Хелпикс

Главная

Контакты

Случайная статья





ЧАСТЬ II. 1 страница



СУМЕРКИ

 

Глава 1

 

Был ослепительный четырехсолнечный день. Высоко на западе светил огромный золотой Онос, ниже быстро поднимался над горизонтом маленький красный Довим. В другой стороне, на пурпурном восточном небе, сияли две белые точки: Трей и Патру. Благодатный свет заливал холмистые равнины северного континента Калгаша. Через огромные панорамные окна в кабинете Келаритана Девяносто девятого, директора Джонглорского муниципального психиатрического института, это зрелище представало во всем великолепии.

Ширин Пятьсот первый, прибывший в Джонглор несколько часов назад по срочному вызову Келаритана из университета города Саро, не находил причины своему неважному настроению. От природы он был жизнерадостным человеком, а четырехсолнечные дни еще больше поднимали его кипучий дух. Но сегодня он почему-то нервничал и тревожился, хотя изо всех сил старался это скрыть. Ведь его, как-никак, пригласили в Джонглор в качестве эксперта.

– Желаете сначала поговорить с кем-нибудь из пострадавших? – спросил Келаритан. Директор клиники был угловатым, желтолицым человечком с впалой грудью. Румяный и далеко не тощий Ширин испытывал подсознательное недоверие к любому взрослому человеку, в котором было меньше половины его собственного веса. Может быть, это вид Келаритана так меня расстраивает, подумал он. Не человек, а ходячий скелет. – Или предпочтете лично посетить Таинственный Туннель, доктор Ширин?

Ширин рассмеялся, надеясь, что его смех звучит не слишком искусственно.

– Пожалуй, для начала побеседую с парой пострадавших. Авось это немного подготовит меня к ужасам Туннеля.

Келаритан огорченно взглянул на него своими глазками-бусинками, но ответил Ширину Кубелло Пятьдесят четвертый, оборотистый юрист Джонглорской Столетней выставки.

– Полно вам, доктор Ширин! «Ужасы Туннеля»! Не слишком ли сильно сказано? Вы, видимо, начитались газет. И потом, вряд ли следует называть пациентов «пострадавшими».

– Так выразился доктор Келаритан, – холодно заметил Ширин.

– Доктор Келаритан, я уверен, использовал это выражение в самом обобщенном смысле. Однако в нем есть оттенок предубежденности, который мне представляется неприемлемым.

Ширин ответил, маскируя неприязнь профессиональной сдержанностью:

– Насколько я понял, несколько человек, проехав через Туннель, расстались с жизнью. Разве не так?

– Да, в Туннеле были смертные случаи. Но пока что преждевременно утверждать, что эти люди умерли именно в результате поездки через Туннель, доктор.

– Мне понятно, почему вы придерживаетесь такой точки зрения, советник, – парировал Ширин.

– Доктор Келаритан! – накинулся Кубелло на директора клиники. – Если это расследование будет и далее вестись подобным образом, я немедленно заявляю протест. Ваш доктор Ширин находится здесь в качестве беспристрастного эксперта, а не свидетеля обвинения!

– Я высказал свое отношение к юристам в целом, советник, – ухмыльнулся Ширин, – а не к тому, что случилось в Таинственном Туннеле.

– Доктор Келаритан! – побагровел Кубелло.

– Господа, господа, – заговорил Келаритан, быстро переводя взгляд с Ширина на Кубелло. – Не будем ссориться. Насколько я понимаю, все мы стремимся к одной цели – выяснить, что же на самом деле произошло в Таинственном Туннеле, чтобы не допустить повторения… э-э… несчастных случаев.

– Согласен – приветливо ответил Ширин. Зачем терять время на пикировку с адвокатом – его ждут более важные дела. Он одарил Кубелло сердечной улыбкой. – Моя задача – не обвинять, а препятствовать возникновению ситуаций, при которых появляется необходимость кого-то обвинить. Может быть, вы покажете мне одного из ваших пациентов, доктор Келаритан? Потом хорошо бы пообедать и обсудить события в Туннеле, как мы их в данный момент понимаем, а затем я посмотрю еще парочку пациентов.

– Пообедать? – растерянно спросил Келаритан, словно в первый раз слыша это слово.

– Ну да. Плотно перекусить, знаете ли. Я уж так привык, доктор. Но могу чуточку и подождать. Мы непременно посмотрим сначала одного пациента.

Келаритан кивнул и сказал адвокату.

– Начнем, пожалуй, с Харрима. Он сегодня в приличном состоянии. Во всяком случае, способен выдержать беседу с незнакомым человеком.

– А Гистин 190-я? – спросил Кубелло.

– Она тоже подходит, но Харрим все-таки крепче. Пусть доктор выслушает сначала всю историю от Харрима, а потом опросим Гистин и, возможно, еще Чиммилита. Это уж после обеда.

– Благодарю, – сказал Ширин.

– Прошу сюда, доктор. – Келаритан указал на застекленный переход, ведущий из его кабинета в клинику. Из этого легкого, открытого коридора на все триста шестьдесят градусов видно было небо и зеленовато-серые холмы, окружавшие Джонглор. Свет четырех солнц лился со всех сторон.

Директор клиники, приостановившись, оглянулся и охватил взглядом всю панораму. Кислая, напряженная гримаса на его лице разгладилась, и он словно помолодел в теплом свете Оноса, слившемся с более резкими, контрастирующими лучами Довима, Патру и Трея.

– Какой чудесный нынче день, господа! – воскликнул он с энтузиазмом, которого Ширин никак не ожидал от такого замкнутого, сурового человека. Замечательно, когда четыре солнца светят разом. До чего же приятно ощущать их лучи у себя на лице! Что бы мы стали делать без наших благодатных солнц?

– Ваша правда, – сказал Ширин.

Ему и самому, надо сознаться, немного полегчало.

 

Глава 2

 

На другой стороне планеты коллега Ширина по университету тоже смотрела на небо, не испытывая, однако, ничего, кроме ужаса.

Сиферра 89-я, археолог, вот уже полтора года вела раскопки на месте древнего города Беклимота, на далеком полуострове Сагикан. Теперь она стояла, точно окаменев, и следила, как приближается катастрофа.

Вид неба был неутешителен. Над их полушарием светили сейчас только Тано и Сита, чей холодный, резкий блеск всегда казался Сиферре безрадостным, даже угнетающим. На фоне мрачной глубокой синевы двухсолнечного неба они создавали зловещее, подавляющее впечатление, отбрасывая повсюду изломанные жуткие тени. На горизонте, над вершинами отдаленных Орканнских гор, начинал прорезываться Довим, но тусклый свет его маленького красного диска тоже не вселял бодрости. Сиферра, правда, знала, что на востоке вскоре взойдет теплый золотистый Онос, и сразу станет веселее. Но беспокоило нечто гораздо более серьезное, чем временное отсутствие главного солнца.

На Беклимот надвигалась страшнейшая песчаная буря. Всего через несколько минут она обрушится на раскопки, и тогда… тогда… Она сорвет палатки; она перевернет и разбросает тщательно подобранные поддоны с находками; пострадают камеры, чертежные принадлежности, пропадут стоившие таких трудов стратиграфические [cтратиграфия – раздел исторической геологии, изучающей последовательность напластования горных пород и их относительный возраст. (Здесь и далее примеч. пер. )] схемы – вся их долгая работа может в один миг пойти насмарку.

Мало того. Под угрозой руины Беклимота, колыбели цивилизации, самого древнего города Калгаша. Мало того. Их жизни тоже под угрозой.

Грунт над Беклимотом весь изрыт траншеями, прорытыми их экспедицией. Надвигающийся вихрь, если будет достаточно мощным, принесет еще больше песка, чем он несет теперь, и со страшной силой обрушит его на хрупкие останки города, ломая, коверкая, заваливая их. А возможно, снесет развалины полностью и раскидает обломки во всей выжженной равнине Сагикана.

Беклимот – историческая ценность, он принадлежит всему миру. Раскапывая его в таких масштабах и тем подвергая возможной опасности, Сиферра шла на определенный риск. Нельзя производить раскопки, чего-нибудь не повредив – без этого нет археологии. Но их экспедиция обнажила все сердце пустыни – и надо же было при этом случиться самой сильной за все столетие песчаной буре.

Нет, это уж слишком. Имя Сиферры будет запятнано на веки веков, если буря разрушит Беклимот по вине ее экспедиции.

Может быть, это место в самом деле проклято, как твердят суеверные люди? Сиферра 89-я никогда не обращала внимания на подобные бредни. Но эти раскопки, которые, как она надеялась, должны были принести ей научный успех, с самого начала доставляли ей одни только треволнения. А теперь ей, как ученому, придет конец – если только она не погибнет в буквальном смысле слова.

К ней подбежал Эйлис 18-й, один из ее помощников – маленький и худой, казавшийся совсем мелким рядом с высокой, атлетически сложенной Сиферрой.

– Мы закрепили все, что могли! – задыхаясь прокричал он. – Теперь остается лишь уповать на богов!

– Боги? Какие там боги, – нахмурилась Сиферра. – Видишь ты здесь хоть одного, Эйлис?

– Я хотел только сказать…

– Ладно, знаю, знаю.

С другой стороны подошел перепуганный насмерть Туввик 443-й, старший над рабочими.

– Госпожа, где нам укрыться?

– Я уже говорила, Туввик: под скалой.

– Нас засыплет там! Задавит!

– Скала защитит вас, не бойся, – убеждала его Сиферра, сама не веря в то, что говорит. – Ступай Туда! И проследи, чтобы укрылись все остальные.

– А вы, госпожа? Почему вы не прячетесь?

Она опешила. Уж не думает ли он, что у нее есть свое, особое укрытие, более надежное, чем у всех прочих?

– Я сейчас тоже приду к вам, Туввик. Иди и не докучай мне.

Рядом с шестигранным каменным строением, которое прежние исследователи назвали Храмом Солнц, Сиферра приметила внушительную фигуру Балика 338-го. Прикрыв глаза рукой от острого света Тано и Ситы, он с тоской смотрел на север, откуда надвигалась буря.

Балик был главным стратиграфом экспедиции, но считался также и метеорологом – в его обязанности входило записывать погоду и предсказывать приближение различных катаклизмов.

Погода Сагиканского полуострова отличалась полным однообразием: сплошная сушь, только раз в десять-двадцать лет выпадет дождик. Очень редко смена устоявшихся воздушных течений приносила циклон, а с ним песчаные бури, но это бывало не чаще нескольких раз в столетие.

Балик то ли страдал от своей вины за то, что не сумел предсказать бурю, то ли ужасался, лишь сейчас осознав в полной мере всю мощь того, что готовилось обрушиться на них.

Все могло бы быть иначе, говорила себе Сиферра, будь у нас чуть побольше времени для подготовки к стихийному бедствию. Задним умом она понимала, что все красноречивые признаки были налицо, лишь бы хватило ума распознать их: полоса свирепого сухого зноя, мучительного даже по сагиканским меркам, внезапная мертвая тишь, сменившая бриз, постоянно идущий с севера, а затем странный влажный ветер, задувший с юга. Птицы кхаллы, сухопарые стервятники, омрачавшие окрестности своим видом, мигом снялись, как только начался этот ветер, и улетели в холмистую западную пустыню, точно гонимые демонами.

Это должно было раскрыть нам глаза, думала Сиферра. То, что кхаллы снялись и с воплями улетели в область дюн.

Но они были слишком поглощены раскопками, чтобы обращать внимание на то, что происходит вокруг. Они просто отказывались что-либо замечать. Если сделать вид, что не видишь признаков приближения бури, авось буря пройдет стороной.

А потом, откуда ни возьмись, вдали на севере появилось маленькое серое облачко, этакое пятнышко на беспощадно ясном небе пустыни.

Облако? Где вы видите облако? Я никаких облаков не вижу.

Снова нежелание замечать.

Теперь облако превратилось в чудовищную черную тучу, закрывшую полнеба. Ветер по-прежнему был южный, но больше не влажный – теперь он стал палящим, словно из печи, а навстречу ему с другой стороны дул другой ветер, еще сильнее. Один ветер питал другой, и когда они встретились…

– Сиферра! – заорал Балик. – Начинается! Прячься!

– Сейчас, сейчас.

Ей не хотелось прятаться. Ей хотелось присутствовать во всех местах одновременно, за всем присмотреть, придержать палатки, прижать к себе драгоценные фотопластинки, прикрыть собой только что раскопанный Восьмиугольный Дом с изумительными мозаиками, открытыми всего месяц назад. Но Балик прав. Сиферра в это безумное утро сделала все, что могла, чтобы укрепить район раскопок. Теперь оставалось только укрыться там, под скалой, нависавшей над старым городом, уповая на то, что она защитит их от самого худшего.

Сиферра побежала к скале. Крепкие, сильные ноги легко несли ее по спеченному, растрескавшемуся песку. Сиферре не было еще сорока, и до сих пор эта высокая, мускулистая женщина в полном расцвете сил всегда смотрела на жизнь с оптимизмом. И вдруг все оказалось под угрозой: ее научная карьера, ее цветущее здоровье, сама се жизнь.

Все остальные уже столпились у подножия скалы, за импровизированным заграждением из деревянных реек с натянутым на них брезентом.

– Подвиньтесь, – сказала Сиферра, проталкиваясь в середину.

– Госпожа, – простонал Туввик. – Госпожа, остановите бурю! – Точно она – богиня, наделенная магической силой. Сиферра хрипло рассмеялась. Десятник сделал какой-то жест – знак преклонения, как ей показалось.

Остальные рабочие, все взятые из деревушки, стоявшей чуть восточнее руин, последовали его примеру и забормотали что-то, обращаясь к ней. Молятся, что ли? Ей? Сиферру охватила жуть. Эти люди, как раньше их отцы и деды, всю жизнь раскапывали Беклимот, работая в археологических экспедициях, терпеливо отрывали древние строения и просеивали песок в поисках мелких предметов. Должно быть, они уже не раз видели песчаные бури. Неужели они каждый раз испытывают такой же ужас? Или это какая-то особенная буря?

– Вот, – сказал Балик. – Вот оно. – И закрыл лицо руками.

Буря обрушилась на них всей своей мощью.

Сиферра поначалу осталась стоять, глядя сквозь щель в брезенте на монументальные циклопические стены города, как будто один ее взгляд мог уберечь их от беды. Но через минуту сдалась. Ветер нес невыносимый жар, такой свирепый, что ей показалось, будто сейчас у нее вспыхнут волосы и брови. Она отвернулась, прикрывая руками лицо.

Потом понесло песок, и ничего не стало видно.

Как будто разразился ливень – чересчур твердый ливень. Кругом стоял гром, но шел он не с неба – это мириады песчинок барабанили по земле. К этому оглушительному грому примешивались другие звуки: легкий шорох, царапанье, негромкий стук. И жуткий вой ветра. Сиферра представляла, как валятся вниз тонны песка, погребая под собой стены, храмы, многочисленные жилые постройки, палаточный лагерь…

И их заодно.

Сиферра повернулась лицом к скале и стала ждать конца, не в силах сдержать, к собственному удивлению и огорчению, истерических рыданий – они шли из самых глубин ее существа. Да, ей не хотелось умирать. Еще бы: кому хочется? Но до сих пор она не знала, что есть кое-что и горше смерти.

Беклимот, самый знаменитый на свете археологический центр, древнейший город планеты, колыбель цивилизации, будет уничтожен – и виной тому ее небрежность. Целые поколения знаменитейших археологов Калгаша перебывали в Беклимоте за полтора века со времен его открытия: сначала великий Гальдо 221-й, потом Марпин, Стиннупад, Шелбик, Нумойн – весь славный ряд. И, наконец, Сиферра, имевшая глупость бросить город раскрытым на произвол песчаной бури.

Руины Беклимота мирно почивали тысячи лет под песками, сохранившись почти в том же виде, как в те времена, когда суровая перемена климата заставила последних жителей города наконец покинуть свой кров. Каждый археолог, работавший здесь, начиная с Гальдо, раскапывал лишь небольшой участок, заботливо ограждая его щитами и плетенками от маловероятных, но опасных песчаных бурь. Так было всегда – до настоящего времени.

Сиферра, конечно, тоже ставила щиты и плетенки. Но она не успела огородить новый участок раскопок – древние святилища, на которых сосредоточила свои исследования. Самые старинные и самые прекрасные здания Беклимота. Охваченная нетерпением, влекомая вечной своей жаждой новых достижений, она пренебрегла элементарными мерами предосторожности. В то время ей так не казалось. Но теперь, когда в ее ушах звучал сатанинский рев бури, а черное небо грозило гибелью…

Будет только лучше, если я не переживу эту бурю, думала Сиферра. Не придется читать, что напишут во всех учебниках археологии, которые выйдут в ближайшее пятидесятилетие: «Знаменитое городище Беклимот служило бесценным источником сведений о ранних стадиях цивилизации Калгаша, пока не погибло из-за небрежности, допущенной при раскопках молодым честолюбивым археологом – Сиферрой 89-ой из университета Саро».

– Кажется, кончается, – прошептал Балик.

– Что кончается?

– Буря. Слышишь? Затихает.

– Наверное, нас так занесло песком, что плохо слышно, вот и все.

– Нет, нас не занесло, Сиферра! – Балик потянул за брезентовое полотнище, защищавшее их, и умудрился немного его приподнять. Сиферра выглянула, глядя в просвет между скалой и городской стеной.

И не поверила своим глазам.

Она увидела чистое голубое небо. И солнечный свет. Всего лишь бледный, прохладный свет белых двойников Тано и Ситы, но для нее сейчас – самый прекрасный в мире.

Буря пронеслась, и все стало опять спокойно.

Но где же песок? Отчего он не похоронил все под собой?

Весь город стоял на виду: стены, сложенные из огромных камней, блестящие мозаики, остроконечная каменная крыша храма Солнц. Даже палатки почти все остались на месте – во всяком случае, самые главные. Пострадал только лагерь, где жили рабочие, но его можно было восстановить за несколько часов.

Ошеломленная Сиферра, все еще не смея поверить себе, вышла из укрытия и осмотрелась. С почвы смело весь сыпучий песок. Ноги ступали по твердой, спеченной коре – основному пласту зоны раскопок. Она выглядела необычно, словно по ней прошлись граблями, но никаких следов разрушения на ней не осталось.

– Сначала налетел песок, а за ним ветер, – пробормотал Балик. – Ветер подхватил весь свежевыпавший песок и унес на юг. Это чудо, Сиферра, иначе не скажешь. Смотри – земля изрыта, с нее смело весь верхний слой. Эрозия, которая иначе шла бы пятьдесят лет, произошла за пять минут…

Сиферра, почти не слушая Балика, схватила его за руку и повернула спиной к главному сектору их раскопок.

– Смотри сюда.

– Куда?

– На холм Томбо.

– Боги! – ахнул широкоплечий стратиграф. – Его раскололо как раз посередине.

Холмом Томбо назывался бесформенный курган средней высоты минутах в пятнадцати ходьбы к югу от центра города. Его никто толком не раскапывал вот уже сто лет, со времен второй экспедиции великого пионера Гальдо 221-го, а Гальдо не нашел в том холме ничего заслуживающего внимания. Считалось, что это мусорная куча, насыпанная за долгие века жителями города – может быть, интересная сама по себе, но по сравнению с чудесами, которыми изобиловал Беклимот, малозначительная.

Однако теперь холм Томбо, похоже, принял на себя самый мощный удар бури, которая за один миг сделала то, чего не удосужились сделать целые поколения археологов. Курган расколола широкая змеевидная трещина, обнажившая подобно ужасной ране, его внутренности. И Сиферре с Баликом, проведшим в поле не один сезон, хватило взгляда, чтобы осознать всю значительность того, что предстало перед ними.

– Город под слоем мусора, – произнес Балик.

– Да не одно, а, возможно, несколько напластований, – сказала Сиферра.

– Ты думаешь?

– А посмотри-ка налево. Балик свистнул.

– Ты говоришь про ту стену в решетчатом стиле, что выглядывает из-под угла циклопического сооружения?

– Про эту самую.

Сиферру пробрала дрожь. Они видела, что и Балик поражен не меньше – он широко раскрыл глаза и побледнел.

– Во имя Тьмы! – хрипло вымолвил он. – Что же это такое, Сиферра?

– Не знаю. Но хочу выяснить прямо сейчас. – Она оглянулась на скалу, под которой по-прежнему жались в ужасе Туввик и его люди – они все еще воздевали руки и бормотали молитвы, как заведенные, точно не понимали, что благополучно спаслись от бури. – Туввик! – вскричала Сиферра, делая ему энергичные, почти сердитые знаки. – Выходи оттуда и рабочих выводи! Есть дело!

 

Глава 3

 

Харрим 682-й был здоровенный как бык мужчина лет пятидесяти, с буграми мускулов на руках и на груди и с хорошим изолирующим слоем жира сверху. Ширин, наблюдая за ним через глазок в дверях палаты, сразу решил, что они поладят.

– Мне всегда были симпатичны люди, так сказать, плотного сложения, – пояснил он Келаритану и Кубелло. – Поскольку я и сам почти всю жизнь был таким. Но этаких мускулов, конечно, никогда не имел. Я везде мягкий – кроме как здесь, – постучал он по голове. – А кто Харрим по профессии?

– Докер, – сказал Келаритан. – Тридцать пять лет в Джонглорском порту. Билет на открытие Таинственного Туннеля выиграл в лотерею. Взял с собой всю семью. Они все пострадали в разной степени, но он – больше всех. И очень угнетен тем, что он, такой большой и сильный мужчина, так оплошал.

– Могу себе представить, – сказал Ширин. – Я приму это к сведению. Ну это ж, поговорим с ним?

Они вошли в палату. Харрим сидел, глядя на вертящийся куб, отбрасывающий разноцветные блики на стену против его койки. Узнав Келаритана, он довольно приветливо улыбнулся, но застыл, увидев Кубелло, вошедшего вслед за директором, и совсем одеревенел, заметив Ширина.

– Кто это? – спросил он Келаритана. – Тоже адвокат?

– Нет-нет. Это Ширин 501-й из университета Саро. Приехал, чтобы помочь нам вылечить вас.

– Еще один умник, – фыркнул Харрим. – С вас-то мне немного было толку.

– Вот это верно, – сказал Ширин. – Единственный, кто может помочь Харриму по-настоящему, это сам Харрим, не так ли? Вы это знаете, и я знаю – и, может быть, мне удастся внушить это больничному персоналу. – Ширин присел на край кровати, которая затрещала под его тяжестью. – Ну, по крайней мере, у них тут хоть кровати приличные, раз выдерживают нас с вами одновременно. Значит, вы не любите адвокатов? Я тоже, друг мой.

– Им бы только воду мутить, – сказал Харрим. – Штукари. Заставляют тебя говорить не знаю что – мы, мол, тебе поможем, если скажешь так-то и так-то – а потом твои же слова против тебя и оборачивают.

Ширин посмотрел на Келаритана.

– Скажите, Кубелло обязательно присутствовать при нашем разговоре? Мне кажется, без него будет несколько легче.

– Я уполномочен принимать участие во всех… – холодно начал Кубелло.

– Прошу вас, – не столько вежливо, сколько твердо сказал Келаритан. – Ширин прав. Трое посетителей сразу – это слишком много для Харрима, во всяком случае, сегодня. И вы уже слышали его рассказ.

– Ну, знаете ли… – помрачнел Кубелло. Однако тут же повернулся и вышел.

Ширин потихоньку сделал знак Келаритану, чтобы тот сел в дальнем углу. И обратился к больному, улыбаясь как можно теплее:

– Тяжело вам пришлось, верно?

– И не говорите.

– Сколько вы уже здесь?

– Наверно, неделю или две, – пожал плечами Харрим. – А то и дольше. Не знаю. С тех пор как… – он умолк.

– Как побывали на Джонглорской Выставке? – подсказал Ширин.

– Ну да, как побывал в том Туннеле.

– Значит, побольше двух недель.

– Да? – Харрим посмотрел на него невыразительными глазами. Он не хотел знать, сколько времени провел в больнице.

Ширин начал по-другому:

– Вам, поди, и не думалось, что придет такой день, когда вы соскучитесь по своим докам?

– Вот уж что верно, что верно, – ухмыльнулся Харрим. – Чего бы я не дал за то, чтобы завтра опять таскать ящики. – Он посмотрел на свои руки – большие, сильные, с толстыми сплющенными пальцами, один из которых был скрючен после какого-то давнего несчастного случая. – Я совсем размяк, пока здесь валяюсь. К тому времени, как вернусь на работу, с меня и проку-то никакого не будет.

– Ну, а что вас тут держит? Почему бы вам не встать, не переодеться в свою одежду и не уйти отсюда?

Келаритан из своего угла предостерегающе пробормотал что-то. Ширин сделал ему знак молчать.

– Прямо вот так встать и уйти? – растерялся Харрим.

– Почему бы нет? Вы ведь не в заключении.

– Но если я так сделаю… если так сделаю… – забормотал грузчик.

– Что тогда?

Харрим долго молчал, понурив голову и наморщив лоб. Несколько раз он порывался заговорить, но осекался. Психолог терпеливо ждал. Наконец больной сказал напряженным, хриплым, сдавленным голосом:

– Не могу я отсюда уйти. Это все из-за… из-за… – он перебарывал себя, – …из-за Тьмы.

– Из-за Тьмы, – повторил Ширин.

Слово повисло меж ними, как нечто осязаемое.

Харрима это беспокоило, даже коробило. Ширин вспомнил, что среди людей класса Харрима это слово не принято употреблять в обществе. По их понятиям, оно имеет то ли непристойный, то ли богохульный смысл. Ни один житель Калгаша не любил задумываться над тем, что такое Тьма, и чем необразованнее был человек, тем страшнее представлялась ему мысль о том, что все шесть дружественных солнц могут разом исчезнуть с небосвода и тогда настанет полнейшая Тьма. Эта мысль не укладывалась в голове – буквально не укладывалась.

– Ага, из-за Тьмы, – сказал Харрим. – Я чего боюсь – боюсь, что если выйду отсюда, то опять окажусь во Тьме. Вот в чем дело.

– Полная смена симптомов за последние несколько недель, – тихо проговорил Келаритан. – Сначала все было наоборот. Его нельзя было удержать в четырех стенах без помощи седативов. В начале – острый случай клаустрофобии, а впоследствии – полный переход к клаустрофилии. Мы считаем, что это признак выздоровления.

– Может быть, – сказал Ширин. – Вы проехали через Таинственный Туннель одним из первых, да?

– В первый же день, – с ноткой гордости ответил Харрим. – У нас в городе была лотерея. И сто человек выиграли бесплатные билеты в Туннель. Миллион лотерейных билетов, наверно, продали, а мой номер вытянули пятым. Вот мы все и отправились – я, жена, сын, две дочки. В самый первый день.

– Может быть, вы расскажете мне, как все было?

– Ну, как было… Я раньше, знаете, никогда не был в темноте. Даже в темной комнате. Никогда. Какая необходимость? В детстве у меня в спальне всегда горела лампадка, а когда я женился и зажил своим домом, у нас, само собой, тоже так повелось. Жена того же мнения. Тьма противна природе. Ее быть не должно.

– А в лотерее все-таки участвовали.

– Да ведь это только раз. И потом, это же было развлечение, понимаете? Хотелось повеселиться. Большая выставка, пятисотлетие города, все такое. Лотерейные билеты все покупали. Я и подумал – тут, наверно, что-то другое, особенное, иначе зачем этот Туннель было строить? Взял и купил билет тоже. А когда выиграл, все в порту мне завидовали, всем тоже хотелось в Туннель, некоторые даже предлагали купить у меня билет, а я сказал – нет, мол, не продается, поеду с семьей, и все тут…

– Значит, вам хотелось проехаться по Туннелю?

– Ну, а как же.

– А когда дошло до дела? Когда вы там оказались? Что вы испытывали?

– Ну, значит… – Харрим облизнул губы и уставился в пространство. – Там такие вагончики – внутри дощечки вместо сидений, а сами открытые. Каждый рассчитан на шестерых, только нас: посадили впятером, поскольку мы одна семья – не стали сажать с нами постороннего. Потом, значит, музыка заиграла, и вагончик поехал туда, в Туннель. Медленно-медленно, не так, как машина едет. Еле полз. Потом мы оказались в Туннеле. А потом… потом…

Ширин подождал с минуту и, видя, что Харрим умолк окончательно, сказал:

– Продолжайте, пожалуйста. Я очень хочу знать, как это выглядело.

– Потом Тьма, – хрипло вымолвил Харрим. Его большие руки начали дрожать при этом воспоминании. – Она спустилась, как будто тебя кто накрыл громадной шляпой, понимаете? Сразу – сплошная чернота. – Дрожь перешла в тряску. – Я услышал, как сын, Тринит, смеется. Он у меня шустрый, Тринит. По его разумению, Тьма – это что-то непотребное, точно вам говорю. Он, значит, засмеялся, я велел ему заткнуться, а одна из девочек заплакала, и я ей сказал, что все хорошо, это только на пятнадцать минут, забавы ради, и бояться не надо. А потом… – Он снова умолк, и на этот раз Ширин не стал торопить его. – Потом я почувствовал, как она давит меня. Все было Тьмой… Тьмой… вы не можете себе этого представить, не можете – как там было черно – как черно – Тьма… – Харрима вдруг передернуло, и из его груди вырвались мучительные, почти конвульсивные рыдания. – Тьма, о боги, Тьма…

– Тихо, тихо. Теперь уже все позади. Смотрите – свет! Сегодня на небе четыре солнца, Харрим. Успокойтесь.

– Дайте-ка я им займусь, – сказал Келаритан. Он подоспел к больному, как только тот разрыдался, с иглой наготове, ввел ее в могучее предплечье Харрима, и тот почти сразу же затих, откинувшись на подушку с застывшей улыбкой. – Теперь нам придется уйти.

– Но я же только начал…

– От него теперь долго не будет толку. Можем спокойно пообедать.

– Да, – без воодушевления ответил Ширин, у которого, к его собственному удивлению, почти пропал аппетит. Он не мог припомнить, чтобы с ним это случалось раньше. – И это – один из лучших ваших пациентов?

– Один из наиболее устойчивых, да.

– Что же тогда творится с другими?

– Некоторые впали в полную кататонию. Других приходится постоянно держать на седативах. Я уже говорил, что на первой стадии болезни они не желали заходить в помещение. Сразу по выходе из Туннеля с ними не происходило ничего особенного, за исключением этой внезапной вспышки клаустрофобии. Они отказывались заходить в помещение, в любое помещение – будь то дворец, особняк, квартира, хижина, шалаш или палатка.



  

© helpiks.su При использовании или копировании материалов прямая ссылка на сайт обязательна.