Хелпикс

Главная

Контакты

Случайная статья





Глава девятнадцатая



 

Мы начали готовиться к годовщине Красной Армии.

На аэродроме Мироненко снова взорвал штабель с горючим. Пожаром было уничтожено до сорока бочек с бензином. Немцы подняли большой шум, но следов не нашли.

На станции Симферополь немцы сформировали эшелон из девятнадцати вагонов с боеприпасами и семи вагонов с продовольствием. Дежурным, «Кошке» и «Моте», удалось заложить мины без особых затруднений. Этой же ночью поезд взорвался на станции Джанкой. Состав был уничтожен.

Вова Енджияк, Анатолий Басс и Борис Еригов взорвали водонапорную башню на станции Симферополь. Вода хлынула из башни на линию. Один большой бак был приведен в полную непригодность, второй требовал длительного ремонта.

А вечером Вася Бабий со своими диверсантами отправился на вторую операцию — взорвать нефтебазу, которая находилась за симферопольским вокзалом.

Одетые в немецкую форму, ребята построились и шли попарно, как патруль. На железнодорожном переезде часовой спросил пароль, они ответили и двинулись дальше.

Вася Бабий предварительно сам обследовал и хорошо знал расположение нефтебазы. Ланский и Еригов остались за оградой, а Вася Бабий и «Костя» перелезли через ограду и стали подкрадываться к бакам. Огромные баки по сто пятьдесят — двести тонн стояли метрах в трех один от другого. Между ними ходил часовой.

Когда Вася Бабий уже подползал к баку, недалеко от него вспыхнул электрический фонарик. Послышался окрик по-немецки: «Кто там? Пароль! »

Вася поднялся, приготовил пистолет и, идя навстречу часовому, ответил пароль. Помогла немецкая форма. Часовой остановился в нерешительности. Вася дал два выстрела, немец застонал и свалился мертвым. Но другие часовые открыли стрельбу.

Диверсанты успели перелезть через ограду и скрыться.

В этот же день немцы сформировали эшелон из тридцати одного вагона. В составе были две цистерны с авиабензином, две — с моторным маслом для самолетов, вагоны с тракторами-тягачами, несколько вагонов с продовольствием, один вагон специально с шоколадом.

«Кошка» пришел в кабинет к «Хрену».

— Как быть? Эшелон без боеприпасов и горючего маловато.

— Состав не очень хлебный, — согласился «Хрен», — но упускать не нужно. Взрывайте!

«Кошка» взял у Брайера две мины с шестичасовой дистанцией и, дождавшись темноты, прилепил их к двум цистернам с бензином. Взрыв должен был произойти где-то в пути, в два часа ночи.

Но по каким-то причинам отправка эшелона задержалась на несколько часов.

«Хрен» не спал всю ночь и очень нервничал: взрыв эшелона на станции грозил большими неприятностями. Он надеялся только на неисправную работу запалов, но в этот раз они, как назло, сработали с очень небольшой задержкой.

Взрыв произошел в четыре часа утра. Загорелись цистерны с бензином. Пламя мгновенно перекинулось на другие вагоны. Начался большой пожар. Немцы сначала растерялись, потом бросились к поезду, но, вместо того чтобы тушить пожар, начали растаскивать продовольствие, шоколад и даже передрались.

Пожаром был уничтожен весь эшелон. Тракторы обгорели и нуждались в ремонте. Было разрушено около двухсот метров железнодорожного пути и повреждены стрелки. На восстановление путей требовалось немало времени.

Утром Клоун вызвал к себе «Хрена»:

— Почему сгорел эшелон?

— Не могу знать, — спокойно ответил тот. — Пойдемте вместе посмотрим.

«Хрен» залез под обгоревшую цистерну и долго там возился.

— Смотрите! — Он пригласил немца залезть под цистерну. — Плохо закрепили флянец, он нагрелся и выскочил. Бензин разлился, а кто-то, очевидно, неосторожно бросил папиросу.

Окончательно выяснить причины пожара немцам не удалось, но «Хрену» эта диверсия доставила много хлопот и волнений.

15 февраля диверсанты из группы «Саввы» заминировали на станции Сарабуз цистерну с бензином, предназначенным для аэродрома. Взрыв произошел ночью, когда цистерна уже находилась на аэродроме. Сгорело пятьдесят тонн авиабензина.

Несмотря на неудачу с нефтебазой, диверсанты молодежной организации не отступили от намеченного плана. 22 февраля, как раз накануне годовщины Красной Армии, Вася Бабий, Енджияк, Лущенко и Еригов, надев немецкую форму, вторично направились на нефтебазу.

Ночь была темная. Еригов с автоматом залез на забор, чтобы в случае опасности прикрывать отход. Лущенко остался внутри двора, чтобы прикрывать товарищей с фланга, а Бабий и Енджияк направились к бакам.

Часового они не встретили и благополучно заминировали четыре бака. Для усиления взрыва к каждой мине прибавили по восемьсот граммов толу.

К сожалению, заряды оказались слабыми для толстых стенок баков. Два из них уцелели, но один все же был разрушен, и на землю вытекло около двухсот тони горючего.

К встрече славной годовщины Красной Армии деятельно готовились все патриотические группы.

На хлебозаводе члены группы «Дяди Юры» вывели из строя два дизеля, и несколько дней завод не работал. Было распространено большое количество листовок на русском, немецком, румынском и татарском языках. Мы выпустили листовку «Вести с Родины», где поместили обзор военных действий за девять дней — с 4 по 13 февраля; а вторую листовку с обзором за неделю — с 13 по 21 февраля. Мы сообщали об огромных успехах Красной Армии на всех фронтах.

Подпольщики «Муси» и «Луки» собрали большое количество медикаментов и перевязочных материалов для партизан; сарабузцы прислали сто яиц, масло, купили несколько бутылок вина, табак, немного конфет, шоколада. Все подарки вместе с поздравительными письмами подпольщиков мы отправили партизанам в лес.

«Муся» послала штабу большое поздравительное письмо.

«В честь славной годовщины мы совершили несколько диверсий и посылаем вам разведданные.

Немцы свирепствуют, хотят напугать советских людей. Но, оторванные от Большой земли, мы остались преданными патриотами своей Родины. Товарищи дали клятву мстить, но нам нужны мины и еще мины к тем, что вы нам присылаете. Работа несомненно потребует много-много мин», — заканчивала она письмо своим постоянным требованием.

24 февраля «Мартын» прислал двадцать мин специально для «Муси». На этот раз даже она осталась довольна.

Приближение Красной Армии и активная деятельность подпольной организации в городе очень тревожили предателей. Видимо, они уже не слишком надеялись на немцев.

Начальник карательного отряда татарин Карабаш последнее время часто откровенничал с «Ниной», которая, по моему поручению, поддерживала с ним знакомство.

— Вам-то, Евгения Лазарева, хорошо. В худшем случае вас исключат из партии, как пассив, за то, что вы ничего не делаете против немцев. А я — другое дело. Мне кругом петля. С немцами уйду — крышка будет, здесь останусь — повесят большевики. Вот если бы мне подвернулся какой-нибудь видный коммунист, я бы его спас от гестапо и тогда мог бы доказать свою преданность советской власти.

От Карабаша «Нина» узнала, что гестапо намеревалось организовать провокационное нападение «партизан» на город. План был такой. Переодетые предатели ночью открывают в городе стрельбу и инсценируют бой немцев с партизанами. Мнимые партизаны будут забегать в дома и просить жителей переодеть и укрыть их.

Гестапо рассчитывало таким способом выявить и уничтожить советски настроенных людей.

Мы предупредили всех наших, но через несколько дней немцы почему-то изменили свой план. Агенты гестапо под видом партизан начали заходить на квартиры к советским людям и заводить с ними разговоры такого содержания: «Положение немцев в Крыму безнадежно. Они будут уничтожать всех советских патриотов. Мы присланы штабом партизан предупредить вас и спасти. Собирайтесь с нами в лес. Предупредите ваших знакомых. Если вы за них ручаетесь, мы уведем в лес и их».

Но наши люди уже знали, в чем дело, и спокойно отвечали, что не чувствуют перед немцами никакой вины и не хотят связываться с партизанами.

К этому времени вокруг подпольного городского комитета партии было объединено более четырехсот патриотов, организованных в сорок две патриотические группы.

Конспирация соблюдалась неплохо — за четыре месяца работы у нас не было ни одного провала. Но молодежная организация меня очень тревожила.

Не прошло двух месяцев после провала Бори Хохлова и ряда других комсомольцев, как в молодежной организации опять случилось несчастье.

29 января «Костя» спросил меня:

— Вы посылали кого-нибудь к Маргарите Ериговой?

— Никого не посылал.

— К ней пришел человек, назвавший себя представителем обкома партии, присланным из леса для объединения всех патриотических групп. Я думал, вы послали.

— Да в своем ли ты уме! Говоришь такие глупости! Это же провокатор. И, конечно, он просил связать его с подпольным комитетом?

— Нет. Он просил познакомить его с руководителем диверсионной группы, которая действует в городе.

— Как же она отделалась?

— В том-то и беда, что она поверила и призналась, что связана с подпольной организацией.

— То есть как призналась? Разве ты не предупредил ее, чтобы она никаких представителей из леса не принимала?

«Костя» пожал плечами.

— Ты же имел прямое указание — и мое и «Мартына» — не принимать никаких представителей из леса и обязан был предупредить об этом всех членов организации.

— Да, но Маргарита же не член нашей организации.

— Как это не член вашей организации? У нее в доме ваша база, там собираются диверсанты, ты сам там бывал, ее сын и дочь — подпольщики. Как же можно было не предупредить такого человека о возможности провокации!

— Ничего, Иван Андреевич, не волнуйтесь, — успокоил меня испуганный «Костя». — Мы поправим дело. Я побегу к ней, узнаю все поподробнее и приду, расскажу вам.

— Ее нужно немедленно отправить в лес, но тебе нельзя туда ходить. За домом наверняка следят.

— Я пойду к Вове Енджияку. Мы найдем, через кого связаться.

«Костя» убежал. Я был в страшном смятении.

Два дня он не показывался. Что только не приходило мне на ум! Может быть, и ребята засыпались. Надо принимать срочные меры.

Я послал «Нину» к «Косте» домой осторожно разузнать, что с ним, и, если он дома, передать о немедленной встрече со мной.

Наконец явился и сам «Костя».

— Думаю, все будет в порядке. Она действительно попала на провокатора, и слежка за ее домом началась. Но этой ночью Вася Бабий с Вовой, Викториной Енджияк и Борисом Ериговым перенесли всю базу из ее дома к Енджияку и закопали в сарае.

— Хорошо, но что с Маргаритой?

— Женщина она смелая, умная, — уверенно сказал «Костя», — сумеет выкрутиться. Чтобы отвести подозрение, она решила сама пойти в гестапо и заявить, что к ней из леса пришел партизан. Она притворилась, что связана с подпольной организацией, чтобы помочь гестапо поймать этого партизана.

Я горько усмехнулся:

— Ты думаешь, в гестапо дураки и поверят ей?

— Я убежден, Иван Андреевич, что этот номер пройдет. Она выкрутится.

Вечером «Костя» пришел опять.

— Не вернулась, — сказал он упавшим голосом. — Задержали ее в гестапо. Подождем, может быть еще вернется.

— Раз попала в гестапо, вряд ли вернется. Видишь, к чему приводит беспечность! Не предупредили во-время, и теперь теряем замечательную патриотку. И неизвестно еще, кончится ли на этом.

— Она твердая женщина, — старался успокоить меня «Костя». — Уходя в гестапо, она сказала Борису и Вове. «Прощайте, ребята! Будьте спокойны, все будет хорошо. Если я не вернусь, не волнуйтесь. Сама я ввязалась в эту скверную историю с провокатором, со мной она и кончится. Пусть из меня все жилы вытянут, а сына и вас не выдам. Передайте это товарищам…»

Прошло несколько дней. Маргарита Александровна не вернулась. Две недели переодетые гестаповцы шныряли около ее дома. Потом все стихло.

Позднее мы узнали: Маргарита Александровна Еригова погибла смертью героя, не выдав никого из подпольщиков.

Когда слежка за домом Ериговых прекратилась, Борис снова организовал у себя базу диверсионной группы и ходил на боевые операции.

После провала Маргариты Александровны мы еще раз предупредили всех подпольщиков, чтобы они соблюдали строжайшую конспирацию и дисциплину. Но вскоре я окончательно убедился, что «Костя» не хочет исправляться и может всех нас погубить.

Я получил радиограмму от обкома партии об установлении связи с Севастополем. Об этом задании я сообщил на заседании комитета, где присутствовал и «Костя». Нужно было выяснить, у кого имеются надежные родственники или знакомые в Севастополе, которых можно использовать для подпольной работы. Через два дня «Лука» сообщил мне, что у руководителя патриотической группы Сергеева — «Савелия» — в Севастополе имеются хорошие знакомые. В этот город с письмом от Сергеева к его знакомым я решил направить машиниста Симферопольского депо Апалькова, который жил с Ольгой в одном дворе и хорошо был мне известен как подпольщик. В дальнейшем он должен был служить связным между нами и подпольщиками Севастополя. Все было подготовлено. Ожидали только очередной поездки Апалькова в Севастополь.

И вдруг «Костя» оглушил меня неожиданной новостью:

— Знаете, Иван Андреевич, я уже послал на связь с Севастополем.

— Как послал?! Кого? — всполошился я.

— Сегодня поехал туда с поездом член нашей организации из группы Ланского комсомолец Володя Боронаев.

— Кто такой Боронаев? — стараясь быть сдержанным, спросил я.

— Да это очень активный парень. До немцев он учился в школе и хорошо знает немецкий язык. При немцах учиться не стал. Работает теперь грузчиком в продуктовом немецком магазине на станции Симферополь. Через каждые пять дней он сопровождает вагон с продовольствием для снабжения немцев-железнодорожников по линии Симферополь — Севастополь. Связь надежная. Он повез туда две мины и литературу.

— Кому повез?

— У нас там имеется подпольная молодежная группа.

— Что же ты мне об этом раньше не говорил?

— Я и сам только вчера узнал об этом. Нет, положительно это было невыносимо!

— АЛ кто же там эти подпольщики? — осторожно спросил я Косухина.

— Я лично еще не знаю, но Боронаев ручается за них. Он говорит, что несколько раз возил им туда наши листовки для распространения в Севастополе.

— Почему ты, Толя, не выполняешь точно и честно мои задания?

— Иван Андреевич, я был убежден, что вы возражать не станете.

— Как же не возражать! Все мои помощники советуются со мной и точно выполняют мои указания, а ты ведешь себя неискренне, двулично.

— Ничего, не волнуйтесь, Иван Андреевич, я убежден, что все будет хорошо. Он поехал в отдельном вагоне с продуктами, там можно спрятать все, что угодно. Кроме того, он сам по дороге может заминировать ценный для немцев эшелон.

— Как только Боронаев вернется, доложи мне.

— Обязательно! Дня через два он будет здесь.

Но Володя Боронаев из Севастополя не вернулся.

Сразу же после его отъезда, в ночь с 6 на 7 февраля, гестаповцы явились к нему на квартиру и произвели обыск. В замаскированной яме нашли оружие, арестовали его мать, Евгению Ивановну, тринадцатилетнего брата Леонида, четырехлетнюю сестренку Надю и подчистую ограбили квартиру.

Как я выяснил позже, Володя Боронаев имел связь в Севастополе с комсомольцем Виктором Кочегаровым, работавшим на железной дороге. По приезде в город он пошел к этому товарищу на квартиру. Переночевал у него, а утром вернулся на станцию к вагону и был схвачен гестаповцами. При обыске у него обнаружили мины. Одновременно с ним в Севастополе были арестованы Виктор Кочегаров и его родители — отец, Владимир Яковлевич, и мать, Татьяна Яковлевна.

В этот же день, 7 февраля, из группы Ланского были арестованы работавший на станции Симферополь комсомолец Виктор Астахов и на обувной фабрике — комсомолец Леонид Самойленко.

Из всей группы остался на свободе один Ланский, которого мы немедленно отправили в лес. Но он не захотел оставаться у партизан, самовольно вернулся в город, зашел к себе на квартиру, попал на засаду и был схвачен гестаповцами.

Таков был третий удар по нашей молодежной организации. Меня мучила и до сих пор мучит мысль, что вся катастрофа началась с легкомысленной посылки Боронаева с минами в Севастополь.

Новые провалы в молодежной организации не затронули патриотические группы, но скоро выявились неприятные факты, касавшиеся лично меня.

Несмотря на запрещение бывать у меня, «Костя» под разными предлогами забегал ко мне на квартиру и делал это очень неосторожно.

Однажды после ухода «Кости» соседка предупредила Анну Трофимовну:

— Я видела этого молодого человека с другим парнем из нашей квартиры, у которого мать нашла листовки.

Смотрите, если немцы узнают, что он к вам ходит, вы наживете неприятности, и старику не сдобровать.

Заметила «Костю» и Мария Михайловская, которая донесла на пятнадцатилетнего Эрика.

Придя к Анне Трофимовне, Михайловская сказала, что хотела бы познакомиться с «интересным молодым человеком», когда он на следующий раз придет, а попутно стала расспрашивать и обо мне: кто я, где раньше жил.

Анна Трофимовна сказала, что в дом, где я раньше жил, попала бомба, поэтому я и снял у нее комнату.

Придя к Анне Трофимовне на другой день, Михайловская проговорилась:

— Дом, о котором говорит старик, действительно разрушен. Я проходила случайно по той улице.

Ясно, что ходила она на окраину города «не случайно», и весь этот разговор был очень неприятен.

И полицейский надзиратель, которого Анна Трофимовна как-то изрядно угостила водкой, сказал ей «по секрету»:

— Мы знаем, что подпольной организацией руководит старик, плотник, живущий в железнодорожном доме. Мы его скоро поймаем.

Это был тот самый полицейский надзиратель Рубакин, который проверял домовую книгу и разговаривал со мной. Но в домовой книге я значился стекольщиком: Полицейский знал, что я занимаюсь починкой обуви и жестяной работой, а не плотничаю. Кроме того, мой убогий, нищенский облик в его представлении, видимо, никак не вязался с фигурой руководителя подпольной организации.

Свою квартиру я решил сейчас же переменить. Мастерскую я оставил нетронутой, из домовой книги тоже не стал выписываться.

— Если будут интересоваться, где я, — предупредил я Анну Трофимовну, — скажите, что у меня в деревне Кирке живет замужняя дочь. Она заболела и вызвала меня. Сколько времени я там пробуду, вы не знаете, но я просил вас комнату никому не сдавать, а мастерскую сохранить до моего возвращения.

Двухэтажный домик, в котором я поселился, стоял в глухом переулке. Хозяин квартиры и управляющий домом Саша Резунов, по профессии слесарь-механик, руководил одной из наших групп. Кроме того, в этой же группе состояли еще два управляющих домами. По делам службы они бывали в полиции и держали меня в курсе всех городских новостей. В домовой книге меня опять оформили фиктивно. Резунов дал мне комнату в своей квартире, оборудовал ее как слесарную мастерскую и помогал мне выполнять заказы.

Новую мою квартиру теперь знали только Ольга и «Нина», приходившие к управляющему домами якобы по квартирным делам. «Костя» был отправлен в лес. «Мартына» я предупредил о невыдержанном поведении «Кости» и просил не пускать его больше в город.

Я неоднократно просил подпольный центр прислать мне помощника по военной работе, но получал отказ. «Подберите на месте», отвечал «Мартын». Перебрав всех моих людей, я остановился на Степане Васильевиче Урадове — «Луке». На практической подпольной работе он зарекомендовал себя как бесстрашный, дисциплинированный коммунист и прекрасный организатор.

Я давно хотел ввести его в состав горкома в качестве своего помощника, но «Луку» было чрезвычайно трудно заменить как ответственного организатора. Он объединял вокруг себя свыше ста членов подпольной организации — пятнадцать патриотических групп. «Лукой» были созданы группы на очень важных предприятиях и учреждениях: в типографии, откуда мы получали немецкие листовки и приказы еще до выхода их в свет; в строительной конторе, снабжавшей нас материалами и инструментами; в туберкулезном диспансере, где через руководительницу группы врача Зеленскую по нашему указанию выдавались справки, освобождающие от работы и от угона в Германию. У «Луки» имелась группа машинистов железной дороги, группа в драмтеатре, в транспортно-гужевой конторе, ветеринарном складе и других учреждениях.

Я ввел «Луку» в состав комитета. Вместо него мы назначили трех новых ответственных организаторов, которые раньше работали его помощниками: его жену Тасю, учительницу, члена ВКП(б) учителя Савелия Енстаховича, по кличке «Тарас», и бывшего наборщика типографии — старика Сергеева.

Я встретился с «Лукой» у него на квартире. Он жил с семьей на окраине города, в Братском переулке.

Подойдя к дому, я поглядел на окно — условная занавеска на месте. Я спокойно вошел. «Лука» был один и перелицовывал какой-то пиджак. Усадив меня на ободранный, с торчащими пружинами диван, он сразу стал рассказывать:

— Ваше задание выполнено. План города готов. Пришлось порядком поработать. Очень трудно было достать карту города. Николай Андреевич Барышев, наш подпольщик, художник театра, начал составлять новую карту, но потом все-таки ухитрился стащить у немцев старую. Немецкую карту надо было перевести на русский язык и увеличить. Барышев просидел над этим две ночи.

Пока он делал карту, мы разбили город на участки. К каждому участку прикрепили людей. Все мои подпольщики ходили со двора во двор, залезали в подвалы. Один, под видом каменщика, пробрался в подвал разрушенного здания почты. Оказалось, что там помещается телефонный командный пункт, связывающий Симферополь с городами и районами Крыма. Дело, конечно, кропотливое, но зато мы собрали очень ценные данные.

«Лука» достал из дивана свернутую кальку и развернул ее.

— Как видите, план сделан со всеми «объектами». А вот объяснительная записка и условные обозначения: ГШНА — главный штаб немецкой армии, Гоголевская, восемь, бывшее помещение обкома партии. КГ — квартира генерала. Их тут много, но высший командный состав живет главным образом на Ноябрьском бульваре. Там нужно пробомбить получше. ТЖ — татарский жандармский корпус. Смотрите, какой большой — занимает четыре дома на улице Субхи. ТНП — тайная немецкая полиция, гестапо. Там же находятся и фашистские застенки. СГ — склад горючего. СБ — склад боеприпасов. Ну, и так далее. Все фашистское нутро вывернуто. Правда, стоящая работа?

— Замечательная работа! — Я был в восторге.

— План этот мы сделали в трех экземплярах. Два я даю вам, а один разрешите оставить у себя для занесения последующих изменений. Сейчас, например, немцы проделывают такие фокусы: чтобы создать видимость переброски новых войск в Крым, они перенумеровывают и перемещают с места на место здешние части. С людьми у них туго. Они отправили на фронт три четверти своих поваров и денщиков. Теперь один денщик обслуживает пять — десять офицеров.

— Передайте Николаю Андреевичу и всем, принимавшим активное участие в этой работе, благодарность горкома, — сказал я. — Продолжайте следить за обстановкой и вносите уточнения. Один экземпляр я отошлю в лес.

— Барышев работает очень энергично и инициативно, — продолжал «Лука». — Театральная группа уже приступила к выполнению вашего задания по сохранению имущества театра. В костюмерной театра два члена нашей группы: портной Озеров и портниха Кучеренко. Барышев советовался с ними, как спасти костюмерную, которую немцы собираются вывозить.

Сначала думали было спрятать костюмы в другом помещении. Но тогда нужно перенести тысячи вещей через двор, а во дворе живут немцы, могут заметить. Хотели закопать в яму, но шутка ли спрятать такую уйму одежды, да и испортиться она может в земле. Наконец решили все наиболее ценное замуровать в одной из комнат подвала, в котором помещается костюмерная.

Барышев привлек к этому делу еще одного подпольщика — Чечеткина, машиниста сцены. И вот вечерами, во время спектаклей, под видом подготовки костюмов для актеров они снимали ценные костюмы с вешалок и укладывали их в условленной комнате. На освобождавшееся место развешивали всякое старье. За три вечера комнату набили доверху, уложили туда более пяти тысяч костюмов, обувь, ковры. Наглухо закрыли железную дверь, а во весь простенок комнаты, выходящей в коридор, поставили сделанную Чечеткиным деревянную стенку. Побелили ее, чтобы она была похожа на соседние стены, набили гвоздей, развесили старую одежду. Непосвященный человек никогда не догадается, что там есть комната.

— Прекрасно! А театр заминирован?

— Пока нет. Наши следят.

— Предупредите Николая Андреевича, чтобы не упустил момент, а то все их труды пропадут, если немцам удастся взорвать театр.

Я спросил «Луку», что намерен делать Барышев, если немцы будут насильно эвакуировать артистов и обслуживающий персонал.

— Это у нас предусмотрено. Мы подготовили несколько конспиративных квартир, где артисты смогут укрыться.

— Это хорошо, что они укроются, но театр-то останется без охраны, и немцы в последний момент театр взорвут. Нужно организовать небольшие боевые отряды. Вооружить их, назначить командиров и прикрепить к определенным важным объектам: театр, отдельные предприятия. Пусть следят и охраняют.

После разговора с «Лукой» я пошел к «Анодиюо». Его мастерская находилась в этом же районе.

Время от времени я приходил к нему, в мастерскую «отчитываться» и сдавать в бухгалтерию «заработанные» деньги.

По справке я работал на дому стекольщиком от этой мастерской и получал двадцать процентов от заработка, а остальные должен был сдавать в кассу. Каждый месяц аккуратно я вносил семьсот — девятьсот рублей.

«Анодий» жил на втором этаже над мастерской. Он, его жена и сынишка встречали меня всегда очень приветливо.

— Как живете? — поздоровался я с «Анодием».

— Все в порядке. Шура с рацией возится. Только вот беда: она Краснодар слышит хорошо, а ее там — плохо. Приходится одно и то же повторять по нескольку раз.

— Сколько времени она работает без отрыва?

— Много. Час, а то и два.

— Никуда не годится. Могут засечь. Передача должна длиться не более десяти — пятнадцати минут.

— Я и сам знаю, — сказал «Анодий», — но не могу установить, в чем дело: то ли в рации какая помеха, то ли батарея плоха. Хорошо бы с Большой земли новую батарею получить. Потом нужно предупредить обком, чтобы учитывали все-таки наши условия. Они совершенно с этим не считаются. Назначают время передач. Шура дает позывные, отвечают: «Занято, прием через час». Иногда по два-три раза откладывают.

— Это уж совсем безобразие! — рассердился я и тут же составил радиограмму Владимиру Семеновичу с просьбой упорядочить прием наших передач и прислать батареи.

— А как ваш радиоприемник работает? — спросил я.

— Безотказно. — «Анодий» спрятал радиограмму. — Теперь я его тоже в подземелье пристроил. Москву слушаю каждую ночь. Сегодня сообщили о ликвидации фашистских войск, окруженных в районе Корсунь-Шевченковский. Убито пятьдесят пять тысяч, взято в плен более восемнадцати тысяч немцев и огромные трофеи.

— Все это очень радует, но хотелось бы, чтобы и о нашем фронте что-нибудь сообщили, — вздохнул я.

— О нас пока ничего нет.

— Надо ваш приемник использовать как можно шире. Пусть Шура записывает все существенное, передавайте «Нине», будем размножать.

— А зачем Шура? Я сам все сделаю, — сказал «Анодий».

Наша связь с лесом работала регулярно. Мы отправили в штаб план Симферополя с объяснительной запиской, два телефонных аппарата и триста метров провода, полученного мною через патриотическую группу связи, а также пишущую машинку, собранную часовщиком «Валей». С каждой почтой мы посылали много медикаментов, доставляемых «Мусей». «Лукой» и членом театральной группы артисткой Перегонец. Медикаменты мы получали и от подпольщиков, работавших в больницах, — Кондратьевой, Головиной, Самарской и других.

Для базы боеприпасов «Лука» подыскал новое хорошее помещение на территории ветеринарного склада, где у нас имелась небольшая патриотическая группа, работавшая под руководством Зубкова, бухгалтера этого склада.

В общем, работа шла неплохо. Сколько было радости, когда, пользуясь нашим планом, советские летчики стали бомбить военные объекты в Симферополе и вражеский аэродром.

Со дня на день мы ждали начала наступления Красной Армии на нашем фронте. Я написал «Мартыну» письмо с просьбой прислать сотню винтовок и хотя бы десятка два автоматов, чтобы вооружить людей, которые выступят, когда Красная Армия подойдет к Симферополю, и помешают немцам разрушить город.

Но в начале марта в нашей работе произошли серьезные осложнения.

 



  

© helpiks.su При использовании или копировании материалов прямая ссылка на сайт обязательна.