Хелпикс

Главная

Контакты

Случайная статья





БЕСЕДА ТРИНАДЦАТАЯ



 

С тех пор как моя дочь Эбби в пятнадцать лет сбежала в Техас с гитаристом, она стала вегетарианкой. Эбби ни за что не станет носить меха и уже многие годы не признает использование животных в медицинских исследованиях. Много раз я пытался объяснить ей, какую пользу это приносит человечеству, но она и слышать меня не хочет. Ее стандартный ответ был всегда таков: «Объясни это мертвым собакам». Но в последние годы мы этой темы вообще не касаемся.

Как‑ то раз Эбби дала мне магнитофонную запись песни китов. В начале нашей тринадцатой беседы, пока прот вгрызался в арбуз, я запустил эту запись. Он вдруг замер и склонил голову набок – в точности как наша Ромашка, когда мы ей дали послушать эту пленку. К концу пленки прот улыбался шире, чем когда‑ либо. Изо рта его торчал кусок арбузной корки.

– Вы что‑ нибудь из этого поняли? – спросил я.

– Конечно.

– Что это было? Это их способ общения?

– А вы что думаете, это были кишечные газы?

– И вы можете мне сказать, о чем они говорили?

– Конечно.

– Ну?

– Они передавали друг другу различные сложные навигационные данные, сведения о температуре и солености воды, о типах морских существ, пригодных для питания, и их месторасположении, и много всякого другого, включая поэзию и искусство. И это было очень образно и эмоционально, а по‑ вашему, наверное, «сентиментально» и малозначительно.

– А вы могли бы мне все это перевести дословно?

– Мог бы, но не буду.

– Почему же?

– Потому что вы используете это против них.

Меня несколько рассердило, что на меня лично взвалили ответственность за истребление китов на земном шаре, но я не нашелся что на это ответить.

– И еще там было послание всем другим существам этой ПЛАНЕТЫ. – Прот умолк и, искоса взглянув на меня, откусил от фрукта очередной кусок.

– Ну? Так вы мне скажете, что это было за послание? Или будете и это держать в секрете?

– Они говорят: «Давайте будем друзьями». – Прот доел дыню, сосчитал: – Раз‑ два‑ три‑ четыре‑ пять», – и в мгновение ока отключился.

– Вам удобно? – спросил я его, сообразив, что он уже сам себя загипнотизировал.

– Превосходно, мой уважаемый господин.

– Хорошо. – Я глубоко вздохнул. – А теперь я назову определенную дату и хочу, чтобы вы вспомнили, где вы были и что вы делали в тот день. Это понятно?

– Yawohl. [37]

– Отлично. – Я весь напрягся. – Дата – семнадцатое августа 1985 года.

Ни шока, никаких других эмоций.

– Да. – Вот и все, что он сказал.

– Где вы сейчас?

– На КА‑ ПЭКСе. Собираю себе на обед кропины.

– Кропины?

– Кропины – это такие грибы. Вроде ваших трюфелей. Большие такие трюфели. Пальчики оближешь. Вы любите трюфели?

И хотя я сам затеял этот разговор, я никак не мог понять, зачем он в такую минуту задает эти пустые вопросы.

– Я никогда не ел трюфелей. Но давайте продолжим, хорошо? Что еще происходит? Какие‑ нибудь вызовы с Земли?

– Представьте себе, прямо сейчас получил вызов, и тут же отправляюсь.

– А что вы почувствовали, когда пришел вызов?

– Я ему нужен. Я почувствовал, что я ему нужен.

– Сколько времени у вас займет добраться до Земли?

– Нисколько. Видите ли, при скорости тахиона время идет вспять, таким образом…

– Спасибо. Вы уже мне все объяснили про полеты со светом.

– Странно, я совершенно этого не помню. Но тогда вы должны знать, что такой полет не занимает ровно никакого времени.

– Да, да. Я просто забыл. Итак, вы теперь на Земле?

– Да. В заире.

– В Заире?

– В эту минуту он обращен в сторону КА‑ ПЭКСа.

– А теперь вы направляетесь…

– А теперь я с ним.

– С вашим другом?

– Да.

– Где вы? Что происходит?

– Возле реки за его домом. Темно. Он раздевается.

– Он вызвал вас на Землю, чтобы пойти с вами ночью поплавать?

– Нет. Он пытается покончить с собой.

– Покончить с собой? Почему?

– Потому что случилось что‑ то ужасное.

– Что же случилось?

– Он не хочет об этом говорить.

– Черт побери! Я же хочу ему помочь.

– Он это знает.

– Тогда почему же он не хочет мне рассказать?

– Ему очень больно и стыдно. Он не хочет, чтобы вы знали.

– Но я не смогу помочь ему, если он не расскажет мне, что случилось.

– Он это тоже знает.

– Тогда почему…

– Потому что тогда вы узнаете то, что даже он не хочет знать.

– А вы знаете, что случилось?

– Нет.

– Разве он не рассказывает вам обо всем, что с ним происходит?

– Теперь уже нет.

– Тогда, может быть, вы ему поможете? Если вы уговорите его рассказать мне, что произошло, это будет первым шагом, который поможет ему справиться со случившимся.

– Нет.

– Почему?

– Разве вы не помните? Он не хочет об этом говорить.

– Но время у него на исходе!

– Время для всех на исходе.

– Хорошо. Что сейчас происходит?

– Его несет по течению. Он тонет. Он хочет умереть. – Прот произнес это совершенно бесстрастно, словно был не более чем равнодушным наблюдателем.

– Вы можете его остановить?

– Что я могу сделать?

– Вы можете с ним поговорить! Можете помочь ему!

– Если он хочет умереть, он имеет на это право, вы не согласны?

– Но ведь он ваш друг. Если он умрет, вы никогда его больше не увидите!

– Да, я его друг. Поэтому я и не вмешиваюсь.

– Ладно. Он еще в сознании?

– Едва ли.

– Но он еще в воде?

– Да.

– Еще есть время. Помогите же ему, ради Бога!

– В этом нет нужды. Поток вынес его на берег. Он выживет.

– Как далеко унес его поток?

– Примерно с милю.

– Что он сейчас делает?

– Кашляет. Наглотался воды. Но он уже приходит в себя.

– И вы рядом с ним?

– Так же близко, как сейчас к вам.

– Вы можете с ним поговорить?

– Я‑ то могу, но он не станет говорить со мной.

– Что он сейчас делает?

– Просто лежит. – И тут прот снял с себя рубашку и положил ее на пол перед собой.

– Вы его укрыли?

– Он весь дрожит. – Прот лег на ковер рядом с рубашкой.

– Вы легли рядом с ним?

– Да. Мы сейчас будем спать.

– Хорошо, спите. А теперь я попрошу вас перенестись вперед во времени, в следующее утро. Солнце встало. Где вы сейчас?

– Все еще там, лежим.

– Он спит?

– Нет. Просто не хочет вставать.

– Он о чем‑ нибудь говорил ночью?

– Нет.

– А вы ему что‑ нибудь сказали?

– Нет.

– Хорошо. Сейчас наступает вечер. Где вы?

Прот поднялся и снова сел в свое кресло.

– В заире.

– В Заире? Как вы попали в Заир?

– Это непросто объяснить. У света есть определенные…

– Я имел в виду: почему вы туда вернулись? Ваш друг вместе с вами?

– Мне показалось, что это очень красивая страна. Я подумал, что путешествие может его несколько взбодрить.

– Вы ему это сказали?

– Да. Я сказал: «Давай смотаемся отсюда».

– А он что ответил?

– Ничего.

– Так что, теперь вы в Заире?

– Да.

– Вы оба?

– Да.

– Что вы сейчас будете делать?

– Знакомиться со здешними существами.

– А потом?

– Двинемся в другое место.

– Хорошо. Прошло шесть месяцев. Семнадцатое февраля 1986 года. Где вы?

– В египте.

– Все еще в Африке?

– Это большой материк. По крайней мере по ЗЕМНЫМ стандартам.

– Ваш друг все еще с вами?

– Конечно.

– А какими деньгами вы пользовались во время этого путешествия?

– Никакими. Мы просто брали то, что нам было нужно.

– И никто не возражал?

– Мы объясняли, кто мы такие, и никто не возражал.

– Ладно. Прошел год с тех пор, как вы ушли с той реки. Семнадцатое августа 1986 года. Где вы сейчас?

– В швеции.

– Вам там нравится?

– Очень. Люди тут больше, чем где бы то ни было, похожи на КАПЭКСиан.

– В каком смысле?

– Они менее воинственны и более терпимы к своим соплеменникам, чем в тех странах, где мы побывали.

– Семнадцатое августа 1987 года.

– Саудовская аравия.

– Семнадцатое августа 1988 года.

– Квинсленд, австралия.

– Семнадцатое августа 1989 года.

– Боливия.

– Семнадцатое октября того же года.

– Соединенные штаты. Индиана.

– Семнадцатое декабря.

– Нью‑ Йорк.

– Семнадцатое февраля 1990 года.

– Психиатрическая больница лонг‑ айленда.

– Семнадцатое мая.

– Манхэттенский психиатрический институт.

– В настоящее время.

– То же знакомое место.

– И ваш друг все это время с вами не разговаривал?

– Ни единого слова.

– А вы пытались с ним говорить?

– Время от времени.

– Можно я попробую?

– Пробуйте себе на здоровье.

– Мне нужно его имя. Мне будет намного легче, если я буду знать, как мне к нему обратиться.

– Этого я сделать не могу. Но я могу дать вам подсказку. Он умеет летать.

– Летать? Его зовут Фрэд?

– Бросьте, доктор, вы способны на большее. Неужели, кроме самолетов, ничего не приходит на ум?

– Он птица? У него имя птицы?

– Очко!

– Хм, хм… Дональд? Вуди? Джонатан Ливингстон?

– Но ведь это не настоящие птицы, джин, верно?

– Мартин? [38] Джей? [39]

– Становится те‑ е‑ епле‑ е‑ е‑ е‑ е‑ е!

– Робин? [40] Роберт?

– Отлично сработано, доктор брюэр. Остальное в ваших руках.

– Спасибо. Я хотел бы поговорить с ним прямо сейчас. Вы не против?

– С какой стати? – Неожиданно прот (Роберт) обмяк в своем кресле. Руки его безвольно упали вдоль туловища.

– Роберт?

Молчание.

– Роберт, это доктор Брюэр. Мне кажется, я могу вам помочь.

Молчание.

– Роберт, послушайте меня. Вы пережили страшный шок. Я понимаю вашу боль и ваше страдание. Вы меня слышите?

Молчание.

И тут я решил пойти на риск. Зная прота и от него зная кое‑ что о Роберте, я никак не мог отбросить мысль о том, что даже если он действительно убил или покалечил кого‑ то, это почти наверняка был несчастный случай, а еще вероятнее, самозащита. Все это, конечно, было не более чем мои домыслы, но это было все, чем я тогда располагал.

– Роберт, послушайте меня. То, что с вами случилось, могло случиться с кем угодно. Этого не надо стыдиться. Это естественная, запрограммированная у людей реакция. Это в наших генах. Вы понимаете? То, что вы сделали, мог совершить любой. И любой в состоянии понять то, что вы сделали и почему вы это сделали, и простить. Я хочу, чтобы вы это поняли. Если вы подадите мне знак, что вы меня слышите, мы сможем об этом поговорить. Нам пока не надо говорить о том, что случилось. Мы будем говорить только о том, как помочь вам справиться с вашим горем и ненавистью к самому себе.

Вы не хотите говорить со мной? Вы не хотите, чтобы я вам помог?

Несколько минут мы сидели молча: я ждал, когда Роберт хотя бы едва заметным жестом даст мне знать, что он услышал мой призыв. Но у него на лице не дрогнул ни единый мускул.

– Я хочу, чтобы вы обо всем этом поразмыслили. А через неделю мы поговорим, хорошо? Пожалуйста, доверьтесь мне.

Молчание.

– А теперь я хочу поговорить с вашим другом.

Мгновение, и передо мной снова был прот: глаза широко раскрыты, улыбка до ушей.

– Приветик, джини. Давненько не виделись. Как делишки?

И мы поговорили немного о наших первых встречах в мае, которые, как выяснилось, он помнил до мельчайших подробностей, словно в голове у него работал магнитофон.

Я вывел прота из состояния гипноза и отправил его назад во второе отделение. Он был, как обычно, в прекрасном настроении и не помнил абсолютно ничего из того, что только что произошло.

 

В тот же день, после полудня, в нашей лекционной комнате проводился семинар, но я из того, что на нем говорилось, не слышал ни слова. Я обдумывал, как бы увеличить число моих бесед с протом (Робертом). К сожалению, в конце этой недели и в начале следующей у меня были важные дела в Лос‑ Анджелесе, назначенные еще несколько месяцев назад, отменить которые было просто невозможно. Но я подозревал, что и дюжины бесед будет недостаточно. Чтобы во всем этом разобраться, может быть, не хватит и сотни. И хотя теперь я знал его имя, я не был уверен, что это существенно поможет нам в наших поисках. Правда, то, что случилось, обнадеживало в другом плане: появилась трещина в броне, намек на то, что Роберт готов идти нам навстречу и помочь собственному выздоровлению. Но оставалось всего две недели до «отбытия» прота. Если мне до этого времени не удастся до него достучаться, будет уже поздно.

 

– Его зовут Роберт «такой‑ то», – сказал я Жизель после семинара.

– Отлично! Сейчас проверю мой список.

Жизель склонилась над длинной компьютерной распечаткой. Ее профиль был само совершенство, вроде тех, что используют в рекламах.

– А вот есть один! Правда, этот парень исчез в апреле 1985‑ го, и ему тогда было шестьдесят восемь. Постойте! Вот еще один! И он исчез в августе! Ой, нет, ему тогда было только семь лет. Значит, сейчас ему двенадцать. – Она с грустью посмотрела на меня. – Это были единственные два Роберта.

– Этого я и боялся.

– Он должен где‑ то быть! – взвыла она. – Где же должны быть сведения о его существовании? Мы наверняка что‑ то упустили. Какую‑ то важную подсказку…

Жизель вскочила на ноги и принялась расхаживать взад‑ вперед по моему кабинету. И тут на глаза ей попалась стоявшая у меня на столе фотография моей семьи. Жизель стала расспрашивать меня про мою жену: где мы познакомились и всякое такое прочее. Я рассказал о том, когда я познакомился с Карен, и немного о детях. Тогда она снова села и рассказала мне о себе то, чего прежде не рассказывала. Я не хочу вдаваться в подробности, но Жизель была близко знакома со многими знаменитыми журналистами и спортсменами. Однако суть была в том, что, несмотря на то, что у нее было множество друзей‑ мужчин, она так и не вышла замуж. Я не решился спросить ее почему, но она сама ответила на мой немой вопрос:

– Потому что я идеалистка, во всем ищу совершенства, и вообще, у меня тьма недостатков. – Взгляд ее унесся в далекое прошлое. – И я ни разу не встретила человека, которому могла бы отдаться целиком и полностью.

Тут она повернулась ко мне. В порыве беспомощного эгоизма я с уверенностью подумал: сейчас она скажет «до сегодняшнего дня». Руки мои почему‑ то потянулись к галстуку.

– И вот теперь я его теряю. – Голос ее звучал жалобно. – И ничего уж тут не поделаешь!

Она влюблена в прота!

Сраженный разочарованием, смешанным с облегчением, я, не задумываясь, выпалил глупость:

– У меня есть сын, который вам может понравиться. – Я имел в виду Фрэда; он только что получил роль в комедийном спектакле маленького театра в Ньюарке.

Лицо Жизель осветилось нежной улыбкой.

– Пилот, который решил стать актером? Сколько лет ему на этой фотографии?

– Девятнадцать.

– Он симпатичный, правда?

– Пожалуй. – Я с любовью посмотрел на фотоснимок, стоявший у меня на столе.

– Эта фотография напоминает мне мою собственную семью, – сказала она. – Мой отец так нами гордился. Мы все стали профессионалами в той или иной области. Ронни – хирург, Одри – дантист, Гарри – ветеринар. Одна я ни то ни се.

– Я бы этого не сказал. Это вовсе не так. Вы одна из лучших журналисток в стране. Разве лучше быть второсортной в какой‑ то другой области?

Жизель улыбнулась и кивнула в знак согласия.

– А вы на этой фотографии напоминаете мне моего отца.

– Чем же это?

– Даже не знаю. Он был таким милым. Добрым. Вам бы он понравился.

– Скорее всего. А можно вас спросить: что с ним случилось?

– Он покончил с собой.

– Очень вам сочувствую.

– Спасибо, – сказала она и словно сквозь сон добавила: – У него был рак. Он не захотел быть нам обузой.

Мы сидели у меня кабинете, каждый думал о своем, и вдруг я нечаянно взглянул на часы.

– Боже мой! Мне надо бежать. Мы сегодня идем на спектакль с участием Фрэда. Он играет репортера. Хотите пойти вместе с нами?

– Спасибо, не могу. Мне надо поработать. И поразмыслить.

Когда мы вошли в лифт, я напомнил Жизель, что меня несколько дней не будет в городе и что я вернусь только в середине следующей недели.

– Может быть, мы к тому времени уже разгадаем загадку! Завтра мне должны прислать список всех боен!

Она вышла на втором этаже, а я остался в пустом лифте, ощущая тяжесть всего тела и глубокую грусть, с трудом находя объяснение и тому и другому.

 



  

© helpiks.su При использовании или копировании материалов прямая ссылка на сайт обязательна.