Хелпикс

Главная

Контакты

Случайная статья





ОТ АВТОРА 16 страница



— Увы и ах, мистер Янковский.

— А? — тут же поднимаю глаза я. Розмари уже сидит рядом со мной, а я настолько потерял голову, что и не заметил.

— Они сбились со счета, чья сегодня очередь.

— И что, они выяснили, чья? Сколько им нужно времени, чтобы приехать?

Розмари умолкает. Она сжимает губы и берет меня за руку. Так обычно поступают, готовясь сообщить дурные известия, и меня заранее начинает трясти.

— У них не получится приехать, — говорит она. — Сегодня очередь вашего сына Саймона. Когда я ему позвонила, он вспомнил, но у него на сегодня уже другие планы. По остальным номерам никто не отвечает.

— Другие планы? — хриплю я.

— Да, сэр. Он очень сокрушался, но перестроиться уже не сможет.

Мое лицо искажается, и прежде чем я успеваю хоть что-то с собой поделать, я уже распускаю нюни как младенец.

— Мне очень жаль, мистер Янковский. Moгy представить, как важно вам было туда попасть. Я бы отвезла вас сама, но сегодня моя смена.

Я подношу руки к лицу, пытаясь спрятать свои стариковские слезы. И тут же передо мной появляется бумажный платок.

— Вы славная девушка, Розмари, — я беру платок и сморкаюсь. — Вы ведь и сами знаете. Не представляю, что бы я без вас делал.

Она смотрит на меня долгим взглядом. Слишком долгим. И наконец произносит:

— Мистер Янковский, я не говорила вам, что завтра уезжаю?

Я аж подпрыгиваю:

— А? Надолго?

Вот черт. Только этого мне и не хватало. Если она в отпуск, то за это время с меня станется забыть, как ее зовут.

— Мы переезжаем в Ричмонд, поближе к свекрови. Она сильно сдала.

Вот это да! У меня отвисает челюсть, я не могу подобрать слов.

— Вы замужем?

— Мы с мужем вместе уже двадцать шесть лет, мистер Янковский.

— Двадцать шесть? Нет. Не может быть. Вы же совсем девочка!

— Бабушка, мистер Янковский, — смеется она. — Мне сорок семь.

Некоторое время мы молчим. Она вытаскивает из бледно-розового кармашка новый бумажный платок вместо моего промокшего, и я вновь подношу его к своим запавшим глазницам.

— Повезло же вашему мужу, — всхлипываю я.

— Нам обоим повезло. Господь благословил.

— И свекрови вашей повезло, — продолжаю я. — А из моих детей никто не пожелал взять меня к себе.

— Что ж… порой это не так просто.

— А я и не говорю, что просто.

Она берет меня за руку.

— Знаю, мистер Янковский. Я все знаю.

Несправедливость происходящего подавляет меня. Я закрываю глаза и представляю себе старую дряхлую Ипфи Бейли в шапито. Да она и не заметит, куда ее привезли, и тем более ничего не запомнит.

Проходит несколько минут, и Розмари спрашивает:

— Я могу вам как-нибудь помочь, мистер Янковский?

— Нет, — отвечаю я, да и как мне поможешь: ведь она не может ни отвести меня в цирк, ни привести цирк ко мне. Ни даже взять меня с собой в Ричмонд. — Я лучше побуду один, — добавляю я.

— Да-да, я понимаю, — мягко говорит она. — Отвезти вас в комнату?

— Нет, я посижу тут.

Она встает, целует меня в лоб и исчезает в коридоре. Я слышу лишь, как скрипят по паркету ее резиновые тапочки.

 

ГЛАВА 20

 

Когда я просыпаюсь, Марлены рядом уже нет. Отправившись на поиски, вскоре я вижу, как она выходит из вагона Дядюшки Эла в сопровождении Графа. Граф провожает ее к вагону номер 48 и занимается Августом, пока она заходит внутрь.

Я с глубоким удовлетворением отмечаю, что Август выглядит не лучше меня, иначе говоря, похож на побитый гнилой помидор. Когда Марлена забирается в вагон, он ее окликает и пытается вскарабкаться вслед за ней, но Граф его не пускает. Август взволнован, он в отчаянии бегает от окна к окну, подтягиваясь на кончиках пальцев, плача и каясь.

Подобное никогда больше не повторится. Он любит ее больше жизни — она ведь знает. Он и сам не понимает, что на него нашло. Он сделает все возможное и невозможное тоже, лишь бы она его простила. Она богиня, королева, а он — он всего лишь убогий сгусток совести. Неужели она не видит, как он раскаивается? Зачем она его мучает? Неужели у нее нет сердца?

Наконец Марлена выходит из вагона с чемоданом в руке и шествует мимо него, не удостоив и взглядом. На ней соломенная шляпка с большими полями, прикрывающими фингал.

— Марлена! — кричит он и хватает ее за руку.

— А ну, пусти, — останавливает его Граф.

— Прошу тебя. Умоляю, — Август падает на колени прямо в грязь и, не отпуская Марлениной левой руки, подносит ее к лицу и принимается обливать слезами и осыпать поцелуями, в то время как Марлена с каменным выражением лица смотрит вперед.

— Марлена! Дорогая! Взгляни на меня. Я у твоих ног. Я молю о снисхождении. Что мне еще сделать? Дорогая… любимая… давай зайдем в вагон! Поговорим. Все уладим.

Порывшись в кармане, он вытаскивает кольцо, которое пытается надеть ей на безымянный палец. Она выдергивает руку и уходит.

— Марлена! Марлена! — пронзительно кричит он, и кровь отливает от тех немногих мест на его лице, что не украшены кровоподтеками, а волосы разметались по лбу. — Ты не имеешь права! Это не конец! Слышишь? Ты моя жена, Марлена! Пока смерть не разлучит нас, помнишь? — поднявшись на ноги, он покрепче сжимает кулаки и снова кричит: — Пока смерть не разлучит нас!

Марлена, не останавливаясь, сует чемодан мне. Я разворачиваюсь и шагаю следом, не отводя глаз от ее тонкой талии, парящей над бурой травой. Лишь дойдя до края площади, она снижает скорость настолько, что мне удается ее нагнать.

— Чем могу служить? — спрашивает портье, поднимая на нас глаза, едва колокольчик над входом в гостиницу возвещает о нашем приходе. Выражение участливого радушия на его лице тут же сменяется сперва тревогой, а потом и пренебрежением.

Все это мы уже наблюдали на лицах буквально каждого встречного. Сидящая на скамейке у парадного входа пара средних лет бессовестно глазеет на нас с разинутыми ртами.

Да и мы тоже — хороша парочка. Фингал у Марлены под глазом обрел выразительный голубой цвет, но хотя бы форма лица не изменилась. На моем же лице, распухшем и разбитом всмятку, кровоподтеки перемежаются с кровоточащими ранами.

— Мне нужна комната, — говорит Марлена.

Портье смотрит на нее с нескрываемым отвращением.

— Комнат нет, — поправив пальцем очки, он возвращается к своему гроссбуху.

Я ставлю чемодан и подхожу поближе.

— А снаружи написано, что есть.

Он надменно поджимает губы.

— Это ошибка.

Марлена трогает меня за локоть:

— Пойдем, Якоб.

— Нет уж, не «пойдем», — отвечаю я и вновь поворачиваюсь к портье. — Леди нужна комната, и они у вас есть.

Он подозрительно косится на ее левую руку и поднимает бровь:

— Мы не сдаем комнаты неженатым парам.

— Я там жить не собираюсь, только она.

— Угу, — мычит портье.

— Эй, поосторожней, приятель! — говорю я. — Мне не нравится то, что вы подумали.

— Пойдем, Якоб, — повторяет Марлена. Она бледнеет еще сильнее и уже совсем не поднимает глаз.

— Ничего я не подумал, — отвечает портье.

— Якоб, ну пожалуйста, — не унимается Марлена. — Пойдем куда-нибудь еще.

Я в последний раз бросаю на портье уничтожающий взгляд, дающий понять, что, если б не Марлена, я сделал бы из него котлету, и подхватываю чемодан. Марлена направляется прямо к двери.

— Эй, а я знаю, кто вы! — говорит сидящая на скамейке женщина. — Вы девушка с афиши! Да, точно. — Она поворачивается к своему спутнику. — Норберт, это девушка с афиши! Верно? Мисс, вы ведь звезда цирка, правда?

Марлена распахивает дверь, поправляет шляпку и выходит. Я следую за ней.

— Постойте! — окликает нас портье. — Я полагаю, мы сможем для вас…

Но я уже захлопываю за собой дверь.

В гостинице через три дома обходится без подобных инцидентов, но портье мне снова не нравится. Ему просто не терпится узнать, что случилось. Он буквально раздевает нас блестящими, любопытными, бесстыжими глазами. Я догадываюсь, что пришло бы ему в голову, будь Марленин фингал единственной нашей травмой, но поскольку я избит куда сильнее, все не так очевидно.

— Номер 2Б, — говорит он, покачивая ключом и продолжая поедать нас глазами. — Вверх по лестнице, в самом конце коридора.

Я поднимаюсь на второй этаж вслед за Марленой, не отводя взгляда от ее точеных ножек.

Повозившись некоторое время с ключом, она отходит в сторону, оставив ключ в замке.

— Не получается. Может, ты попробуешь?

Я верчу ключом в замочной скважине, и наконец засов отодвигается. Толкнув дверь, пропускаю Марлену внутрь. Она бросает шляпку на кровать и подходит к открытому окну. Порыв ветра раскачивает занавеску, то втягивая ее в комнату, то выдувая обратно, за оконную раму.

Номер простенький, но неплохой. Обои в цветочек, занавески, ворсистое покрывало на постели. Дверь в ванную комнату открыта. Сама ванная просторная, и даже лохань в ней на ножках в форме львиных лап.

Я ставлю чемодан на пол и неловко замираю в углу. Марлена стоит ко мне спиной. На шее у нее — там, где была застежка колье, — краснеет порез.

— Может, нужно что-нибудь еще? — спрашиваю я, крутя в руках шляпу.

— Нет, спасибо, — отвечает она.

Еще некоторое время я стою, глядя на нее. Больше всего мне хочется подойти к ней и заключить в объятия, но я ухожу, тихо закрывая за собой дверь.

Поскольку я никак не могу придумать, чем бы еще себя занять, то отправляюсь в зверинец и берусь за работу. Нарезаю, замешиваю и отмеряю корм. Осматриваю нарывающий зуб у яка и нянчусь с Бобо, который завершает обход вместе со мной.

Стоит мне заняться уборкой навоза, как появляется Алмазный Джо:

— Тебя хочет видеть Дядюшка Эл.

Поглазев на него минуту-другую, я швыряю лопату на солому.

Дядюшка Эл в вагоне-ресторане расправляется с бифштексом и жареной картошкой, куря при этом сигару и пуская колечки дыма. Прихвостни с протрезвевшими лицами толпятся за его спиной.

Я снимаю шляпу.

— Вы меня звали?

— А, Якоб! — подается вперед он. — Рад видеть. Помог Марлене уладить дела?

— Она в гостинице, если вы об этом.

— Ну, не только.

— Тогда мне не совсем понятно, что вас интересует.

Помолчав, он кладет сигару в пепельницу и складывает руки куполом.

— Чего ж тут непонятного? Мне нужны оба.

— Насколько мне известно, она не собирается от вас уходить.

— Он тоже. Но ты только представь, что тут будет твориться, если оба останутся, но не сойдутся. Август просто вне себя от горя.

— Но ведь вы же не предлагаете, чтобы она к нему вернулась.

Дядюшка Эл улыбается и кивает.

— Он ее ударил, Эл. Ударил.

Он размышляет, потирая подбородок.

— Ну да. Но мне-то какая разница? — Он указывает на соседний стул. — Садись.

Я подхожу и устраиваюсь на краешке.

Дядюшка Эл оглядывает меня, склонив голову на бок.

— И что, это правда?

— Что?

Он барабанит пальцами по столу и поджимает губы.

— Ну, что ты и Марлена… гммм… как бы это сказать…

— Нет.

— Ммммм, — мычит он, не переставая размышлять. — И то ладно. Признаться, не думал. Но и то ладно. В таком случае ты сможешь мне помочь.

— И как же?

— Я разговариваю с ним, ты разговариваешь с ней.

— К черту.

— Ну да, тебе-то больше всех не повезло. Ты же друг обоих.

— Нет уж, ему я не друг.

Дядюшка Эл вздыхает и напускает на себя выражение всетерпения.

— Постарайся понять Августа. Так уж у него выходит. Он не виноват. — Склонившись, он смотрит мне прямо в лицо. — Боже правый! По-моему, тебе следует показаться врачу.

— Врач мне не нужен. И, уж конечно, он виноват.

Пристально взглянув мне в глаза, Дядюшка Эл вновь откидывается на стуле.

— Он болен, Якоб.

Я молчу.

— У него парогнойная шлюзокрения.

— Что-что?

— Парогнойная шлюзокрения, — повторяет Дядюшка Эл.

— Вы хотите сказать, параноидная шизофрения?

— Ну да. Какая разница. Суть в том, что он не в своем уме. Но зато как хорош! В общем, мы стараемся его не трогать. Конечно, Марлене сложней, чем всем нам. Потому-то мы должны ее поддерживать.

Я ошеломленно трясу головой:

— Да вы вообще думаете, что говорите?

— Мне нужны оба. А если она не вернется к Августу, он будет неуправляем.

— Он ее ударил, — повторяю я.

— Да, я в курсе, это очень неприятно. Но ведь он ее муж, верно?

Я надеваю шляпу и поднимаюсь.

— И куда это ты направляешься?

— Работать, — отвечаю я. — Не все же сидеть тут у вас и слушать, что Август ее правильно ударил, потому что она его жена. И что он не виноват, потому что помешанный. Раз уж он помешанный, его тем более следует держать подальше.

— Если хочешь, чтобы тебе и дальше было где работать, лучше сядь.

— Знаете что? Пошла она к чертям, эта работа! — говорю я, направляясь к двери. — До свидания. Не могу сказать, что рад был вас повидать.

— А как же твой дружок?

Я замираю, положив руку на дверную ручку.

— Коротышка с сучкой, — задумчиво поясняет он. — И еще один, как бишь его зовут? — он щелкает пальцами, будто бы пытаясь припомнить.

Я медленно разворачиваюсь. Так вот куда он клонит.

— Ну, ты понял, о ком я. О том никуда не годном калеке, который уже черт знает сколько времени жрет мою еду и занимает место в моем поезде, хотя с тех пор палец о палец не ударил. С ним-то что будем делать?

Я гляжу на него в упор и весь горю от ненависти.

— Ты что же, и правда думал, что сможешь провезти в моем поезде «зайца», а я об этом не проведаю? И что он не проведает? — Лицо у него суровеет, глаза вспыхивают.

И вдруг черты его лица смягчаются. Он тепло улыбается и с мольбой простирает ко мне руки.

— Послушай, ты же меня неправильно понял. Работники этого цирка — моя большая семья. И я искренне забочусь о всех и каждом. Но при этом понимаю, что иногда кому-то одному приходится принести жертву, чтобы всей семье было лучше. А ты, похоже, не понимаешь. Так вот, в интересах семьи — чтобы Август и Марлена помирились. Надеюсь, теперь мы друг друга поняли?

Я гляжу прямо в его маслянистые глаза, думая лишь о том, с каким удовольствием всадил бы прямо между ними томагавк.

— Да, сэр, — наконец отвечаю я. — Несомненно.

Рози стоит, поставив ногу на лохань, а я подпиливаю ей ногти. На каждой ноге их по пять, как у человека. Занимаясь одной из передних ног, я вдруг замечаю, что все как один рабочие в зверинце бросили работу и замерли, таращась широко распахнутыми глазами на вход.

Я поднимаю взгляд. Ко мне приближается Август. Вот он уже прямо передо мной. Прядь волос падает ему на лоб, и он поправляет прическу распухшей рукой. Его верхняя губа, треснувшая, словно сосиска на гриле, синевато-лиловая. Покрытый кровавой коркой нос расплющен и свернув набок. В руке зажженная сигарета.

— Боже праведный, — говорит он, пытаясь улыбнуться, но из-за треснувшей губы у него ничего не получается. — Трудно сказать, кому досталось больше, а, малыш?

— Что вам нужно? — спрашиваю я, нагибаясь и спиливая край огромного ногтя.

— Скажи, ты ведь больше не сердишься?

Я не отвечаю.

Он некоторое время наблюдает за моей работой.

— Послушай, я понимаю, что вел себя не лучшим образом. Порой воображение берет надо мной верх.

— А, так вот что это было?

— Постой, — говорит он, выдувая дым. — Давай так. Кто старое помянет, тому глаз вон. Что скажешь, малыш? Мир? — и протягивает мне руку.

Я выпрямляюсь, вытянув руки по швам.

— Вы ее ударили, Август.

Остальные молча за нами наблюдают. Август столбенеет. Шевелит губами. Отдергивает руку и перекладывает в нее сигарету Руки у него в кровоподтеках, ногти поломаны.

— Да. Я знаю.

Я отворачиваюсь и всецело посвящаю себя ногтям Рози.

— Poldz nogе[27]. Poloz nogе, Рози.

Она поднимает огромную ногу и переставляет на землю. Я подталкиваю перевернутую лохань под другую переднюю ногу. «Nogе! Nogе! » Рози переносит вес и ставит ногу на лохань. «Teraz do przodu»[28] — подталкиваю я ее пятку пальцами, пока ногти не нависают над краем лохани. «Хорошая девочка! » — похлопываю я ее по боку.

Она поднимает хобот и приоткрывает рот в улыбке. Я поднимаюсь и глажу ее по языку.

— Ты не знаешь, где она? — спрашивает Август.

Я наклоняюсь и изучаю ногти Рози, проводя руками по ее подошве.

— Мне нужно ее увидеть, — продолжает он.

Я начинаю подпиливать. В воздух выстреливает тонкая струйка порошка.

— Что ж. Как хочешь, — дрожащим голосом произносит он. — Но она моя жена, и я ее отыщу. Пусть мне придется обойти все гостиницы в городе. Я все равно ее отыщу.

Я поднимаю глаза как раз в тот миг, когда он отбрасывает недокуренную сигарету. Пролетев по воздуху, окурок попадает прямо в открытый рот Рози и с шипением гаснет на языке. Она в панике трубит, тряся головой и запуская в рот хобот.

Август удаляется. Я вновь поворачиваюсь к Рози. Она глядит на меня с несказанной грустью, а в ее янтарных глазах стоят слезы.

Мне бы следовало подумать, что он будет искать ее по всему городу. Но я вовремя не озаботился, и в итоге она во второй попавшейся нам гостинице. Отыскать — легче некуда.

Поскольку за мной наверняка наблюдают, я жду благоприятного момента — и как только появляется возможность, сломя голову несусь в гостиницу. Выждав некоторое время за углом и убедившись, что хвоста за мной нет, я перевожу дыхание, снимаю шляпу, вытираю лоб и захожу.

Портье поднимает глаза. Ага, это уже другой. Он тупо пялится на меня.

— А вам что нужно? — спрашивает он так, как если бы уже видел меня — ну, или как если бы к нему постоянно заглядывали помятые гнилые помидоры.

— Мне нужна мисс Ларш, — отвечаю я, вспоминая, что Марлена зарегистрировалась под девичьей фамилией. — Марлена Ларш.

— Постояльцев с такой фамилией у нас нет.

— Нет, есть, — говорю я. — Утром я ее сам сюда провожал.

— Извините, но вы ошибаетесь.

Поглядев на него долгим взглядом, я взбегаю вверх по лестнице.

— Эй, парень! А ну вернись!

Но я несусь наверх, перепрыгивая через ступеньки.

— Если вы туда подниметесь, я вызову полицию! — кричит он.

— Давайте!

— Вызываю! Видите, уже звоню!

— Давайте!

Я стучу в дверь самыми целыми из костяшек пальцев.

— Марлена?

Миг спустя портье оттаскивает меня от двери и швыряет об стену. Схватив меня за лацканы, он повторяет мне прямо в лицо:

— Я же тебе сказал, ее здесь нет.

— Оставь его, Альберт. Это друг, — говорит, появляясь в вестибюле, Марлена.

Он замирает, горячо дыша мне в лицо. Глаза у него расширяются от недоумения.

— Что-о-о?

— Альберт? — переспрашиваю я в не меньшем недоумении. — Альберт?

— А как же раньше? — бормочет Альберт.

— Это не тот человек. Другой.

— Сюда приходил Август? — спрашиваю я, сообразив наконец, что к чему. — Все в порядке?

Альберт смотрит то на меня, то на нее.

— Это друг. Он с ним подрался.

Альберт отпускает меня и делает неловкую попытку поправить мой пиджак, после чего протягивает руку:

— Прости, парень. Ты ужасно похож на того, другого.

— Ничего, все путем, — я, в свою очередь, тоже протягиваю ему руку. Он пожимает ее так, что я морщусь от боли.

— Он будет вас преследовать, — говорю я Марлене. — Вам надо отсюда переехать.

— Не глупи, — отвечает Марлена.

— Он уже здесь был, — вставляет Альберт. — Я сказал ему, что у нас таких нет — и, похоже, он это проглотил. Потому-то я так удивился, когда ты… ну, то есть он… снова здесь появился.

Внизу звонит колокольчик. Мы с Альбертом встречаемся взглядами. Я заталкиваю Марлену в номер, а он спешит вниз.

— Чем могу служить? — спрашивает он в тот миг, когда я закрываю дверь. Судя по его голосу, это не Август.

Прислонившись к двери, я с облегчением выдыхаю.

— Я чувствовал бы себя куда лучше, если бы вы позволили мне подыскать для вас гостиницу подальше от цирка.

— Нет. Я предпочту остаться здесь.

— Но почему?

— Он здесь уже был — и думает, что я где-нибудь еще. Кроме того, мне все равно не удастся избегать его вечно. Завтра мне придется вернуться в поезд.

И об этом я тоже не подумал.

Она уходит в дальний конец комнаты, попутно проведя рукой по столику, и опускается в кресло, откинув голову на спинку.

— Он приходил мириться, — говорю я.

— И ты согласился?

— Нет, конечно! — возмущенно отвечав я.

Она пожимает плечами.

— Надо было согласиться. А то еще уволят.

— Он же ударил вас, Марлена.

Она закрывает глаза.

— Боже мой! И что, он всегда был таким?

— Да. Ну, прежде он меня не бил. Но эти перепады настроения? Да, всегда. Я никогда не знала, что увижу, когда проснусь.

— Дядюшка Эл говорит, что у него параноидная шизофрения.

Она опускает голову.

— И как вы выдерживаете?

— А у меня разве есть выбор? Я вышла за него прежде, чем узнала. Ты же й сам видел. Когда он счастлив, более обаятельного человека не найти. Но стоит ему выйти из себя… — Марлена вздыхает и молчит так долго, что я начинаю сомневаться, будет ли продолжение. Когда она вновь заговаривает, голос у нее дрожит. — Впервые такое случилось недели через три после нашей свадьбы, и я до смерти напугалась. Он так избил одного рабочего в зверинце, что тот лишился глаза. А я все видела. Тогда я позвонила родителям и спросила, можно ли мне вернуться домой, но они даже не стали со мной разговаривать. Мало того, что я вышла замуж за еврея, так теперь я еще хочу развестись? Отец велел матушке передать мне, что в его глазах я умерла в тот самый день, когда от них сбежала.

Я подхожу к ней и опускаюсь на колени. Поднимаю руку, чтобы погладить ее по голове, однако, поколебавшись, кладу ладонь на подлокотник.

— Три недели спустя еще один рабочий в зверинце потерял руку, помогая Августу кормить кошек. Что случилось, мы так и не узнали — он умер от потери крови. Еще через некоторое время я выяснила, почему мне доверили свободную дрессировку лошадей: предыдущая дрессировщица выбросилась из движущегося поезда, после того как провела вечер с Августом в его купе. Были и другие случаи, но на меня он поднял руку впервые. — Она горбится. Плечи у нее начинают вздрагивать.

— Ну, не надо… — беспомощно начинаю я. — Ну пожалуйста, Марлена… ну, взгляните на меня… пожалуйста.

Она выпрямляется, вытирает лицо и смотрит прямо на меня.

— Якоб, ты останешься со мной?

— Марлена…

— Шшш, — она съезжает на самый краешек стула и прикладывает к моим губам палец. И вдруг опускается на пол и становится на колени всего в нескольких дюймах от меня, не убирая дрожащего пальца с моих губ.

— Пожалуйста, — говорит она. — Ты нужен мне, Якоб. — Самую малость помедлив, она проводит пальцем по моему лицу — робко, мягко, едва касаясь кожи. Я задерживаю дыхание и закрываю глаза.

— Марлена…

— Молчи, — тихо останавливает меня она. Обойдя вокруг уха, пальцы соскальзывают на шею. Я вздрагиваю. Волоски на коже встают дыбом.

Когда ее пальцы касаются рубашки, я открываю глаза. Она медленно, одну за другой, расстегивает пуговицы. Мне приходит в голову, что надо было бы ее остановить. Но я не могу. Не могу, и все тут.

Расстегнув рубашку и высвободив ее из брюк, она смотрит на меня в упор. Приблизившись, едва касается губами моих губ — до того легко, что получается даже не поцелуй, а только лишь намек на него. Застыв на миг так близко, что я чувствую на своем лице ее дыхание, она льнет ко мне и вновь целует, нерешительно, но долго. Следующий поцелуй еще крепче, следующий — еще, и вот уже, совершенно не понимая, что происходит, я целую ее сам, обхватив ее лицо ладонями, а она ведет пальцами по моей груди, по животу… Когда она подбирается к брюкам, у меня перехватывает дыхание. Она же медаит, обводя пальцами мои чресла.

И вдруг останавливается. Я пошатываюсь, качаюсь на коленях. Не отводя взгляда, она берет меня за руки и подносит их к губам. Поцеловав обе ладони, кладет их себе на грудь:

— Прикоснись ко мне, Якоб!

Я обречен, кончен.

Груди у нее маленькие и округлые, словно лимоны. Я накрываю их ладонями и глажу большими пальцами, чувствуя, как напрягаются под хлопчатым платьем соски. Плотно прижавшись к ее губам, я провожу руками по талии, по бедрам…

Когда она расстегивает мне брюки и берет в руку его, я отшатываюсь.

— Пожалуйста, — задыхаясь, еле выговариваю я дрожащим голосом. — Пожалуйста. Пусти меня в себя.

Непонятно как мы оказываемся в постели. Войдя наконец в нее, я кричу.

Когда все заканчивается, я сворачиваюсь рядом с ней калачиком, и мы молча лежим до наступления темноты. Лишь тогда она начинает сбивчиво говорить. Скользит пальцами по моим щиколоткам, играет кончиками пальцев, и вот уже слова льются из нее сплошным потоком. От меня не требуется отвечать, да она и не оставляет места для ответов, так что я просто обнимаю ее и глажу по голове. Она говорит, как больно, горько и страшно ей пришлось за последние четыре года; как она училась быть женой человека, до того жестокого и непредсказуемого, что от одного его прикосновения у нее по коже бежали мурашки; как вплоть до недавнего времени думала, что наконец освоилась; и как мое появление заставило ее признать, что ничему-то она не научилась.

Она умолкает, а я продолжаю ласкать ее волосы, плечи, руки, бедра. И тут приходит моя очередь говорить. Я рассказываю о детстве, об абрикосовых рогаликах, которые пекла мама. О том, как подростком начал ходить с отцом на обходы и как гордился, когда поступил в Корнелл. Рассказываю о Корнелле, о Кэтрин, о том, как думал, что люблю ее. О старом мистере Макферсоне, который сбил моих родителей на мосту, о том, как банк забрал за долги наш дом, и о том, как я сломался и сбежал с экзамена, когда у окружающих пропали лица.

Утром мы вновь занимаемся любовью. На этот раз она берет меня за руку и водит ею по своему телу. Поначалу я не понимаю, но когда она начинает вздрагивать и вздыматься под моими пальцами, до меня доходит, что она меня учит — и я чуть не кричу от радости.

А потом она лежит, устроившись поуютней, рядом со мной, и ее волосы щекочут мне лицо. Я слегка ее поглаживаю, запоминая ее тело. Хочу, чтобы она растаяла и впиталась в меня, как масло в тост. Хочу вобрать ее и прожить всю оставшуюся жизнь с нею под кожей.

Хочу.

Я лежу, не шевелясь, наслаждаясь ощущением близости ее тела. И боюсь лишний раз вдохнуть, чтобы не разрушить волшебство.

 

ГЛАВА 21

 

Вдруг Марлена начинает ворочаться. Потом садится на постели и хватает с прикроватного столика мои часы.

— О боже! — уронив часы, она свешивает ноги с кровати.

— Что такое? В чем дело?

— Уже полдень. Пора возвращаться.

Она стрелой мчится в ванную и запирает за собой дверь. Миг спустя слышится звук спускаемой воды. Она тут же выскакивает обратно и принимается спешно сгребать разбросанную по полу одежду.

— Марлена, постой! — говорю я, поднимаясь с постели.

— Не могу. Мне нужно выступать, — отвечает она, натягивая чулки.

Я подхожу к ней сзади и беру за плечи.

— Марлена… Пожалуйста.

Она замирает и медленно поворачивается ко мне, упираясь взглядом сперва в мою грудь, а потом в пол.

Я долго не отвожу от нее глаз, чувствуя, что не в силах вымолвить ни слова.

— Прошлой ночью ты сказала: «Ты нужен мне, Якоб». Я не слышал от тебя слова «люблю», так что могу говорить только за себя, — я сглатываю и моргаю, глядя на ее пробор. — Я люблю тебя, Марлена. Люблю всем сердцем и душой и хочу, чтобы мы были вместе.

Она продолжает смотреть в пол.

— Марлена!

Наконец она поднимает голову. В глазах у нее слезы.

— Я тебя тоже люблю, — шепчет она. — Кажется, влюбилась в тот самый миг, когда увидела. Но разве ты не понимаешь? Я замужем за Августом.

— Это дело поправимое.

— Но…

— Никаких «но». Я хочу, чтобы мы были вместе. Если ты тоже, то уж способ мы найдем.

Она долго молчит.

— Хочу, больше всего на свете, — раздается наконец ответ.

Я обхватываю обеими руками ее лицо и целую.

— Тогда нам придется уйти из цирка, — говорю я, вытирая ей большими пальцами слезы.

Всхлипнув, она кивает.

— Но не раньше Провиденса.

— А почему?

— Там нас будет ждать сын Верблюда. Заберет его домой.

— А разве Уолтер не сможет за ним присмотреть?

Я закрываю глаза и прислоняюсь к ней лбом.

— Все не так просто.

— А в чем дело?

— Вчера меня вызывал Дядюшка Эл. Заставлял убедить тебя вернуться к Августу. И даже угрожал.

— Само собой. Это же Дядюшка Эл.

— Да нет, он угрожал сбросить с поезда Уолтера и Верблюда.

— Ну, это все пустые разговоры. Не обращай внимания. Он в жизни никого не сбрасывал.

— Кто тебе такое сказал? Август? Дядюшка Эл?

Она ошарашено поднимает на меня глаза.

— Помнишь, в Давенпорте к нам нагрянуло железнодорожное начальство? — продолжаю я. — Так вот, той ночью в Передовом отряде недосчитались шести рабочих.

— Я думала, это просто кто-то хотел вставить палки в колеса Дядюшке Элу.

— Нет, они приходили потому, что с нашего поезда сбросили с полдюжины человек. Среди которых должен был быть и Верблюд.



  

© helpiks.su При использовании или копировании материалов прямая ссылка на сайт обязательна.