Хелпикс

Главная

Контакты

Случайная статья





СТАДИЯ ДЕСЯТАЯ 4 страница



Мистер Вуд, уже расставшийся с надеждой получить ответ на свое письмо, был весьма удивлен и страшно обрадован, увидев Дигби Драйвера у своей постели. Выглядел мистер Вуд совсем больным, он объяснил репортеру, что его переломанная в двух местах левая нога до сих пор сильно болит.

— Врачи сказали, что нога уже никогда не будет прежней, — сказал мистер Вуд. — Но ходить я смогу, хотя и не очень резво. И машину водить тоже. И смогу вернуться к работе, а это самое главное. Но, мистер Драйвер, это так любезно с вашей стороны приехать ко мне, однако я уверен, что приехали вы не только затем, чтобы справиться о моем здоровье. Что вы скажете о той собаке на фотографии? Это мой пес?

— Смотрите сами, вот оригиналы, — сказал Дигби Драйвер и выложил фотоснимки.

— Это Шустрик! — воскликнул мистер Вуд. — Без сомнения, это он! — Мистер Вуд поднял полные слез глаза. — Господи, что они с ним сделали! Как он умудрился попасть к ним в лапы? Больно смотреть на него. Ради Бога, мистер Драйвер, скажите, где он теперь? Его убили?

— Видите ли, — замялся Дигби Драйвер, — мне очень жаль, но, боюсь, это очень и очень возможно. Вчера поздно вечером этих двух собак видели в Эскдейле, и в настоящее время десантники прочесывают долину, у них приказ стрелять. Меня они, разумеется, слушать не станут, но если вас отсюда отпустят, я готов отвезти вас в Эскдейл и всячески помогать вам.

— Удерживать меня здесь они не имеют права. Вы очень добры, мистер Драйвер, но все не так-то просто. Я едва держусь на ногах без посторонней помощи. Боль я терплю, но очень быстро устаю.

— Вот я и стану этой самой посторонней помощью, мистер Вуд.

— Вы и впрямь считаете, что у нас есть шансы спасти Шустрика?

— Кое-какие шансы у нас есть, но черт меня возьми, если я знаю, что, собственно, мы можем предпринять. И, боюсь, мы можем опоздать. Мне остается лишь повторить, что я помогу вам выбраться отсюда и отвезу вас в Эскдейл со всею возможной поспешностью. Это поганая история, но мне, если честно, как раз история и нужна, не стану отпираться. Но я на вашей стороне, мистер Вуд. Собирайтесь, где ваша одежда? В этом шкафу? Ну вот, одевайтесь. В машине я все подробно расскажу.

Вывести мистера Вуда из больницы оказалось не так-то просто, и чтобы справиться с этой задачей, надо было быть Дигби Драйвером. Любой из двенадцати подвигов Геракла показался бы в сравнении сущим пустяком. Дважды Дигби Драйвер едва не вступил в рукопашную схватку с персоналом больницы. Сестры звонили врачам, но Дигби Драйвер их игнорировал. Дежурному хирургу, довольно приятному с виду молодому человеку, он предложил на выбор вызвать полицию, подать в суд на «Лондонский оратор» или просто пойти утопиться. Швейцару в холле (орденская лента «Африканской звезды», Восьмая армия) Дигби Драйвер заявил, что «Лондонский оратор» размажет его с дерьмом по стенке, если тот осмелится задержать больного и сопровождающее его лицо. Однако, уже в дверях, сопротивление неожиданно иссякло, и решительно ковыляющая парочка, за которой с удивлением наблюдали ранние посетители больницы, под дружный хор страшных угроз добралась до зеленого «толедо» и отправилась в Эскдейл по дороге через Браутон и Ульфу.

 

Сменившись на восточный, ветер донес до недремлющих ноздрей сонного Рафа запахи ружейного масла и кожаных ремней. Мгновение спустя его проснувшиеся уши уловили звуки человеческой речи. Он с ужасом уставился на идущих цепью людей в хаки.

— Шустрик! Красношляпые люди! Они идут сюда!

— Ох, Раф, дай выспаться…

— Выспавшись, ты проснешься на стеклянном столе у белохалатников! Бежим, скорее!

— Я знаю, они пришли за нами… Они хотят нас убить, только никак не вспомню почему.

— Помнишь, что сказала овчарка? Она сказала, что ее человек считает, что мы больны чумой или чем-то в этом роде. Жалко, что это не так, а то я бы кое-кого покусал.

Вверх-вниз по дюнам, через тростники, дрок и приморский синеголовик, засохшие плети вьюнка и камыши. Вниз по песчаным долинам, петляя по собственным следам, опять солдаты, ужасающе близко, вперед, вперед, по вязкому песку, на гребень дюны и снова вниз — и вот оно снова, море! — мокрый берег, длинные водоросли, блестящие камни, заливчики и лужицы, а дальше — волны, волны…

— Шустрик! Я не пойду снова в бак! Не пойду в бак!

Раф пробежал несколько ярдов по воде и возвратился. Большой лохматый пес дрожал и скулил на холодном ветру.

— Шустрик! А что там за водой, что там дальше?

— Там остров, — безнадежно ответил Шустрик. — А ты не знал? Там чудесный остров. Там живет Звездный Пес. Там вообще живут одни собаки. У них большие, теплые дома, горы мяса и костей, и там они… они наперегонки бегают за кошками. А людям туда нельзя, если только собаки сами не захотят их пустить.

— А я и не знал. Это вон там, правда? А как этот остров называется?

— Собачий, — ответил Шустрик. — Собачий остров.

— Его не видно. Да небось никакой он не Собачий, а Человечий, где полным-полно людей…

— Нет, Раф. Там Собачий остров, честно. Только его не видно. Знаешь, мы можем поплыть туда, давай…

На гребне дюны стали появляться солдаты, один за другим, то здесь, то там, и вот уже видна вся цепь, красные береты, бурые гимнастерки, солдаты машут друг другу руками и перекликаются. Рядом с лапами Рафа пуля попала в камень и со свистом отскочила в воду. Раф повернулся на мгновение к солдатам и задрал морду.

— Это не мы! — пролаял он. — Это не мы больны чумой!

Тут он развернулся и бросился в волны. Прежде чем очередная пуля взрыла песок, Раф был уже подле Шустрика, — они плыли в открытое море.

 

— В Равенгласс? — переспросил Дигби Драйвер. — Вы уверены? Как они добрались туда всего за одну ночь? Даже если по прямой, это никак не меньше восьми миль.

— Так сказал командир десантников, сэр. Кажется, один из вертолетов обнаружил псов на берегу. Во всяком случае, солдаты поехали туда, а газетчики следом за ними. И Министр тоже, в машине. Все уехали туда.

— Боже правый! — воскликнул Дигби Драйвер, глядя на мистера Вуда, который полулежал на заднем сиденье и кусал губы, чувствуя острую боль в ноге. — Невероятно! Вы в порядке? Едем дальше?

— Если Шустрик там, то едем, я потерплю. Вы так добры, мистер Драйвер…

— У, черт! — ругнулся Дигби Драйвер, резко бросая сцепление, так что мистер Вуд едва не вскрикнул от боли. — У меня эти бедняжки-зверюшки уже в печенках сидят, а то и где пониже. Ладно, вперед! Летит ужасный бегемот!

— Бармаглот.

— Какая, на фиг, разница!

 

— Не барахтайся так, Шустрик, устанешь. Не усердствуй. Просто держись на плаву.

— Наверное, я не доплыву… И зачем было так далеко ходить?

— Тут течение, оно несет нас вдоль берега и вдаль от него. Далеко ли до острова, Шустрик?

— Не очень, приятель, не очень.

— Если хочешь, цепляйся зубами за мой хвост. Я, видишь ли, многому в баке научился.

— Все тут качается вверх-вниз…

— Держись! Мы должны доплыть до этого Собачьего острова!

Плескаясь, барахтаясь, глотая соленую воду, вверх-вниз на волнах, брызги в глаза… Очень холодно, одиноко, только резкие крики чаек, злых и настырных, и ничего не видно…

— Раф, я должен сказать тебе одну страшно важную вещь. Про лиса. Только вот с дырявой своей башкой никак не вспомню.

— Пес с ним, с лисом! Держись на плаву!

— Проклятье! — буркнул Дигби Драйвер, нажимая на тормоз. — Не туда едем. Боюсь, я слишком сосредоточился на управлении и не посмотрел на карту. Похоже, это дорога не в Равенгласс. Вы представляете себе, где мы находимся?

— Не очень, — ответил мистер Вуд. — Я, честно говоря, немножко выдохся и последнее время вообще не следил за дорогой. Но я сейчас попытаюсь собраться.

— Должно быть, мы только что проехали через Дригг, — сказал Драйвер, глядя на карту. — Видите, тут железная дорога. Лучше я развернусь. О, гляньте-ка! Там впереди какой-то парень вышел из своего «вольво». Подъедем и спросим.

Толчки, рывки, мистер Вуд прижимал рукой перебинтованную ногу, чтобы не застонать, пот струился по его бледному лицу.

— Простите, сэр, мы тут ищем солдат, десантников… Не видали? Скажите, как проехать в Равенгласс?

К водителю зеленого «толедо» подошел плотный, приятной наружности молодой человек с военной выправкой, в резиновых сапогах и в теплой куртке на молнии.

— Вы ищете солдат? Насколько я понимаю, как раз здесь им и положено быть, — вернее, на мой взгляд, даже вовсе не положено. Я только что вернулся из Госфорта и обнаружил, что они шатаются по моему заповеднику, куда вообще запрещено заходить. На это нужно разрешение. А еще с ними вертолет, который распугивает птиц на целую милю в округе. Я намерен позвонить в Министерство обороны и спросить, понимают они или нет, что вытворяют.

— Готов помочь вам, — предложил Драйвер. — Я из газеты. Потому и гоняюсь за солдатами, а те, в свою очередь, гоняются за так называемыми Чумными Псами — наверное, слыхали про них? А вы не могли бы объяснить, вы-то тут при чем?

— Меня зовут Роз, майор Роз. Я егерь Дриггского заповедника. Он занимает весь полуостров, в двух милях от дюн. Скажите, какого черта им тут понадобилось? Слава богу, сейчас не сезон, и перелетных птиц мало, но все равно солдатам тут нечего делать. Жена говорит, мол, слышала два выстрела. Понимаете? Они стреляют!

Мистер Вуд не сдержался и застонал.

Со всею поспешностью Дигби Драйвер объяснил егерю ситуацию, тот выслушал его весьма внимательно и сочувственно.

— Возможно, мы еще успеем что-нибудь сделать. Как бы то ни было, никто не имеет права стрелять в заповеднике, и мне глубоко наплевать, кто они такие. Что ж, поехали, покуда можно, на машине, а дальше пешком. Боюсь, доедем мы только до Дригг Пойнт, это почти до конца, а дальше что-нибудь придумаем. Могу я рассчитывать на вас, мистер Драйвер? Отлично. Вы в порядке, мистер Вуд? Смелый же вы человек! Вот так просто взяли и сбежали из больницы? Здорово! Уверен, вам за это воздастся.

Едва углубившись в расположенный на полуострове заповедник, они увидели двух десантников в красных беретах, которые шагали им навстречу через дюны. Было видно, как они остановились и, глядя в бинокли, показывали куда-то на море. Майор Роз вышел из машины и решительно направился к десантникам, Дигби Драйвер тем временем помогал мистеру Вуду вылезти из машины и подставил ему плечо, чтобы тот мог передвигаться. Несколько минут у них ушло на то, чтобы добраться до солдат. Когда им это в конце концов удалось, майор Роз, казалось, немного успокоился.

— Мистер Драйвер, — сказал он, — тут майор Одри, он говорит, мол, у него приказ насчет этих двух псов. Занятно, но, оказывается, мы служили с ним в одном полку, прежде чем он перешел в десантники и стал прыгать с парашютом. Он говорит, что собак еще не застрелили, но, боюсь, этим беднягам все равно придется несладко.

— Что случилось? — воскликнул мистер Вуд. — Где они?

— Они вон там, — мрачно сказал Джон Одри, показывая рукой и передавая свой бинокль. — Правда, теперь едва ли вы увидите. Их далеко отнесло отливом, да сильное течение относит их к северу.

— Их еще может вынести на берег у Амбарной скалы, — предположил майор Роз. — Мили на полторы берег тут песчаный. Да и прилив начнется. Удержались бы только на плаву, — добавил он с сомнением. — Надеюсь, ваши парни не будут больше стрелять? Где они, кстати?

— Они остались на КП, — ответил майор Одри, — а мы с мистером Гиббзом пошли вдоль берега, чтобы не потерять псов из виду. Стрелять имеют право лишь командиры, а мы тут, разумеется, стрелять не станем, не волнуйтесь.

Мистеру Вуду помогли сесть, он молча смотрел на море в бинокль. Однако среди бегущих под серым небом волн уже ничего не было видно.

 

— Все, Раф… Больше не могу!

— Держись за меня зубами, Шустрик! Зубами держись!

— Холодно. Устал.

Лапы занемели. Холод. Ледяной холод. Остановиться, отдохнуть… Дышать приходится втрое чаще. В морду бьет колючая, ледяная вода, вверх-вниз, вверх-вниз. Это не сон. Это реальность, реальность! Мы скоро умрем.

— Прости, Шустрик… Это я про лиса… Это я во всем виноват.

— Вот оно! Вспомнил! Лис… велел сказать тебе… что ты… отменный парняга.

— Что?

— Отменный парняга… Ярок… Холод. Под воду. Жуткая, давящая тьма.

 

Питер Скотт слыл отличным моряком, но в зимнюю пору он редко выходил в море. В Слимбридже у него всегда было полно других дел, не говоря уже о его пристрастии к живописи и о необходимости поддерживать огромную переписку с отрядами биологов, которые по всему миру занимались проблемами сохранения дикой природы. Однако вышло так, что в гости к нему приехал возвратившийся из Новой Зеландии старый друг, тоже биолог, Рональд Локли, а тут еще пришло два письма от орнитологов, которые спрашивали у него совета, — одно от Боба Хейкока, егеря заповедника на острове Мэн, а второе от знаменитого майора Роза из Дриггского заповедника в Равенглассе. Погода для зимы стояла довольно мягкая, и гость мистера Скотта был не прочь совершить небольшое морское путешествие, тем более что он, как выяснилось, никогда прежде не бывал в Мэнском заповеднике. Так что двое выдающихся ученых погрузились на «Ориелтон», представлявший собой переоборудованную сэром Питером спасательную шлюпку, которую он считал исключительно удобной для плавания вдоль побережья и на острова.

Питер Скотт и Рональд Локли прошли морем около трехсот миль на север, в сторону Англси, наслаждаясь необыкновенно ясной в этом году погодой. По ходу путешествия они посетили несколько островов у Валлийского побережья, где находились излюбленные места мистера Локли; особенно запомнились ночевки на орнитологических станциях в Скокльхольме и Бардси, где местные егеря принимали их со всем радушием. Когда путешественники миновали Англси, то целых шестьдесят миль прошли при свежем попутном ветре, после чего в среду вечером встали наконец на якорь в тихом Порт-Эрине, где знаменитый книготорговец Алан Пикар с радостью предоставил им ночлег перед их отъездом на Мэн на следующее утро.

Пока Питер убирал остатки завтрака, Рональд встал к рулю и вывел «Ориелтон» на правильный курс. Покончив с этим, он взял бинокль и стал разглядывать гавань.

— Если мои старые глаза не обманывают, там что-то плывет. Может, тюлень, а, Питер? Черный и довольно крупный. Никак не думал, что тут водятся тюлени. Может, он просто на проходе?

— Это не тюлень, Рональд, — возразил Питер Скотт, наводя на резкость бинокль. — Поверните немного шлюпку. Я его вижу, но там еще что-то, что-то белое.

Непонятно… Может, чайка сидит на воде… Лучше подойдем ближе.

Локли дал газу, развернул шлюпку к гавани, и «Ориелтон» понесся на крутой приливной волне.

— Господи! — воскликнул вдруг Питер Скотт. — Знаете, что это, Рональд?

— Что?

— Две собаки плывут.

— Что? Откуда собаки? Чушь какая-то! Скажите уж сразу, что это лох-несское чудовище.

— Верьте или нет, но это две собаки. Одна, судя по всему, вот-вот утонет. Надо бы выловить их. Вот бедняги! Ума не приложу, как они здесь оказались. Поднажмите, Рональд, и возьмите правее.

Две минуты спустя сэр Питер Скотт, сбросив куртку, засучив рукава и зацепив отпорным крюком за ошейник, выволок на борт обмякшее и почти совсем закоченевшее тело черно-белого фокстерьера. Питер Скотт положил его на корму к ногам Рональда Локли.

— Боюсь, он уже покойник, — сказал Питер. — А второй, гляньте-ка, все еще барахтается. Можете сделать еще круг?

Второго пса, который был куда крупнее и без ошейника, Питер Скотт выволок на борт обеими руками и не без труда. Покуда «Ориелтон» ложился на курс, вновь развернувшись к югу, в устье дельты, Питер Скотт оттащил этого дрожащего и грозно рычащего пса в каюту и положил там на пол.

— Знаете, по-моему, фоксик все-таки жив, — сказал Рональд с кормы, ощупывая пса. — У него какая-то странная рана на голове. Один бог знает отчего. Он почти покойник, но сердце еще бьется. Питер, если вы сядете на руль, я попробую сделать ему искусственное дыхание.

— Совсем ледяной, — сказал Питер, сев на корму и проведя рукой по телу пса. — Надо бы как-нибудь согреть его на двигателе.

— Ну вот, дыхание восстановили. Непонятна мне эта рана на голове. Посмотрите, тут швы. Слыхали о черепно-мозговой хирургии на собаках? А все же, как эти псы оказались тут, а? Неужели какая-то свинья выбросила их за борт?

Прежде чем Питер Скотт успел ответить, пес в каюте залаял, да так злобно, словно защищал свою жизнь. Этот яростный лай перекрыл даже рокот двигателя, свист ветра и плеск волн, словно пес ополчился на весь мир. В его лае была некая артикуляция, каждый раз он начинался глухим рычанием «Р-р-р-р-р-р», которое переходило в высокое, яростное «Аф! », полное отчаяния и злобы. Это повторялось снова и снова: «Р-р-р-р-р-аф! Р-р-р-р-аф! Р-р-р-р-аф-раф! »

— Раф, раф, а? — произнес Питер Скотт. — Он, похоже, здорово на кого-то рассердился, а? Или, может, перепугался. А скорее всего, и то и другое.

— Кажется, у меня появилась надежда, что он очухается, — сказал Локли, продолжая ритмично нажимать на грудь пса. — Сердце уже бьется сильнее. — И добавил, обращаясь к распростертому псу: — Ну давай, миленький, давай, мой хороший…

Три минуты спустя фокстерьер открыл глаза.

— Я понимаю, Питер, это звучит глупо, — сказал Рональд, — но знаете, что сейчас пришлось бы как нельзя кстати? Грелка.

— Хорошо, сейчас вскипячу воды. Нальем ее в бутылку или попросту намочим полотенце, главное, чтобы не было слишком горячо. А пока согрейте этого беднягу под курткой и держите румпель.

Едва сэр Питер пригнул голову, собираясь войти в кабинку, к нему подскочил черный пес, лая, как Цербер на проклятых грешников, но затем, не прекращая лаять, попятился под складной стол. Всем своим видом показывая, что не обращает на пса никакого внимания, Питер Скотт зажег примус, водрузил на него чайник (до этого стоявший на кардане) и в ожидании, покуда тот закипит, стал согревать руки.

— Как там фоксик, Рональд? — громко спросил он.

— Кажется, лучше. Дышит еще слабо, но дыхание, наверное, наладится, когда он согреется. А что там за люди в дюнах, вон там, видите? Их там человек пять… Двое военные… Похоже, они машут нам руками.

Питер Скотт просунул в окно бинокль, а затем и свою голову.

— Один похож на Джима Роза, — сказал он. — Это местный егерь. В этих дюнах находится Дриггский заповедник, вы же знаете. Не в правилах Джима махать руками проходящим мимо лодкам, не имея на то серьезных причин. Правьте к берегу, Рональд. Нам все равно придется подождать, пока прилив наберет силу. Глядишь, еще и выясним, что их встревожило. Теперь идем потихоньку до самого берега. Скоро прилив вынесет нас на песок. Осадка у нас мелкая, мы можем подойти совсем близко. Можно будет поговорить с Джимом.

Питер Скотт принял терьера от Рональда Локли, завернул его в отжатое теплое полотенце и положил на пол в кабине. Большой черный пес, перестав лаять, первым делом обнюхал фокстерьера, а затем стал вылизывать его уши.

— Рональд, не хотите больше говядины?

— Нет, благодарю.

Питер Скотт взял нож, обрезал с кости остатки мяса и сделал себе сэндвич. Держа в одной руке, он нарочно опустил вторую, сжатую в кулак руку, так что она повисла как раз над головой фокстерьера. После весьма продолжительной паузы черный пес принялся обнюхивать кулак. Снова пауза. И наконец пес лизнул руку Питера. Подняв глаза, тот встретил удивленный взгляд улыбающегося на корме Рональда Локли.

— Как считаете, есть у него имя? — спросил Питер. При этих словах черный пес вновь залаял, но тут же перестал, ибо ни один из людей не сделал ни малейшего движения, которое могло бы вызвать тревогу.

— Я бы назвал его Раф-Раф, — ответил Рональд. — Последние минут двадцать он только это и говорит.

— Привет, Раф! — сказал Питер Скотт, почесывая пса за ухом. — Хочешь косточку?

 

Ноябрьским утром, хмурым и промозглым, мистер Пауэлл сидел за кухонным столом, помешивая чай и поглядывая в окно на скачущих по лужайке скворцов.

— Стив, отчего ты не включаешь свет? — спросила его жена, войдя в кухню с подносом и поставив его на сушилку. — Зачем, в конце концов, делать все еще более мрачным? Ну что ты, не вешай нос, — сказала она и обняла мужа за плечи. — Не так уж все и плохо.

— Подвел я тебя, — пробормотал Пауэлл с самым несчастным видом.

— Да нет же! Послушай…

— До сих пор не понимаю, из-за чего меня увольняют, — не унимался мистер Пауэлл. — Видимо, все-таки чем-то я им не подошел. А ведь первое время я так старался. Чтобы оказаться на хорошем счету, и все такое. Только ничего у меня не вышло.

— Не расстраивайся, милый. Эти люди не стоят того, честное слово, не стоят. Они обошлись с тобой как с последней собакой. Отчего бы тебе не забыть об этом? Вот увидишь, все еще наладится, да и уезжать сразу нам не нужно.

— А там на подносе что-нибудь осталось, что можно дать обезьяне? — спросил мистер Пауэлл, оглядываясь на сушилку. — Ей, кажется, уже лучше.

— Знаешь, милый, обезьяна — это единственное, что меня сейчас беспокоит, — сказала миссис Пауэлл. — То есть я хочу сказать, не очень-то им понравится, если они узнают, что ты унес обезьяну. Может, будет лучше в понедельник с утра пораньше отнести ее обратно? Никто и не узнает, разве что старик Тайсон, а ты потом…

— Нет! Назад я ее не понесу, — твердо сказал мистер Пауэлл. — Пусть думают что хотят.

— Но, милый, это же всего-навсего одно животное из многих и многих тысяч. То есть какой в этом смысл? А ведь твое начальство будет рекомендовать тебя при переводе…

— Мне трудно объяснить, но это не для обезьяны, скорее для меня самого. Я не отдам ее. Хочу оставить у себя.

— Но она же не наша. Это их собственность.

— Знаю. Их собственность. — Мистер Пауэлл забарабанил пальцами по столу. — Но не больше, чем я сам. Сандра, любимая, я все обдумал. Нам же не хочется уезжать, правда? То есть еще один переезд для Стефании, и, быть может, опять в большой город, а здесь ей так нравится… Здесь ей лучше. Доктор только и говорит…

— Погоди, Стив…

— Нет, милая. — Среди любящих и уважающих его людей мистер Пауэлл мог при случае показать свою власть. — Вот что я хочу тебе сказать. Я всерьез думаю поискать другую работу, совсем другую, где-нибудь в этих местах, чтобы нам обойтись без переезда.

— То есть вообще не научную работу?

— Вот именно. Я понимаю, это сильно ударит нас по карману, но все равно я хочу попробовать. Быть может, учителем или даже фермером. Я потолкую с Джеральдом Греем из «Мэнора» — он тут знает всех как облупленных…

— Это серьезный шаг, Стив.

— Я это хорошо понимаю. Но не опрометчивый. — Сандра улыбнулась. — Дай мне время подумать как следует. Обещаю ничего не делать сгоряча, — добавил он, словно ему угрожала опасность быть посаженным в бак с водой. — Тут… ну, не знаю… понимаешь, каждый имеет право… право, ну, распоряжаться собственной жизнью, что ли… — Мистер Пауэлл нахмурился, катая по столу хлебные крошки мокрым указательным пальцем. — В общем, беспокоиться не о чем. — Он встал, обнял и нежно поцеловал жену. — Как сегодня Стефания?

— По погоде, — ответила Сандра. — Но позавтракала хорошо.

— Пойду наверх, почитаю ей, — сказал мистер Пауэлл. — Только обезьяну проведаю…

— Ступай, милый, наверх, я сама покормлю бедняжку. Честно говоря, — заметила Сандра несколько замявшемуся мистеру Пауэллу, — она мне начинает нравиться. Ох, Стив, — она снова обняла его за шею, — не бойся, милый, я тебя поддержу. Ты просто молодчина. Честно, я правду говорю.

Мистер Пауэлл, преисполненный сознанием того, что он молодчина, и ломая голову, удастся ли им свести концы с концами, покуда он будет переквалифицироваться на педагога, поднялся наверх.

Кровать Стефании стояла у окна, девочка наблюдала за столиком-кормушкой для птиц, за садом открывался вид на озеро. Когда отец вошел в комнату, Стефания приложила пальчик к губам и показала рукой на висящую снаружи кормушку. Мистер Пауэлл подошел к окну и вытянул шею, но, не увидев ничего примечательного, улыбнулся дочери и покачал головой.

— Поползень, папочка. Только он уже улетел. И еще каленый.

— Каленый? Девочка рассмеялась:

— Так Джек Николсон называет зяблика.

— Да-а? Никогда не слышал. Как дела, зайка? Мистер Пауэлл сел на краешек кровати.

— Ну… да так… с утра не очень. Наверное, попозже станет лучше.

— Дать тебе таблетку?

— Да, пожалуйста.

Мистер Пауэлл вылил воду из стакана и налил свежую, затем достал таблетку. Девочка проглотила ее, поморщилась и стала расчесывать волосы — сперва правую сторону, затем левую.

— Знаешь, папа… — Стефания запнулась, снова поглядывая в окно.

— Что, милая?

— Я поправлюсь, правда же?

— Конечно! Что за глупости…

— Только вот, папочка… — Девочка вновь глянула в окно, отбросила волосы назад и положила щетку на место. — Знаешь, иногда мне кажется, что я не дождусь этого их научного открытия. Успеют ли они вовремя?

— Конечно, успеют, — убежденно сказал мистер Пауэлл.

— Откуда ты знаешь?

— Ну, они делают открытия одно за другим. — Он обнял умирающую девочку, приблизил свое лицо к ее лицу и принялся качать ее. — Они все время ставят опыты и теперь знают столько…

— Как же они ставят эти свои опыты?

— Ну, чтобы узнать все, что надо, приходится сначала брать животное и делать так, чтобы оно заболело, а потом лечить его разными способами, чтобы понять, который лучше.

— Но ведь это жестоко по отношению к животным?

— Ну… в общем-то, конечно. Но все же я думаю, что это не остановит ни одного отца, если он знает, что в итоге тебе станет лучше. За последние сто лет наука изменила весь мир, это вовсе не преувеличение. Стефи, милая, поверь мне, я точно знаю, что скоро они найдут такое средство, чтобы ты поправилась.

Мистер Пауэлл ласково взъерошил волосы дочери.

— Папочка! Я же только что причесалась!

— Ой, прости! Но раз ты сердишься, тебе наверняка лучше. Правда же?

Девочка кивнула.

— Почитаешь?

— Конечно. «Зверинец доктора Дулитла». — Мистер Пауэлл взял книжку с тумбочки. — Знаешь, осталось совсем немного. Сейчас и дочитаем. Хочешь, потом сразу начнем следующую книжку, «Сад доктора Дулитла»?

— Да, папочка.

— Хорошо. Та-ак, где мы остановились?

— Там, где Томми Стаббинс и его друзья обсуждают с доктором завещание мистера Трогмортона.

— Верно. Устраивайся поудобнее. Вот что Томми Стаббинс говорит доктору:

«— Разве вы не понимаете, доктор, — закончил я, снова протягивая ему кусок пергамента, — если этот клочок присоединить к остальным, то совершенно ясно, что последнюю строчку следует читать так: „Движение за запрет жестокого обращения с животными“, или что-то в этом роде. Ведь именно на это мистер Трогмортон еще при жизни потратил огромные деньги. И именно у этого движения его подлый сынок, Сидней Трогмортон, отобрал деньги, да еще сколько! Доктор, он же обманул животных!

Все мы уставились на доктора, покуда тот молча размышлял над моей филиппикой…»

— Что такое филиппика?

— Филиппика? — отозвался мистер Пауэлл. — Это, ну… это что-то вроде, когда я очень горячо и гневно что-нибудь говорю, скажем, о животных…

 

Скованный жгучим холодом, который, казалось, оплел его, подобно тому как оплетает паук попавшую в паутину муху, Шустрик медленными кругами поднимался все выше и выше, поставив свои распростертые крылья крепкому предзакатному ветру. Ни остановок, ни спусков. Словно лист над сточной канавой, Шустрик кружил, кружил по спирали, неподвижный и в то же время несомый к некоему ужасному, неподвижному центру. И Шустрик понял, что там стоит мистер Эфраим, убийца и жертва, похлопывая ладонью по колену и подзывая Шустрика, не издавая при этом ни звука в ледяном безмолвии. За ним, справа и слева, стоят Киф и лис, а далеко внизу тихо плещут на ветру оловянные волны.

Глаза Шустрика были подернуты ледком, и, зная теперь, что он мертвый, он смотрел сквозь эту ледяную корочку на царящие внизу сумерки и не боялся упасть. Теперь Шустрик ясно ощутил, что мир и впрямь — огромное, плоское колесо с мириадами спиц воды, деревьев и трав, колесо, которое вечно вращается под этими солнцем и луной. И подле каждой спицы было какое-нибудь животное — все, все, все животные и птицы, каких знал Шустрик, — лошади, собаки, зяблики, мыши, ежи, кролики, коровы, овцы, грачи — и еще многие и многие, которых он не мог распознать, — огромные полосатые кошки, чудовищной величины рыбы, извергающие в небо фонтаны воды… А в центре, на самой оси, стоял человек, который беспрестанно бил животных плетью, дабы заставить их вращать колесо. Одни сопротивлялись и, окровавленные, громко выли, другие молча падали, и их беспощадно затаптывали товарищи по несчастью. И все же — Шустрик видел это собственными глазами! — человек явно извратил суть своей задачи, поскольку на самом деле колесо вращалось само по себе, и все, что требовалось от человека, так это удерживать его в равновесии на тонкой оси, регулируя при необходимости количество животных с той или иной стороны колеса. Огромная рыбина истекала кровью, так как человек пронзил ее копьем. Полосатая кошка истаивала, на глазах уменьшаясь до размеров мыши. Огромный серый зверь с длинным хоботом жалобно трубил, когда человек выдирал у него из морды белые бивни. Кругами Шустрик приближался к этому страшному колесу, между ними стоял мистер Эфраим и молча звал Шустрика присоединиться к мертвым.



  

© helpiks.su При использовании или копировании материалов прямая ссылка на сайт обязательна.