![]()
|
|||||||
КЕПКА С КАРАСЯМИКЕПКА С КАРАСЯМИ Километрах в пяти от Чистого Дора, в борах, спряталась деревня Гридино. Она стоит на высоком берегу, как раз над озером, в котором водятся белые караси. В самом большом, в самом крепком доме под красною крышей живёт дядизуев кум. - Кум у меня золотой. И руки у него золотые, и головушка. Его дядей Ваней зовут. Он пчёл держит. А карасей знаешь как ловит? Мордой! Дядя Зуй сидел на корточках, привалясь спиною к печке, подшивал валенки и рассказывал о куме. Я устроился на лавке и тоже подшивал свои, готовился к зиме. Шило и дратва меня плохо слушались, а Зуюшко уже подшил свои да Нюркины и теперь подшивал мой левый валенок. А я всё возился с правым. - Морду-то знаешь небось? - продолжал дядя Зуй. - Какую морду? - Какой карасей ловят. - А, знаю. Это вроде корзины с дыркой, куда караси залазят. - Во-во! Поставит мой дорогой кум дядя Ваня морду в озеро, а караси шнырь-шнырь и залезают в неё. Им интересно поглядеть, чего там внутри, в морде-то. А там нет ничего - только прутики сплетённые. Тут кум дёрг за верёвочку и вынимает морду. Кум у меня золотой. Видишь этот воск? Это кум подарил. Воск был чёрный, замусоленный, изрезанный дратвой, но дядя Зуй глядел на него с восхищением и покачивал головой, удивляясь, какой у него кум воск подарил! - Пойдём проведаем кума, - уговаривал меня дядя Зуй. - Медку поедим, карасей нажарим. - А что ж, - сказал я, перекусив дратву, - пойдём. После обеда мы отправились в Гридино. Взяли солёных грибов, да черничного варенья Пантелевна дала банку - гостинцы. Удочки дядя Зуй брать не велел - кум карасей мордой наловит. Мордой так мордой. - К ночи вернётесь ли? - провожала нас Пантелевна. - Беречь ли самовар? - Да что ты! - сердился дядя Зуй. - Разве ж нас кум отпустит! Завтра жди. Вначале мы шли дорогой, потом свернули на тропку, петляющую среди ёлок. Дядя Зуй бежал то впереди меня, то сбоку, то совсем отставал. - У него золотые руки! - кричал дядя Зуй мне в спину. - И золотая голова. Он нас карасями угостит. Уже под самый вечер, под закат, мы вышли к Гридино. Высоко над озером стояла деревня. С каменистой гряды сбегали в низину, к озеру, яблоньки и огороды. Закат светил нам в спину, и стёкла в окнах кумова дома и старая берёза у крыльца были ослепительные и золотые... Кум окучивал картошку. - Кум-батюшка! - окликнул дядя Зуй из-за забора. - Вот и гости к тебе. - Ага, - сказал кум, оглядываясь. - Это вот мой друг сердечный, - объяснил дядя Зуй, показывая на меня. Золотой человек. У Пантелевны живёт, племянник... - А-а-а... - сказал кум, отставив тяпку. Мы зашли в калитку, уселись на лавку у стола, врытого под берёзой. Закурили... - А это мой кум, Иван Тимофеевич, - горячился дядя Зуй, пока мы закуривали. - Помнишь, я тебе много про него рассказывал. Золотая головушка! - Помню-помню, - ответил я. - Ты ведь у нас, Зуюшко, тоже золотой человек. Дядя Зуй сиял, глядел то на меня, то на кума, радуясь, что за одним столом собралось сразу три золотых человека. - Вот мой кум, - говорил он с гордостью. - Дядя Ваня. Он карасей мордой ловит! - Да, - сказал кум задумчиво. - Дядя Ваня любит карасей мордой ловить. - Кто? - не понял было я. - Дак это кум мой дядя Ваня, Иван Тимофеевич! Это он карасей-то мордой ловит. - А, - понял я. - Понятно. А что, есть караси-то в озере? - Ну что ж, - отвечал кум с расстановкой. - Караси в озере-то, пожалуй что, и есть. - А я хозяйство бросил! - кричал дядя Зуй. - Решил кума своего проведать. А дома Нюрку оставил, она ведь совсем большая стала - шесть лет. - Дядя Ваня любит Нюрку, - сказал кум. - И Нюрка, - подхватил дядя Зуй, - и Нюрка любит дядю Ваню. - Ну что ж, - согласился кум, - и Нюрка любит дядю Ваню. Разговор заглох. Закат спрятался в тёмный лесистый берег, но окна кумова дома ещё улавливали его отсветы и сияли, как праздничные зеркала. - А у нас ведь и подарки тебе есть, - сказал дядя Зуй, ласково глядя на кума и выставляя на стол подарки. - И вареньица принесли? - удивился кум, разглядывая подарки. - И вареньица, - подхватил дядя Зуй. - Черничного. - Дядя Ваня любит вареньице, - сказал кум. - Черничное. По берегу озера из лесу вышло стадо. Увидав дом, коровы замычали, забренчали боталами - жестяными банками-колокольцами. С луговины поднялась пара козодоев и принялась летать над стадом, подныривать коровам под брюхо, хватая на лету мух и пауков. Из кумова дома вышла женщина в вязаной кофте и закричала однообразно: - Ночк, Ночк, Ночк, Ночк, Ночк... - А что, кум, - спрашивал дядя Зуй, подмигивая мне, - где же у тебя морда то? Не в озере ли стоит? - Зачем в озере, - ответил кум. - Дядя Ваня починяет морду. Вон она стоит, морда-то, у сарая. У сарая стояла морда, похожая на огромную бутыль, сплетённую из ивовых прутьев. - Починяется морда, - с уважением пояснил мне дядя Зуй. - А другая не в озере ли, кум, стоит? - А другая, наверно что, в озере, - ответил кум, сомневаясь. - Так не проверить ли? - намекнул дядя Зуй. - Насчёт карасей. - Зачем же? - сказал кум. - Чего её зря проверять? Закат окончательно утонул в лесах. Козодои всё летали над лугом, но уже не было их видно, только слышалась однообразная глухая трель. - Ну, кум, - сказал дядя Зуй, - попробуй, что ли, волвяночек. - Ну что ж, - вздохнул кум, - это, пожалуй что, и можно. Он встал и задумчиво отправился в дом. - Видал? - обрадовался дядя Зуй и снова подмигнул мне: - Начинается. Сейчас медку поедим. Кум долго-долго возился в доме, выглядывал для чего-то из окна, а потом вынес тарелку и вилку. - А вот хлеба-то у нас нет, - смутился дядя Зуй, вытряхивая грибы в тарелку. - У нас, извиняюсь, магазин был, кум, закрыт... - Да ладно, - вставил я. - Волвяночки и так хороши. Мы попробовали грибков, похвалили их, покурили. Дядя Зуй задумался, глядел на потемневшее озеро, в котором отражались светлые ещё облака. - Не пора ли нам? - спросил я. - Кум, - сказал дядя Зуй, - а ведь нам пора. - Ну что ж, - сказал кум. - Спасибо, что погостили. - Это, - сказал дядя Зуй, глядя на озеро, - вот друг-то мой интересуется карасей поглядеть. Белых. Золотых, говорит, видел, а белых чтой-то не попадалось. - Ну что ж, - сказал кум. - Это верно, что карасей надо бы поглядеть. Давай кепку-то. Он взял со стола Зуюшкину кепку и пошёл к бочке, что стояла у сарая. Зачерпнув сачком, кум выловил из бочки с десяток полусонных карасей, вывалил их в кепку. - На вот, - сказал он. - Тут и другу твоему поглядеть хватит, и Нюрке отнести, гостинца... По каменистой тропинке, еле заметной в сумерках, мы спустились вниз, к лесу. Высоко над нами стояла теперь деревня Гридино. В окнах домов мерцали уже слабые огоньки, а высоко поднятый над кумовым домом скворечник ещё был освещён далёким закатом. А в лесу была уже совсем ночь. Луна то появлялась над лесом, то запрятывалась в еловые ветки. Дядя Зуй всё время отставал от меня, спотыкался, и караси вываливались тогда из кепки в траву. Они были ещё живые и шевелились в траве, выскальзывали из рук. - Видал теперь белых-то карасей? - говорил дядя Зуй, снова укладывая их в кепку. - Это тебе не золотые. Золотых-то всюду полно, а белых поискать надо. Вот ведь какие караси! Белые! Прям как платочек. Долго мы шли лесом и старались не сбиваться с тропинки. Дядя Зуй запинался за корни, заботясь о карасях. Уже перед самой деревней он опять просыпал их. Собрал, бережно уложил в кепку и вдруг рассердился: - А ну их к чёрту! Размахнувшись, он выбросил карасей вместе с кепкой. Издалека, с края леса, мы увидели огоньки Чистого Дора, и, пока шли полем, я всё старался разглядеть - спит Пантелевна или не спит. Горит ли огонь? - А ведь Пантелевна, наверно, не спит, - сказал я. - Поджидает. - Пантелевна-то? - подхватил дядя Зуй. - Конечно, не спит. Она ведь у нас золотая душа. Как раз к самовару поспеем.
|
|||||||
|