Хелпикс

Главная

Контакты

Случайная статья





Лорел Гамильтон Смеющийся труп 9 страница



Звук шагов Дольфа у меня за спиной ужасно мешал. Я поглядела через плечо на этих двух истребителей. Им приходилось истреблять разную пакость – от термитов до вампиров, но вампиры – трусы, это просто стервятники. А тот, за кем мы охотимся, – не стервятник.

Я чувствовала, как они все трое смотрят мне в спину. Их шаги казались мне громче моих собственных. Я пыталась отвлечься и начать поиск, но все, что я слышала, был только звук их шагов. А все, что чувствовала, – страх белобрысой истребительницы. Это мешало сосредоточиться.

Я остановилась.

– Дольф, мне нужно больше места.

– В каком смысле?

– Отойдите немного назад. Вы не даете мне сосредоточиться.

– Мы можем не успеть прийти тебе на подмогу.

– Если зомби выскочит из-под земли и вцепится в меня... – Я пожала плечами. – Что вы будете делать – поливать нас огнем, чтобы зажарить обоих до хрустящей корочки?

– Ты говорила, что огонь – единственное оружие, – сказал Дольф.

– Это верно: но если зомби кого-нибудь схватит, не обязательно поджаривать жертву.

– Если зомби схватит кого-то из нас, нельзя использовать огнеметы? – переспросил Дольф.

– В точку.

– Ты могла бы сказать мне и раньше.

– Я только что об этом подумала.

Дольф хмыкнул:

– Прекрасно.

Я пожала плечами.

– Я учту твою критику. Да, это моя оплошность. А теперь отойдите назад и дайте мне сделать свою работу. – Я наклонилась к Дольфу и прошептала: – И следи за женщиной. Она, похоже, так боится, что скоро начнет палить по каждой тени.

– Это истребители, Анита, а не полицейские или экзекуторы.

– Но сегодня ночью наша жизнь, возможно, будет зависеть от них, так что присмотри за девушкой, ладно?

Он кивнул и оглянулся на истребителей. Мужчина улыбнулся и кивнул. Девушка продолжала пялиться в темноту. Я чувствовала ее страх.

Она имела право бояться. Почему же меня это так беспокоит? Потому что мы с ней – единственные женщины здесь и должны быть лучше мужчин. Храбрее, проворнее и так далее. Таковы правила игры с большими мальчиками.

Я вошла в траву и стала ждать, но все, что я пока слышала, был тихий, сухой шепот травы. Словно она пыталась что-то сказать мне сдавленным, испуганным голосом. Испуганным. Казалось, трава боится. Глупость какая-то. Трава не чувствует ни черта. Это боялась я, и пот сочился из всех пор моего тела. Здесь ли убийца? То существо, которое превратило человека в кусок сырого мяса. Может быть, оно рядом, в траве? Прячется, поджидая жертву?

Ни у одного зомби не хватило бы на это мозгов – но эта тварь оказалась достаточно умна, чтобы скрыться от полиции. Очень умно для трупа. Слишком умно. Возможно, это вообще не зомби. Нашлась, наконец, вещь, способная напугать меня больше, чем вампиры. Смерти я не особо боюсь. Убежденная христианка и все такое. Как умереть – другое дело. Быть съеденной заживо. Один из трех самых не любимых мной способов уйти из жизни.

Кто мог бы подумать, что я буду бояться зомби, какого бы то ни было зомби? Довольно забавно. Но лучше я посмеюсь над этим потом, когда у меня во рту не будет так сухо.

Меня окружала атмосфера тихого ожидания, какая всегда бывает на кладбищах. Будто мертвые дружно затаили дыхание и ждут – но чего? Воскрешения? Может быть. Но я слишком хорошо знаю мертвых, чтобы считать это единственным ответом. Мертвые – как живые. Такие же разные.

Как правило, человек, умирая, отправляется на небеса или в ад, и этим все кончается. Но некоторые, по разным причинам, по этому пути не идут. Призраки, беспокойные духи, жестокость, зло или просто растерянность – все это может задержать духа на земле. Я не говорю – душу. В это мне плохо верится; но какая-то память о душе, ее сущность, задерживается.

Боюсь ли я, что какое-нибудь привидение выпрыгнет из травы и с воплем бросится на меня? Нет. Я еще ни разу не видела призрака, способного причинить человеку физический вред. Если он способен его причинить, то это не призрак; демон или дух какого-нибудь чернокнижника – еще может быть, но призрак не в состоянии этого сделать.

Эта мысль слегка утешала.

Земля вдруг ушла у меня из-под ног. Я потеряла равновесие и ухватилась за покосившееся надгробие. Яма подо мной оказалась безымянной могилой, просевшей от времени. Колючий холодок пробежал по моей ноге – шепот призрачного электричества. Я вытащила ногу и тяжело опустилась на землю.

– Анита, ты как? – крикнул Дольф.

Я оглянулась и увидела, что трава скрыла меня от него.

– Отлично! – крикнула я в ответ. Я осторожно поднялась на ноги, стараясь не свалиться в старую могилу. Кто бы там ни лежал, он – или она – не обрел блаженного отдохновения. Это было “пятно” – не призрак и даже не заколдованное место; просто “нечто”, некий очаг беспокойства. Когда-то это, видимо, был полноценный призрак, но со временем он обветшал. Призраки изнашиваются, как старая одежда, и отправляются туда, куда уходят все одряхлевшие призраки.

Просевшая могила, вероятно, окончательно затихнет еще при моей жизни. Если до меня еще несколько лет не смогут добраться зомби-убийцы. И вампиры. И вооруженные люди. О, дьявол, похоже, это пятно меня переживет.

Оглянувшись, я увидела Дольфа и истребителей приблизительно в двадцати ярдах. Двадцать ярдов – не слишком ли далеко? Я сама велела им поотстать, но это не значит, что они должны были оставить меня без прикрытия. Никогда я не бываю довольна.

Интересно, если я попрошу их подойти ближе, они рассвирепеют? Наверное. Я снова пошла вперед, стараясь больше не наступать на могилы. Но это было не так-то просто, поскольку надгробия терялись в высокой траве. Сколько безымянных могил, сколько забытых!

Я могу проблуждать здесь бесцельно всю ночь. Неужели я всерьез полагала, что сумею случайно наткнуться на нужную могилу? Да. Надежда умирает последней, тем более когда альтернатива не слишком гуманна.

Все вампиры когда-то были обычными людьми, как и зомби. Большинство ликантропов – тоже, хотя известны несколько случаев родового проклятия. Все монстры когда-то начинали как нормальные люди – кроме меня. Я не выбирала своей карьеры. Я не приходила в бюро по трудоустройству и не говорила: “Я хотела бы зарабатывать на жизнь оживлением мертвых”. Нет, все было не так красиво и ясно.

У меня всегда было чутье на мертвых. На всех. Не только на умерших недавно. Нет, я не общаюсь с душами, но как только душа отлетает, мне становится это известно. Я это чувствую. Смейтесь, сколько влезет, но это правда.

В детстве у меня была собака, как у многих детей. И как собаки многих детей, она умерла. Мне было тринадцать. Мы похоронили Дженни на заднем дворе. Через неделю после ее смерти, проснувшись утром, я обнаружила, что Дженни свернулась калачиком у меня под боком. Ее густая черная шерсть была вся в земле. Мертвые коричневые глаза следили за каждым моим движением, совсем как при жизни.

На одно безумное мгновение я подумала, что она и вправду живая. Это была ошибка; теперь я могу узнать мертвеца с первого взгляда. Я его чувствую. И могу вызвать из могилы. Любопытно, что бы сказала Доминга Сальвадор, узнав об этой истории. Оживить животное. Какая гадость. Случайно поднять мертвеца из могилы. Какой ужас. Какой стыд!

Моя мачеха, Джудит, от этого удара так и не оправилась. Она редко говорит знакомым, кем я работаю. А папа? Ну, папа тоже делает вид, что я ничего не делаю. Я и сама пыталась – но не смогла. Не буду вдаваться в подробности, но есть такой термин “жертва дорожно-транспортного происшествия”. Для Джудит это уже не просто термин. Наверное, я ей представлялась ходячим Солярисом.

В конце концов, отец отвез меня к бабушке по материнской линии. Она не такая жуткая, как Доминга Сальвадор, но тоже... интересная. Бабушка Флорес согласилась с папой. Меня не нужно учить вуду – достаточно умения контролировать себя, чтобы покончить с этими... неприятностями. “Просто научите ее этим управлять”, – сказал папа.

Она научила. Я научилась. Папа увез меня домой. Больше об этом никто не вспоминал. Во всяком случае, при мне. Мне всегда было интересно знать, что моя дорогая мачеха говорит за закрытыми дверями. Папа тоже был не в восторге от моих фокусов. Дьявол, я и сама не была.

Берт увел меня к себе прямо из колледжа. До сих пор понятия не имею, как он узнал обо мне. Сначала я отказалась, но он помахал у меня перед носом пачкой денег. А может быть, я просто взбунтовалась против родительских планов? Или, быть может, до меня, наконец, дошло, как ничтожны шансы биолога со специализацией на сверхъестественном найти работу. Дополнительно я изучала мифические существа. Большой плюс для моего резюме.

Это все равно, что получить степень бакалавра по древнегреческой литературе или поэзии романтиков: интересно, приятно – но что, черт побери, с ней делать? Я рассчитывала перейти в высшую школу и преподавать в колледже. Но тут появился Берт и подсказал, как мне превратить свой природный талант в профессию. По крайней мере, теперь я могу сказать, что применяю свои знания на практике ежедневно.

Я никогда не задумывалась, как я пришла к тому, чем я сейчас занимаюсь. Тут нет никакой тайны. Это у меня в крови.

Я остановилась и поглубже вдохнула. По лицу у меня поползла капелька пота. Я смахнула ее тыльной стороной ладони. Несмотря на то, что я обливалась потом, мне было холодно. От страха – но не перед чудовищем, а перед тем, что мне предстояло сделать.

Если бы от меня требовалось усилие, я бы его сделала. Если мысль, я бы ее подумала. Если волшебное слово, я бы его произнесла. Но это совсем другое. Как будто я начинаю чувствовать каждую клеточку кожи. Словно все нервные окончания выходят наружу. И даже в эту жаркую душную ночь моя кожа оставалась прохладной, от нее словно веяло ветерком. Но это не ветер, его никто, кроме меня, не может почувствовать. Он не раздувает занавески, как в фильмах Хичкока. Это не ураган. Он тихий. Интимный. Мой.

Прохладные пальцы “ветра” устремились наружу. В радиусе десяти-пятнадцати футов я могла нащупать все могилы. Я буду идти, и круг поиска будет двигаться вместе со мной.

Каково это – перерыть сотню ярдов земли, битком набитой мертвыми телами? Ничего человеческого в этом занятии нет. Самое близкое сравнение, которое я могу подобрать, – как будто призрачные пальцы шарят в грязи, ища мертвых. Но, конечно, это тоже весьма приблизительно. Близко, но все же не то.

Ближайший ко мне гроб уже много лет как сгнил. Кусочки дерева, остатки костей – ничего целого. Кость, старое дерево и земля. Чисто и безжизненно. “Пятно” воспринималось как что-то горячее. Я не могла определить, в каком состоянии гроб. Пусть “пятно” оставит себе свои тайны. Они не стоят моих усилий. Это просто некая жизненная сила, замурованная в мертвой могиле и слегка подувядшая. Сварливый старик, замкнутый и нелюдимый.

Я медленно шла вперед. Круг двигался вместе со мной. Я касалась костей, целых гробов и клочков одежды в более сохранившихся могилах. Это было старое кладбище. Здесь уже нет разлагающихся трупов. Смерть перешла в свою милую, чистую стадию.

Что-то схватило меня за ногу. Я подпрыгнула и пошла дальше, не глядя вниз. Никогда не смотрите вниз. Это главное правило. Краем глаза я уловила нечто бледное и расплывчатое, с огромными горящими глазами.

Привидение, настоящее привидение. Я прошла по его могиле, и оно дало мне понять, что ему это не нравится. Привидение схватило меня за ногу. Эка невидаль. Если не обращать на это внимания, призрачные руки развеются. Но заметить их – значит сделать их вещественными, и тогда можно здорово влипнуть.

Основная мера предосторожности в мире духов: чем меньше на них обращаешь внимания, тем меньше у них силы. Правда, это не действует на демонов и им подобных существ. А также на вампиров, зомби, вурдалаков, ликантропов, ведьм. О дьявол, это действует только на привидений. Но все-таки действует.

Призрачные руки ухватили меня за штанину. Я чувствовала, как костлявые пальцы лезут все выше, словно привидение хочет с моей помощью выбраться из могилы. Вот черт! Я стиснула зубы. Просто иди вперед. Не обращай внимания. Оно отстанет. Черт бы его побрал.

Пальцы неохотно отлипли. У некоторых привидений обнаруживается странная ненависть к живым. Своего рода зависть. Они не способны причинить тебе вреда, зато могут напугать до полусмерти, а потом хохотать.

Я наткнулась на пустую могилу. Куски полусгнившего дерева, но никаких следов костей. Тело исчезло. Пустота. Из слежавшейся сухой земли торчали голые корни, будто кто-то пытался повыдергивать всю траву. Это был след того, кто выбрался из-под земли.

Я опустилась на четвереньки. Мои руки касались только высохшей глины, но я чувствовала подземную часть могилы, как чувствуешь языком зубы во рту. Ты их не видишь, но ощущаешь.

Труп исчез. Гроб был нетронут. Зомби вышел отсюда. Тот ли это зомби, которого мы ищем? Никаких гарантий. Но это был единственный зомби, которого здесь оживляли.

Я огляделась. Это было нелегко, поскольку внутренним взором я все еще видела то, что под землей. Кладбище, которое я видела глазами, заканчивалось забором примерно в пяти ярдах от меня. Все ли я обошла? Только ли эта могила пуста?

Я встала и окинула взглядом остальные могилы. Дольф с истребителями были приблизительно в тридцати ярдах у меня за спиной. Тридцать ярдов? Хорошо же они меня прикрывают.

Я обошла все. Вон там привидение, которое за меня цеплялось. Вот “пятно”. А вот самая свежая могила. Теперь все это мое. Теперь я знаю это кладбище и все, что здесь есть беспокойного. Все, что было не вполне мертво, плясало над могилами. Белые расплывчатые фигуры. Мерцающие недовольные огоньки. Растревоженный улей. Есть много способов разбудить мертвых.

Но скоро они успокоятся и заснут – если можно применить это слово по отношению к ним. Ничего непоправимого не произошло. Я вновь поглядела на пустую могилу. Ничего непоправимого.

Я махнула рукой, подзывая Дольфа и истребителей, а потом вынула из кармана полиэтиленовый пакетик и соскоблила в него немного земли.

Лунный свет внезапно померк: надо мной вырос Дольф – неясный силуэт на фоне черного неба.

– Ну? – спросил он.

– Зомби вышел из этой могилы, – сказала я.

– Это тот самый зомби-убийца?

– Я не знаю наверняка.

– Не знаешь?

– Пока нет.

– А когда будешь знать?

– Я отнесу пробу Эвансу, пусть потрогает, как он это умеет.

– Эванс... Ясновидец?

– Угу.

– Он же псих.

– Верно, зато талантливый.

– Мы решили больше его не использовать.

– Молодцы, – сказала я. – Однако он по-прежнему на службе у “Аниматор Инкорпорейтед”.

Дольф покачал головой:

– Я не доверяю Эвансу.

– А я – вообще никому, – сказала я. – Так что будем делать?

Дольф улыбнулся:

– Твоя взяла.

Во второй пакетик я осторожно, чтобы не повредить, положила немного травы. Потом проползла к голове могилы и раздвинула стебли. Никаких следов. Проклятие! Надгробие сбросили с основания. Разбили в куски. И унесли. Вот черт.

– Зачем понадобилось уносить надгробие? – спросил Дольф.

– Имя и дата могли дать ключ к тому, для чего оживили зомби и что пошло не так, как надо.

– В каком смысле “не так”?

– Можно с помощью зомби убить одного или двух человек, но никто не стал бы приказывать ему устраивать массовую резню.

– Разве что сумасшедший, – заметил Дольф.

Я посмотрела на него.

– Это не смешно.

– Разумеется, нет.

Сумасшедший, который способен оживлять мертвецов. Зомби-убийца в руках маньяка. Чудесно. И если он – или она – смог сделать это один раз...

– Дольф, если это действительно сумасшедший, он может не ограничиться одним зомби.

– И в этом безумии не будет своей системы, – добавил Дольф.

– Проклятие!

– Вот именно.

Отсутствие системы означало отсутствие мотива. А отсутствие мотива означало невозможность вычислить преступника.

– Нет, я в это не верю.

– Почему?

– Потому что если поверить, остается только повеситься. – Я вынула из кармана перочинный нож и принялась скоблить то, что осталось от надгробной плиты.

– Порча надгробий карается законом, – сказал Дольф.

– Давай карай. – В третий пакетик я смахнула каменную крошку и положила туда же обломок известняка размером с мой большой палец.

Потом я убрала мешочки и нож в карманы комбинезона.

– Ты всерьез полагаешь, будто Эвансу удастся что-то прочесть по этим кусочкам?

– Не знаю. – Я посмотрела вниз, на могилу. Истребители стояли чуть в отдалении. Дают нам возможность поделиться секретами. Какая предупредительность. – Понимаешь, Дольф, надгробие они, может, и уничтожили, но могила-то никуда не делась.

– Зато делся труп, – сказал он.

– Верно, но гроб мог бы нам кое-что рассказать. Что-нибудь полезное.

Дольф кивнул:

– Ладно, я получу разрешение на эксгумацию.

– Разве нельзя просто разрыть ее сегодня же ночью?

– Нет, – сказал Дольф. – Я должен играть по правилам. – Он посмотрел на меня тяжелым взглядом. – И я не хочу, вернувшись, обнаружить разрытую могилу. Уликам никто не поверит, если ты в нее заберешься.

– Уликам? Ты серьезно надеешься, что дело дойдет до суда?

– Да.

– Дольф, мы должны только избавиться от этого зомби.

– Мне нужны ублюдки, которые его оживили, Анита. Нужны, чтобы предъявить им обвинение в убийстве.

Я кивнула. В душе я была с ним согласна, но считала, что из этого вряд ли что-нибудь выйдет. Впрочем, Дольф – полицейский, ему приходится заботиться о законе. Меня заботили более простые вещи – например, как остаться в живых.

– Я сообщу, если Эванс скажет что-то полезное, – пообещала я.

– Да уж, постарайся, пожалуйста.

– Где бы ни была эта тварь, Дольф, здесь ее нет.

– Но она вышла отсюда?

– Да.

– И убивает еще кого-то, пока мы тут гоняемся за собственным хвостом.

Мне хотелось похлопать его по плечу: мол, все в порядке, старина Дольф. Но я знала, что это неправда. Я понимала, что он сейчас чувствует. Мы гоняемся за собственным хвостом. Даже если это могила зомби-убийцы, все равно мы не знаем, где искать его самого. А мы обязаны его найти. Найти, заманить в ловушку и уничтожить. Вопрос на шестьдесят четыре тысячи долларов: успеем ли мы выполнить эту программу до того, как зомби снова захочет есть? У меня не было на это ответа. Нет, тоже вранье. Ответ у меня был. Только он мне не нравился. Где-то там, в городе, зомби уже проголодался.

 

 

Стоянка автоприцепов, где обитает Эванс, находится в Сент-Чарльзе, сразу за шоссе № 94. Сотни акров передвижных домов. Разумеется, ничего передвижного в них уже нет. Когда я была маленькой, их цепляли к автомобилю и возили повсюду. Удобно и просто. В этом заключалась их привлекательность. Теперь в иных из этих передвижных домов по три, а то и четыре спальни и несколько ванных комнат. Переместить куда-то этих малюток может только тяжелый тягач или торнадо.

Трейлер Эванса – более ранней модели. Я думаю, что если понадобится, его все же можно прицепить к пикапу, и машина его утянет. Конечно, удобнее, чем нанимать фургон для перевозки мебели. Но я сомневаюсь, что Эванс когда-нибудь будет переезжать. Дьявол, да он почти весь год не выходит из дома.

Окна светились мягким золотистым светом. Над небольшим пандусом перед дверью был устроен навес. Эванс был дома. Я в этом не сомневалась. Эванс был дома всегда. “Бессонница” звучит вполне безобидно. Эванс сделал ее неизлечимой болезнью.

Я снова была в черных шортах. Три пакетика с моей добычей лежали в заднем кармане. Если я войду, радостно ими помахивай, Эванс начнет чудить. Тут нужен тонкий подход. Я просто зашла повидать старого приятеля. Никаких других поводов. Хорошо.

Я открыла наружную дверь и постучала. Тишина. Никакого движения. Ничего. Я подняла руку, чтобы постучать еще, но заколебалась. Может, Эвансу, наконец, удалось уснуть? В первый раз с тех пор, как мы познакомились, удалось по-настоящему уснуть ночью. Черт бы его побрал. Я все еще стояла с поднятой рукой, когда вдруг почувствовала, что он на меня смотрит.

Я взглянула на небольшое окошко в двери. Из-за занавески выглянул край бледной физиономии. Синий глаз Эванса моргнул.

Я помахала рукой.

Лицо исчезло. Щелкнул замок, и дверь отворилась. Эванса не было видно, и я вошла в открытую дверь. Эванс стоял за ней. Прятался.

Эванс закрыл дверь, прислонившись к ней спиной. Он дышал мелко и часто, как после долгого бега. Его спутанные соломенные волосы рассыпались по темно-синему купальному халату, на щеках и на подбородке – рыжая щетина.

– Как дела, Эванс?

Зрачки у него были расширены. Неужели он подсел на какую-то гадость?

– Эванс, ты в порядке? – Когда сомневаешься, измени формулировку.

Он кивнул.

– Что тебе нужно? – Голос у него был хриплым.

Я подумала, что он вряд ли поверит, будто я просто проходила мимо. Можете назвать это интуицией.

– Мне нужна твоя помощь.

Он покачают головой:

– Нет.

– Ты даже не знаешь, в чем дело.

Он опять покачал головой:

– Не имеет значения.

– Можно мне сесть? – спросила я. Если не подействовала прямота, может, подействует вежливость?

Он кивнул:

– Конечно.

Я обвела взглядом крошечную гостиную. Нет сомнений, что где-то под газетами, бумажными тарелками и старой одеждой имеется кушетка. На кофейном столике стояла коробка с окаменевшей пиццей. Запах в комнате был несвежий.

Психанет ли он, если я что-нибудь переставлю? Смогу ли я усидеть на груде барахла, под которым, предположительно, есть кушетка? Я решила попробовать. Ради того, чтобы уговорить Эванса, я готова была сесть на заплесневелую пиццу.

Я взгромоздилась на кучу газет. Под ней определенно чувствовалось что-то большое и твердое. Возможно, кушетка.

– Можно мне чашечку кофе?

Он в третий раз покачал головой:

– Нет чистых чашек.

В это я могла поверить. Эванс все еще жался к двери, будто боялся подойти ко мне ближе. Он не вынимал рук из карманов халата.

– Мы можем просто поговорить? – спросила я.

Он в четвертый раз покачал головой. Я не выдержала и сделала то же самое. Эванс нахмурился. Может быть, в доме есть кто-то еще?

– Что тебе нужно? – снова спросил он.

– Я же сказала – чтобы ты мне помог.

– Я больше этим не занимаюсь.

– Чем именно?

– Ты знаешь.

– Нет, Эванс, я не знаю. Скажи мне.

– Я больше не касаюсь вещей.

Я моргнула. Было что-то странное в том, как он это сказал. Я обвела взглядом грязные блюдца, разбросанную одежду. Все действительно выглядело так, словно к этому хламу давно уже не прикасалась человеческая рука.

– Эванс, покажи мне свои руки.

Он покачал головой. На сей раз я не стала его передразнивать.

– Эванс, покажи руки.

– Нет. – Он сказал это громко и ясно.

Я встала и начала медленно подходить к нему. Он вжался в угол между входной дверью и дверью в ванную.

– Покажи руки.

Из глаз его хлынули слезы. Он моргнул, и слезы покатились по щекам.

– Оставь меня в покое, – взмолился он.

У меня сжалось сердце. Что он натворил? Господи, что он сделал с собой?

– Эванс, или ты покажешь мне руки добровольно, или я заставлю тебя это сделать. – Я боролась с желанием коснуться его плеча, но я не могла позволить себе проявить мягкость.

Он заплакал сильнее и даже начал поскуливать. Потом медленно вытянул левую руку из кармана. Она была бледной, костлявой, но целой. Я вдохнула полной грудью. Благодарю тебя, Господи.

– А ты что подумала? – спросил Эванс.

Теперь пришла моя очередь качать головой.

– Лучше не спрашивай.

Он посмотрел на меня – наконец-то осмысленным взглядом. Я все-таки завладела его вниманием.

– Я не настолько чокнутый.

Я хотела сказать, что никогда и не думала, что он настолько чокнутый, но на самом деле именно это я и подумала. Подумала, что он отрезал себе кисти рук, чтобы никогда уже ничего не касаться. Боже, это безумие. И я пришла просить его помочь мне в деле об убийстве. Кто из нас больше безумен? Не надо, не отвечайте.

Эванс склонил голову набок.

– Зачем ты пришла, Анита? – Слезы еще не просохли у него на лице, но голос был спокойным и будничным.

– Мне нужна твоя помощь. Речь идет об убийстве.

– Я больше этим не занимаюсь. Я же тебе сказал.

– А еще ты однажды сказал, что не можешь не видеть видений. Ясновидение – не та вещь, которую можно просто взять и выбросить.

– Именно поэтому я никуда не хожу. Если я сижу дома, я никого не вижу. И меня не посещают видения.

– Не верю, – сказала я.

Он вынул из кармана белоснежный носовой платок и обернул его вокруг дверной ручки.

– Уходи.

– Сегодня я видела трехлетнего мальчика. Он был съеден заживо.

Он прижался лбом к двери.

– Прошу тебя, не надо.

– Я знаю других ясновидцев, Эванс, но никто из них не добивался таких успехов, как ты. Мне нужен лучший. Мне нужен ты.

– Не надо, – глухо повторил он.

Я должна была уйти, оставить его, сделать то, что он мне велел, – но я не сделала этого. Я стояла у него за спиной и ждала. Давай, старый приятель, давай, старина, рискни рассудком ради меня. В эту минуту я была безжалостным аниматором. Я не чувствовала ни малейшей вины. Цель оправдывает средства. Хорошо же.

Но в данном случае это было действительно так.

– Если не положить этому конец, умрут еще люди, – сказала я.

– Мне нет до этого дела, – сказал он.

– Ты врешь.

Он убрал носовой платок обратно в карман и потоптался на месте.

– Маленький мальчик – ты не обманываешь меня, Анита?

– Я не стала бы тебе лгать.

Эванс кивнул:

– Да, да. – Он провел языком по губам. – Дай мне то, что ты принесла.

Я достала пакетики и открыла тот, в котором лежал кусочек надгробия. С чего-то же надо начать.

Эванс не стал спрашивать, что это такое. Это было бы жульничество. Если бы мне не нужно было оказать на него давление, я бы даже о мальчике не упомянула. Но чувство вины – отличный рычаг.

Его рука дрогнула, когда я положила самый крупный кусок мрамора ему в ладонь. Я старательно избегала касаться Эванса. Не хочу, чтобы он проник в мои тайны. Это может его отпугнуть.

Эванс сжал камень в кулаке. По спине его пробежала дрожь. Он дернулся, глаза его закрылись. И он погрузился в видения.

– Кладбище, могила. – Он слегка повернул голову, словно к чему-то прислушиваясь. – Высокая трава. Жарко. Кровь, он стирает с надгробия кровь.

Эванс обвел комнату закрытыми глазами. Интересно, увидел бы он свое жилище, если бы его глаза были открыты?

– Откуда кровь? – резко спросил Эванс. Предполагалось, что я должна отвечать? – Нет, нет! – Он отпрянул и стукнулся спиной о дверь. – Крик, крик, женский крик! Нет, нет! – Внезапно глаза его широко раскрылись. Он отшвырнул кусок мрамора. – Они убили ее, убили! – Эванс прижал к глазам кулаки. – О Боже, они перерезали ей горло!

– Кто “они”?

Он покачал головой, не отрывая рук от лица.

– Не знаю.

– Эванс, что ты увидел?

– Кровь. – Он посмотрел на меня из-под кулаков. – Всюду кровь. Они перерезали ей горло. И размазали кровь по надгробной плите.

У меня было еще два пакетика. Отважусь ли я попросить? Что ж, попытка не пытка. Разве не так?

– У меня есть еще две вещи, которых надо коснуться.

– Нет, черт побери! – крикнул он и попятился от меня к короткому коридору, ведущему в спальню. – Уходи! Уходи! Убирайся к дьяволу из моего дома. Сей час же!

– Эванс, что еще ты увидел?

– Уходи!

– Опиши эту женщину. Хоть какие-то детали. Помоги же мне, Эванс!

Он тяжело опустился на пол.

– Браслет. У нее был браслет на левом запястье. На нем болтались какие-то талисманы – сердечко, лук со стрелами, нотные знаки. – Он уткнулся головой в колени. – Теперь уходи.

Я хотела сказать “спасибо”, но это было бы неуместно. Я поискала обломок, который отшвырнул Эванс, и нашла его в кофейной чашке, покрытой зеленой плесенью. Я вынула камень из чашки, вытерла его о валявшиеся на полу джинсы, положила в пакетик и убрала его в задний карман.

Я оглядела комнату. Мне не хотелось оставлять Эванса в такой грязи; а может быть, я просто чувствовала себя виноватой из-за того, что обошлась с ним жестоко. Может быть.

– Спасибо, Эванс. – Он даже не взглянул на меня. – Если я вызову к тебе уборщицу, ты ее впустишь?

– Я не хочу, чтобы кто-то входил в мой дом.

– “Аниматор Инкорпорейтед” оплатила бы счет. Мы в долгу у тебя за сегодняшнее.

Он поднял голову. Гнев, чистый гнев – вот все, что было в его глазах.

– Эванс, не надо отказываться от помощи. Ты убиваешь себя.

– Убирайся. К черту. Из моего. Дома. – Каждое слово было таким горячим, что обжигало. Я никогда не видела Эванса в гневе. В испуге – да, но не в гневе. Что я могла сказать? Это был его дом.

Я вышла. И, стоя на шатком пандусе, услышала, как щелкнул замок у меня за спиной. Я получила то, что мне было нужно, – информацию. Так почему я чувствую себя так мерзко? Потому что я издевалась над серьезно больным человеком. Ладно, ничего не поделаешь. Вина, вина, вина.

Перед моими глазами возникла пропитанная кровью простыня и позвоночник миссис Рейнольдс, влажно поблескивающий в солнечном свете.

Я села в машину. Если насилие над Эвансом поможет спасти хотя бы одну семью, средства будут оправданы. Ради того, чтобы больше никогда не видеть трехлетнего мальчика с вырванными внутренностями, я готова была избить Эванса резиновой дубинкой. Или дать ему избить себя.



  

© helpiks.su При использовании или копировании материалов прямая ссылка на сайт обязательна.