Хелпикс

Главная

Контакты

Случайная статья





Лорел Гамильтон Смеющийся труп 14 страница



– Неужели ты запретишь мне сегодня охотиться? – спросил Жан-Клод.

Я задумалась на пару минут, пока крутилась возле стоянки, отыскивая свободное место. Запрещу ли я ему сегодня охотиться? Да. Он знает ответ. Это вопрос с подвохом. Беда в том, что я не вижу, в чем подвох.

– Я бы попросила тебя сегодня здесь не охотиться, – сказала я, наконец.

– Скажи почему, Анита.

Он назвал меня Анитой без подсказки с моей стороны. Он явно что-то замыслил.

– Потому что я тебя сюда привезла. И если ты станешь охотиться, это произойдет по моей вине.

– Ты будешь чувствовать свою вину перед теми, кто меня сегодня накормит?

– Незаконно питаться кровью тех, кто не дал на это согласия, – сказала я.

– Это верно.

– Это карается смертью, – напомнила я.

– От твоей руки.

– Если в нашем штате, то да.

– Это же просто сборище шлюх, сутенеров и мошенников. Что они для тебя значат, Анита?

Кажется, до этого он еще ни разу не называл меня Анитой дважды подряд. Плохой признак. Всего в одном квартале от клуба “Серая Кошка” со стоянки отъехал автомобиль. Какая удача. Я поставила свою “нову” на освободившееся место. Я не очень хорошо умею ставить машину между двумя другими, но, но счастью, отъехавший автомобиль был в два раза шире моей “новы”. У меня было достаточно места для маневра, и я благополучно вписалась.

Поставив машину, как мне хотелось, я выключила мотор. Жан-Клод откинулся на сиденье и посмотрел на меня.

– Я задал тебе вопрос, ma petite. Что эти люди для тебя значат?

Я расстегнула ремень безопасности и повернулась к нему. Случайная игра света и тени почти скрыла его в темноте, и только на лицо падал луч золотистого света. Его высокие скулы четко выделялись на фоне бледной кожи. Кончики клыков торчали между губ, глаза мерцали, как синий неон. Я отвела взгляд и смотрела на баранку все время, пока говорила.

– У меня нет личной заинтересованности в жизни кого-то из этих людей, Жан-Клод, но все они – люди. Хорошие, плохие или никакие – но все они живые, и никто не имеет права по собственной прихоти снимать их с доски.

– Одним словом, ты цепляешься за то, что жизнь священна?

Я кивнула:

– За это и за то, что каждый человек неповторим. Любая смерть – это утрата чего-то драгоценного и незаменимого. – На последнем слове я посмотрела на него.

– Ты не раз убивала, Анита. Уничтожала то, что незаменимо.

– Я сама тоже незаменима, – сказала я. – И меня тоже никто не имеет права убить.

Жан-Клод выпрямился плавным движением; реальность, казалось, на глазах вливалась в него. Я почти чувствовала, как движется время – со звуком, который я слышала сознанием, а не ушами.

Жан-Клод стал неотличим от обычного человека. Его бледная кожа приобрела розоватость, вьющиеся черные волосы, тщательно уложенные, стали пышными и блестящими, а глаза – просто темно-синими, и ничего необычного, кроме цвета, в них не осталось. Он снова стал человеком, не успела я и глазом моргнуть.

– Боже, – прошептала я.

– Что такое, ma petite?

Я покачала головой. Если спросить, как у него это получается, он лишь улыбнется.

– К чему все эти вопросы, Жан-Клод? Почему тебя волнуют мои взгляды на жизнь?

– Ты мой человек. – Он поднял руку, отметая мое автоматическое возражение. – Я начал процесс превращения тебя в своего слугу, и мне хочется лучше тебя понимать.

– Разве ты не можешь просто... почувствовать мои эмоции, как у этих людей на улице?

– Нет, ma petite. Я могу чувствовать твое желание, но кроме этого – почти ничего. Поставив тебе свои метки, я потерял такую способность.

– Так ты не можешь читать мои мысли?

– Нет.

Это действительно приятная новость. Ему не обязательно было мне об этом рассказывать. Так почему же он рассказал? Жан-Клод никогда ничего не делает просто так. Тут были какие-то подводные течения, которых я не замечала. Я покачала головой:

– Ты здесь сегодня только затем, чтобы меня прикрывать. И не надо ничего делать, пока я об этом не попрошу, хорошо?

– Чего не делать?

– Не причинять никому вреда, пока нам не попытаются его причинить.

Он кивнул. Лицо его стало очень торжественным. Почему мне все время кажется, что в каком-то темном уголке своего разума он надо мной насмехается? Отдавать приказы Мастеру вампиров. Наверное, это смешно.

На улице было чрезвычайно шумно. Из каждого второго здания ревела музыка. Каждый раз разная, но всегда громко. Вспыхивали и гасли неоновые буквы. “Девочки, Девочки, Девочки. Без лифчиков”. “Поговори с голой женщиной своей мечты”. Фу.

К нам подошла высокая стройная негритянка. На ней были лиловые шорты, такие короткие, что больше напоминали бикини. Ноги и задница обтянуты черными колготками в сеточку. Весьма откровенно.

Она остановилась между нами. Ее взгляд перебегал от меня на Жан-Клода и обратно.

– Кто будет делать, а кто смотреть?

Мы с Жан-Клодом переглянулись. Он едва заметно улыбнулся.

– Простите, но мы ищем Ванду, – сказала я.

– Здесь много имен, – ответила негритянка. – Я могу сделать все, что может эта Ванда, только еще лучше. – Она подошла вплотную к Жан-Клоду. Он взял ее руку и нежно поднес к губам. Глаза его при этом следили за мной.

– Ты будешь делать, – сказала она. Ее голос стал возбуждающе хриплым. А может быть, просто Жан-Клод действовал так на всех женщин. Может быть.

Негритянка прижалась к нему. Ее кожа казалась очень темной на фоне белого шелка его рубашки. Ее ногти были выкрашены в ярко-розовый цвет, как пасхальное яичко.

– Жаль вас прерывать, – сказала я, – но у нас мало времени.

– Это не та, которая тебе нужна? – спросил Жан-Клод.

– Нет, – ответила я.

Он взял негритянку за руки чуть повыше локтей и отлепил от себя. Она рвалась обратно и цеплялась за его плечи, стремясь снова к нему прижаться. Жан-Клод без усилий удерживал ее на расстоянии вытянутой руки. С такой же легкостью он мог удержать на расстоянии вытянутой руки грузовик.

– Я обслужу тебя бесплатно, – сказала она.

– Что ты с ней сделал? – спросила я.

– Ничего.

Я ему не поверила.

– Ничего, и при этом она предлагает обслужить тебя бесплатно? – Сарказм – один из моих природных талантов. Я была уверена, что Жан-Клод его почувствовал.

– Не шевелись, – сказал он.

– Еще прикажи мне заткнуться.

Негритянка вдруг перестала двигаться. Ее руки плетями повисли вдоль тела. Оказывается, он говорил вообще не со мной.

Жан-Клод отпустил негритянку. Она стояла как вкопанная. Он обошел ее, как трещину в тротуаре, и взял меня за руку. Я не сопротивлялась. Я смотрела на проститутку, ожидая, когда с нее спадет оцепенение.

Дрожь пробежала по ее голой спине. Плечи резко опустились. Она запрокинула голову и глубоко, со всхлипом, вдохнула.

Жан-Клод мягко, но настойчиво потянул меня прочь. Проститутка повернулась и увидела нас. В ее глазах ничего не отразилось. Она нас не узнала.

Я откашлялась и высвободила руку. Жан-Клод с готовностью ее отпустил. Тем лучше для него.

Я прислонилась спиной к витрине магазина. Жан-Клод стоял передо мной, опустив глаза.

– Что ты с ней сделал?

– Я же сказал тебе, ma petite, ничего.

– Не называй меня так. Я наблюдала за ней, Жан-Клод. Не надо мне врать.

Возле нас остановились двое мужчин, разглядывая витрину. Они держались за руки. Я обернулась, чтобы тоже взглянуть на витрину, и почувствовала, что заливаюсь краской. Я увидела кнуты, кожаные маски, наручники и прочие предметы, которым я даже не знала названия. Один из мужчин наклонился к другому и что-то прошептал. Тот засмеялся. Первый посмотрел на меня. Наши глаза встретились, и я тут же отвела взгляд. В Тендерлине обмен взглядами бывает опасен.

Я краснела и сама себя за это ненавидела. Мужчины ушли, держась за руки.

Жан-Клод разглядывал витрину так, словно перед ним был магазин готового платья. Буднично.

– Что ты сделал с той женщиной?

Он продолжал изучать витрину. Трудно было сказать, что именно привлекло его внимание.

– Это была небрежность с моей стороны, ma... Анита. Я целиком признаю свою вину.

– Что еще за вина?

– Моя... сила возрастает, когда мой человек рядом. – Тут он посмотрел на меня. – Когда ты со мной, мои силы увеличиваются.

– Постой, это как когда рядом с ведьмой кто-то из близких?

Он склонил голову набок и слегка улыбнулся:

– Да, очень похоже. Я и не знал, что ты знакома с колдовством.

– Трудное детство, – сказала я. Но я не собиралась отклоняться от темы. – Итак, твоя способность околдовывать людей взглядом усиливается, если я рядом... До такой степени, что ты, сам того не желая, околдовал эту проститутку.

Он кивнул.

Я покачала головой.

– Нет, что-то не верится.

Он изящно пожал плечами.

– Верь чему хочешь, ma petite, но это правда.

Я не хотела этому верить. Потому что если это правда, значит, я и в самом деле являюсь его человеком. Как бы я себя ни вела, достаточно одного моего присутствия. Хотя по спине у меня струился пот, я похолодела.

– Вот черт.

– Согласен, – сказал Жан-Клод.

– Нет, я не могу думать об этом прямо сейчас. Не могу. – Я посмотрела на него. – Ты лучше попридержи эти наши общие силы, ладно?

– Я постараюсь, – сказал Жан-Клод.

– Не надо стараться, черт побери, придержи их, и все!

Он улыбнулся так широко, что показались кончики его клыков.

– Разумеется, ma petite.

Меня охватила паника. Я стиснула кулаки.

– Если ты еще раз так меня назовешь, я тебя ударю.

Его глаза слегка расширились, губы дернулись. Я поняла, что он изо всех сил сдерживает смех. Ненавижу, когда люди находят мои угрозы смешными.

Мне действительно хотелось избить этого нахального сукиного сына. Избить, потому что он меня напугал. Мне знакомо это желание, я испытывала его неоднократно по отношению к разным людям. Оно обычно приводит к насилию. Я вперилась взглядом в его слегка озадаченную физиономию. Жан-Клод – терпеливый ублюдок, но если дело дойдет до настоящей схватки, одному из нас суждено умереть. И весьма вероятно, что мне.

Насмешка исчезла из его глаз, и лицо вновь стало красивым и высокомерным.

– В чем дело, Анита? – спросил он интимно. Даже на этой жаре и в этом в мерзком районе я чувствовала, как его голос меня обволакивает. Это талант.

– Не загоняй меня в угол, Жан-Клод, иначе у меня не останется выбора.

– Не понимаю, о чем ты.

– Если все сведется к вопросу, ты или я, я выберу себя. Не забывай об этом.

Несколько мгновений он смотрел на меня. Потом мигнул и кивнул:

– Наверное, так. Но помни и ты, ma... Анита, что, убив меня, ты убьешь и себя. Я смог бы пережить твою смерть. Вопрос, amante moi, заключается в том, сможешь ли ты пережить мою?

Amante moi? Что, черт возьми, это значит? Я решила не спрашивать.

– Будь ты проклят, Жан-Клод, будь ты проклят!

– Это, дорогая Анита, было сделано намного раньше, чем ты меня встретила.

– Что это еще значит?

Он поглядел на меня невинными, как у младенца, глазами.

– Ну как же, Анита, ведь твоя же собственная католическая церковь объявила всех вампиров самоубийцами. Так что мы все автоматически прокляты.

Я покачала головой.

– Я теперь епископанка, но ты имел в виду что-то другое.

Он рассмеялся. Как будто тонкий шелк коснулся моей шеи. Приятное и щекочущее ощущение, от которого бросает в дрожь.

Я ушла. Я просто оставила его стоять перед неприличной витриной. Я вклинилась в толпу шлюх, оборотистых парней и клиентов. На этой улице не было ни кого опаснее, чем Жан-Клод. А я еще притащила его сюда, чтобы он меня защищал. Это было смехотворно. Нелепо. Непристойно.

Парень лет пятнадцати остановил меня. На нем был жилет без рубашки и рваные джинсы.

– Что-то ищете?

Он был чуть-чуть выше меня. Синеглазый. За его спиной маячили еще двое ребят.

– Здесь женщины редко бывают, – добавил он.

– Верю. – Он выглядел ужасно юным. – Где мне найти Ванду-на-колесах?

Один из мальчишек буркнул:

– Господи, любительница калек.

Я была с ним согласна.

– Где? – Я вынула двадцатку. Может, этого многовато, но вдруг, получив ее, он сможет раньше уйти домой? Быть может, получив двадцать долларов, он не попадет под машину, которые носятся по улицам? Двадцать долларов – они вообще могут изменить его жизнь. Я чувствовала себя так, словно пыталась пальцем заткнуть дырку в ядерном реакторе.

– Она прямо у входа в “Серую Кошку”. В конце квартала.

– Спасибо. – Я отдала ему двадцатку. Под ногтями у парня была грязь.

– Вы уверены, что не хотите поразвлечься? – с сомнением спросил он.

Краем глаза я увидела в толпе Жан-Клода. Он шел ко мне. Защищает меня. Я снова повернулась к мальчишке.

– У меня больше развлечений, чем хотелось бы.

Он озадаченно нахмурился. Правильно, я и сама была озадачена. Что, скажите на милость, делать с Мастером вампиров, который не оставляет вас в покое? Хороший вопрос. К сожалению, мне нужен был хороший ответ.

 

 

Ванда-на-колесах оказалась маленькой женщиной, которая сидела в одном из тех спортивных инвалидных кресел, что используются для гонок. На ее загорелых сильных руках были нитяные перчатки. Длинные каштановые волосы мягкими волнами обрамляли очень милое личико. Макияж был сделан со вкусом. На Ванде была блестящая рубашка цвета металлик. Лифчика она не носила. Под длинной пышной юбкой были, по крайней мере, две цветастые нижние юбки. Ноги скрывали элегантные черные сапожки.

Она приближалась к нам хорошим темпом. Большинство проституток, мужчин и женщин, выглядели как обычные люди. Они не были особенно разодеты – просто шорты и короткие майки. В такую жару кто мог бы их упрекнуть? Я думаю, что если ты выйдешь на улицу с головы до ног в сетчатых чулках, тобой наверняка заинтересуется полиция.

Жан-Клод встал рядом со мной и принялся разглядывать яркую неоновую вывеску цвета фуксии. Она гласила: “Серая Кошка”. Сделано со вкусом.

Как подойти к проститутке, даже если хочешь всего лишь поговорить с ней? Я не знала. Каждый день учишься чему-нибудь новому. Я стояла у нее на дороге и ждала, пока она до меня доедет. Она заметила, что я на нее смотрю; наши взгляды встретились, и она улыбнулась.

Жан-Клод придвинулся ближе ко мне, Ванда заулыбалась шире. Это была “располагающая улыбка”, как говорила моя бабушка Блейк.

Жан-Клод прошептал:

– Это что, проститутка?

– Да, – сказала я.

– В инвалидном кресле? – недоверчиво спросил он.

– Ага.

– Ну-ну, – это все, что он произнес. По-моему, он был потрясен. Приятно узнать, что Жан-Клод на это способен.

Ванда остановила кресло привычным движением рук и улыбнулась, глядя на нас снизу вверх. Я подумала, что постоянно запрокидывать голову, наверное, больно.

– Привет, – сказала она.

– Привет, – откликнулась я.

Она продолжала улыбаться. Я продолжала пялиться. Почему я внезапно почувствовала себя так неловко?

– Мне рассказал о тебе приятель, – сказала я.

Ванда кивнула.

– Это тебя называют Ванда-на-колесах?

Она неожиданно усмехнулась и на мгновение показала свое настоящее лицо. Под всеми этими милыми, но фальшивыми улыбками был живой человек.

– Да, это я.

– Мы можем поговорить?

– Несомненно, – сказала она. – У тебя есть комната?

Есть ли у меня комната? Разве у нее не должно быть своей?

– Нет.

Ванда ждала.

О дьявол.

– Мы просто хотели с тобой поговорить. Это займет час или два. Мы заплатим по твоим расценкам.

Она познакомила нас со своими расценками.

– Господи, да это грабеж! – воскликнула я.

Ванда очаровательно улыбнулась.

– Спрос и предложение, – пояснила она. – Того, что предлагаю я, вам больше нигде не попробовать. – При этих словах она погладила себя по ногам. Я следила за ее руками, словно загипнотизированная. Все это слишком таинственно.

Наконец я кивнула:

– Ладно, договорились. – Графа “деловые расходы”. Бумага для принтера, капиллярные ручки средней толщины, одна проститутка, конторские папки... Так и запишем.

Берт будет в восторге.

 

 

Мы повезли Ванду ко мне на квартиру. В моем доме нет лифта. Два лестничных марша в инвалидном кресле не одолеть. Жан-Клод понес Ванду. Он шел передо мной, и казалось, что он идет налегке. Она его ничуть не обременяла. Я тащилась за ним с инвалидным креслом. Оно тянуло меня назад.

Единственным утешением служило то, что я могла любоваться Жан-Клодом, взбирающимся по лестнице. Можете забросать меня камнями. У него очень симпатичная задница для вампира.

Он подождал меня на лестничной клетке. Ванда удобно устроилась у него на руках. Оба смотрели на меня со смущением.

Я покатила инвалидное кресло по ковролину. Жан-Клод шел за мной. Нижние юбки Ванды шуршали и перешептывались.

Прислонив кресло к ноге, я открыла замок и распахнула дверь на всю ширину, чтобы Жан-Клод мог войти со своей ношей. Инвалидное кресло было складным, и мне пришлось немало потрудиться, чтобы его разложить.

Остановившись передохнуть, я увидела, что Жан-Клод по-прежнему стоит у двери. Ванда смотрела на него, нахмурившись.

– В чем дело? – спросила я.

– Я еще ни разу у тебя не был.

– И что?

– Такой специалист по вампирам... Ну же, Анита.

Ах да.

– Я разрешаю тебе войти в мой дом.

Он слегка склонил голову:

– Мне оказана честь.

Наконец мне удалось зафиксировать кресло в раскрытом положении. Жан-Клод усадил в него Ванду. Я закрыла дверь. Ванда поправила юбку на ногах.

Жан-Клод стоял в центре и внимательно изучал обстановку. Потом его внимание привлек настенный календарь с пингвинами, который висел на кухне. Он приподнял страницы, чтобы посмотреть следующие месяцы, и не успокоился, пока тщательным образом не изучил все картинки с изображением этих нелетающих птиц.

Мне хотелось сказать ему, чтобы он отстал от моего календаря, но с другой стороны – что в этом такого? Я не делаю на нем пометок о назначенных встречах. Почему же меня так беспокоит, что он им, черт возьми, интересуется?

Я вернулась в гостиную к Ванде. Ночь становилась все необычнее.

– Не хочешь ли чего-нибудь выпить? – спросила я Ванду. Когда сомневаешься, лучше быть вежливой.

– Красное вино, если есть, – сказала Ванда.

– Прости, но я не держу ничего крепкого. Кофе, газировка с настоящим сахаром и вода. Выбирай.

– Газировку, – сказала Ванда.

Я достала из холодильника банку кока-колы.

– Тебе нужен стакан?

Она покачала головой.

Жан-Клод, прислонившись к стене, смотрел, как я хозяйничаю на кухне.

– Мне тоже не нужен стакан, – тихо сказал он.

– Не будь таким милым, – сказала я.

– Слишком поздно.

Я непроизвольно улыбнулась.

Моя улыбка, похоже, обрадовала его. Зато меня она просто вывела из себя. Жан-Клод – мастер усложнять жизнь. Он увидел аквариум и ленивой походкой направился к нему. Решил, значит, устроить себе экскурсию по моей квартире. Конечно, ничего другого я и не ожидала. Но, по крайней мере, мы с Вандой могли поговорить наедине.

– Черт, да он же вампир! – воскликнула Ванда. Казалось, она удивлена. И это, в свою очередь, удивило меня. Я всегда могу узнать вампира с первого взгляда. Мертвец есть мертвец, как бы ни был красив труп.

– А ты не знала? – спросила я.

– Нет, я же не кладбищенская приманка, – ответила Ванда. На лице ее отразилась тревога. Она настороженно следила за всеми движениями Жан-Клода. Ванда явно очень боялась.

– Что такое “кладбищенская приманка”? – Я протянула ей банку.

– Шлюха, которая обслуживает вампиров.

Кладбищенская приманка, вот это номер.

– Он тебя не тронет.

Она перевела взгляд на меня. Карие глаза смотрели пристально, словно пытались разглядеть, что у меня в голове. Не обманываю ли я ее?

Как ужасно приехать на квартиру к незнакомым людям и не знать, обидят они тебя или нет. Отчаяние или жажда смерти.

– Так значит, делать будем мы с тобой? – спросила она, продолжая изучать мое лицо.

Я моргнула. Я не сразу поняла, что она имеет в виду.

– Нет. – Я покачала головой. – Нет, я же сказала, что хочу только поговорить. Я имела в виду именно то, что сказала. – Наверное, я покраснела.

Видимо, меня подвел румянец. Она откупорила банку и отхлебнула.

– Ты хочешь, чтобы я рассказывала о том, как я обслуживала других людей, пока ты будешь делать с ним? – Она кивнула в сторону гуляющего вампира.

Жан-Клод стоял перед единственной картиной, которая висела у меня в комнате. Она была модернистская и хорошо сочеталась с остальной обстановкой. Серый, белый, черный и бледно-бледно-розовый. Это была одна из тех композиций, на которую чем дольше смотришь, тем больше форм в ней начинаешь видеть.

– Слушай, Ванда, мы с тобой просто побеседуем. Ничего больше. Никто ни с кем ничего делать не будет. Хорошо?

Она пожала плечами.

– Твои деньги. Можем делать все, что ты захочешь.

От этой фразы мне стало не по себе. Она это говорила всерьез. Я заплатила деньги. Она сделала бы все, что я хотела. Все? Это было слишком ужасно. То, что какое-то человеческое существо всерьез говорит “все”. Конечно, она исключает вампиров. Даже у шлюх есть свои нормы.

Ванда улыбнулась мне. Перемена была просто разительна. Лицо осветилось. Она в одно мгновение стала красавицей. Даже глаза засияли. Это мне напомнило лицо беззвучно смеющейся Цецилии.

Но к делу.

– Я слышала, что ты была любовницей Гарольда Гейнора. – Никакой предварительной обработки, никаких разговоров о погоде. Долой одежду.

Улыбка Ванды погасла. Блеск юмора в глазах потух, сменившись осторожностью.

– Я такого не знаю.

– Да нет же, знаешь, – сказала я. Я все еще стояла, вынуждая ее смотреть на меня снизу вверх.

Она отпила колы и покачала головой, не глядя на меня.

– Ну же, Ванда, я знаю, что ты была пассией Гейнора. Признай это, и мы поедем дальше.

Она поглядела на меня и снова опустила глаза.

– Нет. Я тебя обслужу. Я позволю вампу смотреть. Я буду говорить с вами обоими грязно. Но я не знаю никакого Гейнора.

Я наклонилась и положила руки на подлокотники ее кресла. Наши лица были очень близко.

– Я не репортер. Гейнор никогда не узнает, что ты со мной говорила, если ты ему не скажешь. Ее глаза расширились. Я проследила ее взгляд. Ветровка съехала вперед. Стал виден мой пистолет, и это, похоже, Ванде не понравилось. Хорошо.

– Поговори со мной, Ванда. – Голос мой звучал тихо. Мягко. Зачастую самым мягким тоном произносятся самые страшные угрозы.

– Кто ты, черт возьми, такая? Ты не из полиции. Ты не репортер. Работники социальной службы оружие не носят. Кто ты? – В последней фразе звучали нотки опасения.

Жан-Клод вошел в комнату. Оказывается, он уже побывал у меня в спальне. Чудесно, просто чудесно.

– Возникли сложности, ma petite?

Я не стала его одергивать. Ванда не должна знать, что в наших рядах раскол.

– Она упрямится, – сказала я и отошла от кресла.

Я сняла ветровку и бросила на стол в кухне. Ванда смотрела на пистолет. Чего я и добивалась.

Возможно, у меня не очень пугающая внешность, зато у меня есть браунинг.

Жан-Клод обошел вокруг кресла Ванды и положил руки ей на плечи. Она вздрогнула, словно он сделал ей больно. Я знала, что ничего подобного он не делал. Возможно, именно от этого она и вздрогнула.

– Он убьет меня, – сказала Ванда.

Я смотрю, многие говорят эту фразу про мистера Гейнора.

– Он никогда не узнает, – сказала я.

Жан-Клод потерся щекой о ее волосы. Его пальцы легонько поглаживали ее плечо.

– И к тому же, моя прелестница, его сегодня нет с тобой рядом. – Он говорил совсем тихо. – А мы есть. – Потом он прошептал ей что-то на ухо одними губами, так, что я не услышала.

Ванда его услышала. Глаза ее расширились, и она начала дрожать. Казалось, у нее начинается припадок. В глазах заблестели слезы.

Господи Боже.

– Пожалуйста, не надо. Пожалуйста, не позволяй ему. – Голос ее стал сдавленным и тонким от страха. Слезы потекли по щекам.

Я ненавидела Жан-Клода в тот момент. И себя ненавидела. Я была одной из хороших парней. Это была одна из моих последних иллюзий. Я не желала с ней расставаться, даже если это поможет делу. Ванда станет говорить или не станет. Никаких пыток.

– Уйди, Жан-Клод, – сказала я.

Он посмотрел на меня.

– Я вкушаю ее ужас, как крепкое вино. – Глаза его стали синими-пресиними. Он казался слепым. Его лицо было все так же прекрасно, когда он широко открыл рот, блеснув клыками.

Ванда все еще плакала и смотрела на меня. Если бы она видела сейчас выражение лица Жан-Клода, она бы завизжала.

– Я думала, ты лучше собой владеешь, Жан-Клод.

– Я превосходно собой владею, но мои способности не безграничны. – Он отошел от Ванды и начал расхаживать из угла в угол в дальнем конце комнаты. Как леопард по клетке. Сдерживаемая сила, стремящаяся выйти наружу. Я не видела его лица. Эта жуть предназначалась Ванде? Или он на самом деле так проголодался?

Я покачала головой. В присутствии Ванды я не могла у него спросить. Может быть, потом. Может быть.

Я опустилась перед Вандой на колени. Она стиснула банку с газировкой так крепко, что помяла ее. Я не стала к ней прикасаться, просто опустилась рядом.

– Я не позволю ему тебя обидеть. Честно. Гарольд Гейнор мне угрожает. Вот почему мне необходима твоя помощь.

Ванда смотрела на меня, но прислушивалась к тому, что происходит у нее за спиной. Плечи ее были настороженно приподняты. Она не сможет расслабиться, пока Жан-Клод в комнате. У леди есть вкус.

– Жан-Клод, а Жан-Клод?

Когда он обернулся ко мне, лицо его было нормальным, как никогда. Улыбка играла на его полных губах. Это был спектакль. Притворство. Черт бы его побрал. Почему, становясь вампиром, человек превращается в садиста?

– Выйди на время в спальню. Нам с Вандой надо поговорить наедине.

– В твою спальню. – Улыбка его стала еще шире. – С огромным удовольствием, ma petite.

Я нахмурилась. Все ему нипочем. Как всегда. Но он вышел из комнаты, как я просила. Ванда сразу опустила плечи. Она судорожно вздохнула.

– Ты ведь правда не дашь меня ему в обиду?

– Правда, и не сомневайся.

Она снова начала тихо плакать. Я не знала, что мне делать. Я никогда не понимала, что делать, когда кто-то плачет. Обнять ее? Погладить по руке. Что?

Наконец я просто села на пол возле нее и стала ждать. Через некоторое время плач прекратился. Она моргнула. Макияж ее исчез, просто исчез. От этого она выглядела не менее красивой, но более уязвимой. У меня возникло желание взять ее на ручки и покачать. Наврать, что все будет хорошо.

Но когда она уйдет отсюда, она снова будет шлюхой. Шлюха-инвалид. Как это может быть хорошо? Я покачала головой в ответ на собственные мысли.

– Принести тебе салфетку?

Она кивнула.

Я принесла с кухни коробку. Она промокнула глаза и тихо, очень благовоспитанно высморкалась.

– Мы можем говорить теперь?

Она моргнула, потом кивнула мне и робко глотнула колы.

– Ты знаешь Гарольда Гейнора, верно?

Она тупо уставилась на меня. Неужели мы ее сломали?

– Если он узнает, он меня убьет. Если я не хочу стать кладбищенской приманкой, то уж тем более не хочу умереть.

– Никто не хочет. Поговори со мной, Ванда, пожалуйста.

Она тяжело вздохнула:

– Хорошо, я знаю Гарольда.

Гарольда?

– Расскажи мне о нем.

Ванда, прищурившись, смотрела на меня. Вокруг глаз у нее собрались еле заметные морщинки. От этого она казалась старше, чем я подумала сначала.

– Он еще не присылал к тебе Бруно или Томми?

– Томми приходил поговорить.

– И что было?

– Я показала ему пистолет.

– Вот этот? – тихо спросила она.

– Да.

– Чем ты умудрилась так разозлить Гарольда? Что ты такого сделала?

Соврать или сказать правду? Ни то, ни другое.

– Я отказалась кое-что сделать.

– Что?

Я покачала головой:

– Не имеет значения.

– Явно это не секс. Ты не калека, – сказала она с некоторым усилием. – Он не прикасается к здоровым женщинам. – Горечь в ее голосе была такой густой, что ее можно было мазать на хлеб.

– Как вы познакомились? – спросила я.

– Я училась в колледже, а Гейнор был спонсором нашего факультета.

– И он пригласил тебя к себе?

– Да. – Она говорила так тихо, что мне пришлось к ней наклониться, чтобы услышать.

– И что было дальше?

– Мы оба были в инвалидных креслах. Он был богат. Это было здорово. – Она поджала губы, словно разравнивала помаду, потом глотнула.

– И когда это перестало быть здорово? – спросила я.

– Я переехала к нему. Бросила колледж. Это было... легче, чем колледж. Легче, чем все остальное. Он не мог мною насытиться. – Она снова опустила глаза. – Потом ему захотелось разнообразия в постели. Видишь ли, ноги у него повреждены, но он их чувствует. А я не чувствую. – Ванда уже почти шептала. Мне пришлось прислониться к ее коленям, чтобы расслышать, что она говорит. – Ему нравилось выделывать всякие штуки с моими ногами, но я не чувствовала. Поэтому сначала мне казалось, что ничего такого в этом нет, но... но потом он действительно спятил. – Она вдруг взглянула мне в лицо. Глаза ее казались огромными, в них стояли слезы. – Он меня укоротил. Я ничего не чувствовала, но дело ведь не в этом, верно?



  

© helpiks.su При использовании или копировании материалов прямая ссылка на сайт обязательна.