Хелпикс

Главная

Контакты

Случайная статья





Песнь пятая 3 страница



Летчики вынимают раненых, бегут санитары с носилками, укладывают на них тела. Генерал подходит, смотрит на раны и увечья, ласкает глазами обнаженные и полуобнаженные тела, его руки в карманах дрожат, на трусах солдата с перерезанным горлом блестит кровь, генерал подносит ладонь, смачивает ее в крови, солнце, словно кулаком, бьет его в лицо; тело проносят под его ладонью, неловкое движение носилок качает член мертвеца под трусами; генерал с окровавленной ладонью идет за носилками в госпиталь.

Солдаты с КП, разбуженные посреди ночи, греются на солнце, сидя на земле, прислонившись к стенам бараков; они смотрят на генерала, закрывают глаза, улыбаются, как маленькие крокодилы на солнце; генерал входит в госпиталь вслед за носилками, санитары ставят носилки в пустой белой комнате.

Они выходят, генерал приближается к трупу, трогает окровавленной рукой живот, потом трусы, ощущает сквозь ткань обмякший член, накрывает ладонью пропитанную кровью ткань, втискивает руку между ляжек, вынимает ее окровавленной до запястья, снова гладит член; кончиками пальцев генерал приподнимает трусы, заглядывает под них: черная мешанина плоти, крови, волос, генерал отпускает трусы, его пальцы снова протискиваются между ляжек, давят на член, кровь брызжет, вытекает из трусов на ляжки и живот, до пупа, генерал наклоняется, слизывает эту кровь, его пальцы проникают между ягодиц, поднимают яйца; он трется животом и членом о края носилок; лучи солнца растекаются по кафелю, в раскрытых форточках поют маленькие пурпурники; генерал вынимает ладонь, запускает ее под трусы, пальцем приподнимает ткань и лижет языком то место, где ткань натянулась.

Санитары возвращаются с раненым, видят, что генерал с окровавленными пальцами и губами склонился над трупом; они укладывают носилки рядом с первыми; генерал оборачивается, смотрит на молоденького светловолосого солдата, раненого в голову: обнаженный торс, штаны спущены на бедра, ремень у пупа залит кровью.

— Господин генерал, не тормошите этого слишком сильно, он очень слаб, не возбуждайте его, он от этого умрет.

Санитары уходят, член генерала набух, ляжки взопрели, он склоняется над солдатом, гладит рукой окровавленные волосы, запускает пальцы в этот пшеничный сноп, омытый кровью крысы, раненой косой; солдат стонет, его рука, прижатая к бедру, поднимается, генерал берет ее и кладет на живот солдата; потом он гладит его веки, склоняет к нему лицо, целует бледные губы солдата, его щеки, горло; он присаживается на корточки, его губы пробегают по животу, по окровавленным штанам, приклеенным кровью к ляжкам; генерал приподнимает солдата за талию, трется лицом о штаны, солдат снова стонет, из уголков его губ стекают струйки крови, генерал раздвигает ноги солдата, полулежа на носилках, опускает лицо между ляжек, урча и поднимая голову после каждого толчка, задирает носом член солдата; голова солдата качается направо, налево, скатывается с носилок, кровь приливает к его лицу, руки поднимаются, отталкивают стриженую голову генерала; пурпурники улетают; санитары возвращаются с новым раненым, его живот распорот до легких, рана заткнута ватным тампоном, блевотина другого раненого стекает по краям раны; генерал продолжает рыться между ляжек солдата.

— Мой шакал, мой генерал, этот почти готов. В любом случае, его не спасти. Господин генерал, ваш мундир в крови. Господин генерал, ваши руки и ваше лицо залиты кровью. Господин генерал, ваш завтрак накрыт в офицерской столовой. Господин генерал, священник хочет видеть раненых…

Генерал поднимает голову, кровь растекается по его лицу; санитары укладывают раненых, уходят; генерал оставляет второго раненого, корчащегося в солнечных лучах, он склоняется над солдатом с распоротым животом; его тоже застигли во сне — пижама прилипла к груди и к ляжкам, генерал расстегивает пижаму. Солдат поднимает руки, трогает живот генерала, отталкивает его, генерал берет его ладони, прижимает к своему члену; от вспоротого живота уже исходит скверный запах, генерал садится у ступней раненого, он берет их руками, толкает, прижимает согнутые ноги к вспоротому животу, погружает лицо между поднятых ляжек, кусает натянувшуюся пижаму, складки ткани под членом, скат ягодиц; шнурок расстегнутой пижамы свисает на его лицо; из ширинки пижамы генерал достает зубами окрашенный кровью его ладоней член солдата, тянет его, раненый издает протяжный стон, генерал поднимает голову, прижимается губами к губам солдата, приглушает его стон; его мундир трется о рану, пуговицы цепляются о кровавые лоскуты, о внутренности; солдат отталкивает плечи генерала; солнце жжет его затылок, в луче роятся мухи; светловолосый раненый хрипит, генерал поднимает голову, встает, бросается к агонизирующему солдату, впивается губами в его рот, отпускает его, солдат снова хрипит, генерал целует его шею, поглощая его предсмертный хрип, солдат дергается, его бледные потрескавшиеся пальцы дрожат на щеках генерала, тот прижимается бедрами к остывающим бедрам умирающего, солдат испускает долгий предсмертный хрип в рот генерала; генерал кусает его губы, чтобы всосать кровь, отхлынувшую от его лица; колени мертвеца твердеют, его плечи обмякают под пальцами генерала; другой раненый поднимает руки, сгибает их в ярком солнечном свете. Санитары приносят новые носилки:

— Господин генерал, ваш завтрак накрыт.

Генерал поднимает голову, проводит рукой по члену мертвого светловолосого солдата:

— Вот мой завтрак.

И он погружает голову между ляжек солдата.

— Господин генерал, священник вас ждет.

— Пусть уходит, Бог подо мной.

Кмент видит зайца, бежит за ним, швыряет в него камни; один из камней попадает в голову, заяц падает на песок, Кмент оглушает его ударом кулака. Заяц дергается, перебирает лапами в воздухе. Кмент разжимает его челюсть, раздирает ее, вырывает язык, съедает его, сидя на песке под высоковольтными проводами; вокруг блестят насекомые. Кмент слышит голос, выплевывает заячий язык, взбирается на скалу, прячется, скорчившись, зад раздирают колючки; подходит Джохара, Кмент спускается со скалы, подходит к девушке, обнимает ее за талию; травы и камни горят у них под ногами:

— Драга взял меня силой.

— У Бежи есть вертолеты.

Пурпурники пролетают сквозь верхушку кедра, сотрясая ветви:

— Он вернулся к мадам Лулу.

Кмент задирает платье девушки, гладит ее потные ляжки, липкое влагалище.

— Драга — мой брат. Ты не должна плакать. Ложись на песок.

Кмент укладывает Джохару на горячий песок, поднимает голову девушки к восходящему солнцу:

— Смотри на солнце, пока не ослепнешь.

Он ложится рядом с ней, ласкает ее живот, задирает платье до пупа; в тростниках ползают, свистят змеи, их следы переплетаются на белом песке; в глубине долины кричат обезьяны, они прыгают в реку, спариваются в пыльной листве. Кмент ласкает груди Джохары, восходящее солнце сушит и жжет их. Джохара закрывает от жгучего солнца кольцо в губе. Над изумрудным морем поднимается ветер, он впрыскивает в воду фиолетовую кровь, орошает брызгами кусты тамариска, катит кости, куски дерева и веревки по пустынным пляжам.

Молодые офицеры, капитаны, лейтенанты, младшие лейтенанты в полдень собираются у погреба, в котором заперт Ксантрай, они клянутся убить генерала и разогреть сердце войны. Ксантрай стонет, лежа в крови Тивэ.

Генерал этим утром купается в море; сопровождающие его десантники ласкают его в теплой воде.

Солдаты смотрят на молодых офицеров, жуют резинку, пожимают плечами; другие спят на своих тюфяках, орущие транзисторы опрокинуты между ног. Джип губернатора рассеивает солдат и офицеров; губернатор выходит из машины, поднимается по лестнице КП, толкает дверь пустого кабинета; в маленькой смежной комнате на кровати он находит голого до пояса генерала; расстегнутые штаны и стоящий член склонившегося над ним солдата скользят по его животу:

— Ваше превосходительство, какая приятная неожиданность!

Генерал, произнося эти слова, сплевывает сперму солдата; солдат нагнул голову и смотрит на губернатора из-под мышки:

— Генерал, вы смещены со своего поста. Приказ пришел из метрополии. Я арестую вас до решения военного совета.

— Мои солдатики взбунтуются, я хорошо кормлю их, я их люблю, я — их жена, их невеста. Правда, Вильдфрай?

Генерал целует солдата в губы, губернатор смотрит на висящее на умывальнике полотенце, измазанное спермой и слюной; солдат переваливается через генерала, укладывается рядом с ним, генерал ласкает его твердый член, торчащий из ширинки; губернатор выходит, генерал переваливается на солдата:

— Вильдфрай, он увидел полотенце, как припухли твои губы! Красив ли я? Не двигайся, я хочу сохранить твой пот на моей коже; твой член встает между моими ляжками, как солнце между двумя холодными реками. Красив ли я? Лижи мой соленый пот; твои веки тают под моими губами; жить на твоем животе, есть, спать, пить, ты держишь мой член, я — твой, поток моей спермы блестит в лунных лучах на твоем животе; я вижу цепочку на твоей шее, браслеты на твоих запястьях, на твоих лодыжках, на твоих ляжках, цепочку на твоем члене; мой язык лижет твои стриженые волосы, приглаживает ресницы и брови, волосы в паху и подмышками; по улице проходит вереница рабов; с тяжелым сердцем оглядывают они незнакомую страну и эту площадь, куда их привели на заре и поставили в начерченные мелом прямоугольники; и ты дрожишь подо мной, ты узнаёшь их запах и мольбы; в тени мои губы ищут твой рот, но ты отворачиваешь голову от моего лица; твой живот скользит и вздымается подо мной; я беру твою голову ладонями, прижимаю ее к своим губам, я давлю своим телом на твой живот, на твои ляжки, ты стонешь, твоя голова поворачивается к окну, к восходящему солнцу; по прилавкам мясников скользит легкий бриз, прогоняя запах разлагающейся плоти; торговец кричит; набедренные повязки, лохмотья, колпаки твоих братьев дрожат на ветру, таблички бьют их по груди; ты вырываешься, звенят твои кольца и браслеты, но мой пот понемногу заливает их; по мере того, как поднимается в небе солнце и пустеют начерченные мелом прямоугольники, ты успокаиваешься в холодном поту, ты засыпаешь, теперь я могу разбудить тебя одним движением бедер и, лежа на твоем животе, приказать тебе любить меня, напрячь твое сонное дрожащее тело…

…Плоть, серебро, золото, ногти, зрачки, зубы сверкают на разоренной простыне. Твои губы, розовые на загорелом лице, обнимают мой член, твоя слюна пенится на его коже, твои губы волнуются, ощущая приближение спермы; мои яйца прижимаются к твоим щекам, катаются по твоему горлу. Я — пес, козел, волк, мой хвост ласкает твою грудь, мой язык вылизывает твои волосы; ты, ты — щенок, твой член краснеет в пыли; он — солдат, он возводит саманную стену вокруг твоих бедер; я хочу откусить его зубами, посмотреть, как освободятся от груза твои яйца; где ты его потерял? Кто тебе его оторвал? Я бегу во вражеский лагерь, я вижу тебя в толпе, ты присел на корточки в траве, твои ляжки в крови: «Оставь меня. В детстве я днем и ночью завязывал сандалии моего хозяина, ты не можешь купить меня; хозяину, чтобы исцелиться, нужна моя кровь.

— Кто ты? Откуда ты пришел?

— Меня звали Вильдфрай, я родился в семье охотников на медведей, в волосы моих отца и матери вплелась медвежья шерсть. В последний день зимы мой отец приковал цепью к столбу в середине зала самую послушную из медведиц; моя мать печет пироги, сестры умащивают себя благовониями, я слышу их смех на краю люка; я облокотился на лестницу между полом зала и открытым люком; по моей меховой набедренной повязке прыгают блохи; моя мать руками, покрытыми сахаром и вареньем, месит синеватое тесто; через приоткрытую дверь я вижу цветочки, дрожащие на снегу; мой отец обвязывает медведицу веревками и цепями; я спускаюсь, выхожу в деревню, мои ноги в башмаках из плетеной соломы взметают легкий пахучий снег; вокруг леса с начала зимы появляются следы неведомых зверей; я вхожу в лес, спотыкаюсь о кусок железа, поднимаю его, отношу отцу, отец опускает глаза, выбрасывает кусок железа в снег; медведица открывает и закрывает бледные глаза, ее дыхание согревает мою грудь; я иду в хижину девушек, зову их, поднимаю кожаную завесу; мой член твердеет; девушки, сидя и лежа в полутьме, шьют праздничные одежды, я сажусь среди них, касаясь волосами обитой шкурами стены хижины; девушки поднимают на меня глаза, опускают их, смеются, толкаются локтями; одна из них колет мое плечо иглой, я хватаю ее руку, потом лицо; соломенные башмаки на моих ногах со скрипом сгребают белый песок, рассыпанный на подстилках из шкур и ивовых прутьев; мой член натягивает меховую набедренную повязку; я целую девушку в губы, я кусаю кольцо из слоновой кости, продетое в ее ноздри, я целую темную сонную воду ее глаз; другие девушки гладят меня, тянут за ногу, за руку, за волосы, за набедренную повязку; ночью пол в зале залит кровью, медведица с высунутым языком висит на столбе; все едят пироги; медведица вся утыкана стрелами и оперенными иглами. Ночью неведомые звери выходят из леса, они давят хижины, крутящимися ногами раскидывают вышивки, пироги, ножи, медведицу, лестницу, я бросаюсь в угол, но рука в перчатке хватает меня, поднимает в воздух; утром, связанные, сбитые в кучу, мы идем по снегу, мои плечи замерзли, моя набедренная повязка покрыта росой, на ногах — окровавленная солома; мои отец и мать, навсегда умолкшие, идут передо мной; вышивки девушек волочатся по снегу; железные звери гонят нас перед собой к реке; мужчины, вышедшие из их чрева, загоняют стариков кнутами в ледяную воду; железные звери плывут по зеленой воде между льдин, мы привязаны к их спинам; солдаты хватают девушек за ноги, заваливают их, вливают им в рот вино, развязывают веревки и втаскивают их в чрева зверей, смеются и пищат; перед заходом солнца они кидают нам между ног куски мяса; присев на корточки, мы поднимаем его, раздираем зубами; пташки слетают к нам на плечи, клюют мясо из наших ртов…

Вокруг плещутся на ветру вражеские палатки; я ласкаю твои плечи. Все поцелуи, все ласки всех матерей земли не могут увлажнить твоих глаз:

— Не трогайте меня, не волнуйте мою кровь!

Стада уходят, рабы, обнявшись, спят у станины работающего генератора; над верхушками палаток развеваются шитые золотом флаги с вытканным в центре черным пауком; из главного шатра выходит солдат; он поднимает тебя за шею и ведет в освещенную палатку:

— Хозяин болен, он не может уснуть.

Солдат толкает тебя к ногам врача, хватает твою руку, поднимает ее к своей груди, врач маленьким кинжалом разрезает твое запястье, брызнувшая кровь стекает в чашу из слоновой кости, которую держит юноша с железным кольцом на члене; врач давит на твое запястье, ты бледнеешь и падаешь на ковер с густым ворсом; врач подносит чашу хозяину, лежащему в темноте под охраной двух голых, набеленных мальчишек, один из них поднимает голову хозяина, тот пьет, отбрасывает чашу к ногам другого мальчика, неподвижно сидящего с полузакрытыми глазами: — Приведите мне его, это не его кровь. Врач шепчет на ухо юноше с кольцом на члене, тот подходит к тебе, поднимает, сжимает пальцами твое кровоточащее запястье, ведет тебя к ложу хозяина; хозяин обнимает тебя за талию, укладывает на край ложа, хватает твою руку, целует запястье, кусает его, лижет языком маленькую ранку, всасывает кровь, его губы причмокивают на запястье, кровь, выпитая хозяином, отливает от твоих жил, твоя голова скатывается на край ложа, пена, выступившая на твоих губах, смачивает простыни; врач бьет тебя по затылку, хозяин зубами расширяет рану; над ложем, в лепной золоченой раме, улыбается его бог; хозяин отпускает твое запястье, опрокидывается на спину, отирает ладонью свой потный лоб; врач перевязывает твое запястье, отправляет тебя на траву, кровь проступает сквозь бинты. — Ты не можешь меня купить. Уходи… Молодые офицеры врываются в альков, достают пистолеты, генерал, склонившийся над солдатом, оборачивается; пуля дробит ему челюсть, другая разносит в клочья его лицо; генерал падает на солдата, тот отталкивает его, высвобождается, скатывается на кафель; офицеры поднимают солдата, прогоняют его; генерал лежит ничком на животе, голова и спина в крови, он еще шевелится; пуля в сердце, он подпрыгивает, хрипит, задыхается, кровь забрызгала полотенце, висящее на умывальнике; офицеры выходят, солдаты, привлеченные звуками выстрелов, собираются на лестнице КП. Вильдфрай на ходу застегивает ширинку, солдаты расступаются, он спускается по лестнице, бежит к умывальнику и окунается в него с головой; офицеры сидят в кабинете генерала, разбирают последние подписанные им бумаги с отпечатками слюны и спермы; они звонят в губернаторский дворец, приказывают сочувствующим им молодым офицерам запереть губернатора в его апартаментах; плененный губернатор смотрит в окно, облокотившись на подоконник, на его столе — фотография Эмилианы, купающейся в Лутракионе; Серж, еще ребенок, брызжет на нее водой и бросает в нее водоросли. Солдаты всех гарнизонов острова переведены на казарменное положение и привлечены к усиленным занятиям. Освобожденный Ксантрай встал во главе войск; полковник взят под домашний арест; молодые офицеры разрабатывают планы операций, приказывают разведротам арестовывать всех подозрительных, допрашивать, применяя пытки, шлюх и мальчиков из борделей.

Ксантрай велел собрать останки Тивэ, их положили в деревянный ларец, который он хранит в углу своего кабинета. Солдаты ропщут, некоторые сбегают и прячутся в борделях нижнего города. Офицеры разыскали нескольких своих единомышленников, которые недавно, разочаровавшись в губернаторе, ушли в маки с несколькими солдатами из колонистов, родившихся на острове, и сражались самостоятельно с подразделениями повстанцев. Дезертиры, офицеры и солдаты, ночью вошли в нижний город и поднялись к дворцу.

Ксантрай прыгает в свой джип; во дворце он призывает дезертиров к сотрудничеству и распределяет им должности в войсках. Все идут спать. Ксантрай возвращается на КП; либеральные политики, склонные к переговорам, звонят в метрополию, предупреждают газетчиков и политических деятелей; Ксантрай приказывает арестовать их в постелях.

Все телефонные линии, связывающие остров с метрополией, перерезаны, рейсы самолетов отменены; тело генерала выбросили на кучу навоза.

Ксантрай поднимает солдат, приказывает им убрать мешки с песком; сонные солдаты — винтовки бьют по бедрам — поднимают дырявые мешки, песок сыпется на руки, на сапоги; москиты, привлеченные светом прожекторов, направленных на баррикады, вьются перед лицами, кусают губы, забиваются в глаза. Ксантрай по радио вызывает все посты, подтверждает в должности командиров, расслабившихся в ожидании политических перемен.

К утру войсковая группировка на острове приведена в боевую готовность. Ксантрай встает со стула, идет в угол кабинета, присаживается на корточки, гладит деревянный ларец, поднимает его, подносит к губам. Он выходит, смотрит на город, укутанный дымами и розовыми испарениями; проходят девушки, под платьями — тугие купальники, в ушах — фарфоровые серьги телесного цвета, такого же, как губы их влагалищ и рты.

Либеральные политики заключены в городские тюрьмы, их семьи сторожат в домах надежные часовые; жены и дочери прогнивших либералов красуются перед часовыми, улыбаются им, но солдатам сказали, что они сношались с повстанцами, и вооруженные до зубов солдаты не отвечают на улыбки, не оборачиваются на призывы и свист. Виннету с автоматом в руке стоит на лестнице над морем, он слышит, как его зовут, оборачивается; сквозь застекленную перегородку он видит двух девушек, лежащих на диване и ласкающих друг дружку; время от времени они берут из стоящей на полу вазы вишни, едят их, выплевывают косточки и продолжают ласки; корсажи их платьев приоткрыты. Они смотрят на солдата, улыбаются, закрывают глаза вуалью; одна из них задирает платье на бедра. Виннету смотрит на нежное загорелое тело с перламутровыми следами купальника; внизу набегают и разбиваются волны; он улыбается двум близняшкам, толкает стеклянную дверь, его форма цепляется за розовый куст, он наклоняется, отцепляет шипы, кровь приливает к его лицу, он поправляет оружие, выпрямляется, входит, идет по ворсистым коврам; поблекшие цветы в вазах дрожат под дуновением моря, лепестки осыпаются на мрамор камина и консолей; он подходит к дивану, две девушки ласкают друг друга, не поднимая на него глаз, подрагивают от тихого прозрачного смеха, он наклоняется, трогает плечо, девушка смеется громче, ее смех колеблет волосы, распущенные на груди сестры.

Виннету, не выпуская оружия, садится на край дивана, прижавшись к ноге девушки, та начинает гладить пальцами его ягодицы, лямки ремня; Виннету хватает девушку, переворачивает ее на спину, отталкивает вторую, та скатывается на ковер и остается лежать, раздвинув ноги и задрав платье на бедра, положив руки под голову. Виннету берет девушку за плечи, приподнимает ее, прижимает к груди, автомат соскальзывает с его плеча, магазин цепляется за край дивана, Виннету целует девушку, та слегка задыхается:

— Меня зовут Алиса. Ты убил много людей?

— Вчера я убил маленького феля.

— О, злодей! Что такого он натворил?

— Каждую ночь он приходил спать в давильню.

— Дави меня, дави, как ты давишь блядей и крестьянок. Сожми меня. Оставь автомат, чтобы он бил тебя по бедрам и возбуждал тебя.

Виннету не спал две ночи, тоска сдавила его горло, он набросился на Алису; кровь и сперма приливают к его животу, к его ляжкам, ногам, коленям, он сжимает пальцами подмышки девушки, его живот трется об ее живот, задирая платье до пупа; маленький выпуклый живот Алисы трепещет под его грудью. Виннету сжимает ладонями лицо девушки, из ее глаз льются слезы и стекают по складкам, образовавшимся на сжатых щеках, по носу и по губам; Виннету снимает с плеча автомат и кладет его на ковер, задирает платье до грудей, ласкает и тискает живот, прикладывается губами к пупку.

— Люби меня, как ты любишь блядей, быстро и сильно.

Она сжимает ляжки, Виннету раздвигает их ладонями, расстегивает ширинку, достает член и погружает его в раскрытое влагалище девушки, член цепляет волоски, черные, блестящие пряди волос солдата и девушки смешиваются. Член солдата схвачен, втянут, стиснут пенным влагалищем девушки; Виннету напрягает ляжки, давит живот девушки, сжимает ее талию, душит ее, его пальцы опускаются на груди, стискивают их, они пахнут молоком и розами, Виннету лижет их; волосы девушки прилипли к потной ложбинке между грудями, Виннету смешивает их со своими почерневшими от соленого ветра волосами, Алиса гладит их, расчесывает, целует затылок Виннету; она стонет, выгибается; штаны вокруг члена и между ягодиц намокли, Алиса гладит их пальцами, ее колени трутся о бедра Виннету, пальцы скользят по мокрой ткани; подступающая сперма переполняет член, брызжет, девушка дрожит всем телом, вцепившись пальцами в ягодицы Виннету, изгибается; член солдата схвачен, стиснут, как рыболовный крючок в темной воде, Виннету дрожит, по его затылку течет холодный пот, он пугается, вынимает член, но девушка перехватывает его, снова вставляет во влагалище, член втягивается, словно схваченный невидимой рукой в чреве девушки. На щеках Алисы блестят слезы, Виннету слизывает их, ее груди катаются под грудью Виннету, их соски соприкасаются, кровоточат, горят; расстегнутая гимнастерка Виннету запахивается, когда он выпячивает свою грудь и стискивает груди Алисы; она стонет, извивается, вытягивая его член; стеклянная дверь хлопает в золотистом свете; другая девушка, перевернувшись на живот, задрав платье до ягодиц, болтает ногами и напевает нежную мелодию, свистит, подзывая пурпурников; она подталкивает ногой вазу с вишнями к автомату Виннету; солдат поднимает глаза, встает с Алисы, его освободившийся, обмякший член скатывается на ляжку, он убирает его в штаны, застегивает ширинку, подходит к лежащей девушке, ее задранное платье натянулось на распухшие бедра, он наступает на ее ладонь, топчет ее сапогом, девушка кричит, Алиса с дивана скатывает к ней голову:

— Молчи, Анна, а то он убежит.

Виннету берет автомат, выходит на лестницу, прижимается спиной к деревянной колонне; испаряясь под ярким солнцем, сохнут его ладони, губы, ткань его формы; в пене прибоя скользят голубые рыбки; на глади белого от пены залива блестят большие корабли, их поднятые антенны неподвижны в горячей дымке; Виннету понемногу ощущает, как желание поднимается вновь и от этого слабеют колени; девушки спят, лежа на прежних местах: Алиса — на диване, Анна — на ковре.

Виннету смотрит на обнаженные груди, трепещущие на ковре; он поворачивает ручку стеклянной двери, тихо входит в салон, приседает, хватает Анну за плечи, та внезапно просыпается, он переворачивает ее, прижимается коленом к ее потному дрожащему бедру; он берет девушку за руки, поднимает ее, ставит к двери, задирает ее платье, расстегивает ширинку, вынимает отвердевший член и погружает его между ляжек девушки; стоя, прижав ее к стеклу, он лижет светлые волосы на ее лбу; она задыхается, горячее стекло потрескивает за ее спиной.

Алиса лежит неподвижно, раздвинув ноги, сперма Виннету сохнет на ее ляжках; сквозь опущенные ресницы она смотрит, как дрожат ягодицы солдата, к которым прилипли влажные брюки; ее влагалище набухает среди черных волос, она накрывает его ладонью, оно успокаивается; ладонь Алисы поднимается на нежную теплую кожу напрягшегося живота, касается гладкого прохладного бутона пупка; по ногам Алисы стекают капельки спермы, Анна видит их, улыбается; растоптанные капли блестят на ворсе ковра, Анна вытирает их босой ступней. Виннету лижет ухо девушки, покусывает мочку, плюет в складки ушной раковины; слюна блестит на висках и щеках Алисы; сквозь раскрытую дверь Виннету слышит шум порта, крики сходящих по трапу солдат, команды офицеров, скрежет кранов, дыхание локомотивов под пыльным стеклянным колпаком вокзала; член Виннету зажат в горячей тьме, втиснут в чрево девушки, он зацепился за ее плоть головкой, кожей, жилами, их колени сталкиваются; пурпурники слетают на розовый куст; по глади моря, как пламя по степи, пробегает пенная гряда, огибая втиснутые в зеленое зеркало корабли; солдаты сходят на берег, взвалив вещевые мешки на плечи или волоча их по сходням; молодые женщины под светлыми прозрачными зонтиками, привстав на цыпочки, машут им белыми, загорелыми до локтя руками, бросают сонным, мокрым от брызг солдатам печенье; рты солдат перекошены, покрыты розовой блевотиной; женщины хватают их мешки, поднимают их, несут, прижимая к шеям загнутые, дрожащие под морским бризом рукоятки зонтов. Маленькие продавцы газировки и медового печенья шныряют между ног взволнованных новобранцев; мед прилипает к гимнастеркам солдат, к женским платьям:

— Печенье, печенье, печенье. Булочки, булочки.

Они дергают женщин за платья, солдат — за гимнастерки, солдаты отталкивают детей коленями; лица и шеи детей покрыты соплями, слюной и рыбьей чешуей, губы вымазаны медом, обсыпаны сахаром, почти все дети голые, на некоторых только кусок мешковины, обернутый вокруг бедер; дети, торгующие с маленьких прилавков расческами и бумажниками, одеты в дырявые джинсы; дети, спускающиеся с улиц нижнего города и порта, тянут солдат за рукава, раскрывают ладони и показывают маленькие книжечки с фотографиями голых, совокупляющихся мужчин и женщин, на обложке — гениталии, раскрашенные охрой; другие дети, прислонившись к стенам или к ставням баров, смотрят на солдат черными бешеными глазами, поодиночке или группами по протягивают им ладони; поодиночке или группами по двое, по трое они блуждают по порту, протягивают руки, лязгают зубами, солдаты дергают их за хохолки, оставленные на макушках наголо выбритых голов; так они ходят целый день, а вечером, обессиленные, валятся на кучи отбросов; посреди ночи их будят крысы, устроившие возню в пустых консервных банках; проходят вербовщики, едят булочки, смеются, подходят к мальчикам в плавках, сидящим на причальных тумбах — плечи и животы блестят в лунном свете — обнимают их за талию, потом, продолжая жевать булочки, возвращаются к куче отбросов, наклоняются над спящими на очистках голодными, дрожащими детьми, дышат в их лица сладостью.

Они говорят им что — то на ухо; один ребенок, самый маленький, встает; вербовщик берет его за руку, вынимает из кармана булочку, дает ему; старый фургончик, за рулем — вербовщик, въезжает в порт; переднее сиденье свободно, на задних сидят заспанные мальчики в плавках, собранные в порту после рабочего дня. Петрилион, — его глаза широко открыты, — кусает булочку, поводит плечами, водитель оборачивается, запускает руку за сиденье, трогает пальцами пупок Петрилиона над смятыми плавками, тот отталкивает руку:

— Отстань, Христос.

Вербовщик вталкивает в фургончик мальчика, жующего булочку, усаживает между собой и Христом, мальчик жует; у стены, на куче отбросов, поднимаются другие дети, но Христос трогает фургончик, ведет его по переулку.

У борделя мальчика вытаскивают из машины, его оставляют в общем зале, с пьяницами, больными, безумными, стариками, с теми, кого мальчики не хотят принимать в комнатах.

Лишь потом Исмена берет его за руку, уводит в заднюю комнату, усаживает за стол, толкает к его подбородку тарелку с жареным мясом; мальчик набрасывается на еду, его щеки покрыты соусом и золой, Исмена сидит напротив и смотрит, как он ест; вербовщики спят.

Исмена снова берет его за руку, уводит в комнату, моет ему лицо, живот, ноги, руки, укладывает с собой в постель; мальчик во сне ворочается, сворачивается между ног спящей Исмены, потом у нее подмышкой, стонет, сосет ее пальцы, грудь.

Вокруг на своих постелях ворочаются мальчики, блеют, как овцы в хлеву, открытом в лунную ночь.

Виннету до вечера развлекается с близняшками: сидя, лежа, присев на корточки на ковре; они едят вишни, девушки напевают, открывая свои груди; Виннету время от времени берет автомат и выходит на лестницу; розы дрожат под мрачнеющим небом.



  

© helpiks.su При использовании или копировании материалов прямая ссылка на сайт обязательна.