Хелпикс

Главная

Контакты

Случайная статья





Федерико Моччиа 14 страница



– У меня просто вырвалось… а потом?

– Потом ничего. Мы поболтали о том, о сем, доклевали японские штучки и я проводил ее домой.

– Да ты что, после минета ты ее не трахнул?

– Нет, она не захотела.

– То есть: минет был, а секса не было – и какой смысл?

– У нее своя философия. Так она мне сказала.

– А больше ничего не сказала?

– Сказала. «Нужно уметь доставлять себе удовольствия». Нет, даже круче. Она сказала: «Нужно уметь довольствоваться малым». И рассмеялась.

 

* * *

 

– Но, Эле, извини меня… Тогда уже надо было переспать. Секс за секс…

– Это здесь не причем, трахаться – это совсем не то, это полное единение, абсолютное слияние. Он в тебе, возможное зачатие ребенка… ты понимаешь? А минет – это другое.

– Конечно.

– Слушай, для меня это как сердечное приветствие. Ну, типа рукопожатия.

– Рукопожатия? Родителям своим расскажи…

– Слушай, извини меня, а они что, не делали этого? Почему мы не можем говорить о сексе как о чем‑ то естественном, как обо всем другом? Потому что мы обыватели! Вот, например, представь, как твоя мама делает…

– Эле!

– А что, твоя мама тоже привередливая?

– Ненавижу тебя.

 

* * *

 

– Ну, Стэп, а теперь я должен идти. Когда у нас встреча с Романи, Змеем и прочим зверьем?

– Завтра в одиннадцать. То есть, это самое позднее… Теперь о встречах напоминаю тебе я?

– Конечно. Это как раз и называется «ассистированием». Значит, увидимся завтра в это же время.

И он уходит вразвалочку, уже с сигаретой во рту. Потом оборачивается. Смотрит на меня с улыбкой.

– Эй, сообщи мне, если у тебя появятся новости. Не замыкайся в себе. Жду твоих рассказов. И ничего не придумывай. Уж на минет‑ то легко можно уболтать.

 

 

Обычный день, ничем не примечательный. Но не для нее. Раффаэлла Джервази беспокойно кружит по квартире. Что‑ то не так. Какое‑ то неприятное ощущение не отпускает ее. Что‑ то в глубине души не дает ей покоя. Будто она что‑ то забыла… или никак не может вспомнить. Раффаэлла пытается прогнать тревогу. Что за глупости, может быть, это я из‑ за своей Баби беспокоюсь? Она так изменилась. В лучшую сторону. Наконец‑ то она поняла, чего хочет. Сделала свой выбор и отбросила все сомнения. А я? Чего я хочу? И тут она оказалась перед зеркалом в гостиной. Нервно приблизила лицо к зеркалу, смотрит на отражение, руками приглаживая кожу, оттягивая щеки назад, чтобы сгладить следы прошлого, отбросить годы, что набросали вокруг глаз морщинки. Вот в чем дело, я хотела бы избавиться от этих морщинок. Ну, это просто. Немного бутулина и все. Это сейчас модно. Но действительно ли в этом твоя проблема? Раффаэлла смотрит самой себе в глаза и старается быть искренней. Нет, тебе сорок восемь лет, и впервые в жизни у тебя появились сомнения по поводу мужа. Что с ним происходит? Он все чаще задерживается на работе. Я даже проверила наш общий банковский счет. Слишком много снято денег, слишком. И уж совсем странно: он накупил дисков. Он… и диски? Я проверила в машине. Он слушает какой‑ то «Maggese» Чезаре Кремонини, этого мальчишки, потом там еще компиляция «Montecarlo Nights», такая ночная музыка, странно‑ чувственная, и самое непонятное – «Buddha Bar VII», дальше некуда! Это он‑ то, который кроме классической музыки ничего не слушает, для него легкий джаз – уже слишком, а тут – просто революция! А за всякой революцией непременно стоит женщина. Неужели это возможно? Клаудио… и другая женщина? Поверить не могу. Почему же ты не можешь в это поверить? Сколько пар из вашего окружения распалось? И из‑ за чего? Разногласия из‑ за работы? Споры о том, куда поехать в летний отпуск: на море или в горы? Препирательства по поводу образования детей? Или полемика о том, как обставить квартиру? Нет. Причина всегда одна: женщина. И почти всегда – более молодая. Размышляя об этом, Раффаэлла строит гипотезы, перебирает имена всех этих возможных подруг, реальных и воображаемых. Ничего. Ничего не получается. В голову ничего не приходит. Ни малейшей зацепки. И тогда она, охваченная дикой ревностью, бросается к шкафу Клаудио и начинает копаться в пиджаках, куртках, пальто, брюках – в поисках хоть малейшего доказательства нюхает воротнички, выворачивает вещи наизнанку в надежде отыскать хоть намек на вину, какой‑ нибудь волосок, чек, пригласительный билет, любовную записку… план побега! Хоть что‑ нибудь, что могло бы вывести ее из этого истерического состояния и избавить от гнетущего чувства неуверенности. Клаудио и другая женщина. Потерять все то, что казалось ей абсолютно надежным. И вдруг на нее нисходит озарение, появляется блестящая идея. Раффаэлла сломя голову несется в столовую и ищет там серебряную чашу, куда складывается почта. Вот она. И почта вся здесь, никто ее еще не брал. Она вытаскивает все, что там есть и начинает быстро перебирать. Для Баби, для Даниелы, для меня, снова для Баби… вот – для Клаудио! Но это «Enel»[39], для меня: акции и скидки. Но меня сейчас ничто не интересует. А, вот. Клаудио Джервази. Выписка из счета с кредитной карточки «Diners». Раффаэлла бежит на кухню, берет нож и аккуратно вскрывает конверт. Если найду там какие‑ нибудь доказательства, снова его заклею, положу на место и сделаю вид, что ничего не знаю. А потом застану его на месте преступления и уничтожу. Уничтожу. Клянусь, я его уничтожу. Она вытаскивает выписку и начинает разбирать ее как величайшую партию в покер. Каждая строчка вызывает у нее содрогание. Раффаэлла тщательно изучает все суммы. Ничего подозрительного. Кредит, плата за дизельное топливо на заправке… вот! Странная запись. Покупка в магазине дисков. Сколько он их там купил? Да, судя по цене, это те три, что лежат у него в машине. Это – костюм от «Franceshini», что на виа Кола ди Риенцо. Он купил его на распродаже, и потом Тереза, портниха, подшивала ему брюки. Да, все как надо. Теперь Раффаэлла немного успокоилась: последние две строчки – плата за стационарный телефон… Боже, за эти два месяца мы потратили четыреста тридцать пять евро. Но она не успевает разозлиться. И не успевает подумать о том, что она скажет дочкам, единственным виновницам такой сумасшедшей цифры. Потому что ее взгляд падает на другую покупку. Сто восемьдесят евро за нечто, что повергло ее в шок.

 

 

В Прати, недалеко от Rai[40], на углу виа Никотера и бульвара Мадзони, находится «Residence Prati», гостиница, где живут многочисленные кинозвездочки: участницы фильмов фикшн, мыльных опер, варьете, всего итальянского телевидения. А чуть дальше есть спортзал. Спускаюсь по лестнице: зал находится в полуподвале.

– Чао, ищешь кого‑ то?

Из‑ за столика мне улыбается девушка с короткой смешной стрижкой. Она откладывает учебник по праву, заложив страницы карандашом; рядом лежат два маркера – спутники первокурсника.

– Да, я ищу одну свою знакомую.

– А кого именно? Может, я ее знаю. С какого времени она сюда ходит?

Меня смех разбирает, мне так и хочется сказать: «Ни с какого! ». Но с Джин лучше не шутить. Не стоит раскрывать ее секреты.

– Она сказала, что хочет пойти сегодня на пробное занятие.

– Как ее зовут? Я могу вызвать ее по громкой связи.

– Нет, спасибо, – я невинно улыбаюсь. – Хочу устроить ей сюрприз.

– О’кей, как хочешь.

Девушка снова принимается за чтение. Гражданский кодекс. Я ошибся: она, наверное, уже как минимум на третьем курсе, если только это не дополнительные занятия. Смеюсь про себя. Как знать, может, когда‑ нибудь она станет моим адвокатом.

А вот и Джиневра. Джин. Биро. С ума сойти. Прежде чем нанести удар по груше, она описывает четкие траектории. И все время подпрыгивает. Я слышал, итальянские женщины зациклены на боксе. Но думал, что это слухи. На самом деле, так оно и есть – зациклены.

– Давай еще, молодец, так, бей прямо.

Какой‑ то тип ее тренирует. Он выглядит довольным – может быть, подумывает затащить ее в постель. И все‑ таки я смотрю на нее. Все‑ таки – потому что мне кажется, я смотрю на нее по‑ другому. Странно. Когда смотришь на женщину издалека, замечаешь ее особенности, мелкие детали, как она хмурится, как кусает губы, как дышит, как поправляет волосы, как… короче, много мелочей.

Тяжело дыша, Джин продолжает колотить по груше.

– Правая, левая, удар! Молодец, отходи назад, правая, левая и удар… давай еще раз…

Она, нанося удары, движением головы отбрасывает темные волосы назад. Потом, как в замедленной съемке, перчаткой убирает волосы со лба и заводит их за уши. Для пущего эффекта не хватает только повтора кадра. Женщины и бокс, с ума сойти. Тихонько подхожу, стараясь остаться незамеченным.

– Теперь попробуй сделать выпад и бей.

Джин делает два удара левой, потом пробует сделать выпад справа. Я на лету хватаю грушу и зажимаю ей правую руку.

– Пум!

Она удивлена, она просто ошарашена. Быстро сжимаю руку в кулак и легонько ударяю ее в подбородок.

– Привет, малышка на миллион. Пум, пум – ты труп.

Она выкручивается, стараясь высвободить руку.

– Какого хрена ты тут делаешь?

– Я пришел на пробное занятие.

– Надо же! Именно!

– Да, бывают же совпадения! Знаешь, мне удобно сюда ходить, поскольку я тоже «тут рядом» работаю…

– А я‑ то думала, тебе это было по барабану.

– Я ничего такого не говорил.

– По тебе было видно.

– Больная ты.

– А ты козел!

– Ладно, хватит… Вы же не собираетесь выяснять отношения здесь, в спортзале, правда? – это вмешался тренер. – И потом, извини, Джиневра… ты ведь первый раз сюда пришла, правда? Ты не записана еще в «Gymnastic». Значит, он никак не мог знать, что застанет тебя здесь. Это произошло случайно.

Я смотрю на нее с усмешкой.

– Это произошло случайно. Вся жизнь состоит из случайностей. Мне кажется, нелепо искать объяснения, почему я здесь оказался. Правда? Это случайность и точка.

Джин фыркает, уперев закованные в перчатки руки в бока.

– О какой такой «случайности» ты говоришь?

– Милая Джиневра, – снова вмешивается тренер, – не слишком ли много эмоций? Кажется, вы просто ненавидите друг друга.

– Не кажется, а так оно и есть!

– Ну, ну, спокойно. Ты ведь еще недавно изучала в школе: «Ненавижу тебя вожделея. „Возможно ли? “ – спросишь. Не пойму»[41].

Джин возводит глаза к небу.

– Да, да, спасибо, знаю. Но здесь другие проблемы.

– Тогда вам надо их решать не в зале.

Я улыбаюсь.

– Правильно, точно… Хорошая мысль. Выйдем?

– Осторожнее. Ты ее недооцениваешь, Джиневра может за себя постоять, знаешь?

– Как не знать. У нее ведь третий дан.

– Да ты что… – тренер удивлен. – Я и не знал. Серьезно?

– Да, как ни странно, он говорит правду.

Тренер отходит, недоуменно качая головой.

Потом возвращается с улыбкой на губах, как будто нашел решение всех мировых проблем. По крайней мере, наших с Джин.

– А почему бы вам не устроить небольшой бой? Это прекрасная возможность разрядить напряжение.

Джин поднимает руку в перчатке и указывает на меня.

– Только не говорите мне, что этот и одежду с собой принес.

– А вот как раз «этот» одежду‑ то и принес.

Я улыбаюсь и беру свою сумку, стоящую за колонной.

– А теперь, по совету твоего тренера, пойду‑ ка я переоденусь. Но ты не волнуйся, я скоро вернусь.

Я ухожу, а Джин и тренер стоят и смотрят мне вслед.

 

* * *

 

– Лучше не придумаешь. На самом деле, этот парень, по‑ моему, очень симпатичный, и ты сможешь применить на практике удары, которые мы только что с тобой разучили. Мне кажется, ты их освоила.

– Да, но только ты не понял, кто это.

Тренер смотрит на меня недоумевая.

– Нет, а кто это?

– Это Стэп.

Он на минуту замирает, полуприкрыв глаза: наверное, роется в воспоминаниях и перебирает в уме городские легенды. Но ничего не вспоминает.

– Стэп, Стэп, Стэп. Нет, никогда не слышал.

Я смотрю на него с удивлением, а он очаровательно улыбается.

– Нет, правда, не слышал. Но не волнуйся, ты его сделаешь!

И тут я осознаю две вещи. Первое: однозначно, он плохой тренер, и второе: именно по этой причине мне стоит начать волноваться.

 

* * *

 

Майка, шорты, носки и новые «Nike», купленные в «Nike Town» в Нью‑ Йорке.

– Эй, Стэп, привет.

Вижу в раздевалке знакомого парня, но никак не вспомню его имя.

– Ты что, тренируешься здесь?

– Только сегодня. Пробное занятие, хочу понять – как тут.

– Здесь нормально. Плюс ко всему и девочки что надо. Видел там одну, с грушей? Клевая девчонка.

– Я сейчас обменяюсь с ней парочкой ударов.

– Да ладно! – парень, чьего имени я так и не вспомнил, смотрит на меня удивленно и немного испуганно. – Я что‑ то не так сказал? Не надо было мне этого говорить?

– Чего?

– Ну, что она клевая.

Я закрываю ящик на ключ и кладу ключ в карман.

– Ну почему же? Это правда!

Улыбаюсь ему и выхожу.

– Ну что, третий дан, начнем?

Джин одаривает меня натянутой улыбкой.

– Только здесь третий дан не причем. И потом, ты можешь придумать что‑ нибудь новенькое, а не повторять одно и то же?

Я хохочу и распахиваю объятия.

– Поверить не могу. Мы сейчас устроим бой, настоящий серьезный бой, а ты что делаешь? Подначиваешь?

– Подначиваю… Очень надо.

– Ты не имеешь права это делать. В таком случае я начинаю!

И именно в этот момент… Бум. Такого я не ожидал. Она бьет меня прямо в лицо правой: быстро, точно, неожиданно. Короче, она меня сделала.

– Молодец, хорошо, – тренер весело подпрыгивает. – Правой, левой, выпад и закройся.

Двигаю челюстью вправо, потом влево – она слегка онемела.

– Ничего не сломалось? – Джин попрыгивает, глядя на меня насмешливо. – Если хочешь, начнем настоящий бой.

Попрыгивая, приближается ко мне.

– Это был пробный удар, мифический Стэп. Кстати, мой тренер никогда о тебе не слышал.

Не сводя с нее глаз, надеваю перчатки.

– Тогда он, наверное, не видел и твое фото, которое я снял на полароид. Ясное дело, если бы он его увидел…

– То что?

– Тогда он, может, и передумал бы. На этой фотографии ты такая страшная, что у него отбило бы желание тащить тебя в койку.

– На этот раз ты меня действительно достал.

Джин наскакивает на меня как фурия и начинает бить. Смеясь, я парирую удары, несущиеся со всех сторон, – сначала открытой перчаткой, потом – закрытой, отвожу в сторону, прижимаю книзу… Но вдруг она бьет меня ногой прямо в пах.

_ Ой…

Удар в низ живота. Прямой удар. Я складываюсь пополам от боли. С трудом перевожу дыхание.

– Эй, это запрещено.

– С тобой все разрешено.

– Слушай, Джин, если бы я захотел сейчас продемонстрировать тебе свою любовь, я бы был не на высоте.

– Не переживай. Я верю тебе на слово.

Вот стерва. Сначала отвлекла меня. Потом рассмешила, а потом выпустила мне кишки. Я так и стою, согнувшись пополам, пытаясь прийти в себя. Ко мне подходит тренер:

– Проблемы?

Он кладет мне руку на плечо.

– Нет‑ нет, все в порядке. Почти.

Встаю на ноги и ставлю руки на пояс, потом медленно делаю вдох и потягиваюсь.

– Вот видишь, я могла бы сейчас прикончить тебя, если бы не пожалела.

– Какая же ты милосердная. Идем на ринг?

– Конечно.

Джин улыбается. Проходит мимо меня с уверенным видом. Тренер поднимает канат, помогая нам пройти.

– Эй, ребята, прошу вас… Никаких запрещенных ударов и давайте потихоньку, хорошо? Бой по правилам.

Джин подходит ко мне, мы ударяем друг друга по перчаткам. Два противника, как в кино.

– Готова?

– Я готова ко всему. И не слушай его, он мне не тренер. А тебе конец пришел! Предупреждаю тебя, все удары разрешены, особенно запрещенные, во всяком случае, с моей стороны!

– Ой‑ ой‑ ой, как страшно!

Вместо ответа она пробует ударить меня в лицо, но на этот раз я настороже и парирую удар слева.

И в ответ даю ей пинка под зад, не слишком сильно, чтобы ей не было больно.

– Эй‑ эй‑ эй… ну вот теперь и я готов. Начнем, пожалуй?

Мы прыгаем друг против друга, изучая противника. Джин с иезуитской улыбкой начинает наносить мне удары.

– А ты все веселишься, да? Правильно делаешь, потому что скоро…

И тут она наносит мне удар прямо в живот. На минуту я задыхаюсь. Ну и скорость у нее.

– Побереги дыхание, мифический Стэп, оно тебе еще понадобится. Я ведь тебе говорила, что я еще и full contact освоила?

Я пытаюсь перевести дыхание.

– Первое правило: после такого удара надо сразу же переходить в атаку, иначе…

Постепенно приближаюсь к ней, но не слишком быстро. Правой, еще раз правой, потом замахиваюсь левой и снова правой. Первые три удара она отлично парирует, а вот третий попадает в цель. Это видно по тому, как Джин шатнулась влево и чуть было не упала: слишком сильно я ее ударил. Успеваю подхватить ее, прежде чем она завалится на пол.

– Эй, прости, сильно я тебя? – я искренне переживаю. – Просто я…

Джин в ответ наносит мне апперкот, задев подбородок. Слова застревают у меня в горле, хорошо, что я больше ничего не успел сказать.

– Ничего ты мне не сделал.

Она гневно фыркает и энергичным движением отбрасывает волосы со лба. Подпрыгнув, делает «ножницы»; правой, левой – ногой отбрасывает меня назад и бьет снизу. Правой, левой и снова правой. Левой, правой, хук – я парирую, как могу, чтобы не сделать ей снова больно. Парирую с улыбкой, но, если честно, это дается мне все труднее и труднее. Мы постепенно сближаемся. Она прижимает меня в угол. Снова атакует.

– Эй, умерь пыл.

Я прикрываюсь перчатками, а она продолжает наносить удары, потом пытается сделать прямой удар правой и – хоп! – готово. Перехватываю ее левой рукой и прижимаю к себе. Ее правая рука зажата, я крепко ее держу.

– Попалась! Не убавила пыла и видишь, к чему это привело?

Джин отчаянно пытается высвободиться. Она отклоняется, садится на канаты, толкает меня, откидывается назад, брыкается, пытаясь вывернуться. Я слегка бью ее правой рукой по лицу.

– Пум… Видишь, что я могу с тобой сделать? – бью еще разок. – Пум, пум, пум. Груша‑ Джин… Тебе крышка!

Вместо ответа она со всей силы начинает бить меня свободной левой рукой. Я легко парирую, но она не сдается – пум, пум, пум – все ее удары я парирую. Джин бьет снизу, потом прямо, хук, снова снизу, ставит ногу на канат и с размаху наносит еще один удар. Ничего не поделаешь, я зажат в угол и крепко прижимаю ее правую руку к себе. Джин вне себя от ярости.

– Я‑ ху‑ у‑ у‑ у!

Она пытается поддать мне коленом, но я быстро поднимаю свое, парируя и этот удар. Она снова пытается сделать левый хук, но скорость уже не та, наверное, устала. Вот та ошибка, которую я так ждал. Правой рукой удерживаю ее левую, и прижав к себе, захватываю ее тоже.

– Ну и?

Она стоит, глядя мне в глаза, она у меня в плену.

– Что делать будешь, тигрица Джин?

Она пытается высвободиться.

– Ну, будь умницей. Ты у меня в руках.

Она снова пытается освободиться, но все бесполезно. Я наклоняюсь к ней и целую, она, кажется, не возражает.

– Ай! – она укусила меня. Я отпускаю ее; теперь обе ее руки свободны. – Вот свинья.

Подношу перчатки ко рту: хочу увидеть, нет ли крови.

– Да ты мне губу оторвала. А другая как? У меня их не так уж и много.

– Я же тебе сказала: я тебя не боюсь.

И в подтверждение своих слов, она пробует провести waikiki. Делает оборот вокруг себя, хочет нанести мне ногой вращательный удар. Но я успеваю среагировать и скольжу на пол, увлекая ее за собой. Она падает рядом со мной.

Уже через секунду я сижу на ней, сжав ее талию ногами: она и пошевелиться не может; правой рукой прижимаю ее к полу:

– Ну что? Знаешь, ты такая красивая сейчас! Это я искренне говорю.

Сам не знаю почему, я вспоминаю фильм «Смертельное оружие», когда Мел Гибсон и Ренэ Руссо сравнивают свои шрамы и потом падают на землю. Но мы красивее, и потом – мы настоящие.

– Джин, как насчет того, чтобы заняться любовью?

Джин улыбается и мотает головой.

– Здесь? Прямо на полу в спортзале, на глазах у всех, кто пялится на нас?

– Самое главное – не думать об этом.

– Что ты говоришь, Стэп, ты дурак, что ли? И потом, ты разве не слышишь, они там хором считают минуты.

– Ну ладно, продолжим бой, если хочешь. Я дал тебе шанс.

Мы поднимаемся одновременно. В этот раз, однако, ради смеха, начинаю я. Зажимаю ее в угол и начинаю наносить удары – без затей, как придется.

Джин реагирует быстро и пытается выскочить из западни. Одним ударом я загоняю ее обратно в угол. Она пригибается, уклоняется, снова пытается выскользнуть, но я опять ее зажимаю, заталкиваю туда. Она делает обманный выпад влево, а сама замедляет движение. Я тяну ее на себя. Она быстро сжимает руку, зажав мою правую. И тут же делает то же самое с моей левой.

– Та‑ та… Теперь я тебя прижала. Что дальше?

На самом деле, одним ударом головы я мог бы без труда высвободиться, но, мне кажется, сейчас это не самый лучший вариант. Джин вздыхает.

– Теперь мы поменялись ролями… ты мой пленник, только вот кусаться ты не посмеешь. Клянусь, если ты это сделаешь, я тебя растяну на полу.

Она целует меня. Я позволяю ей это сделать, мне весело; со слюной и потом, поцелуи получаются скользкими и мягкими, полными желания и ни к чему не обязывающими. Я не сопротивляюсь, нет. Она играет с моими губами, я сжимаю ее перчатками, она трется о меня, шорты и майка мокры от пота. Ее волосы падают мне на лицо, скрывая меня от нескромных взглядов.

Тренер, поглядывая на хронометр, не может не прокомментировать этот странный поединок.

– Сначала они хотели выпустить друг другу кишки, а теперь цирк устроили. Ну и молодежь пошла…

И он уходит, пожимая плечами. Цирк, мы устроили цирк? Это искусство, уважаемый. Фантастическое искусство, самого высшего качества, мистическое, дикое, изящное, необыкновенное. Мы продолжаем целоваться, стоя в углу ринга, прижавшись к канату – теперь мы чувствуем себя свободнее в объятиях друг друга, возбуждение нарастает (по крайней мере, у меня). Не вовремя… и очень сильно. Моя перчатка скользит вниз и оказывается – подумать только! – между ее ног, но Джин отступает в сторону. И тут на ринг выскакивают два мужика лет по сорок, с седыми волосами и помятыми лицами.

– Вы уж извините, нам бы не хотелось прерывать вас. Но мы хотим побоксировать по‑ настоящему. Если не трудно, перейдите в другое место.

– Да, продолжите эту идиллию где‑ нибудь за рингом.

Они смеются. Я беру Джин за локоть, сжимая его пальцем перчатки, и помогаю ей выйти с ринга. Один из мужиков, тот, что потолще и пропах куревом, никак не может успокоиться.

– Алле, а что это ты вздумал биться с девицей…

Джин вырывается у меня из рук и, пригнувшись, снова юркает под веревку ринга.

– Что он вздумал… хочешь увидеть? – и встает в позу.

Я спешу вклиниться между ними, прежде чем начнется разборка.

– Ладно, ладно. Все нормально. Извините нас. Девушка нервничает.

– Я не нервничаю.

– Ну, тогда пойдем мороженое съедим, – и говорю на ухо Джин. – Я угощаю, и прошу тебя, перестань!

Джин опускает руки.

– Слушай, я иду в раздевалку только потому, что уже одиннадцать и время моей тренировки закончилось.

– Да, конечно.

Она смотрит на меня озадаченно и немного огорченно, потом улыбается.

– О’кей, – ей нравится, что я признал себя побежденным.

– Минуту даю. Увидимся в баре спортзала.

Я тоже иду в раздевалку. Ну и битва. Даже не знаю, где лучше – на ринге или вне его. Вынимаю ключи от шкафчика и начинаю переодеваться. И что я в ней нашел особенного? Встаю под душ. Да, не спорю: классная попка, чудная улыбка… Я беру оставленный кем‑ то шампунь и опрокидываю его себе на голову. Да, она, конечно, забавная – спортзалы по расписанию. Остроумно. Но что‑ то устаешь от нее. Однако сколько лет у меня уже нет никаких историй? Два года. И как же классно быть свободным. Я хочу, чтобы у меня был такой «график». Первое число месяца – одна, второе – другая, третье – еще какая‑ нибудь, четвертое – может быть – никого, пятое число – та клевая иностранка, с которой познакомился случайно, шестое… шестое… шестое – я и сам все могу… Впрочем, плевать, не стоит заморачиваться. Я вытираюсь и натягиваю брюки. Не хочу никаких объяснений. Застегиваю рубашку и беру сумку. Иду к выходу. Не буду даже прощаться, все равно встретимся в «Театре Победы». Нет, сегодня они не заняты. Ладно, увижу ее завтра. Впрочем, это та еще штучка: она способна заявиться ко мне домой и устроить сцену. Если не застанет меня дома, набросится на Паоло. С Паоло справиться нетрудно – она его быстро сделает. Джин способна превратиться в зверя в человеческом обличии. В фурию, в тигрицу. Вот влип! Нет, все же надо ее подождать. Интересно, долго она еще будет копаться? Что ж это за женщина? Притворщица, эгоистка, сквалыга, сумасшедшая, наркоманка, потаскушка, стерва? Я вхожу в бар и заказываю не слишком холодный «Gatorade»[42].

– Извините, какой?

– Апельсиновый.

И ответы приходят сами собой. Джин естественная, дикая, элегантная, чистая, страстная, не наркоманка, альтруистка, забавная. Я смеюсь. Вот блин! Наверное, она всегда опаздывает и мне вечно придется ее ждать.

Плачу два евро, открываю крышку и отхлебываю «Gatorade». Оглядываюсь по сторонам. Изысканно одетый тип, похоже, тренер, читает «Il Tempo». За соседним столиком – еще один псевдоатлет ненатуральным голосом разговаривает с девушкой. Он старается казаться веселым, что бы она ему ни говорила. Две подружки обсуждают планы на каникулы. Неподалеку другая девушка жалуется своей лучшей подруге, насколько некий «он» ужасно себя повел. За стойкой сидит парень, потный после тренировки, рядом другой – уже переодевшийся. Какая‑ то девушка выпивает взбитый коктейль и сразу уходит, еще одна ждет Бог весть чего. Пытаюсь разглядеть лицо той, что ждет, в зеркале за стойкой, но его не видно из‑ за бармена. Но вот бармен пошел подавать приготовленный напиток; теперь ее лицо видно. Это как при игре в покер: вдруг тебе приходит карта, которую ты давно ждешь. Как последний рывок рулетки, после которого шарик останавливается именно на той цифре, на которую ты поставил… Это она. Смотрит на меня и улыбается. Волосы падают на слегка подкрашенные глаза с легкими серыми тенями. Розовые губы немного припухли. Она поворачивается ко мне.

– Ты что, не узнаешь меня?

Покер. Карта. Это Джин. На ней голубой костюм. На отвороте маленькие буквочки. «D& G». Я улыбаюсь. Высокие босоножки того же голубого цвета. Очень элегантные. «Ren Caovilla». В них видны лодыжки. Ногти на пальцах ног нежно‑ голубого цвета. Очки «Chanel», тоже голубые, подняты на волосы. И, будто намазанные медом, ее руки, ноги, улыбающееся лицо.

– Ну как?

Как… Все мои сомнения вмиг испарились. Слов нет. Мне хочется смеяться – на ум приходит та сцена из «Красотки», когда Ричард Гир ищет Вивьен в баре гостиницы. И находит. Она хорошо подготовилась к походу в оперу. Джин так же неотразима. И даже больше. Я стою как придурок. Она берет сумочку и идет ко мне.

– О чем задумался?

– Что «Gatorade» слишком холодный.

Джин улыбается:

– Не ври, ты думал обо мне.

И она решительно идет в выходу. Из‑ под плиссированной юбки видны ее ноги – стройные и гладкие, может быть, намазанные кремом, тонкие лодыжки…

Наверху лестницы Джин останавливается и оборачивается.

– А теперь что ты делаешь? Смотришь на мои ноги? Давай, не стой как истукан, пойдем, выпьем аперитив или чего ты там хочешь, потому что потом я ужинаю с родителями и дядей. Скука смертная. Я и вырядилась так по этому случаю.

Женщины. Ты видишь их в спортзале. В маленьких боди, узких шортах и блестящих маечках. Аэробику не выношу. Потные, без косметики на лицах, растрепанные волосы, падающие на глаза. А потом – хоп! Чудеса – круче, чем из лампы Аладдина. Они выходят из раздевалок чудесно преображенные. Куда девался тот отстой, что был в зале? Гадкий утенок накрасился. И прикрылся прекрасно подобранными одеждами. У него длинные ресницы, обведенные дорогим карандашом. Идеально очерченные губы, иногда даже татуированные, подчеркивают рот, которого еще не касался шприц с коллагеном. Женщины. Молодые оперившиеся лебеди. Конечно, я не говорю о Джин. Она…

– О чем ты думаешь?

– Я?

– А кто еще? Здесь только я и ты.

– Ни о чем.

– Я на своей машине.

– Хорошо, езжай за мной.

Я сажусь на мотоцикл, но не могу удержаться: поворачиваю зеркальце так, чтобы видеть Джин. Она в центре зеркала. Вот она, открывает машину. Наклоняется вперед, садится на сиденье, легко и изящно заносит ноги: сначала одну, потом другую. Они разъединяются только на секунду, и это мгновение для меня, как кадр настоящего фильма. Возвращаюсь в реальность. Включаю передачу и трогаюсь. Джин спокойно едет за мной. Она ведет машину как опытный гонщик. С пробками у нее проблем нет, она легко обгоняет и возвращается в свою полосу. Изредка гудит, чтобы предупредить ошибки других водителей. Ее машина легко вписывается в повороты. Джин едет за мной, потряхивая головой – понятно, в такт музыке. Дикарка‑ горожанка. Каждый раз, когда она видит, что я смотрю на нее в зеркальце, мигает мне фарами – дважды, как будто говорит: эй, не беспокойся, я здесь. Еще несколько поворотов и мы почти у цели. Я останавливаюсь. Жду, пока подъедет Джин. И вот она уже рядом.



  

© helpiks.su При использовании или копировании материалов прямая ссылка на сайт обязательна.