполне добросовестно. Кровь почти остановилась, по крайней мере Сергей надеялся, что к утру края раны стянутся.

Еды в квартире никакой не было, и Челищев понял, что укладываться спать придется на голодный желудок. Впрочем, недалеко был ночной магазин, но Сергею совсем не хотелось выходить на улицу. «Ладно, дотерплю до утра, а там Сашку позвоню, чтоб еды притащил. Сейчас-то ему звонить бесполезно — дрыхнет без задних ног», — подумал Сергей, но телефонную трубку «Дельты» все же достал: Антибиотика после всего случившегося побеспокоить было вполне уместно. Челищев набрал номер его радиотелефона и, сев в кресло и закурив, долго слушал гудки, на которые никто не отвечал. Виктор Палыч предупреждал, что звонить ему по этому номеру можно лишь в случае крайней необходимости. Наконец гудки прервались знакомым недовольным голосом:

— Ну, кто там еще?

Антибиотик, видимо, был не один — в трубке слышался приглушенный смех и женский голос. Или голоса.

— Это Челищев, — Сергей кашлянул и, затянувшись сигаретой, спросил: — Вас, Виктор Палыч, не удивляет, что я вам звоню?

Антибиотик от такой наглости онемел на некоторое время, по крайней мере пауза в трубке была долгой, а потом Виктор Палыч ответил преувеличенно спокойно, видимо, еле сдерживаясь, чтоб не сорваться на матерный ор:

— Ты, Сережа, в курсе — сколько времени? Или тебе часы подарить?

— Нет, спасибо, часы у меня хорошие, — ответил Челищев, мельком глянув на отцовскую «Сейку». — Просто я полагал, что вы сильно удивитесь, услышав мой голос, в то время как по всем расчетам я должен был бы уже остывать в собственном подъезде с финкой в боку.

— Что?! Ты что мелешь? — голос Антибиотика загустел. — Да тихо вы, мокрощелки! — гаркнул он куда-то в сторону.

— Складно получается, Виктор Палыч: работа сделана, утром меня находят, зарезанного злыми хулиганами, а на мертвого и долю отдербанивать не надо — покойники, они ведь народ непритязательный… Антибиотик на другом конце аж задохнулся:

— Да ты… Ты что за фуфло мне вкручиваешь?! Предьявы какие-то строишь, набухался опять, что ли?!

Потом, видимо, сообразив, что с Челищевым действительно происходит что-то неладное, Виктор Палыч сбавил тон:

— Ладно, Сережа, кончай пургу мести. Через полчаса жду тебя на углу Невского и Восстания. Приедешь — все обсудим, нечего серьезные разговоры по телефону вести.

И Антибиотик, не дожидаясь ответа, выключил трубку.

Сергей закурил и быстро начал просчитывать ситуацию. Он все-таки сам не до конца верил в то, что киллера подослал Виктор Палыч. К тому же просто «ложиться на дно» и скрываться от него — не имело смысла. Через пару дней его бы высчитали — Челищев хорошо представлял себе возможности Антибиотика: его искали бы не только бандиты, но и милиция… Отказаться ехать на встречу — означало откровенно плюнуть Виктору Палычу в лицо, а он бы этого не простил никогда… Поэтому, хоть и не без внутренней борьбы, Сергей вышел из квартиры, сел в машину и поехал к Невскому. ТТ он оставил дома — Антибиотика охраняли так, что ствол у Сергея все равно обнаружили бы и отобрали.

Челищев ехал по Садовой медленно, все еще продолжая мучиться сомнениями — может быть, плюнуть на все и бежать? Может, смерть ждет его на углу Невского и Восстания?

Сомнения разрешились быстро — он не успел еще доехать до Невского, как его машину зажали две «восьмерки». Выскочившие оттуда стриженые ребята заглянули в салон «вольво».

— Сергеем тебя зовут? К Виктору Палычу едешь?

Это были так называемые «дежурные экипажи», которые Антибиотик на всякий случай заставлял двадцать четыре часа в сутки курсировать по городу — для прикрытия неожиданных встреч, «перехватов» и мобильного использования в нужных ситуациях. Раньше Челищев считал, что слухи об этих экипажах — просто сплетни.

Сергея довезли до угла Невского и Восстания, где в «джипе» уже ждал Виктор Палыч. Он был не один, с ним в машине сидела молоденькая девчушка в шубе на голое тело. Увидев Челищева, Антибиотик приказал девушке и шоферу убраться из автомобиля, и они терпеливо мерзли под мокрым снегом все время, пока в «джипе» шел разговор.

Сергей рассказывал путано и долго, но Антибиотик ни разу не перебил его.

— Так… И ты, значит, Сереженька, на меня, старика, грешить начал? Это после всего, что я для тебя сделал? Ну, спасибо, не ожидал…

— А что мне еще прикажете думать? — буркнул Сергей.

Антибиотик помолчал, а потом сказал устало:

— Ты, сынок, видать, и впрямь все мозги пропил. Если б я тебя решил «на размен» поставить, то… А скажи-ка, Сереженька, не я ли тебе говорил: без пацанов домой не ездить, а? И чтоб первому в подъезд не входить?! А?! Молчишь! Ведь при Толе-Докторе разговор был ему же и поручалось. Ну ладно, он — дебил контуженный, но ты-то? Ты же у нас голова, с дипломом университетским… Учишь, учишь вас молодых, а вы все одно — на нас, стариков норовите с прибором положить… Ладно, где ты сейчас упал?

— Я… — Челищев замялся. — Я в надежном месте.

— Ну-ну, — сухо отозвался Виктор Палыч. — Ну-ну. Я, конечно, понимаю, ты сейчас весь на нервах, денек у тебя выдался непростой. Отлежись, отойди, а потом на спокойную голову подумай — стал бы я такой маскарад городить, даже если бы мне и приспичило? Сделать-то все можно было бы попроще и почище. Ладно, отдыхай, а я пока займусь всем этим блядством. 0-хо-хо, в кои веки отдохнуть хотел, расслабиться… Тебя, Сережа, зацепило-то не сильно? Смотри, шутки с перьями, они такие… Если что — звони сразу, доктора мигом пришлем.

— С труповозкой вместе? Антибиотик хмыкнул:

— Ты хоть и раненый герой, но все ж не зарывайся, стыдно потом будет. Пару деньков полежи, подумай — сам и извинишься. Да, послезавтра Катерина Дмитриевна возвращается… Ей, я думаю, ты себя проведать разрешишь?

— Время покажет.

— Покажет, покажет, — охотно согласился! Антибиотик. — Время, сынок, это такая занятная штука… Ну, ладно, «трубу» держи при себе, поправляйся.

Антибиотик уехал вместе с машинами дежурных экипажей. Машину Сергея никто не сопровождал — он покружил по центру и вернулся в квартиру на Гривцова.

Анализируя разговор с Виктором Палычем, Сергей еще долго сидел в кресле и смолил одну сигарету за другой: «Нет, похоже, и впрямь тут Палыч не при делах… Или он гениальный актер… И уж ему-то было бы действительно проще сделать по-другому — дернуть к себе и удавить по-тихому: мент, мол, оказался засланным… Правда, неизвестно, как бы на это отреагировали Олег с Катей… Хотя как они отреагировали на убийство моих?»

Ничего умного измученный мозг был не в состоянии придумать, и Сергей начал укладываться спать. Чутье подсказывало ему, что за покушением действительно стоит не Виктор Палыч, а кто-то другой… Но кто? И почему? Вот так — без претензий, предъяв, намеков — убирают редко. Людей «мочить», это только в кино просто… Последнее, что пришло в голову уже засыпавшему Сергею, — это была почему-то мысль о депутате Глазанове. Спал Сергей беспокойно, но он уже стал привыкать к своим ночным кошмарам.

Утром Челищев позвонил Сашку и попросил привезти какой-нибудь еды. Выдрин обещал быть через час, и Сергей поплелся в душ — умываться и рассматривать свои раны. Порез затягивался нормально: слава Богу, никакой заразы на ноже нападавшего не было. Челищев залез в ванну и долго нежился под теплыми струями душа. До завтрака Сергей курить не любил, но, ожидая Сашка, все же не выдержал и засмолил сигарету. «Курение натощак — чисто русская привычка», — вспомнил он вычитанную где-то фразу.

Сигарета помогла ему сконцентрироваться на мысли, которую Сергей не успел додумать с вечера. «Депутат Глазанов… Вечером с ним можно попробовать „побеседовать“ — более удачный случай вряд ли выпадет… Я лежу где-то раненый, кто на меня подумает…»

Сергей зябко передернул плечами — холодом дохнуло при мысли, чем должна закончиться эта «беседа», и он, как страус, прячущий голову в песок, прошептал:

— Не будем загадывать, поглядим, как карта ляжет.

Когда раздался звонок в дверь, Челищев пошел открывать, прихватив пистолет. Сашок, увидев направленный в свой живот ствол, хотел было пошутить, но, заметив на Сергее разрезанную и окровавленную рубаху, осекся.

— Что случилось, шеф?

Челищев неохотно начал рассказывать:

— Да так, встретили в подъезде, неизвестно кто… Вот видишь?! А ты — на работу просишься!… Сашок возмущенно фыркнул:

— Вот именно! Между прочим, был бы я там, в подъезде, рядом, — может, ничего и не случилось бы…

Челищев промолчал. Логика в словах Выдрина, безусловно, была, но уж больно не хотелось втягивать парня. Сергею захотелось объяснить Сашку, что, помимо обычного и не очень большого риска влететь в ментовку, есть перспективы гораздо более неприятные. Ведь если некоторые поступки, мысли и планы его, Челищева, стали бы известны Антибиотику или его ближайшему окружению, то смерть Сергея была бы скорой. А вместе с ним за компанию наверняка убрали бы и подручного, которым так хотел стать Сашок. Но ничего этого Сергей объяснять не стал, потому что в помощнике действительно остро нуждался. Что бы вот сейчас он делал, если бы не Сашок… На кухне за завтраком Сергей решил — по возможности не «светить» Сашка перед братвой, оставить его, так сказать, спрятанным козырем в рукаве…

— Ладно, Саня, считай, что ты уже на работе… Да не радуйся ты, как ребенок малый, ей-богу! Вот что мне сейчас нужно — возьми деньги и смотайся в «Неву-Стар», это в гостинице «Москва». Купи там мне рубашку джинсовую новую, лучше черную, размер у меня XL, и джинсы, тоже черные — 34-34. Так, что еще… диктофончик возьми маленький, микрокассеты к нему и батарейки запасные. Так — еще две бутылки джина нужно… Сергей задумался, потом хлопнул себя по лбу:

— Куртку, куртку какую-нибудь найди — теплую и приличную. Только всякое говно турецкое не бери — пусть дороже будет, но качественнее. Вот тебе штука баксов — должно хватить, что останется — себе оставишь… К обеду управишься?

Сашок неуверенно кивнул:

— Только с курткой… А вдруг я куплю, а тебе не понравится? Сергей махнул рукой:

— Понравится, понравится… Лишь бы потемнее была, светлую кожу не бери, ладно? И когда вернешься, звони так — длинный, длинный, короткий, длинный…

Закрыв за Сашком дверь, Сергей лег на диван, и сомнения по поводу задуманного на вечер овладели им с новой силой. «А вдруг Глазанов вообще домой не приедет? Или приедет не один? Может, Сашка с собой взять? Нет, в такие дела парня втягивать совсем ни к чему… К тому же — это мои личные проблемы… А что, если я все путаю, если все мои выводы — просто горячечный бред? Глазанов ведь меня потом где хочешь опознает. Значит… Не судите, да не судимы будете… Нет уж, хоть какое-то воздаяние людям по делам их должно быть и на земле…»

В этих размышлениях Челищев незаметно задремал и проспал до возвращения Сашка. Выдрин выполнил все поручения и обеспокоенно смотрел, как Сергей примерял обновки. Все оказалось впору.

— Спасибо, Сашок. Теперь вот что… Сергей положил окровавленную рубаху в полиэтиленовый пакет и начал запихивать туда же порезанную кожаную куртку:

— Это хозяйство надо куда-нибудь выкинуть, а еще лучше сжечь…

— Сжечь?! Куртка-то совсем новая… Может, я ее лучше себе возьму? Разрез не такой уж большой — заплатку поставить и все, а кровь с полкладки оттереть — не фиг делать… Челищев пожал плечами:

— Как хочешь… Только по улице с ней не носись, пока в порядок не приведешь… А то прихватят — скажут, что с покойника снял, — не отвертишься, пристегнут к какому-нибудь «глухарю».

— Не… — довольно улыбнулся Сашок. — Я ее сегодня же так заделаю — как новая будет.

— Ладно, — Сергей кивнул. — И еще одно, Саня. Пока вся эта ерунда вокруг меня не выяснится, запомни — ты меня не видел, сюда не приезжал, ключи не давал. Никому ни одного слова — ни маме, ни приятелям, ни любовницам. Никому вообще. Иначе у нас обоих могут возникнуть большие проблемы… Выдрин усмехнулся:

— Не маленький, понимаю… Когда позвонишь?

Сергей неопределенно пожал плечами:

— Как только, так сразу… Надеюсь, что через несколько дней… Ну, а если не позвоню — забудь меня, как будто и не встречались… Да позвоню я, позвоню, что со мной сделается, — добавил Челищев, увидев в глазах Сашка невысказанный вопрос.

Оставшись один, Сергей мысленно вновь прошелся по пунктам составленного плана: «Во-первых, надо позвонить Глазанову на работу, узнать, на месте ли он». Взяв было трубку радиотелефона, Сергей после недолгих колебаний отложил ее. Звонить стоило из телефона-автомата: в «Дельте» фиксировались все звонки клиентов, а распечатку номеров абонентов мог при желании получить чуть ли не кто угодно.

Он поел плотно, как человек, не знающий, когда и где доведется ужинать, и долго сидел на кухне, глядя в окно. Наконец, тряхнув головой, решительно встал, оделся, засунул за пояс брюк ТТ и неожиданно для самого себя перекрестился.

На улице он с трудом нашел работающий телефон-автомат и с еще большим трудом дозвонился Глазанову на работу. Трубку взяла какая-то женщина:

— Валерий Петрович сейчас на заседании, а кто его спрашивает?

Сергей старался говорить низким голосом, добавляя в речь заикание:

— Из ГУ-ГУ-ГУВД беспокоят, по поводу со-со-соглосования п-плана мероп-п-приятий… А к-когда его можно за-за-за-стать?

По опыту Челищев прекрасно знал, что чем более общо и уверенно прозвучит предлог, тем меньше будет вопросов у секретарши.

— Ну, я не знаю… Они до семи точно проработают, а потом Валерий Петрович сразу собирался домой.

— 0-о-тлично, я п-п-по домашнему ему в-в-вечерком пе-пе-перезвоню…

К «дому еврейской бедноты» Сергей подъехал около семи вечера. До этого он покружил по городу и убедился, что «хвоста» за ним нет, а заодно постарался как можно больше забрызгать машину февральской грязью, благо ее, казалось, в городе вообще не убирали. Припарковав машину, Сергей перезвонил из автомата на квартиру Глазанова. На этот раз он разговаривал отрывисто-хамским начальственным голосом:

— Глазанова мне! Что значит «нет»?! Ах, с работы выехал уже? Ладно, я перезвоню…

Сергей вернулся к своей машине и закурил, чувствуя, как его охватывает знакомый предстартовый мандраж. На мгновение ему захотелось бросить эту затею и уехать, но он упрямо сжал губы и заставил себя спокойно ждать… Видимо, депутат заезжал с работы куда-то еще, потому что черная «Волга» привезла его к дому лишь около восьми, когда у Челищева оставалось всего три сигареты в пачке и вспухла от постоянных нервных покусываний нижняя губа.

Сергей быстро вышел из машины и направился к подъезду, чтобы перехватить Глазанова там. Народу вокруг не было. Между тем депутат отпустил «Волгу» и неспешным шагом направился к дому, помахивая кейсом. Увидев выступившего из темноты Челищева, он вздрогнул и съежился, но Сергей улыбнулся, всем своим видом показывая самые добрые намерения:

— Фу, слава Богу! Валерий Петрович, я вас уже целый час жду… Вас просил срочно Виктор Палыч подъехать: возникли кое-какие проблемы с грузом, он просил приехать сразу же. Это ненадолго…

— Позвольте, — Глазанов растерялся и нервно затеребил бородку. — Какие могут быть проблемы, все же согласовано и груз уже в Эстонии… Сергей кивнул:

— Все так, но с таможни пришел какой-то странный факс. В общем, Виктор Палыч просил всех срочно подъехать, — Челищев взглянул на часы: — Гаспарян, наверное, уже там, так что давайте не будем терять времени…

Уверенная, напористая речь Сергея, свободное оперирование знакомыми именами рассеяли сомнения депутата, если они и были. Вздохнув, он пошел за Челищевым к автомобилю. Сергей еще раз незаметно осмотрелся — никого, только случайные прохожие. И из подъезда никто не выходил и не входил… Депутат сел рядом с Сергеем, заботливо пристегнулся и откинулся в кресле:

— Господи, ну что там еще может быть? И так уже нервов никаких нет…

Сергей развел руками — мол, я человек маленький, делаю только то, что велено, а в большие дела не лезу… Машина неторопливо тронулась. Первые признаки беспокойства Глазанов проявил, когда понял, что автомобиль едет не на Охту:

— Позвольте… Но… Мы разве не на Среднеохтинский едем?

Сергей успокаивающе кивнул, не отрываясь глазами от дороги:

— У Степаныча в ресторане сегодня мероприятие: будет очень шумно, и много людей лишних, а отменять уже поздно было, да и не нужно, — других-то мест полно… Вы на Сенной разве не были?

Депутат затряс бородкой:

— Нет, вы знаете, как-то не приходилось пока…

— Я думаю, вам там понравится, — убежденно сказал Сергей и улыбнулся. Спокойствие давалось ему тяжело — он чувствовал, как по спине стекают капли холодного пота.

На узкой темной лестнице, ведущей к единственной двери, Валерий Петрович откровенно замандражировал:

— Все это странно… Куда мы идем? Молодой человек, что вы затеяли?

У Сергея уже не было сил притворяться. Он достал «ствол», больно ткнул им Глазанова в грудь и тихо, но очень страшно сказал:

— Давай, козел, шевели копытами… Ты арестован!

Депутат впал в транс. Он механически переставлял ноги, с ужасом смотрел на Челищева и постоянно, как заведенный, повторял слово «позвольте». Сергей быстро открыл дверь и запихнул Валерия Петровича в квартиру, потом зашел сам, шумно выдохнул и запер замки.

— На каком, собственно, основании?… — очнулся Глазанов и повысил голос: — Вы ответите за это, молодой человей! Я — депутат Петросовета, лицо неприкосновенное!

— Ух ты, — ответил Сергей, снимая куртку. — Основания? А ты, урод, считаешь, что оснований никаких нет? Неприкосновенный ты наш… Что же, если ты депутат, так и делать можешь все что угодно?

У Глазанова мелко затряслись губы. Потом он оглянулся, увидел телефон и бросился к нему. Набрать он успел только первую цифру номера — ударом ноги Сергей отшвырнул его от аппарата. Валерий Петрович упал на пол, поправил чудом удержавшиеся на носу очки и тоненько заскулил. Челищев посмотрел на него сверху вниз, потом взял в руки телефонный аппарат и протянул трубку Глазанову:

— Ну что, будешь еще звонить? А?! Не хочешь больше… Ну, ладно, будем считать, что с этим вопросом мы разобрались, — он поставил телефон на место и повесил трубку.

Глазанов прервал скулеж и, ощерившись, бросил:

— Вы плохо кончите, молодой человек… Сергей огорченно развел руками:

— Ну, какой ты, право слово… То звонить куда-то собирался, теперь пугать меня вздумал…

Он подошел к стоящему на четвереньках депутату и коротко пнул его ногой в живот. Валерий Петрович взвизгнул, икнул и часто-часто задышал.

— Ты смотри, не наблюй мне тут, а то заставлю языком вылизывать, — предупредил его Челищев, доставая из пачки предпоследнюю сигарету. — Ну что, еще пугать меня будешь?

Глазанов затряс головой и разрыдался.

— Ну и отлично, — Сергей затянулся, но вкуса табака не почувствовал. У него уже скулы сводило от выкуренных за этот день сигарет. — Будем считать, что с двумя вопросами мы разобрались: звонить ты уже никуда не хочешь и пугать меня больше не будешь…

— Кто вы и что… вы… от меня хотите? — с трудом выговорил сквозь плач Валерий Петрович.

— Я? Я — следователь. А насчет того, кто чего хочет, — это ты хочешь мне много чего рассказать… А я согласен тебя выслушать… Ты ведь хочешь мне откровенно покаяться? Хочешь?!

Челищев снова шагнул к депутату, но тот, не дожидаясь удара, кивнул головой.

— Ну, вот и молодец.

Сергей взял Глазанова за лацканы, поднял с пола, как мешок с картошкой, и резко усадил на стул, стоявший посреди комнаты. Потом снял с себя ремень и хитрыми петлями намертво прикрутил кисти рук Валерия Петровича к спинке. Этой вязке научил Челищева в свое время следователь СУ ГУВД Витька Рубинштейн, который до того, как стал следователем, проработал несколько лет в ГЗ и там приобрел просто уникальный опыт (мог, например, пописать на ходу из задней дверцы «москвича», что однажды и продемонстрировал Сергею).

— Если это допрос… — сказал Глазанов и замер.

— Ну-ну, — поощрил его Сергей. — То что?

— То у меня должен быть… адвокат. Сергей долго и внимательно смотрел на депутата, потом вздохнул и спросил:

— Ты что, совсем дурак или притворяешься? Впрочем, тебе со мной повезло — я по совместительству еще и адвокат. Так что можешь через меня подавать жалобы… Ладно, хватит время терять… Я думаю, ты очень хочешь рассказать мне две вещи: когда и как тебя завербовал Антибиотик и какое поручение он тебе давал в августе прошлого года, когда ты заходил в горпрокуратуру…

Глазанов с ужасом, как на опасного сумасшедшего, вытаращился на Челищева и закричал:

— Это какая-то ошибка, я не знаю никакого Антибиотика, вы меня с кем-то путаете! Челищев приложил палец к губам:

— Тихо-тихо, душевный ты мой, что ж ты так орешь-то, надорвешься… Антибиотика ты не знаешь, а Виктор Палыч тебе знаком?

Валерий Петрович кивнул.

— Ну и славно, а это, кстати, один и тот же человек… Видишь, сколько ты сегодня узнал нового, интересного. Теперь — быстро: что ты делал в прокуратуре двадцать третьего августа? Ну, живо, живо!

Глазанов всхлипнул и затрясся на стуле:

— Я… Я… Я не помню… Я там очень часто бываю… По работе…

Сергей вздохнул и прошелся по комнате, потом кивнул головой и ушел на кухню. Глазанов услышал, как он выдвинул там какой-то ящик и звякнул чем-то. Из кухни Челищев вернулся, держа в одной руке большие ножницы, а в другой — крохотный кипятильничек.

— Значит, не помнишь? — Сергей вздохнул и щелкнул ножницами. — Ты все вспомнишь, это я тебе обещаю… Как юрист юристу. Знаешь, что это? Это ножницы — два кольца, два конца, а посередине — гвоздик. Так вот этими ножницами я отрежу тебе сначала одно яйцо, а если это не освежит твою память, то другое… Ну, а если и это не поможет, в запасе у нас есть электрический вспоминатель, — Челищев с милой улыбкой коммивояжера, расхваливающего свой товар, встряхнул кипятильник: — Знаешь, как действует? Втыкается в жопу и включается в розетку — до полного просветления памяти…

Похоже, что с «электрическим вспоминателем» Сергей немного переборщил, потому что Глазанов икнул и отключился. Челищев выругался и пошел на кухню за водой.

Возвращение Валерия Петровича из забытья было безрадостным: страшный небритый человек, похитивший его, никуда не исчез, не растаял, как кошмарный мираж. Он смотрел не мигая на Глазанова, щелкал ножницами и жутко улыбался…

Депутат действительно вспомнил все. Он говорил и говорил, и никак не мог остановиться — его разобрал «словесный понос», ему казалось, что чем больше он расскажет каких-то подробностей, тем больше появится шансов выпутаться из этой ужасной истории…

Валерий Петрович когда-то был обычным инженером, а потом случайно, «по разнарядке», попал в народные заседатели городского суда. «Кивалой»[4] он пробыл года два и многому полезному нахватался в суде, особенно внимательно прислушиваясь к речам адвокатов на процессах… Когда началась повальная «демократизация» общества, Валерий Петрович решил баллотироваться в Ленсовет, и приобретенные в горсуде навыки очень пригодились ему во время пламенных выступлений перед избирателями…

В демократическом горсовете народ подобрался пестрый, и поэтому не было ничего удивительного в том, что «опытный юрист» Глазанов попал в комиссию, «курировавшую» правоохранительные органы. У Валерия Петровича хватило ума не претендовать на первые роли, и своим положением он был очень доволен — вскоре он стал известной и значительной фигурой с большими возможностями и маленькой ответственностью… Политика оказалась очень интересной игрой, да и чисто материальные моменты радовали сердце… И все бы было совсем хорошо, если бы не одно обстоятельство: Валерий Петрович был тайным гомосексуалистом. Эту слабость, к которой приобщил его в свое время один народный судья, Глазанов тщательно скрывал, имея дела только с хорошо знакомыми партнерами, приличными людьми. Даже его жена и дочь не подозревали о страсти, которая захватывала Валерия Петровича все сильнее и сильнее…

На ней он и погорел: на одной из пресс-конференций к Глазанову подошел молодой красивый журналист из известной городской газеты. Журналист предложил встретиться для того, чтобы сделать большое и интересное интервью о положении в правоохранительной системе. Он так сладко улыбался, будто невзначай показывая розовый язычок, что у Валерия Петровича заныло в паху… В большой квартире, куда пригласил Глазанова журналист, все, естественно, закончилось койкой… Но плотские радости быстро сменились горьким похмельем — в разгар нежных утех неожиданно в комнату зашли два человека, у одного из которых в руках была видеокамера. Тот, что был постарше (позже он представился Виктором Палычем, дядей журналиста), устроил настоящую бурю, стыдил плачущего корреспондента, а с «развратившим» его депутатом обещал разобраться по «всей строгости закона» да еще передать отснятую пленку Шуре Невзорову в «600 секунд». Валерий Петрович чуть не умер от инфаркта, но все устроилось, Виктор Палыч оказался отходчивым и деловым человеком, махнувшим в конце концов рукой на сексуальную ориентацию «племянника».



  

© helpiks.su При использовании или копировании материалов прямая ссылка на сайт обязательна.