Хелпикс

Главная

Контакты

Случайная статья





Одиннадцать 18 страница



Размечтавшись, она едва не наступила на муравейник. Остановилась и понаблюдала за муравьями, прогрызавшими дорожку сквозь прелые листья.

Всю остальную дорогу она уже внимательно смотрела под ноги, а когда подняла глаза, то увидела, что утреннее солнце уже позолотило стройные стволы мартинов, а на поголубевшем небе стали заметны гроздья розового цвета.

Пожалуй, она уже не жалела, что не уедет на лодке с мистером Фоксом.

Она прижалась ртом к мягкому отверстию в коре, и по ее телу разлилось ощущение покоя и радости.

Может, ей и в самом деле рано уезжать отсюда?

К деревьям шли первые женщины‑ лакаши.

Они подняли руки и помахали ей. Марина помахала в ответ и быстро пошла на край рощи.

Вдали слышался голос Нэнси Сатурн; она рассказывала о пурпурном мартинете, его пищеварении и выделениях.

Марине захотелось убежать куда‑ нибудь подальше, но почему?

От кого ей бежать?

Мистер Фокс был ее любовником, Сатурны – друзьями.

Марина знала только одну тропу, ведущую к лаборатории, и боялась заблудиться в джунглях, если сейчас сойдет с нее.

В общем, она раздумывала слишком долго.

– Марина! – крикнул Ален.

Она направилась к ним.

Лакаши стояли возле деревьев, и тихий скрежет зубов о кору звучал для нее как музыка. Одна из женщин похлопала Марину по бедру, это была ее помощница в операции. Марина в ответ похлопала ее по голове.

– Ее теперь не отличишь от местных, разве что она выше ростом, – сказал Ален мистеру Фоксу.

Мистер Фокс стоял между стволов мартинов, одетый в голубую рубашку и более темные брюки. При свете дня он выглядел лучше.

Впрочем, в этой роще все выглядели лучше и здоровее.

Марине даже не верилось, что, спешно отправляясь ее спасать, он захватил с собой смену одежды.

– Вчера я хотел спросить про это платье.

– Это местная мода, – ответила Марина, погладив грубую ткань.

– Где же ваша остальная одежда?

– Случайное недоразумение. А платье действительно мне пригодилось.

– Будь мои ноги такими же красивыми, я бы тоже носила такое платье, – вмешалась Нэнси Сатурн.

Ноги Марины были ровные и длинные, но все в синяках и царапинах; они давно забыли про эпиляцию и густо покрылись укусами насекомых.

Марину поразило, что она лгала не только мистеру Фоксу. Лгала она и всем докторам, ее друзьям – тем явно было бы интересно узнать, что у нее с приехавшим боссом не только деловые отношения.

Маленькая женщина‑ лакаши, получив свою порцию коры, подошла к Марине и дважды хлопнула ее по плечу. Марина послушно села – почему бы и не посидеть среди мартинов? Все насекомые, кроме пурпурных мартинетов, огибали этот участок джунглей. Женщина развязала нитку на косе Марины и стала расчесывать пятерней ее волосы.

– Такой сервис? – поинтересовался мистер Фокс.

– Их все равно не остановить, – пояснила Марина. – Бесполезно и пытаться.

– Когда я приехала сюда, – сказала Нэнси, у меня были длинные волосы. Лакаши не давали мне прохода. Тогда я остриглась и стала для них невидимой.

– Каждое утро они причесывают Буди, – добавил Ален. – Специально приходят к ее хижине.

– Так вы уже привыкли к этому месту? – спросил мистер Фокс.

Впервые за все время он говорил с Мариной как со знакомой.

Она кивнула:

– Когда экскурсия закончится, я отведу вас в лагерь. Вы расскажете мне, что происходило в компании после моего отъезда.

Мистер Фокс согласился и ушел с Сатурнами.

Марина вслушивалась в их голоса – все мартины и мартинеты, о раппах не было сказано ни слова.

Она протянула руку и сорвала маленький голубоватый гриб, росший у корней дерева, чуть больше ее мизинца. Поднесла его к носу, понюхала, словно цветок. Женщина, заплетавшая ей косу, засмеялась, нагнулась через Маринино плечо, тоже понюхала гриб, потом обхватила Марину руками и со смехом уткнулась в ее шею. Марина тоже засмеялась. Закончив свою работу, женщина взяла гриб из пальцев Марины и, с опаской оглядевшись по сторонам, сунула его в рот.

И пошла домой.

Сатурны остались в роще с лакмусовой бумагой и ватными тампонами, а Марина повела мистера Фокса в лабораторию.

Проходившие мимо женщины махали ей.

– Ты тут популярная персона, – сказал он.

Она остановилась и повернулась к нему, взяла его за руки.

Когда‑ то они летали вместе в Чикаго, взяли в отеле «Дрейк» роскошный номер и полдня не вставали с постели…

– Я написала тебе много писем. Некоторые обязательно дойдут. Вторая сумка тоже потерялась, вместе с телефоном.

Мимо прошли три женщины, одна похлопала Марину по спине.

Мистер Фокс торопливо убрал свои руки.

– Не беспокойся насчет них, они никому не расскажут.

– Ну, все‑ таки, – пробормотал он.

– Все это не имеет значения, – сказала она. – Никого не волнует, что мы делаем. И раньше это никого не волновало.

Она поцеловала его, потому что не знала, будет ли другая возможность. И тут же подумала, что, вероятно, от нее ужасно пахнет. Ей так и не удалось до конца отмыться от змеи.

Он выдержал поцелуй лишь секунду.

Мимо шли женщины, спокойно разговаривая и пересмеиваясь.

– У тебя все в порядке, – проговорил он, отходя от нее. – Скоро ты приедешь домой, и тогда мы обо всем поговорим. Все лучше, чем я ожидал, спасибо тебе за это. Ты проявила храбрость, приехав сюда. Теперь я это вижу.

Он повернулся и пошел дальше.

Тут Марина увидела змею, это была маленькая копьеголовая змея, знакомая ей по иллюстрации из книг Андерса. Мистер Фокс уже занес над ней ногу. Марина схватила его и потянула назад с неожиданной силой.

– Марина! – сердито воскликнул он, но она держала его так крепко, что он не мог высвободиться. Она не сразу его отпустила, сначала легко прикоснулась губами к его уху:

– Змея.

 

Как только они вернулись в лагерь, Марина решила проведать доктора Свенсон и встретила Барбару. Та шла с горящими щеками, а глаза были заплаканные. То ли это были остатки ночных слез, то ли она плакала недавно – Марина не поняла.

– С ней все в порядке, – сказала Барбара и преградила Марине дорогу. – Но вы туда не ходите. Она сказала, что хочет отдохнуть.

– Вы вернулись к своим обязанностям стража ворот?

На Барбаре были белые льняные брюки и облегающий топик цвета морской волны. Вероятно, она решила, что морские мотивы годятся и для плавания по реке.

– Может, вы замолвите за меня словечко? Скажите ей, что я все‑ таки делаю свое дело.

– Она собирается вас уволить за то, что вы привезли сюда мистера Фокса?

Барбара оглянулась на дверь, из которой только что вышла, и убедилась, что доктор Свенсон не стоит на пороге.

– Не знаю. Может, она просто меня пугает. Сказала, что еще не решила. Между прочим, выглядит она жутко. Раньше я думала, что можно не торопиться с детьми, но теперь вижу, что это не так.

– Да, – согласилась Марина. – Лучше не откладывать.

Миссис Бовендер взяла ее под руку, и они направились к реке.

– Не понимаю, как вы тут живете. Вы так страдали в Манаусе, но ведь здесь в тысячу раз хуже. Может, я и обрадуюсь, если она нас уволит. Мне хочется вернуться в Австралию. Мы с Джеки ненавидим эту страну.

– Тогда уезжайте.

Марина поймала себя на желании расчесать и заплести в косу золотистые волосы, рассыпавшиеся по плечам Барбары. Она подумала, что, возможно, желание ухаживать за чужими волосами – тоже действие коры мартинов, и что это тоже неплохо бы исследовать.

– Но все дело в том, – доверительно проговорила Барбара, – что мы больше нигде не найдем такой халявы.

 

Уезжая, Барбара поделилась с Мариной: дала ей двое кружевных трусов и к ним парные бюстгальтеры, белую хлопковую ночнушку и баночку жасминового крема для лица.

Мистер Фокс отдал ей белую рубашку, в которой приехал накануне, и вторые брюки, которые она собиралась подвязывать куском веревки.

Милтон подарил ей свою соломенную шляпу.

– Но ведь вы сами ее носите, – сказала она.

– Я могу носить и другую, – ответил он, пожимая плечами.

Она поглядела на красную ленту, покрутила шляпу в руках, надела на голову и сразу почувствовала себя комфортно.

– Потом я верну ее вам.

– Тогда она станет такой ценной для меня, что я не смогу ее носить.

Марина подумала, что ей надо было сбежать вместе с Милтоном в тот самый миг, когда она увидела его в аэропорту. Она упросила бы отвезти ее в Рио, и там они бы затерялись в толпе танцующих девушек и парней…

На пристани она всех расцеловала; мистер Фокс смутился.

Тогда она хлопнула каждого из них по спине.

Потом Марина с Истером и непременные лакаши стояли и смотрели, как отплывает красавица‑ лодка.

Все махали руками на прощание.

Для утешения Марина положила руку на голову Истера. Лица и фигуры друзей постепенно уменьшились и исчезли за дымкой речных испарений, но еще долго Марина различала блеск золотых волос Барбары, развевавшихся на ветру…

 

Предстоящая операция огромной тяжестью давила на сознание; Марина долго стояла на пристани, ощущая этот груз.

Наконец она прошла в лабораторию, осмотрела хирургические инструменты, сообщила доктору Буди, что той придется ей ассистировать.

Она, как могла, пыталась предотвратить неизбежное, но доктор Свенсон уже сидела за своим столом перед множеством папок и бумаг – напечатанных на принтере и рукописных, вырванных из блокнота.

– Вы ведь не собираетесь увольнять Бовендеров? – спросила Марина.

– С каких пор вы заботитесь о Бовендерах? Ведь они столько продержали вас в Манаусе.

– Это вы держали меня в Манаусе, – возразила Марина. – Они лишь делали свою работу.

– Ну, в случае с мистером Фоксом они плохо справились с работой, точнее совсем не справились.

– В итоге все сложилось благополучно.

– Доктор Сингх, мы не торопимся, но и не будем терять время. Простите меня, если я сейчас не стану думать о Бовендерах. Мне нужно много чего сделать, а времени в моем распоряжении мало. Я тут попыталась привести в порядок некоторые вещи. Так, на всякий случай.

Ее опухшие пальцы перебирали листки бумаги, словно огромные игральные карты.

– Но теперь вижу, что это бесполезно и что я была настроена слишком оптимистично. Тут нужны три месяца, чтобы сделать мои записи более‑ менее понятными кому‑ нибудь другому, кроме меня. Теперь я вижу, что слишком много зашифровала, слишком много держала в голове. Что‑ то я сейчас и сама с трудом понимаю. Надо было учитывать и возможную неудачу.

– Какую неудачу? – удивилась Марина.

Далеко ли лодка?

Может, кто‑ нибудь передумает и вернется, чтобы забрать ее?

Если не мистер Фокс, тогда Милтон и Барбара?

Доктор Свенсон поглядела на нее поверх очков:

– Сегодня мы будем делать уникальную операцию, хотя потом нам просто никто не поверит. Уникальную в истории гинекологической хирургии. Не представляю, чтобы какой‑ нибудь другой женщине моего возраста делали кесарево сечение.

Марина рухнула на стул и поставила на стол локти, спугнув при этом горстку мелких летучих мышей, гнездившихся под крышкой стола. Пять или шесть рукокрылых существ закружились по комнате, растерявшись от яркого света, потом одна за другой распластались на стенах, словно комья грязи.

– Может возникнуть проблема с кровотечением, но доктор Нкомо предложил мне свою кровь для переливания. У него группа А с положительным резусом. Это удача.

– У вас найдется мешок? – спросила Марина.

Что есть у доктора Свенсон и чего нет, всегда было большим секретом.

– Есть одна трубка, две иглы, а остальное сделает гравитация.

– Вы шутите?

Доктор Свенсон улыбнулась:

– Чего только не придумаешь при тотальном дефиците! Главное – надо думать. А вы не торопитесь, доктор Сингх. Для спешки нет особой нужды. Тогда, в Балтиморе, это была ваша ошибка. Ваша главная ошибка.

Марина села от неожиданности, в голове зазвонил колокольчик.

– В Балтиморе?

Доктор Свенсон посмотрела на нее без насмешки и без сочувствия – двух вещей, которые Марина ожидала увидеть. Потом снова перевела взгляд на бумаги.

– Вы думали, что я не помню?

– Но вы действительно не помнили. Вы не узнали меня там, в Опере.

– Верно, не узнала. Я вспомнила вас позже, после того как мы вернулись.

Она взяла из стопки бумаг толстую статью, что‑ то нацарапала на ней неразборчивым почерком и убрала в голубую картонную папку.

– Сейчас я заговорила об этом, потому что не хочу, чтобы тот инцидент помешал вам вернуться в хирургию. Вот почему я заставила вас сделать то кесарево, а не просто ради того, чтобы посмотреть, можете ли вы это делать. Я хотела, чтобы к вам вернулась уверенность. В ту ночь вы совершили очень распространенную ошибку. Вы поторопились, вот и все. Если бы не глаз ребенка, вы бы забыли про все через неделю. Любой хирург задевает когда‑ нибудь скальпелем голову или ухо. Вам просто не повезло, что голова ребенка лежала именно так. Оглядываясь назад, скажу, что ваша главная ошибка – то, что вы ушли из программы. Если бы я знала вас лучше, я бы вмешалась. Впрочем, тогда, – она пожала плечами, – это было ваше решение. Сейчас вам будет проще. Нет необходимости сохранить плод.

Огромная тяжесть свалилась с плеч Марины.

Она посмотрела на свои руки и подумала, что они могли бы перевернуть и ребенка‑ лакаши.

– Конечно, было бы занятно, если бы я сумела родить в таком возрасте ребенка, увидеть в нем себя. Впрочем, лучше и не думать об этом. Будем помнить лишь тот факт, что мы очень близко подошли к результату.

Доктор Свенсон сделала еще одну запись, такую же неразборчивую, и положила листок на другой край стола.

– Обязательно заморозьте его, доктор Сингх. Я хочу потом выполнить некоторые исследования. Например, посмотреть уровень препарата в тканях.

Марина кивнула.

Ей хотелось знать, что все это значит, особенно что означают слова, касавшиеся ее.

Но она растерялась.

Мистер Фокс стремительно удалялся от них, а ей так хотелось, чтобы он вернулся!

Она расскажет ему про все.

Начнет с интернатуры и доведет историю до сегодняшнего дня.

Доктор Свенсон посмотрела на часы, потом сняла их со своей отекшей руки и положила на стол. С трудом поднялась со стула, выставив вперед большой живот, свою неудачную беременность.

– Пора нам браться за дело, верно?

 

Одиннадцать

 

Через несколько часов после операции, уже в темноте, Томас с Истером сняли матрас с Марининой койки и отнесли его в хижину доктора Свенсон.

Из крошечной комнаты пришлось вынести стол и придвинуть оба стула к стене, но матрас все‑ таки поместился; Истер и Марина могли на нем спать.

Правда, Марина не спала, она наблюдала за доктором Свенсон и созерцала парад всех ночных обитателей Амазонии, неустанно пересекавших комнату. Их тянуло к свету, и Марине вспомнилась та первая ночь в Манаусе и универмаг Родриго.

На следующий день она послала Беноита за самой койкой и за москитной сеткой.

Истер перенес на новое место и свой металлический ящик.

В какой‑ то момент доктор Свенсон открыла глаза и увидела их хлопоты.

– Я не помню, чтобы я просила вас обоих перебираться сюда, – проворчала она, но не успела Марина пуститься в объяснения, как профессор снова заснула.

Не считая торопливых утренних прогулок к мартинам, Марина постоянно находилась возле своей пациентки и наблюдала, как та балансировала между явью и бредом.

В моменты ясного сознания доктор Свенсон проявляла свою обычную требовательность, говорила с Алленом Сатурном о москитах, требовала показать ей данные, собранные уже после операции, просила Марину померить ей давление.

Потом так же быстро возвращался бред, и она кричала и обливалась слезами. Она просила принести лед, и Марина шла в лабораторию, доставала маленький кусок льда, который держала в морозильной камере, где хранились пробирки с кровью, колола его на кусочки ножом.

В ту же камеру она положила ребенка с загнутым хвостом.

Сиреномелия.

Лишь спустя пару дней Марина вспомнила это название. Единственный раз она слышала его на лекции о врожденных аномалиях, которую доктор Свенсон читала в Университете Джона Хопкинса. В памяти всплыла фраза: «Сиреномелия, синдром русалки; ноги плода срощены вместе и образуют хвост, гениталии не видны. Очень редкое явление».

И так далее…

Клик – и они уже смотрят на следующий слайд.

Единственный человечек, который мог узнать, каково иметь матерью доктора Свенсон, не дожил до этого.

В итоге его жизнь уместилась почти что в рамки научного эксперимента.

Когда операция закончилась, Марина прикоснулась ладонью к крошечной головке. Потом Буди накрыла тельце, чтобы уберечь от насекомых, и унесла в лабораторию.

В своих горячечных снах доктор Свенсон часто произносила отрывки лекций; некоторые Марина даже помнила, например: «Внематочная беременность и повреждение фаллопиевых труб». Она погружалась в очередной беспокойный сон; в ее теле медленно циркулировала кровь Томаса Нкомо. Марина давала ей жидкости и накачивала антибиотиками. Что‑ что, а ассортимент антибиотиков был у них на уровне хорошей больницы.

Она осматривала шов, следила, чтобы не было нагноения.

Она сидела возле открытой двери и читала подробные записи о малярии.

Шли дни, горячка проходила, потом начиналась снова.

Марина то увеличивала, то уменьшала дозировки.

Прошло много времени, прежде чем доктор Свенсон смогла приподнимать голову с подушки, а потом – сесть в постели.

Марина беспокоилась из‑ за тромбов в крови пациентки.

 

Наконец доктор Свенсон встала и сделала несколько шагов, опираясь на Марину и мальчика. Когда она снова легла, слишком уставшая даже для сна, Марина стала читать ей «Большие надежды». Вскоре это вошло у них в обычай, и если глава была особенно хорошая или день особенно скучным, профессор просила Марину почитать ей еще. Истер сидел на полу с бумагой и ручкой, старательно царапая буквы. Марина написала на листке «доктор Свенсон» и положила на грудь больной. Написала «Марина» и положила себе на колени.

– Вы полагаете, что у меня амнезия и я не помню свою фамилию? – поинтересовалась доктор Свенсон, когда проснулась и увидела листок бумаги.

– Я пытаюсь научить его новым словам, – объяснила Марина.

Тогда профессор снова положила бумагу на грудь и похлопала по ней:

– Хорошо. Пускай запоминает. Доктор Экман учил его писать «Миннесота». Только это ему не помогло.

– Кто знает, – возразила Марина.

– Я знаю. Сейчас я много думаю о докторе Экмане, потому что сама пережила аналогичное состояние. Высокая температура в условиях тропиков – это нечто специфическое и совсем не походит на температуру в домашних условиях. Тут ты чувствуешь, как в тебя вливается раскаленный воздух, либо раскаляешься сама. Через какое‑ то время ты теряешь все ориентиры, все параметры, даже параметр кожи. Возможно, доктор Экман даже не понимал, что с ним происходит.

– Да, возможно, что не понимал, – согласилась Марина.

Истер не оставлял писем Андерса почти неделю.

Должно быть, они кончились.

– Как вы считаете, какое у меня сейчас состояние?

– Худшее уже позади, но я не скажу, что у вас все хорошо. До этого еще далеко. Вы знаете о таких вещах лучше, чем я.

Доктор Свенсон кивнула.

– Вот я и думаю, что теперь за мной могут присматривать доктор Буди, доктор Нкомо и даже ботаники.

Действительно, доктора приходили каждый день.

Как раз в то утро доктор Буди принесла в кувшине букет розовых цветов с мартинов. Неизвестно, как она ухитрилась их достать.

Теперь они стояли на столике, загораживая лицо доктора Раппа.

Приходили и лакаши.

Женщины молчаливо толпились за окном, расплетая и заплетая друг другу косы. Любая из них могла бы заботиться о профессоре, если бы им позволили.

И Марина сказала об этом своей пациентке.

– Никто из них не сделает дело так, как вы. Я сама вас учила, в конце концов. Вы все доводите до конца, на вас можно положиться. Мне бы хотелось оставить вас здесь, доктор Сингх. Вы сумеете поддерживать связи с «Фогель», заговаривать им зубы, пока остальные будут делать свою работу. Все доктора хорошо к вам относятся. Лакаши привязались к вам, как когда‑ то к доктору Раппу. Кто‑ то должен заботиться о них, когда я уйду. Не думаю, что другие это сумеют.

– Лакаши сами о себе позаботятся.

– Нет, не смогут, – возразила доктор Свенсон, – если все хлынут сюда за мартинами и раппами. Я не знаю, поправлюсь я после операции или нет. Обо мне могут позаботиться другие люди, но кто позаботится о них? Честно говоря, я постоянно придумываю причины, чтобы оставить вас здесь. Для этого я достаточно хорошо вас понимаю.

– До сих пор у вас это неплохо получалось. – Марина выжимала салфетку, собираясь обтереть лицо и шею доктора Свенсон.

– Посидите спокойно хоть минуту, – проворчала профессор, отталкивая ее руку. – Сядьте. Я пытаюсь сказать вам что‑ то важное. У меня сейчас внутренний конфликт. Я хочу, чтобы вы остались, и в то же время привожу доводы, почему вы можете уехать.

– Вы не приводите никаких доводов.

– Потому что вы не хотите посидеть. Все время мельтешите.

Марина села, держа в руках мокрую салфетку. Она была прохладная, потому что в миске было много льда.

Доктор Свенсон глядела в потолок.

Она казалась совсем маленькой.

Над ее головой кружили мухи.

Марине очень хотелось прогнать их, но она с трудом сдерживалась.

– Барбара Бовендер пришла ко мне утром перед отъездом. Она боялась, что я ее уволю, и рассказала, как они попали к хуммокка. Милтон уже рассказал мне об этом, но она решила рассказать еще раз, чтобы продемонстрировать, как она пострадала из‑ за нас. Она села на стул и заплакала. Сказала, что была на пороге гибели и видела, как ее отец бежал через джунгли, размахивая руками; отец, который умер, когда она была маленькая…

Они говорят о Барбаре Бовендер?

Не о ребенке с хвостом русалки?

Не о компании «Фогель»?

Не о том, что произошло тринадцать лет назад в госпитале Джона Хопкинса?

– Мне она тоже рассказала об этом.

– Да? Тогда, вероятно, вы пришли к тем же выводам.

Доктор Свенсон посмотрела на Истера. Мальчик сидел возле двери голый по пояс, и солнце освещало левую половину его фигурки – руку, ногу, бок и левую сторону лица. От времени синяки стали зеленоватыми.

– К каким выводам? – озадаченно спросила Марина.

Она совершенно не понимала, к чему клонит профессор.

Доктор Свенсон смерила ее своим обычным взглядом – мол, тупица, все так очевидно.

– Миссис Бовендер очень высокая, светловолосая блондинка. Ее отец наверняка был таким же, не так ли? И я невольно подумала, что она увидела у хуммокка белого человека. Издалека, да еще от страха, она могла принять его за своего отца. Он бежал к реке через джунгли, она была на дне лодки и видела его считаные секунды. Я спросила у нее, кричал ли он что‑ нибудь и на каком языке. Она сказала, что ее отец кричал ей: «Постой! »

Марина похолодела, впервые после отъезда из Манауса, и похолодела так, что ее сердце и кости превратились в лед.

Она положила салфетку в миску.

– Значит, он не умер.

– Я была готова поклясться чем угодно, что он умер, но сама я его не видела мертвым. Иногда, во время обострений болезни, доктор Экман куда‑ нибудь пропадал. Правда, ненадолго. Как‑ то раз мы обнаружили его в кладовой. В другой раз он упал через перила веранды и ушиб плечо. Я велела Истеру следить за ним, чтобы он не вставал с постели в часы бреда. Истер был очень хорошей сиделкой, он привязался к доктору Экману, как теперь к вам. Но как‑ то после полуночи он прибежал ко мне в хижину, на нем лица не было. Вытащил меня из постели. Едва я сунула ноги в сандалии, как он потащил меня к кладовой. В ту ночь дождь лил как из ведра, а Истер безумно рыдал. Я предположила, что доктор Экман умер. Помню, меня это очень удивило, ведь я не сомневалась, что он выкарабкается из болезни. Мы пришли на веранду, у Истера был фонарик. Он посветил на кровать, обвел лучом всю комнату. Доктор Экман пропал, он куда‑ то ушел, пока Истер спал в гамаке. Я разбудила Беноита, он отправил на поиски группу лакаши, но найти доктора не удалось ни в ту ночь, ни на следующий день, ни позже. Вы знаете, что такое джунгли! Трудно представить себе, что очень больной человек, не сознающий своих действий, продержится в тропической чаще больше двадцати минут. Он наступит на ядовитого паука. Он залезет в дупло огромного дерева и не проснется. Его кто‑ нибудь сожрет, а косточки растащат по лесу мелкие хищники. Словом, я не знаю, что там случилось, но он исчез, доктор Сингх, бесследно исчез. Другим докторам я сказала, что его, мертвого, унесли среди ночи лакаши. В письме я написала, что мы его похоронили, и была уверена, что уладила печальное происшествие с максимальной человечностью. Так было до тех пор, пока Барбара Бовендер не увидела своего отца у хуммокка.

До этого дня Марине казалось, что она уже все здесь знала и понимала.

Ведь она вовремя заметила копьеголовую змею, разрезала на куски огромную анаконду.

Она успешно выполняла на грязном полу хирургические операции, не имея ни лицензии, ни квалификации.

Она ела кору с деревьев и плавала в реке в испачканном кровью платье.

Но тут она поняла, что все это не имело значения.

Это был поистине адский круг, и он требовал совершенно других навыков, которыми она не обладала.

Но она все равно поплывет туда.

Глупая, она считала, что все безнадежно, а теперь видит, что это не так. Возможно, Андерс Экман жив. Андерс – ее друг, отец троих детей – находится неподалеку, в плену у каннибалов, и напрасно ждет, когда мимо проплывет какая‑ нибудь лодка…

– Я могу туда отправиться? – спросила она. – Это безопасно?

Доктор Свенсон прикрыла глаза ладонью.

– Нет, я думаю, что они вас убьют.

 

…Андерс снял халат и надел куртку, висевшую возле двери. Развязал галстук, достал из стола портфель.

– Если я пойду хотя бы еще на одно родительское собрание, это меня убьет, – сказал он Марине…

 

– Я должна туда поехать.

– Но лишь после того, как мы все обдумаем, – возразила доктор Свенсон. – Сначала надо выработать план действий.

Марина нахмурилась.

Она вспомнила Карен Экман и ее слова, что Андерс плохо себя чувствует среди деревьев.

Надо было искать его не на тропе, а в джунглях.

– Я не думаю, что завтра будет лучше, – ответила она и ушла.

Истер поплелся за ней.

Доктор Свенсон что‑ то кричала ей вслед, но Марина не вернулась.

Так можно проговорить целый год.

Марине хотелось лишь одного – сесть в лодку и плыть навстречу Андерсу и собственной судьбе. Мысленно она уже плыла по реке, течение тащило ее все дальше от лагеря, а на душе было спокойно. Она была готова положиться на волю реки, если та принесет ее к Андерсу.

Впрочем, нужно было взять с собой что‑ то для обмена, чтобы предложить индейцам из племени хуммокка за Андерса.

Но что?

Она окинула взглядом кладовую, открывала коробки и ящики. На дне одного ящика она нашла десять апельсинов и взяла их и арахисовое масло. На шею повесила белую ночнушку Барбары, в надежде, что ей хоть чем‑ то поможет такой универсальный символ перемирия. Пожалела, что у нее под рукой нет бус, пуговиц, ножей и краски – только шприцы, лакмусовая бумага, стеклянные пробирки с резиновыми пробками и бутылки с ацетоном.

Она села на ящик с фруктовым коктейлем, закрыла глаза и увидела, как Андерс сидит за своим столом и листает определители птиц.

Она пыталась сообразить, что в этих краях могло цениться так же, как жизнь Андерса.

И тут она вспомнила про раппы.

 

Истер пошел с ней, хотя они еще никогда не ходили вместе к мартинам.

Солнце пекло вовсю, а ведь еще не было и девяти часов!

Марина тащила с собой большую корзину, которую нашла в кладовой, – лакаши плетут их из толстых стеблей травы.

Так поздно она еще не приходила в рощу мартинов.

У тропы пели и кричали уже другие птицы, которые охотились на совсем других насекомых, не боявшихся жары.

Марина осторожно ставила ноги, помня о змеях, обвивавшихся вокруг лиан. Теперь она не имела права на ошибку.

На краю рощи она на минуту остановилась, обвела ее взглядом, стараясь запомнить навсегда, потом наклонилась и подолом платья вытерла пот с лица. Мартины были ярко освещены солнцем, и кора казалась нежно‑ желтой. Марина сорвала рапп, показала его Истеру и положила в корзину. Стала рвать другие раппы. Мальчик пошел к другим деревьям, брал по несколько грибов из каждой группы, прореживая. В корзине уже лежала кучка бледно‑ голубых сокровищ.

Сколько бы они ни рвали грибов, меньше их не становилось. Может, в этом был их секрет.

Прежде Марина не обращала внимания, сколько их здесь. Никто не знал, откуда они появились. Защищать раппы означало защищать и лакаши, и мартины, и препарат от бесплодия, и вакцину от малярии.

Но кто защитит Андерса?

Если для этого ей понадобятся раппы, она их использует без раздумий.



  

© helpiks.su При использовании или копировании материалов прямая ссылка на сайт обязательна.