Хелпикс

Главная

Контакты

Случайная статья





В ПЕКИН!. В ИРКУТСК!



В ПЕКИН!

 

Луна казалась выщербленной от лязганья металла, вокзал утопал в черном пространстве вселенной. Где здесь верх? Где здесь восток? Ты приближалась к поезду, словно идя по бревну с шестом. Ты увидела женщину — она шла, навьюченная, как ослица. Ты увидела мужчину — он бежал, волоча за собой ребенка. Парочка мужчин. Старик со скрюченной спиной. Молодой человек — его лицо блестело, словно у актера. Мальчишки со щетками для чистки обуви, рассевшиеся возле дороги, словно изваяния бодхисатвы Дзидзо. Поглощаемые сумерками лампочки лоточников. Словно тушь расплывается по мокрой бумаге.

Ты благодарила эти сумерки, скрывшие фирменные знаки твоих кроссовок и рюкзака. Они были вовсе не шикарными, но дело происходило в восьмидесятых годах — в тебе признавали иностранку уже только потому, что у тебя были вещи, сделанные в капиталистической стране. Изо всех сил ты старалась избежать любопытных глаз, стать такой же, как все. Не только ты одна была озабочена поисками своего поезда. Другие тоже рыскали глазами, бегали с места на место. Перед тобой стоял поезд, но ты не знала, садиться в него или нет. Достала из кармана билет — тонюсенькую и просвечивающуюся на свету бумажку. Номер поезда напечатан расплывающейся краской. И это что — железнодорожный билет? А если это не билет, тогда… Сомнения одолевают тебя. Если это не билет и тебя обманули, тогда придется снова платить деньги и покупать другой. Кто-то сказал, что лучше школы нет, как самой обмануться. Нет, это идиотизм. Тебе такой жизненный опыт не по душе. Если лекарство горькое, это вовсе не означает, что ты непременно выздоровеешь. Если ты захотела купить себе сладкий фрукт, впилась в него зубами, а во рту вдруг становится кисло, ты просто выплюнешь этот кусок. И ничему не научишься. Ведь наверняка есть такие артисты, что всегда вкушают только сладости и имеют приличную работу. Если таковых еще не существовало в природе, ты станешь первой.

Приближаешься к огромному черному составу, изрыгающему клубы пара. Пытаешься найти, где обозначен номер поезда. На столь темной станции ты находишься впервые в жизни. Подходишь поближе к тому месту, где на вагоне может быть указан номер, но вместо номера обнаруживаешь обыкновенную грязь. На нижней части вагона действительно написаны какие-то похожие на шифр цифры, но они имеют отношение исключительно к техническому персоналу.

Останавливаешься, озираешься. Решаешь спросить у кого-нибудь. Видишь женщину в форме — она должна быть в курсе дела. Тычешь пальцем в состав: «Пекин? » Она только отмахивается. При этом обращается с тобой вполне бесцеремонно — как с собственной дочерью. И произносит нечто вроде этого: «Чего ты мелешь? И говоришь не по-нашему, я тебя не понимаю. Не видишь, что я занята? Не путайся под ногами». Вот является еще одна тетка в форме. Впрочем, форма у этих двух железнодорожниц разная. Ты думаешь про себя: неужели у них нет единой формы для всех служащих? Пока рассуждаешь, задать вопрос уже некому.

Сумерки становятся все плотнее. Тут кто-то прикасается к твоей спине. Такое странное ощущение — будто кто-то засунул палец между позвонками. Стремительно поворачиваешься и видишь давешнего студента с красивыми бровями.

Вчера в Сиане он окликнул тебя на улице. Сказал, что владеет семью языками. Объяснил: мол, для того, чтобы купить билет на ночной поезд, нужно отстоять очередь. Предложил: ты займись осмотром достопримечательностей, а билет я тебе сам куплю. Ты отдала ему деньги, договорились встретиться вечером в холле гостиницы. На том и расстались. Уже после того, как ты села в автобус на Бинматун, пришло беспокойство. Ведь ты отдала большие деньги человеку, даже не спросив его имени. А что делать, если он не придет? Обратиться в полицию? Тебя там просто засмеют. Даже у себя дома ты не стала бы давать деньги незнакомому человеку и просить его о чем-нибудь. Так почему же ты здесь так поступила? На эти деньги можно жить неделю. Ради них этот студент может пойти и на обман. Впрочем, откуда известно, что он студент? Да, он владеет иностранными языками, но разве не подозрительно, что он владеет ими так здорово? Разве человек, который намеревается вести достойную жизнь, станет учить семь языков? Стоит только начать сомневаться, и черт знает какие мысли полезут в голову. Красивые брови студента тоже теперь казались тебе подозрительными. Они были такими густыми, что напоминали гусеницу. Они были блестящими, но, возможно, он навел на них глянец собственными слюнями? Тонкие пальцы, нежная шея, мягкий голос, чуть хрипловатый смех… Нет, он не был похож на злодея. Но все мы слышали про тигра в овечьей шкуре. Разве давным-давно китайский мудрец не сказал, что среди типов красноречивых и чересчур обходительных высокоморальных людей не сыщешь?

Ты не могла успокоиться весь день. Когда осматривала статуи в Бинматуне, тебе было не по себе — все казалось, что сейчас там всплывет лицо студента. А вечером началось расстройство желудка. Ты нервничала и спустилась в холл раньше условленного времени. Студент появился вовремя. Брови у него блестели по-прежнему, он принес и билет, и сдачу. Причем сдачи оказалось намного больше, чем ты думала. Ты потупила глаза — стало стыдно за свои подозрения.

И вот теперь студент пришел на вокзал, хотя никто и не просил его об этом. Значит, билет настоящий. Ты снова стала попрекать себя за то, что подумала о нем плохо. Студент явился на вокзал потому, что беспокоился, сможешь ли ты найти свой поезд. Он указал на черный вагон и кивнул. Ты села в поезд. Из окна увидела, как студент машет рукой. Его лица не было видно в темноте.

По тому, как дешево стоил билет, ты никак не ожидала, что окажешься в таком шикарном спальном вагоне. Это был высший класс в стране без классов. Ты была одна в купе с белейшими простынями, пахнувшими снегом. Ты улеглась на нижнюю полку и стала читать роман. И не то чтобы уж так хотелось читать — ты использовала книжку в качестве щита, защищавшего твое лицо. Будет неприятно, если кто-то зайдет в купе и увидит, что ты здесь валяешься. С книжкой ты будешь выглядеть поприличнее.

Скрежет металла о металл, шипение вырывающегося наружу пара, стук колес, рассерженные голоса. Ты бросила взгляд на часы — начало третьего. В дверях показался высокий тучный мужчина. Поздоровался. Коммерсант. Бывал и в Париже, и в Нью-Йорке, и в Осаке, хвастливо рассказывал он на английском.

— А вам куда?

— В Пекин.

— Значит, предстоит пересадка.

Какая еще пересадка? Студент меня ни о какой пересадке не предупреждал. Кто из них прав? Разговаривать больше не хотелось, ты вежливо кивнула и спрятала глаза в книгу.

— А в каком отеле вы намереваетесь остановиться в Пекине? — важно спросил попутчик.

— Не знаю, — бросила ты.

Ты лежала, а он стоял, загораживая собою дверной проход. Ты чувствовала себя неловко, но вставать с постели не хотелось. От неудовольствия попутчик зашмыгал носом, предложил выпить. Ты отвечала, что больна и пить не станешь. Вообще-то ты хотела соврать что-нибудь про болезнь, но потом вспомнила, что у тебя и вправду понос. Настроение испортилось. Бегать ночью в туалет — сомнительное удовольствие. Довольно неприятно, когда ты идешь по коридору, а на тебя надвигается чья-то тень, лишенная лица. Или когда ты сидишь на толчке, а снаружи кто-то пытается ворваться в туалет. Коммерсант остался недоволен твоей нелюбезностью и отправился в вагон-ресторан.

Через какое-то время послышались два оживленных женских голоса, то и дело перебивающих друг друга. Некая подозрительная девица фривольного вида открыла дверь и рассмеялась тебе в лицо. За ее спиной появилась еще одна, весьма похожая на нее особа. Обе были в платьях длиной выше колен. Колготки из полупрозрачного розового капрона, белая ленточка трепыхается на груди, блестящие стеклянные браслеты — словом, девочки из хороших семей, которые играют во взрослых. Смущало только то, что этим девочкам уже перевалило за двадцать. В Синане почти все женщины постоянно ходили в синей рабочей одежде, косметики никто не использовал. А эти персики разрядились в пух и прах, намазались. Кто они такие? Поскольку ты не могла определить этого, то решила считать их феями из персикового сада, которые по ошибке залетели в ночной поезд. Девицы забрались на верхние полки. На их крошечных ножках красовались какие-то тапочки персикового цвета, похожие на балетки. Багаж состоял из шитых бисером сумочек, напоминавших кукольные. С такими не путешествуют. Наверное, багаж находится при слугах. Впрочем, есть ли в бесклассовом обществе богатеи, которые имеют возможность содержать прислугу? Девицы пошептались, потом притихли. Ты снова взялась за книжку. Спать ничуть не хотелось. В ночных поездах бывает по-разному: иногда страшно хочется спать, а в другой раз за ночь и глаз не сомкнешь.

Прошло минут тридцать. Распространяя водочный запах, в купе вернулся коммерсант с бородой и усами. Стоя в дверях, он завязал разговор с персиковыми феями, лежавшими на верхних полках. На каждую его фразу, отрывисто брошенную низким голосом, они отзывались заливистым смехом. Временами в смех вклинивались какие-то реплики. Ты оторвалась на секунду от книги — в поле зрения попала мужская задница. Голос мужчины был ужасно противным — пронимал до печенок. Тебе хотелось немедленно погрузиться в сон — чтобы мир вокруг тебя испарился. Прошло немало времени, прежде чем мужчина наконец закрыл за собой дверь и исчез. Похоже, что его место было в другом купе. Ты вздохнула с облегчением. Пришел проводник, проверил билеты, потушил свет. Персиковые феи продолжали шептаться, но в какой-то момент перестук колес поглотил и их голоса, вагон продолжал дребезжать, а ты погрузилась в счастливый сон.

Вдруг сквозь стук колес послышалось сопение коммерсанта. Это было похоже на то, как если бы один-единственный певец во всем хоре выбился из ритма. И дирижер сказал бы ему: «Прекрати петь! У тебя совсем нет слуха — замолчи! » Но он бы не только не замолчал, но, наоборот, прибавил в голосе. Ты наблюдала все это во сне, но теперь уши твои не выдержали, глаза открылись. В абсолютной темноте скрипела и скрипела верхняя полка у тебя над головой. Сквозь этот скрип сочился голос женщины, сочился голос мужчины. Потом раздался вскрик, и над твоей головой пронеслась огромная черная тень. Под тяжестью приземлившегося тела задрожала верхняя полка напротив. Теперь оттуда сочился голос женщины, сочился голос мужчины. Скрип был таким натужным, что ты опасалась, как бы полка не рухнула. Наконец-то до тебя дошло: развлекаясь с двумя персиками, коммерсант перепрыгивает с полки на полку. И в таком случае получается, что одеяние девушек из приличных семей, одеяние, которое ты приняла за девичий каприз, на самом деле является здесь униформой для проституток.

Ты была готова закричать от досады: тебе придется целую ночь провести взаперти, в этом забитом наглухо ящике, вместе с коммерсантом и его девками. Может, спеть им в полный голос детскую песенку? Если в эту ночь и впрямь каждому позволено сходить с ума, то проиграет тот, кому нечего представить в качестве доказательства своего безумия. С болью думаешь, что тебе-то представить и нечего. Три месяца назад ты научилась играть на саксофоне, до этого участвовала в школе в театральных представлениях, занималась современными танцами. Но ничто из этого не является весомым доказательством твоего безумия.

Мужчина совсем запыхался, и все же его рука снова потянулась в сторону противоположной полки. Наверное, он еще раз собирается перепрыгнуть туда, подумала ты, затаив дыхание. Но тут он издал сдавленный крик, дернулся и полетел вниз. Грохот был ужасен, и в тот момент, когда черный силуэт заслонил взор, ты крепко зажмурила глаза. Открыв их, ты услышала вопли мужчины, распластавшегося на полу. Потом он затих. Девицы о чем-то оживленно говорили там, наверху. Потом свесились вниз две худые ножки в балетках. Ты прикинулась спящей. Чуть приоткрыв глаза, увидела, как женщина достала из кармана мужского пиджака бумажник и переложила его в свою сумку. Еще одна пара ножек скользнула вниз. Совершенно бесшумно женщины покинули купе.

Мужчина лежал на полу между полками, словно куль с песком, и не подавал признаков жизни. Может, позвоночник сломал? Если немедленно не вызвать врача, будет поздно. Может, проводнику сказать? Или полицию вызвать? Коммерсант пойдет к врачу или его арестуют? А сама ты предстанешь в качестве свидетеля? Что будет, когда мужчина расскажет о своих феях? Таинственный поезд продолжал свой путь. Если фей арестуют, их, возможно, приговорят к смертной казни. Диковато, конечно, но тебе кто-то рассказывал, что наказания в этой стране очень суровы. Поезд мотало из стороны в сторону, ты никак не могла прийти хоть к какому-нибудь решению. И решила пойти на поводу у собственного настроения. Жаль, если фей арестуют, мужчины же, который валялся на полу со сломанным позвоночником, не было жалко ни капельки. Вспомнилось: каждому воздастся по делам его. Пусть так и валяется. Решив не утруждать себя, ты отвернулась к стенке и закрыла глаза. Пусть и с опозданием, но утром проводник обнаружит коммерсанта. К этому времени фей будет уже не поймать. Бороться со сном не было сил. И ты решила заснуть, оставив все как есть.

 

Путешествие шестое

В ИРКУТСК!

 

Когда ты в полном одиночестве разгуливала по заснеженным и обледеневшим московским улицам, тебя окликнул мужчина лет тридцати — рубашка с открытым воротом в зеленых узорах, обтрепанные брючины джинсов. Дело было еще до перестройки.

— По-английски говоришь?

— Самую малость.

Голос незнакомца был закутан в белоснежный пар его дыхания, отчего делался неразборчивым. «Наверное, американец», — пронеслось у тебя в голове.

— А на латинице писать можешь? — спросил он.

Ты удивленно наклонила голову — что за глупый вопрос! Впрочем, среди русских, возможно, есть люди, которые знают только кириллицу. Кроме того, здесь много выходцев из Средней Азии, так что владение «европейской грамотой», возможно, большая редкость. Пальцем в перчатке ты стала чертить в воздухе: эй, би, си, ди… Мужчина пришел в возбуждение, закивал: «Видишь ли, у меня к тебе просьба будет. Перепиши-ка вот это на открытку. Самому-то мне писать нельзя». Он сунул тебе открытку с видом Кремля и обрывок бумажки. Печатными буквами на ней было выведено по-английски: «Мэри! Джо завел себе новую любовницу. Они сейчас в гостинице „Интурист“ в Москве. Поэтому встреча в парижской гостинице отменяется. Я хочу, чтобы ты приехала сюда. Надо поговорить. Джо попросил меня передать тебе это. Майк».

Ты подумала, что это какая-то запутанная история, но все-таки переписала текст на открытку, положив под нее свою туристическую карту Москвы. Руки закоченели, так что строчки расползлись, несмотря на все старания. В качестве адреса была обозначена гостиница во французском городке, название которого ты слышала впервые.

Вернувшись в гостиницу, ты отправилась в ресторан, изукрашенный с пышностью «Дворца дракона»[2]. Передо тобой была возведена сцена, как будто предназначавшаяся для концерта детской самодеятельности. Музыканты, одетые в цветастые клетчатые рубашки и синтетические панталоны, исполняли «Калинку» в стиле поп. Их электрогитары и барабаны сияли, голоса были приторными, но на лицах музыкантов застыла суровая маска дровосеков. Ты помешивала ложкой суп, поверхность которого превратилась в сгусток янтарного жира, достала со дна тарелки синюшную картофелину. Ты бросила в тарелку твердокаменный сухарик, он мгновенно напитался жидкостью и растаял во рту.

В осмотрах столичных и подмосковных достопримечательностей прошла неделя. Назавтра ты отправлялась в бесконечное путешествие по Транссибирской магистрали.

Ты забралась в постель, но не смогла заснуть даже через пару часов. Какие-то бесконечные стены злобно обступали со всех четырех сторон. Ты ворочалась с боку на бок в необъятной постели и вдруг вспомнила про открытку, стала думать про незнакомую тебе женщину Мэри. Тот мужчина должен был передать ей известие от Джо, что между ними все кончено. Почему следовало написать это чужой рукой? Если посмотреть из твоего окна, взгляд упирался в серую стену соседнего здания. И больше ничего. Окон там не было. Это что, тюрьма? Настоящее беспокойство стало потихоньку овладевать тобой. Может, ты стала соучастницей какого-то преступления? Может, когда Мэри остановится в московской гостинице, она падет жертвой взрыва, устроенного якобы террористами? Все скажут: да, вот какая доля ей досталась… И только потом станет известно, что террористы здесь ни при чем. Просто все было так подстроено, чтобы убить Мэри. Предположим, что открытку все-таки обнаружат. Выяснят, что ни Джо, ни Майк не писали ее. И тогда подумают, что взрыв спланирован и устроен тем человеком, который написал открытку. А кто ее написал? Ты ее написала. Сна как не бывало. И зачем ты согласилась выполнить эту просьбу? Люди на улице просили тебя: продай наушники, продай фотоаппарат, но ты отказывала им и согласилась только на то, чтобы отдать задаром свой почерк!

На следующий день ты поболталась по городу, вечером вернулась в гостиницу и забрала вещи, чтобы отправиться на вокзал. Замотавшись до ушей шарфом, надвинув на лоб меховую шапку и поддев под длинную куртку два свитера, ты вышла на улицу. На вокзале некий мужчина в форме подошел к тебе: «Вот этот поезд — ваш» — и указал пальцем на груду железа. Из нее поднимались клубы белого пара. Откуда бы ему знать, что это твой поезд? Может, у тебя на лбу написано, что ты иностранка?

Свет из окон поезда упирался в занавески и делался тусклым. Ты не замерзла, но из-за концентрации углекислого газа дышалось все равно с трудом. Черный дым от сгоревшего топлива, словно тля, пожирал небо, вызывая кашель, выжимая слезу. От одного вида превратившихся в ледяные стены заиндевевших окон в коридоре вагона становилось зябко. Ты вошла в купе ссутулившись. За тобой проследовала сильно нарумяненная русская красавица лет эдак пятидесяти. Ты стала пристально рассматривать ее красные щеки: сквозь тонкую кожу и трещинки в гриме там и сям пробивался бесцветный пушок. Ее алые губы наградили тебя улыбкой, под свою собственную певучую воркотню она засунула чемодан под лавку.

Через какое-то время из коридора послышались голоса: мужчина и женщина спорили по-английски. Ты не слышала как следует, о чем они говорили. «Понимаешь, Мэри…» — это все, что ты разобрала. Они остановились перед купе, мужчина произнес: «Здесь». Ты взглянула на него снизу вверх и прямо онемела. Но мужчина тоже остолбенел, сглотнул и, когда его дама отвернулась, прижал палец к губам — молчи, мол. Поскольку рюкзак женщины никак не желал умещаться в багажном отделении под лавкой, она стала раздраженно понукать мужчину: «Что делать-то? Да придумай ты что-нибудь, Кен! »

Что-что? Так его зовут не Джо и не Майк! Ты разволновалась, но виду не подала, просто смотрела в окно. Раньше ты думала, что открытку ты написала для Майка, друга Джо, а теперь выходит, что это не так. Его зовут Кен — уже третье мужское имя в этой истории. В таком случае Джо и не думал расставаться с Мэри, а сейчас он, возможно, дожидается ее в Париже. Тут ты рассердилась не на шутку и гневно посмотрела на дверь, за которой они исчезли, выйдя по своим делам.

Поезд тронулся. За окном мелькали деревянные дома, окрашенные в пастельные тона.

Кора берез казалась белой — сама по себе, без всякого отношения к занесшему деревья снегу. Солнце клонилось к закату. Едва начало смеркаться, как оно словно провалилось — в один миг стало по-настоящему темно. На ночном небе выскочили — словно прыщи — свежие звезды. Земля — во мгле.

Собравшись подкрепиться, ты вышла в коридор и столкнулась лицом к лицу с Кеном и Мэри, возвращавшимися из ресторана. Проходя мимо, Кен подмигнул. Ты отвела глаза. Он сделал тебя соучастницей заговора помимо твоей воли. Разумеется, нынешняя ситуация была намного лучше сообщения в новостях о том, что Мэри погибла при взрыве, но все же… Двери почти во всех купе были затворены, окошечки на дверях были занавешены изнутри. Двое или трое худых мужчин в синих тренировочных костюмах глазели в коридорные окна и курили вонючие сигареты.

Ресторан был уже закрыт. Мужчина, который наводил там порядок, исполнился сочувствия и милостиво угостил тебя холодным пирожком.

Спала ты спокойно, но неглубоко, проснулась сразу после того, как почувствовала, как край небосклона стал окрашиваться киноварью. Чуть-чуть сдвинула занавеску: силуэты деревьев на фоне заалевшей линии горизонта. На нижней полке напротив уже расположилась за чаем русская красавица. Кен и Мэри, похоже, еще безмятежно почивали на своих верхних полках. Ты немедленно встала с постели и направилась в туалет. Трубы, крышка унитаза и зеркало шумно подрагивали вместе со всем поездом. Посмотрелась в зеркало — на тебя глянуло черное лицо, только вокруг глаз кожа выглядела побелее. На лицо осела сажа из вагонной печки, которую топили углем. Воздух был тяжелым от жары.

Завиднелись дома, поезд остановился. Крошечная станция. Женщины в платках торопливо бегали по платформе. Они продавали нечто, разлитое по бутылкам. Ты поспешила в купе, накинула куртку, выскочила на платформу. Не вздохнуть — будто в носу сорняки разрослись. Уши пощипывает от холода. Ты озиралась и моргала не останавливаясь. Вот это и есть Сибирь? Не земля, а ледяное стекло, края — нет, пальцы — отваливаются, уши — отклеиваются, от холода аж язык втягиваешь да хвост поджимаешь, мчишься обратно в вагон.

Кен и Мэри уже встали — сидели друг против друга и попивали чай. Тебе стало неприятно — будто застала в своей квартире любовную парочку, забредшую сюда прямо с улицы. Но куда ты от них денешься? Идти-то некуда, а потому ты села рядом с Мэри и невинно спросила: «А ведь вас зовут Мэри, не так ли? » Та прямо подпрыгнула от радости: «А откуда вы знаете? »

Кен задергался, заерзал, перекинул ногу на ногу, кашлянул. Не прогоняя улыбки с губ, с чувством собственного достоинства ты сказала: «Я вчера слышала, как вы разговаривали в коридоре». Не находивший себе места Кен произнес: «Меня зовут Кен». Тебе пришлось сделать над собой усилие, чтобы не сказать: «Я точно знаю, что раньше тебя звали Майком». Вообще-то ты должна была злобно выдать его секреты: «Разве тебя не Майком звать? Раз ты не Майк, то тогда ты Джо. Ты ведь не забыл про ту открыточку? » Но скандал не вызывал в тебе энтузиазма. Так что вместо этого ты стала поигрывать перочинным ножичком, желая без всяких происшествий закончить путешествие.

А сколько там ночей осталось до Иркутска? Две? Или три? Ты погрузилась в огромность времени, которое раскинулось перед тобой, забросила подсчеты и вычисления. Надо просто просолиться насквозь и двигаться дальше и дальше. Ты достала из рюкзака книжку и стала читать, перебирая слово за словом. Потому что, если читать с жадностью, книга закончится быстро. И на что тогда тебе употребить свои глаза? Мэри и Кен время от времени обменивались репликами — словно бурчали. Их слова казались продуктом трения колес о рельсы. Это же трение и засасывало их обратно. Тебе вовсе не хотелось знать, о чем они говорят, но — вот беда — уши сами собой поворачивались в их сторону. Судя по всему, Мэри намеревалась поехать к своей тетке в Австралию и поучиться там рисованию. А тетка была художницей. Кен же дурил ей голову: «Художников в твоей Австралии — пруд пруди. Там все себя художниками воображают — стоит только научиться малевать чуть лучше коалы». Мэри против ожидания не вышла из себя. «Ты всех под одну гребенку не стриги. У тетки — настоящий талант. В Австралии красиво, и люди там сердечные. Нет, я хочу поехать туда на несколько лет и поучиться живописи». Кен ответил: «А жить-то на что будешь? Картинами на мясо не заработаешь! »

— Да хоть в кафе работать стану.

— Ты что, собираешься до смерти там горбатиться? Может, за хозяина кафе выскочить хочешь? — злобно спросил Кен. Мэри надула было щеки для решительного ответа, но потом предпочла воспринять это как шутку и смолчала.

— Учти, тебе поторопиться надо. Хозяева только молоденьких любят, а ты уже не девочка. Говорят же ведь, что девичья прелесть убежит от тебя, хоть ты ей ноги отрежь.

При этих словах Мэри сделалась по-настоящему серьезной: «Я замуж не собираюсь».

— А вот такое высказывание позволительно делать только немногим гениям.

— Вот оно что! Значит, ты полагаешь, что я к таковым не отношусь?

Тошно была слушать все это; ты вышла из купе. Но ведь ты пребывала в заключении — идти некуда. За окном простиралась бескрайняя Сибирь, но коридор был так узок — вдвоем едва разойтись. Ты столкнулась с мужчиной в тренировочных брюках. «Рыбу любишь? » — спросил он. Ты отвечала: «Да, очень». Он засмеялся и поманил рукой.

Мужчина назвался Сашей, возле окна в его купе были развешаны сушеные рыбки сантиметров по тридцать длиной. Ты села на указанное тебе место. На верхней полке лежала какая-то толстая тетка, завернувшаяся в одеяло, из-под которого выглядывали только изучавшие тебя глаза. Саша достал из кармана ножик, нарезал твердую рыбу тонкими ломтиками, предложил тебе. Потом протянул мелко нарезанный лук на куске черного хлеба. Ты не знала, в какой комбинации следует все это употреблять, а потому стала есть все по отдельности. Рыба показалась сначала твердой, как резина, но по мере разжевывания во рту распространялся вкус моря. Тебе пришло в голову, что отсюда до любого моря очень далеко. Говорят, что здесь есть люди, которые никогда не видели моря. Из-под лавки Саша вытащил бутылку водки, налил себе, одним духом выпил. Стакан запотел. Он стал наливать второй стакан, но промахнулся с количеством, чуть-чуть пролил. Вот так вот: алчность не знает меры, льет через край. Саша предложил выпить и тебе. Твои отговорки на него не действовали, и тебе пришлось вытянуть стаканчик мелкими глоточками. За окном простиралась Сибирь. Она была огромна: прижавшись к окну лбом, можно было видеть только ее жалкую часть. В белом растворе из снега и неба застыл черный цвет деревьев. Только два цвета, что-то нереальное. Саша не предпринимал особых усилий для того, чтобы завязать разговор, — предлагая время от времени рыбу, он опрокидывал стаканчик. Выглядел он при этом чрезвычайно довольным.

Глаза наливались внутренним жаром. Становилось все жарче и жарче, а поезд начинало раскачивать все чувствительнее. При этом у тебя не было ощущения, что тебя сейчас выкинет из вагона, — наоборот, ты будто находилась внутри пинаемого мяча. Наверное, ты опьянела, почувствовала, что готова открыть душу первому встречному. И что бы ты ему ни сказала, он будет любить тебя. «Спасибо, было очень приятно, до свидания». Ты поднялась со своего места и вернулась, пошатываясь, в собственное купе.

Кен и Мэри по-прежнему сидели друг против друга. С сегодняшнего утра Мэри на вид прибавила лет пять. Ты еще подумала, что во время своих ссор любовники, наверное, старятся. Кровь прилила к голове, лицо налилось тяжестью. Кен увидел твое красное лицо и спросил несколько робко: «Все в порядке? Сейчас полотенце намочу». С этими словами он побежал в туалет. Беспокоится о тебе. А у тебя между тем было прекрасное настроение. Посмотрев грозным взором через плечо на казавшуюся столь далекой Мэри, ты сказала: «На самом деле я шаманка». Ее лицо исказилось. Ты же продолжала, как ни в чем не бывало: «Я — сибирская шаманка. Мне все известно. Я знаю, что у Джо появилась новая любовница, а ты осталась одна и сейчас ты ищешь свой путь». Зрачки Мэри расширились. «Езжай к своей тетке и учись рисовать. Твоя судьба — дело твоих рук. Что бы ни твердил тебе Кен — не слушай его. Говорят, что молния лишает жизни, а любовь — присутствия духа. Будь осторожна», — произнесла ты, и в этот момент вошел Кен с мокрым полотенцем. Ты легла, положив его себе на лоб. Словно желая оставить тебе побольше места, Мэри выскочила из купе. Кен сочувственно разглядывал тебя. Его, наверное, волновало не твое здоровье — он беспокоился о том, не сболтнула ли ты спьяну лишнего. В этот момент тебе стало так весело, ты засмеялась в голос. Кен склонился к моему уху и прошептал: «Ты меня слышишь? Не стоит рассказывать Мэри про открытку. Это был такой трюк, чтобы спасти Мэри, — ведь злодей Джо обманул ее. Мэри тогда сходила с ума от любви; как я ее ни уговаривал, она мне не верила и ничего не слушала. Поэтому мне пришлось подписаться Майком, которому она доверяла».

Если это и было ложью, то ложью тщательно продуманной. Ты снова стала поигрывать ножичком, а потом нанесла удар: «Выходит, ты ее любишь? » В эту минуту ты не постеснялась бы сказать все, что угодно. Кен попятился, пробормотал: «А это уже совсем другой вопрос». Ты же выставила вперед лапку — так делает кошка, загнавшая мышку в угол, чтобы та ее вдруг не укусила. «А почему ты против того, чтобы Мэри училась рисовать? » Лицо Кена сделалось удивленным. Для ответа ему понадобилось время. «Есть такие собаки, которых нельзя научить даже палку таскать. Мэри относится именно к такой породе людей. Художнику нужна неимоверная удача — а как может стать художником такая неудачница, как Мэри? Ты ее еще не знаешь».

У тебя же в глазах завертелись какие-то озорные волчки, и, чтобы поддразнить Кена, ты сказала: «Я вот тоже хочу артисткой стать, но я ужасная неудачница. Мне даже ни разу в жизни счастливый лотерейный билетик не достался». Кен засуетился: «Нет-нет, ты счастливая, и талант у тебя есть». Он вроде бы и не хотел, а стал тебе льстить. Тебе же от водки и всего остального становилось все смешнее.

На следующий день было то же самое: тот же сыр на том же хлебе, в борще — те же пятна жира, а за окном — снег и березы. Время от времени с возгласами «Чай! Чай! » проводник разносил свой платный чай. Он был чересчур сладким и таким горячим, что приходилось пить, прихлебывая мелкими глоточками. Сколько ни лились слова, скоротать время за разговорами не удавалось. Разбавлять словами время — все равно что поить пустыню водкой.

Кен посмотрел Мэри в глаза и сказал: «У меня есть несколько приятелей, которые никак не хотят расстаться с детством и до сих пор хотят стать художниками. Хоть им уже за сорок. Одежда в дырах, волосы нечесаные, денег нет. Думают себе: буду идти раззявою и на небо глядеть — пирожки сами собой станут прямо в рот падать. Я не хочу, чтобы ты стала такой». Со вчерашнего дня лицо Мэри оставалось каменным. Она ответила: «Ну и что? С голоду ведь не дохнут. Пусть. Если только они хотят стать художниками не для славы».

— Но ведь надо будет когда-нибудь обзавестись и семьей, кормить ее.

— Пусть женятся на богатеньких. Или у твоих приятелей обаяния не хватает?

Лицо у Кена сделалось злым. Он сказал: «Сибирь — это такая тоска! » Мэри повторила за ним: «Да, Сибирь — это тоска». Их взгляды совпали только в этом пункте. Если бы ты была под градусом, сказала бы им: «Вам скучно? Так давайте что-нибудь придумаем! » Но ты была трезва как стеклышко и потому смолчала. Ты была сыта их препираниями по горло, так что пришлось сбежать в коридор.

Там, откуда ни возьмись, объявился какой-то неопрятный мужчина и поманил тебя. На сей раз не рыбой и не водкой — коллекцией старых марок. Назвался Алешей. Кубинские марки, чешские, вьетнамские… Он что, продать тебе их хочет? Оказалось, что нет. Он решил их показать тебе от скуки. То, что ты видела внутри зубцов, было еще меньше того квадратика пространства, что ты видела из окна. Иногда ты видела завод с дымящимися трубами. Черный от угольной копоти снег, дома рабочих. Вдруг ты заметила девочку в красном свитере, которая бежала по черному от копоти снегу. И ты вспомнила про белоснежный лотос, растущий из ила и грязи. Завтра поезд наконец-то придет в Иркутск. Ты пробудешь там два дня. Было светло, но ты все равно проспала несколько часов. Граница между днем и ночью становилась для тебя все расплывчатее.

Четвертый день в поезде. В четыре часа утра поезд прибыл в Иркутск. Проводник сказал, что прибыли, — значит, так оно и есть. Мэри и Кен еще спали, так что ты с ними даже не попрощалась. Как только ты вышла на воздух, кожа, будто похрустывая, превратилась в кору. Наверное, когда-нибудь и ты станешь березой. Темно, вокзала не разглядеть. Такси, которое ты заказывала еще в Москве, отсутствовало. И что тебе теперь делать?

 

Путешествие седьмое



  

© helpiks.su При использовании или копировании материалов прямая ссылка на сайт обязательна.