Хелпикс

Главная

Контакты

Случайная статья





 *То fall in love (англ.) — влюбиться, дословно: «упасть в лю­бовь»; английское идиоматическое выражение, не имеющее бук­вального соответствия в русском языке. 3 страница



 

«Кто я? » Как может на это ответить кто-то другой? Но в этой частной ситуации — тысячи человек в молчании, в молчании, в котором можно было услышать, как падает иголка, — Лин-Чи подошел, посмотрел проницательными глазами и просто приказал этому человеку: «Закрой глаза, иди вовнутрь и найди, кто задает вопросы. Не жди, чтобы я тебе ответил. Найди, кто это спрашивает». И этот человек закрыл глаза. Что случилось в этой ситуации? Он стал центрированным. Внезапно он стал центрированным, вне­запно он осознал глубочайшее внутреннее ядро.

Это должно быть открыто, и осознанность — метод открытия этого глубочайшего внутреннего ядра. Чем более ты бессознателен, тем дальше ты от самого себя. Чем более ты сознателен, тем ближе подходишь к себе. Если сознание тотально, ты в центре. Если сознания меньше, ты приближаешься к периферии. Когда ты бес­сознателен, ты на периферии, где центр совершенно забыт. Это два возможных направления движения.

Ты можешь двигаться к периферии — тогда ты дви­жешься к бессознательному. Сидя в кино, сидя где-ни­будь и слушая музыку, ты можешь забыть себя — тогда ты на периферии. Читая Бхагавад-Гиту, Библию или Ко­ран, ты можешь забыть себя — тогда ты на периферии.

Что бы ты ни делал, если ты можешь помнить себя, тог­да ты ближе к центру. Тогда однажды внезапно ты стано­вишься центрированным. Тог­да у тебя есть энергия. Эта энергия — огонь. Вся жизнь, все существование — это энергия, огонь. Огонь — это старое название; теперь это называют электричеством.

Человек надписывал на этом много, много названий, но «огонь» — хорошее название. Электричество кажется немного мертвым; огонь выглядит более живым.

Действуй внимательно. Это долгое, тяжкое путеше­ствие; трудно осознавать даже на долю мгновения; ум постоянно мерцает. Но это не невозможно. Это тяжко, это трудно, но не невозможно. Это возможно — возмож­но для каждого. Нужно лишь усилие, и усилие в полную силу и от всего сердца. Ничто не должно остаться в стороне; ничто не должно остаться незатронутым. Все должно быть принесено в жертву осознанности; лишь тогда обнаруживается внутреннее пламя. Оно есть.

Если бы можно было найти единство «по сути» меж­ду всеми религиями, когда-либо существовавшими или возможными, тогда было бы найдено одно-единственное слово: «осознанность».

 

Иисус рассказывает историю... Хозяин большого дома уехал, и он приказал своим слугам быть постоянно бди­тельными, потому что он может вернуться в любое мгно­вение. Двадцать четыре часа в сутки они должны быть бдительными. В любое мгновение хозяин может вернуть­ся — в любое мгновение! Нет никакого назначенного времени, никакого дня, никакой даты. Если есть назначен­ная дата, ты можешь спать; тогда ты можешь делать что угодно и быть бдительным только в этот определенный день, потому что в этот день возвращается хозяин. Но хозяин сказал: «Я могу вернуться в любое мгновение. Днем и ночью вы должны быть готовы меня принять».

 

Это притча о жизни. Ты не можешь откладывать; в любое мгновение хозяин может вернуться. Человек дол­жен быть бдительным постоянно. Никакая дата не назна­чена; ничего не известно о том, когда внезапно что-то случится. Остается только одно: быть бдительным и ждать.

Осознанность — это техника центрирования себя, техника достижения внутреннего огня. Он есть, и он скрыт; его можно обнаружить. И как только он обнару­жен, лишь тогда мы способны войти в храм — не рань­ше, никогда не раньше.

Но мы можем обманывать себя символами. Симво­лы нужны для того, чтобы показать нам более глубокую реальность, но мы можем ис­пользовать их и чтобы обма­нывать себя. Мы можем жечь благовония, мы можем покло­няться внешним вещам, и тог­да нам будет хорошо оттого, что мы что-то сделали. Мы можем чувствовать себя рели­гиозными, при этом, совершен­но не становясь религиозны­ми. Именно это происходит; именно в это превратилась Земля. Все считают себя религиозными только потому, что следуют определен­ным внешним символам, без всякого внутреннего огня.

Прикладывай усилия, даже когда терпишь пораже­ние. Поначалу так и будет. Снова и снова ты потер­пишь поражение, но поможет даже поражение. Потер­пев поражение, на мгновение осознай, и впервые ты почувствуешь, как ты бессознателен.

Иди по улице, и ты не сможешь пройти и несколь­ких шагов без того, чтобы не стать бессознательным. Снова и снова ты забываешь себя. Ты начинаешь чи­тать вывеску и забываешь себя. Кто-то идет мимо, ты на него смотришь и забываешь себя.

Твои поражения тоже могут быть полезны. Они мо­гут показать тебе, как ты бессознателен. И даже если ты осознаешь, что бессознателен, ты достигнешь определен­ной осознанности. Если сумасшедший осознает, что он сумасшедший, он встал на путь к здравому рассудку.

Много Болезней, Один Рецепт

Много раз ты решал, что больше не придешь в гнев, пытался следовать этому решению, но это все равно происходит. Ты пытался не быть жадным, но снова и снова попадаешься в ловушку жадности. Ты пробовал все возможные вещи, чтобы изменить себя, но кажется, ничего никогда не получается. Ты остаешься прежним.

А я здесь говорю, что есть простой ключ — осознанность. Ты не можешь этому поверить. Как может помочь осознан­ность, просто осознанность, если не помогло ничто другое? Ключи всегда очень малы; ключи — небольшие вещи. Но ма­ленький ключ может открыть очень большой замок.

Когда люди спросили Будду: «Что нам делать, чтобы не приходить в гнев, что нам делать, чтобы не быть жадными, что нам делать, чтобы не быть настолько одержимыми сек­сом и едой? », его ответ был всегда одним и тем же: «Осозна­вайте. Привнесите в свою жизнь осознанность».

Его ученик Ананда, снова и снова видя, что к Будде прихо­дят разные люди с разными проблемами, но рецепт всегда остается прежним, пришел в растерянность. Он сказал:

— Как же так? Они приносят всевозможные болезни: один приносит жадность, другой — секс и еду, третий — что-то еще, — но твой рецепт всегда остается одним и тем же!

И Будда сказал:

— У разных людей разные болезни — точно, как разным людям могут сниться разные сны.

Если две тысячи человек заснут, им приснятся две тыся­чи снов. Но если вы придете ко мне и спросите, как избавить­ся от этих снов, лекарство будет одним для всех: «Просни­тесь». Лекарство будет для всех совершенно одинаковым; ре­цепт будет одним и тем же. Можете называть это осознан­ностью, можете называть это свидетельствованием — это разные названия одного и того же лекарства.

 

Аналитик и Свидетель

Западный подход состоит в том, чтобы думать о пробле­ме, найти причину проблемы, вникнуть в историю этой проблемы, в прошлое проблемы, искоренить проблему с самого ее начала. Освободить ум от обусловленности, обусловить заново ум, обусловить заново тело, удалить все оттиски, оставшиеся в мозге, — это западный подход. Психоаналитик входит в память и работает в ней. Он идет в детство, идет в прошлое; он движется вспять. Он находит, откуда возникла проблема: может быть, пятьде­сят лет назад, когда ты был ребенком, проблема возникла в отношениях с матерью; тогда психоаналитик возвра­щается туда.

Пятьдесят лет истории! Это долгое и нудное дело. И все равно это не поможет, потому что проблем миллионы; дело не только в одной проблеме. Ты можешь войти в историю одной проблемы; можешь заглянуть в свою ав­тобиографию и найти причины. Может быть, ты сможешь устранить одну проблему, но проблем миллионы. Если ты начнешь вникать в каждую проблему, чтобы решить все проблемы одной жизни, для этого потребуются миллионы жизней! Позвольте мне повторить: чтобы решить пробле­мы одной жизни, вам придется рождаться снова и снова миллионы раз. Это несколько непрактично. Этого нельзя сделать. И все эти миллионы жизней, в которых ты бу­дешь решать проблемы одной жизни, будут создавать свои собственные проблемы... и так далее, и так далее. Все это будет втягивать тебя в большее и большее количество проблем. Это абсурдно!

Сейчас тот же самый психоаналитический подход применяется и к телу: есть рольфинг, биоэнергетика и другие методы, которые пытаются устранить отпечатки, оставшиеся в теле, в мускулатуре. Снова тебе придется вникать в историю тела. Но определенно можно сказать об обоих этих подходах, которые работают по одному логическому образцу, одно — что проблема приходит из прошлого, поэтому, так или иначе все будет связано с прошлым.

Ум человека всегда пытался сделать две невозмож­ные вещи. Во-первых, преобразовать прошлое — а это невозможно. Прошлое случилось. Ты не можешь дейст­вительно вернуться в прошлое. Когда ты думаешь о том, чтобы вернуться в прошлое, самое большее — ты вхо­дишь в воспоминания о нем; это не настоящее прошлое, это только воспоминание. Прошлого больше нет, ты не можешь его преобразовать. Это одна из невозможных целей человечества, и человек из-за нее очень пострадал. Вы хотите переделать прошлое — как вы можете его переделать? Прошлое абсолютно. Прошлое означает, что со всем потенциалом той или иной вещи покончено; он стал действительностью. Те­перь больше нет никакого по­тенциала, чтобы ее преобразо­вать, переделать, сделать зано­во. С прошлым ничего сделать нельзя.

И вторая невозможная идея, царящая в уме человека, — организовать будущее — и сно­ва это невозможно. Будущее означает то, чего еще нет; ор­ганизовать его нельзя. Будущее остается неорганизованным, будущее остается открытым.

Будущее — это чистая по­тенциальность; пока оно не случится, нельзя быть в нем уверенным. Прошлое — это чистая действительность; оно случилось. Теперь с ним ниче­го сделать нельзя. Между ними двумя человек стоит в настоя­щем, думая о невозможных ве­щах. Он хочет сделать все оп­ределенным в будущем, в зав­тра — и это невозможно. Пусть это просочится как можно глуб­же в сердце: этого сделать нельзя. Не трать впустую на­стоящее мгновение, пытаясь сделать определенным буду­щее. Будущее — это неопреде­ленность; это само качество будущего. И не трать впустую время, оглядываясь в прошлое. Прошлое случилось, это мерт­вое явление. Ничего сделать с ним нельзя. Самое большее, что ты можешь сделать, — это его интерпретировать, вот и все. Именно это делают психоаналитики — интерпретируют. Можно заново ин­терпретировать прошлое, но оно останется прежним.

Психоанализ и астрология: астрология пытается ка­ким-то образом сделать будущее определенным, а психо­анализ пытается переделать прошлое. Ни то, ни другое не науки. Обе эти вещи невозможны, но обе они насчитыва­ют миллионы последователей — потому что человеку это нравится! Он хочет быть уверенным в будущем, и вот он идет к астрологу, задает вопросы Книге Перемен И-Цзин, идет к толкователю Таро, и есть еще тысяча и один способ одурачить себя, обмануть себя. И есть люди, которые гово­рят, что могут изменить прошлое — он советуется и с ними.

Как только эти две вещи отброшены, ты становишься свободным от всей возможной глупости. Тогда ты не идешь к психоаналитику и не идешь к астрологу. Тогда ты знаешь, что с прошлым покончено, — и ты тоже с ним покончил. А будущее еще не случилось. Когда оно случится, ты его увидишь, — прямо сейчас ничего сде­лать с ним нельзя. Ты можешь только разрушить настоящее мгновение, а это единственное мгновение, которое доступно, реально.

Запад постоянно вникал в проблемы, пытаясь их ре­шить. Запад принимает проблемы очень серьезно. А ког­да ты следуешь определенной логике, при определенных обстоятельствах эта логика кажется совершенной.

 

Я как-то раз прочитал один анекдот:

Великий философ и всемирно знаменитый матема­тик летит в самолете. Он сидит на своем месте и думает о великих математических проблемах, и тут внезапно из кабины пилота доносится объявление:

— Очень сожалею, но мы немного задержимся. Дви­гатель номер один заглох, и теперь мы летим на трех двигателях.

Через десять минут следующее объявление:

— Боюсь, что мы задержимся еще больше — двигате­ли номер два и три заглохли, и теперь остался только номер четвертый.

Услышав это, философ поворачивается к соседу по креслу и говорит:

— Святые небеса! Если и номер четвертый заглохнет, мы проторчим здесь всю ночь!

 

Когда мышление движется в определенном направ­лении, само это направление делает возможными многие вещи — и даже абсурдные. Как только ты начинаешь принимать человеческие проблемы очень серьезно, как только ты начинаешь раздумывать над определенной проблемой, ты встал на определенные рельсы и совер­шил первый шаг в неверном направлении. Теперь ты можешь двигаться в этом направлении и продолжать двигаться без конца. Сейчас опубликовано столько лите­ратуры о явлениях ума, о психоанализе; израсходованы миллионы листов бумаги, написаны тысячи трактатов и книг. Как только Фрейд открыл двери определенной ло­гики, это задало тон на целый век.

Восток смотрит на вещи совершенно по-другому. Во-первых, он говорит, что никакая проблема не серьезна. В то мгновение, как ты говоришь, что какая-то проблема несерь­езна, эта проблема на девяносто девять процентов умирает.

Все твое видение ее меняется. Во-вторых, говорит Восток, про­блема существует, потому что ты с ней отождествлен. Это не имеет ничего общего с прошлым, это не имеет ничего общего с ее историей. Ты с ней отожде­ствлен — вот в чем настоящая проблема. И это ключ к реше­нию всех проблем. Например, ты гневный че­ловек. Если ты пойдешь к пси­хоаналитику, он скажет:

— Иди в прошлое... как возник этот гнев? В каких ситуациях он становился более и более обусловленным и более и более впечатывался в ум? Нам придется смыть все эти отпечатки; нам придется их стереть. Нам при­дется совершенно очистить твое прошлое.

Если ты придешь к восточному мистику, он скажет:

— Ты думаешь, что гнев — это ты, ты чувствуешь себя отождествленным с гневом — и именно потому все становится неправильным. В следующий раз, когда слу­чится гнев, просто будь наблюдателем, просто будь свиде­телем. Не отождествляйся с гневом. Не говори: «Я гнев». Не говори: «Я гневен». Просто видь, как он происходит, словно он происходит на экране телевизора. Смотри на себя, как смотрел бы на кого-то другого.

Ты — чистое сознание. Когда тебя окружает облако гнева, просто наблюдай его — и оставайся бдительным, чтобы не отождествляться с ним. Вся суть в том, чтобы не отождествляться с проблемой. Как только ты этому научился... тогда не может быть речи о том, чтобы у тебя было «столько проблем», — потому что этот ключ, один и тот же ключ откроет все двери. Так с гневом, так с жадно­стью, так с сексом. Так со всем, на что способен ум.

Восток говорит: просто оставайся неотождествленным. Помни — именно это подразумевает Георгий Гурджиев, когда говорит о том, чтобы «помнить себя». Помни, что ты свидетель, будь внимательным — именно это говорит Будда. Будь бдителен, когда мимо проплывает облако, может быть, это облако из про­шлого, но это не имеет значе­ния. Должно быть, у него есть определенное прошлое, оно не может возникнуть просто ни­откуда. Должно быть, оно про­исходит из определенной по­следовательности событий — но это несущественно. Зачем об этом беспокоиться? Прямо сейчас, в это самое мгновение ты можешь разотождествиться с ним. Ты можешь отрезать себя от него, мост можно раз­рушить прямо сейчас — и только сейчас.

Копание в прошлом не по­может. Тридцать лет назад воз­ник гнев, и в тот день ты с ним отождествился. Теперь ты не можешь разотождествиться в этом прошлом — его больше нет! Но ты можешь разотождествиться в это самое мгновение, в это мгновение — и тогда вся серия гневных вспышек прошлого больше не будет частью тебя. Тебе не придется возвращаться назад и переделывать все, что сделали твои родители, общество, священник и цер­ковь, — это будет сущей растратой драгоценного настоя­щего времени. Прежде всего, это разрушило много лет; теперь это снова будет разрушать твои настоящие мгно­вения. Ты можешь просто выпасть из этого, точно как змея выскальзывает из старой кожи.

Прошлое и его обусловленности действительно су­ществуют — но они существуют либо в теле, либо в мозге; они не существуют в сознании, потому что со­знание не может быть обусловлено. Сознание остается свободным: свобода его глубочайшее качество, свобода — это его природа. Ты можешь увидеть — столько лет подавления, столько лет определенного образования... В то мгновение, когда ты на это смотришь, сознание боль­ше не отождествлено; кто, иначе, будет это осознавать? Если ты действительно стал подавленным, кто тогда будет это осознавать? Тогда не будет никакой возможности осознанности.

Если ты, Джайананда, можешь сказать: «двадцать лет я находился в безумной сис­теме образования», одно опре­деленно: ты еще не безумен. Система потерпела поражение; она не сработала. Джайананда, ты не безумен, поэтому ты ви­дишь, что безумна вся эта сис­тема. Безумный не может ви­деть своего безумия. Только человек в здравом рассудке может видеть, что все это бе­зумие. Чтобы видеть безумие как безумие, нужен рассудок. Эти двадцать лет безумной си­стемы потерпели поражение; вся эта подавляющая обус­ловленность потерпела поражение. Она не может дейст­вительно добиться успеха — она успешна лишь пропор­ционально тому, насколько ты с ней отождествлен. В любое мгновение ты можешь отсоединиться... она есть, я не говорю, что ее нет, но это больше не часть твоего со­знания.

В этом красота сознания — сознание может вы­скользнуть из чего угодно. В нем нет никакой преграды, никакой границы. Лишь мгновением раньше ты был ан­гличанином — осознав абсурдность национализма, се­кундой позже ты больше не англичанин. Я не говорю, что твоя кожа перестанет быть белой — она останется белой, но ты больше не отождествлен с тем, чтобы быть белым; ты больше не против черных. Ты видишь, как это глупо. Я не говорю, что, просто увидев, что ты боль­ше не англичанин, ты забудешь английский язык, нет. Он будет по-прежнему оставаться у тебя в памяти, но твое сознание выскользнуло, твое сознание стоит на хол­ме, глядя вниз на долину: теперь англичанин умер в долине, и ты стоишь на холме — далекий, непривязанный, незатронутый.

Всю восточную методоло­гию можно свести к одному слову: свидетельствование. Всю западную методологию тоже можно свести к одному: анализ. Анализируя, ты без конца ходишь кругами. Свиде­тельствуя, ты просто делаешь шаг прочь из круга.

Анализ — это порочный круг. Если ты действительно будешь двигаться в анализ, ты будешь просто озадачен — как это возможно? Если, например, ты попытаешься войти в про­шлое, где ты сможешь остано­виться? Где именно? Если ты идешь в прошлое, где началась твоя сексуальность? Когда тебе было четырнадцать лет? Но возникла ли она из ниот­куда? Наверное, тело к этому готовилось; когда это нача­лось? Когда ты родился? Но, пока ты был в утробе матери, не начало ли тело готовиться уже тогда? Тогда в какое именно мгновение ты был зачат? Но прежде этого полови­на твоей сексуальности зрела в материнском яйце, а поло­вина — в отцовском сперматозоиде. Если так продол­жать... где ты окажешься в конце концов? Тебе придется дойти до Адама и Евы! И даже тогда ничто не кончится: тебе придется дойти до самого Бога Отца — почему, преж­де всего, он создал Адама?..

Анализ будет всегда оставаться половинчатым, поэто­му анализ никому по-настоящему не помогает. Он не может помочь. Он позволяет тебе немного лучше при­способиться к своей реальности, вот и все. Это своего рода приспособление, которое помогает тебе достичь не­которого понимания своих проблем, их генезиса, истории их возникновения. И это небольшое интеллектуальное понимание поможет тебе лучше подстроиться под обще­ство, но ты останешься тем же человеком. Это не вызо­вет никакой трансформации, это не принесет никакой радикальной перемены.

Свидетельствование — это революция. Это радикальная перемена, до самых корней. Это приносит в существование новое человеческое существо, потому что выводит твое со­знание из всех обусловленностей. Обусловленности есть в теле и уме, но сознание оста­ется необусловленным. Оно чисто, всегда чисто. Оно девст­венно; его девственность не может быть нарушена.

Восточный подход направ­лен на то, чтобы сделать тебя внимательным к этому девст­венному сознанию, к этой чис­тоте, к этой невинности. Вос­ток фокусируется на небе, За­пад — на облаках. Облака име­ют историю; чтобы найти, от­куда они происходят, тебе при­дется добраться до океана, за­тем перейти к солнечным лу­чам и испарению воды, форми­рованию облаков... и так мож­но продолжать без конца, но это будет движением по кру­гу. Облака формируются, приплывают, влюбляются в де­ревья, начинают изливаться на землю, становятся реками, текут к океану, начинают испаряться, поднимаются под действием солнечных лучей, становятся облаками, снова падают на землю... Это продолжается без конца, круг за кругом. Это колесо. Где ты из него выйдешь? Одно пове­дет к другому, и ты окажешься в колесе.

У неба нет истории. Небо никем не создано; оно ни­кем не произведено. Фактически, чтобы вообще что-то было, необходимо небо, небо является обязательным ус­ловием; оно должно существовать, прежде чем может существовать что-либо еще. Можешь спросить христи­анского теолога — он скажет: «Небо создал Бог». Спроси его, было ли небо, прежде чем Бог создал мир. Если неба не было, где же существовал Бог? На­верное, ему нужно было место. Если места не было, где тогда он создал мир? Куда он принес мир? Пространство является обязательным условием, даже для существования Бога. Ты не можешь сказать: «Бог создал пространство». Это было бы просто абсурдно, потому что тогда у него самого не было бы никакого пространства, чтобы существовать. Пространство должно предшествовать Богу.

Пространство было всегда. Восточный подход состоит в том, чтобы осознать небо. Западный подход заставляет тебя более и более осознавать облака, и это немного по­могает, но не позволяет тебе осознать глубочайшее внут­реннее ядро. Периферия — да, ты начинаешь немного более осознавать периферию, но не осознаешь центра. А периферия — это циклон.

Тебе придется найти центр циклона. И именно это происходит в свидетельствовании.

Свидетельствование не изменит твоей обусловленнос­ти. Свидетельствование не изменит мускулатуры твоего тела. Но свидетельствование даст тебе опыт, который за пределами всякой мускулатуры, всякой обусловленности. В это мгновение запредельности, в это мгновение трансценденции, не существует никакой проблемы для тебя.

Теперь все в твоих руках. Тело будет продолжать носить мускулатуру, и ум будет продолжать носить обус­ловленность — теперь это в твоих руках. Если что-то в тебе жаждет проблем, ты можешь войти в телоум, найти там проблему и радоваться ей. Если ты ее не хочешь, ты можешь оставаться снаружи. Проблема останется как отпечаток в телесноумственном механизме, но ты будешь отрешен и отстранен от нее.

Именно так действует будда. Ты используешь память; будда тоже использует память — но он с ней не отожде­ствлен. Он использует память, как механизм. Я, например, использую язык. Когда мне приходится говорить, я ис­пользую ум и его оттиски, но я — не ум как продолжи­тельность; столько во мне осознанности. Я остаюсь на­чальником, а ум остается слугой. Ум приходит по зову; он полезен — но он не может главенствовать.

Проблемы сохранятся, но теперь они существуют лишь в форме семян в теле и уме. Как ты можешь изменить прошлое? В прошлом ты был католиком; сорок лет ты был католиком; как ты можешь изменить эти сорок лет католицизма? Нет, эти сорок лет останутся периодом като­лицизма — но ты можешь из этого выскользнуть. Теперь ты знаешь, что это было только отождествлением. Эти сорок лет нельзя разрушить, и нет необходимости в том, чтобы их разрушать. Если ты хозяин в доме, нет никакой необходимости. Ты можешь использовать эти сорок лет определенным образом, творчески. Даже это сумасшед­шее образование можно использовать творчески.

Все отпечатки, остающиеся в мозгу, в мускулатуре тела... они останутся, но как семена — останутся потен­циально. Если тебе слишком одиноко и ты хочешь про­блем, ты можешь их получить. Если ты чувствуешь себя слишком несчастным без страдания, ты можешь его най­ти. Они останутся всегда в твоем распоряжении, но в них не будет необходимости, в них не будет потребнос­ти. Это будет твоим выбором.

Свидетельствование — это техника центри­рования. Мы обсуждали центрирование — человек мо­жет жить двумя способами: он может жить из перифе­рии или из центра. Периферия принадлежит эго, центр принадлежит существу. Если ты живешь из эго, ты все­гда связан с кем-то другим. Периферия всегда связана с кем-то другим.

Что бы ты ни делал, это не действие, это всегда реакция — ты делаешь это в ответ на что-то, что было сделано в отноше­нии тебя. Из периферии не мо­жет быть действия, все остается реакцией — ничто не исходит из твоего центра. В определен­ном смысле, ты раб обстоя­тельств. Ты ничего не делаешь; скорее, тебя принуждают. Если ты живешь из цент­ра, ситуация радикально меня­ется. Из центра ты начинаешь действовать; впервые ты начи­наешь существовать по свое­му собственному праву.

 

Будда шел по деревне. Ка­кие-то люди были очень злы на него и его учение. Они оскорбляют его, обижают его. Будда внимательно слушает и говорит:

— Если вы закончили, позвольте мне идти дальше. Я должен добраться до следующей деревни, меня там ждут. Если у вас в уме еще что-то осталось, вы сможете закон­чить, когда я приду сюда на обратном пути.

Они сказали:

— Мы тебя унижаем, оскорбляем. Не хочешь ли ты ответить тем же? Будда сказал:

— Теперь я больше никогда не реагирую. Что вы делаете, это ваше дело — я больше никогда не реагирую, вы не можете меня ни к чему принудить. Вы можете меня оскорблять; это ваше дело — я не раб. Я стал сво­бодным человеком. Я действую из центра, не из перифе­рии, и ваши оскорбления могут коснуться только моей пе­риферии, не центра. Центр остается незатронутым.

 

Тебя что-то трогает не потому, что это трогает твой центр, но лишь потому, что у тебя нет центра. Ты просто на периферии, ты отождествлен с периферией. Периферия обрече­на на то, чтобы ее затрагивало что угодно — все, что бы ни происходило. Это только твоя граница, и что бы на ней ни происходило, это обязательно ее коснется; у тебя нет ника­кого центра. В то мгновение, когда у тебя есть центр, у тебя есть и дистанция от самого себя — ты можешь быть на некотором расстоянии от периферии. Кто-то может оскор­бить периферию, но не тебя. Ты можешь оставаться отстра­ненным, непривязанным — это дистанция между тобой и твоим «я». Есть дистанция между тобой как периферией и тобой как центром. Внешний мир может коснуться тебя только на периферии.

 

Поэтому Будда говорит:

— Теперь я центрирован. Десять лет назад все было бы по-другому; если бы вы оскорбили меня, я бы реаги­ровал. Но теперь я только действую.

 

Поймите ясно разницу между реакцией и действием. Ты кого-то любишь, потому что кто-то любит тебя. Будда тоже тебя любит, но не потому, что ты любишь его; это неважно. Любишь ты его или ненавидишь, это не сущест­венно — он любит тебя, потому что это действие, не реак­ция. Действие приходит из тебя, а реакция тебе навязана. Центрирование означает, что ты начал действовать.

 Второе, что нужно помнить: когда ты действуешь, действие всегда тотально. Когда ты реагируешь, это никогда не быва­ет тотальным. Это всегда час­тично, фрагментарно, потому что, если я действую из пери­ферии — то есть когда я реа­гирую, — это не может быть тотальным, потому что я по-на­стоящему в это не вовлечен. Вовлечена только периферия, поэтому это не может быть то­тальным. Поэтому, если ты любишь из периферии, твоя любовь никогда не может быть тотальной — она всегда частична. И это значит много, потому что, если любовь частична, оставшееся пространство будет заполнено ненавистью. Если твоя доброта частична, оставше­еся место будет заполнено же­стокостью. Если твое добро частично, что тогда заполнит оставшееся место? Если твой Бог частичен, тогда понадобит­ся Дьявол, чтобы заполнить ос­тавшееся место.

Это означает, что частичное действие обречено на то, чтобы быть противоречивым, чтобы быть в конфликте с самим со­бой. Современная психология говорит, что ты можешь лю­бить и ненавидеть одновремен­но. Твой ум противоречив, твой ум — это амфибия: к одному и тому же объекту ты испытываешь любовь и ненависть. А если есть и любовь, и ненависть, это произведет замеша­тельство — и ядовитое замешательство. Ваша доброта сме­шана с жестокостью, ваша благотворительность превраща­ется в воровство, ваша молитва становится видом наси­лия. Даже если на периферии ты пытаешься быть святым, твоя святость обязательно будет смешана с грехом. На периферии все будет противоречить самому себе.

Лишь когда ты действуешь из центра, твое действие тотально. И когда действие тотально, в нем есть собст­венная красота. Когда действие тотально, оно происходит от мгновения к мгновению. Когда действие тотально, ты не носишь о нем воспоминаний — они тебе не нужны! Когда действие частично, оно остается в подвешенном состоянии.

Ты что-то ешь — если ты ешь частично, когда факти­ческая еда кончится, ты будешь продолжать есть в уме. Это останется в подвешенном состоянии. Только тотальная вещь может иметь конец и начало. Частичная вещь — это только непрерывный сериал без начала и конца. Ты приходишь домой и приносишь с собой свой магазин и рынок. Ты приходишь в магазин и приносишь с собой дом и домашние дела. Ты никогда не бываешь — никогда не можешь быть — ни единого мгновения тотально в нем, столько ты постоянно носишь с собой. Это тяжесть, напряженная тяжесть в уме, на сердце.



  

© helpiks.su При использовании или копировании материалов прямая ссылка на сайт обязательна.