Хелпикс

Главная

Контакты

Случайная статья





Глава вторая



 

Запах крови привел меня в гостиную, где был убит иной. Мебель и ковер были щедро залиты кровью; на том месте, где тело обрело покой, темнело большое кровавое пятно. Останки убрали, но не пытались убрать остальное.

На мой неопытный взгляд, непохоже, что он сопротивлялся: ничего не сломано и не перевернуто. Скорее кто-то словно наслаждался, разрывая его на клочки.

Смерть была насильственная. Именно такие смерти приводят к появлению призраков.

Я не уверена, знают ли дядюшка Майк или Зи о призраках. Хотя сама я никогда не пыталась скрывать, что вижу призраков, очень долго я вообще не подозревала, что остальные этого не умеют.

Именно благодаря помощи призраков я убила второго вампира. Вампиры очень хорошо прячут свои дневные убежища, даже от носа вервольфа — или койота. Даже те, кто владеет магией, не могут уничтожить их защитные заклятия.

Но я могу их находить. Потому что жертвы насильственной смерти обычно остаются на месте убийства в виде призраков, а за каждым вампиром обычно числится много таких жертв.

Поэтому и ходячих мало (я, например, не встречала ни одного) — всех их убили вампиры.

Но если иной, чья кровь окрасила стены и пол дома, оставил призрака, этот призрак не желал мне показываться. Пока не желал.

Я присела на пороге, между входом и гостиной, и закрыла глаза, чтобы лучше сосредоточиться на том, что чую. Запах жертвы я отстранила. Каждый дом, как и каждое существо, имеет свой запах. Начну с этого, потом выделю запахи, которые здесь неуместны. Я нашла основной запах комнаты — в данном случае преимущественно запах трубочного табака, древесный дым и запах шерсти. Древесный дым показался мне странным.

Я на всякий случай открыла глаза и осмотрелась, но не увидела ни следа очага. Будь запах слабее, я решила бы, что кто-то принес его на своей одежде, — но этот запах преобладал. Может, благовоние или что-то, пахнущее огнем.

Поскольку, даже если я найду источник странного дыма, это вряд ли мне поможет, я положила голову на передние лапы и снова закрыла глаза.

Освоив основные запахи дома, я смогла различить случайные запахи, принесенные теми, кто сюда приходил. Мои предположения подтвердились: дядюшка Майк здесь побывал. Обнаружила я и острый запах девочки с йо-йо — она бывала здесь неоднократно. Все остальные запахи я поглощала, пока не почувствовала, что по желанию легко могу их вспомнить. Память на запахи у меня гораздо лучше зрительной. Я могу забыть чье-нибудь лицо, но редко забываю запах — или голос.

Яоткрыла глаза, собираясь получше исследовать дом... и все изменилось.

Гостиная была маленькая, аккуратная и во всех отношениях такая же безликая, как весь дом. Комната, где я оказалась, была вдвое больше. Вместо штукатурки стены забраны панелями из полированного дуба и увешаны небольшими вышитыми коврами со сложными картинами жизни леса. Кровь жертвы, которую я видела расплесканной по ковру цвета овсянки, теперь покрывала лоскутный плед, брошенный на полированный деревянный пол.

В передней стене, где раньше выходило на улицу окно, я увидела камин из речного камня, а окна не увидела. Зато на противоположной стене оказалось множество окон, и сквозь их стекла я видела лес, какой никогда не растет в сухом климате восточного Вашингтона. Этот лес намного обширнее маленького заднего двора, обнесенного проволочной изгородью.

Я поставила передние лапы на подоконник и выглянула в лес: детское разочарование оттого, что резервация оказалась ничем не примечательным пригородом, сменилось чувством глубокого удивления.

Койоту хотелось убежать в лес, узнать, что в его зеленой глубине. Но нам предстояла работа. Поэтому я убрала нос от стекла, соскочила с подоконника и, перепрыгивая с одного сухого места на другое, вернулась в коридор — который выглядел как раньше.

В доме оказалось две спальни, две ванные и кухня. Мою работу облегчало то, что я интересовалась только свежими запахами, поэтому поиски не заняли много времени.

На обратном пути из дома я снова заглянула в гостиную: окна по-прежнему выходили не на задний двор, а в лес. Мой взгляд на мгновение остановился на кресле-качалке, расположенном так, чтобы из него смотреть на лес. И я почти увидела, как хозяин сидит здесь, наслаждаясь видом дикой природы, и курит трубку, окутанный облаком пряного дыма.

На самом деле я, конечно, ничего не увидела. Это был не призрак, а просто мой вымысел: и запах дыма из трубки, и лес. Я по-прежнему ничего не знаю о хозяине, знаю только, что он обладал большой силой. Этот дом долго будет его помнить, но в нем нет неспокойных призраков.

Я вышла через открытые двери и вернулась в невыразительный маленький мир, который люди создали для иных, чтобы удалить их из своих городов. Я подумала, сколько такие одинаковые изгороди скрывают лесов — или болот, — и порадовалась, что облик койота не позволяет мне задавать вопросы. Сомневаюсь, чтобы мне хватило силы воли их не задавать, а ведь лес — это как раз то, что я не должна была увидеть.

Зи открыл для меня дверцу грузовичка, и я вскочила на сиденье, чтобы он мог отвезти меня на другое место. Девочка смотрела, как мы отъезжаем, по-прежнему не произнося ни слова. Я не могла понять выражение ее лица.

Второй дом, у которого мы остановились, был точной копией первого вплоть до цвета оконных рам. Единственное отличие — куст сирени во дворе и цветочная клумба у тротуара, одна из немногих клумб, которые мне здесь встретились. Все цветы засохли, лужайка пожелтела и отчаянно нуждалась в стрижке.

Здесь на пороге нас никто не ждал. Зи положил руку на дверь и остановился, не открывая ее.

— В том доме, где ты побывала, произошло последнее убийство. Этот принадлежал первой жертве, и думаю, с тех пор здесь перебывало множество народу.

Я села и посмотрела ему в лицо: хозяин этого дома был ему небезразличен.

— Она была моим другом, — сказал он и сжал в кулак руку, лежавшую на двери. — Ее звали Коннора. Как и у Теда, в ней была человеческая кровь. В ней этой крови было меньше, но это была ее слабость.

Тед — сын Зи — наполовину человек и сейчас учится в колледже. Насколько я могу судить, человеческая кровь не ослабила в нем унаследованную от отца склонность к металлам. Не знаю, передал ли ему отец свое бессмертие: Теду девятнадцать лет, на девятнадцать он и выглядит.

— Она была нашим библиотекарем, архивариусом и собирателем историй. Знала все сказания, все те особенности и возможности, которых нас лишили христианство и холодное железо. Ненавидела слабость. Еще больше ненавидела и презирала людей. Но к Теду была добра.

Зи отвернулся, чтобы я не видела его лица, и резко, сердито распахнул дверь.

И снова я вошла в дом одна. Если бы Зи не сказал мне, что Коннора была библиотекарем, я бы догадалась. Повсюду лежали книги. На полках, на полу, на стульях и столах. Большинство не из тех, что выпущены за последние сто лет, и я не увидела ни одного названия на английском.

Как и в предыдущем доме, присутствовал запах смерти, хотя, как и обещал Зи, старый. В доме слабо пахло гнилой пищей и жидкостями для очистки.

Зи не сказал, когда умерла Коннора, но я чувствовала, что в доме уже с месяц или даже больше никто не живет.

Примерно с месяц назад демон одним своим присутствием вызывал вспышки насилия. Я была совершенно уверена, что иные это учитывали; к тому же резервация достаточно далеко от города, чтобы избежать влияния демона. Однако я решила, приняв обличье человека, расспросить Зи об этом.

Спальня Конноры была в мягких тонах и «дамской», как в английском коттедже. Пол — из сосны; или другой мягкой древесины и застлан вышитыми вручную коврами. Постель накрыта тонким белым вязаным покрывалом, которое ассоциируется с дешевыми отелями или бабушками. И это странно: я никогда не имела дела с бабушками и не ночевала в дешевых отелях типа «ночлег и завтрак».

На маленьком столике у кровати высохшая роза — и ни одной книги.

Во второй спальне был устроен кабинет. Когда Зи сказал, что Коннора собирает истории, я ожидала увидеть блокноты и бумагу, но здесь был только небольшой книжный шкаф с нераспечатанной упаковкой CD-болванок. Остальные полки шкафа были пусты. Кто-то забрал ее компьютер, хотя оставил принтер и монитор; может, забрали и то, что стояло на полках.

Я вышла из кабинета и продолжила осмотр.

Кухню недавно протерли нашатырным спиртом, хотя в холодильнике еще что-то догнивало. Может, поэтому на стойке — один из этих несносных освежителей воздуха. Я чихнула и попятилась. В этой комнате я никаких запахов не разберу — все старания приведут только к тому, что освежитель воздуха начисто убьет мое чутье.

Я обошла весь дом и методом исключение решила, что хозяйка умерла на кухне. Поскольку на кухне есть дверь и пара окон, убийца мог войти и уйти, больше нигде не оставив своего запаха. Я сделала мысленную заметку, но на всякий случай обошла дом вторично. Уловила запах Зи и — более слабый — запах Теда. Трое или четверо навещали этот дом часто, еще несколько были более редкими гостями.

Если этот дом хранил тайны, как и первый, я их раскрыть не смогла.

Когда я вышла из дома, день догорал. Зи ждал на пороге, закрыв глаза, повернув лицо в сторону слабого, убывающего света. Мне пришлось залаять, чтобы привлечь его внимание.

— Все? — спросил он чуть более мрачно, чуть более по-иному, чем обычно. — Убийство Конноры было первым; может, к остальным местам пойдем в порядке очередности? — предложил он.

На месте второго убийства смертью вообще не пахло. Если здесь кто-то умер, то место очистили так хорошо, что я ничего не ощутила — или живший здесь иной был так далек от человека, что его смерть не оставила знакомого запаха.

Однако в этом доме бывали несколько посетителей из тех, что и в первых двух домах, причем несколько — только в первом и третьем. Я включила их в список подозреваемых, потому что не смогла отыскать сильный запах в доме Конноры, библиотекаря. К тому же, поскольку в ее доме такая чистота, я не могу уверенно исключить тех, кто бывал только в первом доме. Неплохо бы отмечать, где какой запах я учуяла, но я не умею записывать запахи с помощью ручки и бумаги. Придется обойтись тем, что умею.

Четвертый дом, куда отвез меня Зи, ничем не отличался от остальных. Бежевый, без всякой выдумки отделанный белым, с высохшей и умирающей травой во дворе.

— В этом доме не прибирались, — мрачно сказал Зи, открывая дверь. — Когда мы обнаружили третью жертву, фокус наших усилий сместился — от стремления скрыть происходящее от людей к выяснению, кто убийца.

Он не шутил, говоря, что в доме не прибирались. Я перескочила через груду старых газет и разбросанную у порога одежду.

Хозяина дома убили не в гостиной и не на кухне. И не в спальне, где поселилось мышиное семейство. Когда я вошла, мыши разбежались.

Хозяйская спальня почему-то пахла не мышами, как весь остальной дом, а океаном. Я невольно закрыла глаза, как в первом доме, и сосредоточилась на том, что скажут мне другие чувства.

Вначале я услышала прибой и ветер. Потом мою шерсть взъерошило холодное дуновение. Я открыла глаза и увидела, что стою на вершине дюны на самом краю моря.

Ветер нес песок, песчинки жалили мне нос и глаза, застревали в шерсти, а я ошеломленно смотрела на воду и чувствовала, как гудит моя шкура от магии этого места. Здесь тоже был закат, и заходящее солнце окрасило море в тысячи оттенков оранжевого, красного и розового.

Я заскользила вниз по зарослям травы с острыми, как бритва, краями и остановилась на плотно утрамбованном песке пляжа. Края моря, волны которого накатывали на берег, я не видела. Я так долго смотрела на волны, что прилив позволил им подобраться к самым моим ногам.

Ледяная вода напомнила мне, что я здесь по делу; как бы прекрасно и удивительно ни было это место, вряд ли я найду здесь убийцу. Я по-прежнему не чуяла ничего, кроме моря и песка. Я повернулась, собираясь возвращаться, но увидела за собой только бесконечные дюны и невысокие холмы за ними.

Либо ветер стер следы моих лап на песке — либо их никогда не было. Я даже не знала, с какого холма спустилась.

Я замерла; почему-то мне показалось, что если я сойду с этого места, то никогда не найду пути назад. Мирное очарование океана мгновенно рассеялось, и пейзаж, по-прежнему прекрасный, показался темным и угрожающим.

Я медленно села, дрожа на ветру. Остается только надеяться, что Зи найдет меня. Или этот пейзаж исчезнет так же быстро, как появился. Я легла на песок спиной к океану.

Опустила голову на лапы, закрыла глаза и стала вспоминать: ванная, и как пахнет в доме мышами; я пыталась забыть о соли, о море и о ветре, трепавшем мою шерсть. Но все это не уходило.

— Ну, ну, — произнес мужской голос, — что тут у нас? Никогда не слышал, чтобы койот бродил в Подхолмье.

Я открыла глаза и повернулась, присев, готовая напасть или бежать — что будет выгоднее. В десяти футах между мной и морем стоял человек и смотрел на меня. Ну, по крайней мере выглядел он в основном человеком. Голос его звучал так обыденно, словно у гарвардского преподавателя, что мне потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, как далек он от человека.

Глаза у него были зеленые, зеленее одежды, которую дядюшка Майк заставляет носить свой штат, такие зеленые, что даже густеющая вечерняя тьма не могла лишить этот цвет сочности. Длинные светлые волосы, мокрые от морской воды, с застрявшими в них спутанными водорослями, достигали впадин под коленями. Он был совершенно голый, и это его нисколько не смущало.

Никакого оружия я не видела. В голосе и позе не было воинственности, но все мои инстинкты кричали. Я опустила голову, сохраняя контакт с его взглядом, и постаралась подавить рычание.

Обличье койота казалось мне наиболее безопасным. Он может принять меня просто за койота... который забрел в ванную мертвого иного, а оттуда сюда, где бы это ни было. Маловероятно, пришлось мне признать. Может, существуют другие пути сюда? Я не видела никаких прочих живых существ, но, может, он поверит, что я то, чем кажусь.

Мы долго смотрели друг на друга, не шевелясь. Кожа у него была светлее волос. Я видела под ней синеватые вены.

Ноздри его раздулись: он уловил мой запах, но я знала, что пахну койотом.

Почему Зи не использовал его? Этот иной определенно пользуется обонянием и не кажется мне бессильным.

Может быть, потому что его считают убийцей.

Под взглядом иного я перебирала свои знания в области фольклора, пытаясь вспомнить человекоподобное существо, живущее в океане. Таких много, но я мало о ком знаю хоть что-то.

И только селки[12] среди тех, кого я знаю, сохраняют нейтралитет. Но я не думала, что это селки — главным образом потому, что мне не могло так повезти, а от него не пахло так, словно он способен превращаться в млекопитающее. От него несло холодом и рыбой. В озерах живут дружелюбные существа, но море порождает в основном ужасы; здесь нет мирных домовых, берегущих чистоту жилища.

— Ты пахнешь койотом, — сказал он наконец. — Ты выглядишь как койот. Но ни один койот не заходил в Подхолмье и не добирался до Владений Морского Царя. Кто ты?

— Gnadiger Herr, — осторожно сказал откуда-то из-за моей спины Зи. — Она работает на нас и просто заблудилась.

Иногда этот старик очень мне нравится, но я никогда не была так счастлива, как услышав сейчас этот голос.

Морской иной не шелохнулся, только чуть поднял глаза, но я была уверена, что сейчас он смотрит на Зи. Я не хотела отводить глаза, но стала осторожно отступать, пока не коснулась ноги Зи: это убедило меня, что он не плод моего воображения.

— Она не из малого народа, — сказал другой.

— Но и не человек.

В голосе Зи звучало что-то очень близкое к почтительности, и я поняла, что мои опасения небеспочвенны.

Незнакомец неожиданно прошел вперед и опустился передо мной на одно колено. Без всякого «с вашего позволения» схватил меня за морду и провел свободной рукой по моим глазам и ушам. Его ледяные руки не были грубыми, но если бы Зи меня не подтолкнул, я бы стала сопротивляться. Неожиданно он отпустил мою голову и снова встал.

— Она не раб эльфов, и от нее не пахнет снадобьями, от которых некоторые забредают сюда и умирают. И я знаю, что твоя магия недостаточно сильна, чтобы вызвать такое. Так как же она сюда попала?

Когда он заговорил, я поняла, что это говорит не гарвардский преподаватель, а сама Веселая Старая Англия[13].

— Не знаю, mein Herr[14]. Думаю, она и сама не знает. Ты лучше всех должен знать, как непостоянен и одинок мир Подхолмья. Если моя подруга смогла разрушить чары, скрывающие вход, ее не удержать.

Морской обитатель застыл — и волны тоже стихли, как кошка, готовящаяся к прыжку. Клочья туч на небе потемнели.

— А как ей удалось разрушить наши чары? — очень тихо спросил незнакомец.

— Я привел ее, чтобы она обнаружила убийцу. У нее очень острое обоняние, — сказал Зи. — Если в чарах и есть изъян, то это запах. Едва она разрушила эту часть иллюзии, сразу последовало все остальное. Но она не сильна и не представляет угрозы.

Океан ударил без предупреждения. Огромная волна обрушилась на меня, сбила с ног, ослепила. В одно мгновение она отняла у моего тела все тепло, и не думаю, что я смогла бы дышать, даже если бы мой нос не погрузился в воду.

Сильная рука ухватила меня за хвост и резко дернула. Было больно, но я не протестовала, потому что вода уходила и могла бы унести меня с собой, если бы не эта поддержка. Как только вода опустилась до уровня моих колен, Зи разжал руку.

Как и я, он весь вымок, хотя не дрожал. Я закашлялась, выплевывая проглоченную соленую воду, встряхнулась и осмотрелась, но морского жителя не было видно.

Зи коснулся моей спины.

— Чтобы ты вернулась, придется взять тебя на руки.

И, не дожидаясь ответа, поднял меня. На одно головокружительное мгновение все мои чувства смешались. Он опустил меня на покрытый плиткой пол. Ванная. И темно, хоть глаз выколи.

Зи включил свет, который после роскошного заката казался желтым и искусственным.

— Продолжать можешь?

Я посмотрела на него, но он резко помотал головой. Говорить о случившемся он не желал. Меня это раздосадовало, но я прочитала достаточно волшебных сказок, чтобы знать — нельзя говорить о малом народе в его присутствии. Выберусь из резервации — добьюсь ответов, даже если придется сесть на Зи.

А до тех пор придется отставить любопытство и обдумать, что ответить на его вопрос. Я дважды чихнула, прочищая нос, и опустила его к полу, собирая сведения о тех, кто здесь побывал.

На этот раз Зи пошел со мной; он держался позади, чтобы не мешать, но не отставал. Он больше ничего не сказал, а я не обращала на него внимания и пыталась понять, что же со мной случилось. Реален ли этот дом? Зи сказал тому иному, что я разрушила их чары, так может, реален как раз тот ландшафт? Но тогда выходит, здесь целый океан, а это вряд ли вероятно — хотя, если постараться, еще можно почувствовать его запах, Я знала, что Подхолмье — волшебное царство, но рассказы о нем очень туманны, если не прямо противоречивы.

Солнце уже село, и Зи повсюду включал свет. Я хорошо вижу в темноте, но была ему за это благодарна. Мое сердце все еще было уверено, что нас съедят, и колотилось вдвое быстрей обычного.

Неприятный запах смерти привлек мое внимание к закрытой двери. Будь я одна, легко могла бы открыть дверь сама, но я считаю, что нужно использовать других, если есть такая возможность. Я заскулила (койоты вовсе не лают, как собаки), и Зи послушно открыл дверь, за которой оказалась лестница в подвал. Впервые в этих домах я увидела подвал — если в предыдущих он не был спрятан.

Я спустилась по лестнице. Зи включил свет и последовал за мной. Подвал с виду был как подвал: груды беспорядочно набросанного старья, неоштукатуренные стены и цементный пол. Я пошла по полу на запах смерти и остановилась перед плотно закрытой дверью. Зи, не спрашивая, открыл и эту дверь, и я наконец нашла место, где был убит живший в этом доме иной.

В отличие от всего дома эта комната до смерти хозяина была безупречна. Пол под ржаво-бурым пятном крови блестел. Вдоль стен — книжные шкафы, а в них вперемешку потрескавшиеся кожаные тома с подлинной неряшливостью допечатных книг, потрепанные романы в мягких обложках и университетские учебники по биологии и математике.

Комната оказалась самой окровавленной — а если вспомнить картину первого убийства, это кое о чем говорит. Даже засохшая и старая, кровь была везде. Иной боролся с убийцей, и его кровь натекала лужицами и разбрызгивалась повсюду. Ею были залиты нижние полки трех шкафов. Столы перевернуты, на полу разбитая лампа.

Я могла бы не понять этого, если бы чуть раньше не думала о них, но в этом доме жил селки. Я никогда раньше не видела селки, но бывала в зоопарках и знаю, как выглядят тюлени.

Мне не хотелось заходить в эту комнату. Обычно я не щепетильна, но в последнее время видела слишком много крови. Там, где собиралась кровь: в бороздках между плитками пола, на раскрытой книге, возле одного из шкафов, где пол был недостаточно ровный, — она не высыхала, а начинала гнить. В комнате пахло кровью, тюленем и тухлой рыбой.

Стираясь избегать этой грязи, я в то же время старалась не думать о том, от чего уклониться не могла. Постепенно то, что сообщал мне нос, отвлекло меня от неприятных ощущений. Я обошла комнату, Зи оставался у входа.

Направляясь назад к двери, я что-то уловила. Большая часть крови принадлежала иному, но на полу, перед самой дверью, пролилось несколько капель чужой.

Будь Зи полицейским, я бы тут же переменилась и рассказала ему, что обнаружила. Но я прекрасно знаю, что ждет подозреваемого, если я укажу на него пальцем.

Вервольфы поступают со своими преступниками так же. Я не возражаю против наказания убийц, но если я обвиняю, то, учитывая последствия, хочу быть абсолютно уверена. А тот, кого я собираюсь обвинить, мало подходит для убийцы стольких иных.

Зи вслед за мной поднялся по лестнице, выключив свет и закрыв за собой двери. Я больше не стала искать. В подвале, кроме запаха дядюшки Майка, витали только еще два. Либо селки не приглашал гостей в свою библиотеку, либо тщательно убрал за последним посетителем. Кровь оказалась красноречива.

Зи открыл входную дверь, и я вышла в ночь; уже взошла луна. Сколько времени я просидела, глядя на невозможное море?

У порога шевельнулась тень и превратилась в дядюшку Майка. От него пахло солодом и горячими крылышками, и на нем был костюм трактирщика: просторные болотно-зеленые брюки и зеленая футболка с его именем на груди, написанным белыми буквами. Это не эгоцентризм: «Дядюшка Майк» — так называется его трактир.

— Она мокрая, — сказал он с ирландским акцептом, более сильным, чем немецкий акцент Зи.

— Морская вода, — ответил Зи. — С ней все в порядке.

Красивое лицо дядюшки Майка застыло.

— Морская вода?

— Мне казалось, ты сегодня вечером работаешь.

В голосе Зи, когда он менял тему, слышалось очевидное предостережение. Может, он не хотел говорить о столкновении с морским обитателем или защищал меня — или и то и другое.

— БДМН отправило патруль искать вас. Паутинка позвонила мне, потому что опасалась их вмешательства. Я выпроводил БДМН — они не имеют права указывать, сколько времени у нас может находиться гость, но, боюсь, ты привлекла к себе их внимание, Мерси. И они могут устроить тебе неприятности.

Ничего необычного в его словах не было, но в них слышалось что-то кромешное, и это кромешное имело отношение не к ночи, но к силе.

Дядюшка Майк посмотрел на Зи.

— Что-нибудь узнали?

Зи пожал плечами.

— Придется ждать, пока она снова не переменится. — Он посмотрел на меня. — Думаю, пора заканчивать. Ты видишь слишком много, Мерси, а это небезопасно.

Шерсть на затылке сказала мне, что кто-то наблюдает за нами из темноты. Я вдохнула ветер и поняла, что наблюдателей больше двух или даже трех. Я осмотрелась и зарычала, обнажив клыки.

Дядюшка Майк вопросительно приподнял бровь, потом тоже огляделся. Обхватил ладонью подбородок и сказал:

— Мы все немедленно возвращаемся домой.

Подождал немного и что-то резко добавил на гаэльской, Я услышала, как удаляется стук копыт по тротуару.

— Теперь мы одни, — сказал дядюшка Майк. — Можешь перемениться.

Я посмотрела сначала на него, потом на Зи. Убедившись в наличии его внимания, побежала к грузовичку.

Присутствие дядюшки Майка поднимает ставки. Я могла поговорить с Зи и все же дожидаться новых доказательств, но дядюшку Майка я знаю не настолько хорошо.

Я напряженно размышляла, но к тому времени, как добралась до машины, совершенно уверилась — насколько можно быть уверенным, не видя, — что капли крови в доме принадлежат убийце. Я подозревала его с того мгновения, как нашла кровь. Его запах был во всех остальных домах, даже в том, который тщательно вычищен, — как будто во всех домах он что-то старательно искал.

Зи пошел за мной к грузовичку. Открыл дверцу, закрыл за мной и присоединился к дядюшке Майку на пороге. Я переменилась и тепло оделась. Ночь теплая, но от мокрых волос по влажной коже идет холод. Без кроссовок, босиком, я выпрыгнула из машины.

Двое на пороге терпеливо ждали, напомнив мне кошку, которая может часами неподвижно сидеть у мышиной норки.

— Могло ли БДМН по какой-нибудь причине отправлять своих людей на места преступления? — спросила я.

— БДМН может вести поиски где угодно, — ответил Зи. — Но сюда его не приглашали.

— Ты хочешь сказать, что какой-то головорез побывал во всех домах? — спросил дядюшка Майк. — Кто, и как ты о нем узнала?

У Зи неожиданно сузились глаза.

— Есть только один агент БДМН, которого она знает. Это О'Доннелл, он дежурил у ворот, когда мы въезжали.

Я кивнула.

— Его запах в каждом доме, и его кровь на полу библиотеки в этом. — Я кивком указала на дом. — В библиотеке был только его запах, кроме запаха селки и вашего, дядюшка Майк.

Он улыбнулся мне.

— Это был не я. — С той же чарующей улыбкой он посмотрел на Зи. — Я хочу поговорить с тобой наедине.

— Мерси, возьми мой грузовичок. Оставишь у дома своего друга, а я завтра утром его заберу.

Я сделала шаг с порога, потом обернулась.

— Тот, кого я здесь встретила...

И показала на дом селки.

Зи вздохнул.

— Я привел тебя сюда не для того, чтобы ты рисковала жизнью. Твой долг не так велик.

— У нее неприятности? — спросил дядюшка Майк.

— Привести ходячую в резервацию, возможно, не такая уж удачная мысль, как тебе казалось, — сухо ответил Зи. — Но, думаю, проблема решена — если мы перестанем об этом болтать.

Лицо дядюшки Майка стало непроницаемым; за таким выражением он скрывает свои мысли.

Зи посмотрел на меня.

— Больше никаких вопросов, Мерси. На этот раз тебе придется остаться в неведении.

Ага, как же! Но Зи все равно ничего больше мне не скажет.

Я пошла к машине, и Зи очень тихо кашлянул. Я оглянулась, но он только смотрел на меня. Точно так, как когда учил меня ремонтировать машину, а я что-то делала неверно. Что-то я сделала неверно...

Я посмотрела в глаза дядюшке Майку.

— Мой долг за убийство второго вампира с помощью ваших орудий теперь выплачен. Полностью и окончательно.

Он медленно улыбнулся, и я почувствовала благодарность к Зи за то, что он мне напомнил.

— Разумеется.

 

* * *

 

Если верить моим часам, я провела в резервации шесть часов, конечно, если не прошли целые сутки. Или сто лет. Ладно, оставим в стороне Вашингтона Ирвинга[15], проведи я там целый день или даже больше, Зи и дядюшка Майк сказали бы мне об этом. Но, должно быть, я глядела на океан гораздо дольше, чем мне казалось, подумала я.

В любом случае уже очень поздно. Когда я подъехала к дому Кайла, огни в нем не горели, поэтому я решила не стучать. На подъездной дороге Кайла было, свободное место, но грузовичок у Зи старый, и я побоялась оставить темные пятна на безупречно чистом бетоне (поэтому, кстати, и своего «кролика» оставила на асфальте). Поэтому я припарковала грузовичок на улице за своей машиной. Должно быть, я устала: только выйдя из грузовичка, я сообразила, что машина Зи не может наследить.

Извиняясь, я мягко потрепала грузовичок по капоту, и тут кто-то положил руку мне на плечо.

Я перехватила эту руку и зажала ее в прочном замке. Используя ее как рычаг, я на несколько градусов развернула этого кого-то наружу и зажала вторую руку локтем. Еще легкий поворот — и его плечо тоже в моей власти. Он готов оказаться разорванным на куски.

— Черт побери, Мерси, довольно!

Или готов принять извинения.

Я выпустила Уоррена и глубоко вдохнула.

— В следующий раз скажи что-нибудь.

На самом деле мне следовало бы извиниться. Но я не собиралась. Сам виноват, нечего подкрадываться.

Уоррен печально потер плечо и сказал:

— Обязательно.

Я бросила на него сердитый взгляд. На самом деле я не причинила ему ущерба — даже если бы он был человеком, ему ничего бы не сделалось.

Он перестал притворяться и улыбнулся.

— Ладно, ладно. Я услышал, как ты подъехала, и вышел проверить, все ли в порядке.

— И не мог удержаться, чтобы не подкрасться ко мне.

Он покачал головой.

— Я не подкрадывался. Тебе нужно быть внимательней. Так что случилось?

— На этот раз никаких одержимых демонами вампиров, — ответила я. — Только небольшое расследование.

И путешествие на берег океана.

На втором этаже открылось окно, и Кайл высунулся, чтобы посмотреть на нас.

— Если вы там кончили играть в ковбоев и индейцев, здесь кое-кто хотел бы поспать.

— Ты слышал его, Кемо Сейб[16]. Я иду в свой маленький вигвам и вздремну.

— Почему ты всегда играешь за индейца? — с кислой миной спросил Уоррен.

— Потому что она индианка, белый парень.

Он пошире раскрыл окно и сел на подоконник. Одежды на нем было не больше, чем на героях его любимых фильмов, но в его случае это выглядело привлекательнее.

Уоррен фыркнул и взъерошил мне волосы.

— Она полукровка, а я знавал настоящих индианок.

Кайл злорадно улыбнулся и голосом Мэй Уэст[17] спросил:

— Скольких же индианок ты познал, парнище?

— Прекратите немедленно. — Я сделала вид, что затыкаю уши. — Ла-ла-ла. Подождите, пока я запрыгну на своего верного «кролика» и уеду на восход.

Я встала на цыпочки и поцеловала Уоррена куда-то около подбородка.

— Уже очень поздно, — сказал Уоррен. — Ты по-прежнему хочешь встретиться с нами завтра на «Перекати-поле»?

«Перекати-поле» — ежегодный фестиваль народной музыки в выходные на День труда. Тройной город лежит достаточно близко к побережью, чтобы к нам собирались сливки музыкальной сцены из Сиэтла и Портленда: исполнители блюзов, джаза, кельтских песен и всего прочего промежуточного. Дешевое и хорошее развлечение.

— Ни за что не пропущу. Сэмюэлю не удалось отвертеться от выступления, и я должна его поддержать.

— Значит, в десять утра у Речной сцены, — сказал Уоррен.

— Буду обязательно.

 



  

© helpiks.su При использовании или копировании материалов прямая ссылка на сайт обязательна.