Хелпикс

Главная

Контакты

Случайная статья





Лиза Джейн Смит 7 страница



— Катерина была другой, — продолжала Перл. — Загадочным образом она появилась в городе одна, без родных, но сразу стала часть местной общины.

Я кивнул, пытаясь понять, кто в таком случаи погиб в Атланте при пожаре, в результате которого Катерина попала в Мистик-Фоллз, но не стал расспрашивать, ожидая продолжение истории.

Перл прочистила горло.

— Однако было в ней что-то не обычное. Все местные женщины говорили об этом, и я в том числе. Разумеется, она была очень красива, но было что-то еще. Что-то неземное. Некоторые даже называли ее ангелом. Кроме того она никогда не болела, ни во время зимних морозов, ни когда в городе начался туберкулез. Еще она не прикасалась к некоторым различным травам. Люди всякое болтали.

Перл взяла дочь за руку и продолжила:

— Анна должна была умереть. Так говорили врачи. Я отчаянно пыталась найти способ спасти ее, чувствуя себя беспомощной и раздавленной горем. Я, женщина, окруженная лекарствами, была неспособна спасти жизнь собственной дочери! — Перл с отвращением покачала головой.

— И что произошло потом? — спросил я.

Однажды я спросила Катерину, не знает ли она, что можно сделать. И по тому, как изменился ее взгляд, сразу поняла, что она знает. Но прежде, чем ответить, она несколько минут молчала. А потом...

— Как-то ночью Перл принесла Анну в мою комнату,— вмешалась Катерина.

— Она спасла меня,— нежным голосом проговорила Анна,— и маму тоже.

— Вот как мы оказались здесь. Мы не могли навсегда остаться в Чарльстоне, ведь мы не старели,— объяснила Перл.— Конечно, вскоре нам снова пришлось переехать. Так и повелось. Мы как цыгане, которые кочуют между Чарльстоном и Атлантой, останавливаясь во всех городах, что между ними. А сейчас мы столкнулись с еще одной войной. Став свидетелями многих исторических событий, мы поняли, что некоторые вещи никогда не меняются,— сказала Перл с печальной улыбкой.— Но бывают и худшие способы провести время.

— Мне нравится здесь,— призналась Анна.— Поэтому я так боюсь, что нас вышлют,— она произнесла это шепотом, и что-то в ее интонации пробудило во мне разрывающую сердце печаль.

Я вспомнил о собрании, на котором был днем. Если отец исполнит свои намерения, их не вышлют, их убьют.

— А нападения? — спросил я наконец. Этот вопрос терзал меня с момента признания Катерины. Потому что если она не делала этого, то кто тогда?

Перл покачала головой.

— Помните, мы ваши соседи и друзья. Это сделали не мы. Мы бы никогда не стали вести себя подобным образом.

— Никогда,— эхом повторила Анна и в страхе отшатнулась, как будто ее уже обвинили.

— Но кто-то из нашего племени сделал это,— мрачно сказала Перл.

Взгляд Катерины стал жестким.

Но причина всех бед не в нас и не в других вампирах. Конечно, все винят вампиров, и, кажется, никто не вспоминает о том, что продолжается война с ее бесчисленными жертвами. Всех беспокоят только вампиры.

Слова Дамона, произнесенные устами Катерины, подействовали на меня, словно ушат холодной воды на голову; я вспомнил о том, что я никогда не был единственным человеком в ее мире.

— Кто эти другие вампиры? — спросил я хрипло.

— Это наша община, и мы сами позаботимся об этом,— твердо сказала Перл. Поднявшись, она пошла через поляну в мою сторону, и под ее ногами похрустывала сухая листва. Встав надо мной, она сказала:

— Стефан, я рассказала вам предысторию, а теперь факты: чтобы жить, нам нужна кровь. Но необязательно человеческая,— объяснила Перл, как объясняла покупателям в своей аптеке действие той или иной травы.— Мы можем получать ее и от животных. Но нам не чуждо ничто человеческое, поэтому некоторые из нас могут потерять контроль над собой и напасть на человека. Это не слишком отличается от поступков некоторых солдат, дезертировавших из армии, не правда ли?

Передо мной внезапно возникли образы солдат, с которыми мы недавно играли в покер. Были ли среди них вампиры?

— И помните, Стефан, мы знаем только некоторых вампиров. Их может быть и больше. Мы не такая редкость, как может показаться. А сейчас из-за этих вампиров, которых мы даже не знаем, на всех нас идет охота,— сказала Перл, и глаза ее наполнились слезами.— Именно поэтому мы и решили сегодня встретиться здесь. Нам нужно обсудить свои действия и, по возможности, выработать план. Как раз сегодня Онория Фелл принесла в аптеку варево на основе вербены. Ума не приложу, как эта женщина узнала об этой траве! И я вдруг почувствовала себя загнанным зверем. Люди смотрят на наши шеи и обращают внимание на ожерелья, делая выводы из того, что мы все трое никогда не снимаем их...— Голос Перл звучал все тише, а руки поднимались к небу, словно в отчаянной молитве.

Мне хватило беглого взгляда на каждую из женщин, чтобы удостовериться, что они действитель­но носили одинаковые ожерелья, украшенные камеями.

— Ожерелья? — переспросил я, хватаясь за горло, как будто и у меня там был таинственный голубой самоцвет.

— Lapis lazuli[7] Благодаря ему мы можем выходить в светлое время суток. Иначе, конечно, не смогли бы. Эти камни защищают нас. Они позволяют вести нормальный образ жизни и, возможно, в большей степени оставаться людьми,— задумчиво говорила Перл.— Вам не понять, Стефан, что это такое,— в сухом голосе Перл послышались рыдания.— Такое счастье знать, что у нас есть друзья, которым мы можем доверять!

Достав из нагрудного кармана носовой платок, я протянул его ей, не зная, что я еще мог сделать. Она промокнула глаза и покачала головой.

— Простите. Мне жаль, что вам пришлось узнать все это. Недавно я поняла, что война все меняет, но никогда не думала… не хотела бы переезжать так скоро.

— Я смогу защитить вас,— будто со стороны я услышал свой непривычно звучащий голос.

— Но... как? — спросила Перл. Где-то хрустнула ветка, и мы все четверо вскочили. Перл оглянулась.

— Как? — повторила она свой вопрос, когда все стихло.

— На вас планируется нападение; оно начнется через несколько недель, и мой отец будет им руководить,— произнося эти слова, я ощутил укол совести за предательство.

— Джузеппе Сальваторе.— Перл недоверчиво покачала головой.— Но откуда он узнал?

— Отец, Джонатан Гилберт, мэр Локвуд и шериф Форбс. Кажется, они узнали о вампирах из книг. У отца в кабинете есть старая книга; и они все вместе решили организовать облаву.

— Значит, они так и сделают. Джузеппе Сальваторе не из тех людей, которые легко отказываются от своей точки зрения,— констатировала Перл.

— Нет, мэм,— было странно обращаться так к вампиру, но кто я такой, чтобы судить о том, что нормально, а что нет? Опять же, если вспомнить моего брата, его слова, его будничный смех, когда мы заговорили об истинной сущности Катерины... Может быть, Катерина не была злом и исключением из правил? Может, неправильным было лишь то, что отец зациклился на искоренении вампиров?

— Стефан, я клянусь, что ни словом не солгала вам,— сказала Перл.— И уверяю вас, мы сделаем все от нас зависящее, чтобы, пока мы здесь, ни один человек и ни одно животное не были убиты. А вы просто делайте, что можете. Ради нас. Мы с Анной пережили слишком многое, чтобы вот так запросто быть убитыми своими соседями.

— Этого не будет,— сказал я с большей убежденностью, чем когда-либо в жизни.— Я еще не знаю, что именно сделаю, но я смогу защитить вас, обещаю.

Я клялся всем троим, но смотрел только на Катерину. Она кивнула, и в ее глазах зажглись крошечные искорки.

— Хорошо,— сказала Перл, протягивая руку, чтобы помочь полусонной Анне подняться.— Мы слишком долго пробыли в лесу. Чем меньше нас будут видеть вместе, тем лучше. И, Стефан, мы доверяем вам,— добавила она, и в ее голосе, всегда таком богатом и выразительном, зазвучала предостерегающая нотка.

— Разумеется,— сказал я, беря за руку Катерину. Анна и Перл ушли. Я не волновался за них: работа в аптеке давала им право свободно выходить по ночам; если кто-то увидит их, они могут сказать, что собирали травы или грибы.

Но я беспокоился о Катерине. Ее руки были такими маленькими, а глаза смотрели так испуганно... Она зависела от меня, и эта мысль наполняла меня одновременно гордостью и ужасом.

— О, Стефан,— сказала она, обняв меня за шею,— я уверена, что, пока мы вместе, все будет хорошо,— она схватила меня за руку и потянула за собой на землю. И тогда, лежа с Катериной на сырой земле среди сосновых иголок и вдыхая запах ее кожи, я, наконец, перестал бояться.

 

 

Несколько дней после этого я не видел Дамона. Отец говорил, что брат в лагере, и было видно, что его это радует. Отец надеялся, что, проведя много времени среди солдат, Дамон вернется в армию. Правда, я подозревал, что тот занят исключительно игрой в карты и разговорами о женщинах, и, в свою очередь, был рад этому. Конечно, я скучал по брату, но, будь он где-нибудь поблизости, я никогда не смог бы столько времени безраздельно посвящать Катерине. По правде говоря, хоть говорить так было предательством по отношению к брату, мы с отцом вполне приспособились к его отсутствию. Мы стали вместе трапезничать, а после ужина проводили время за партией в криббидж. Отец делился со мной мыслями о прошедшем дне, о нашем управляющем, о своих планах на покупку новых лошадей на ферме в Кентукки. Я в сотый раз понимал, как сильно он хотел, чтобы я взял на себя руководство поместьем, и впервые в жизни чувствовал, что эта перспектива волнует меня самого.

И причиной тому была Катерина. Я проводил все ночи в ее спальне и покидал ее только перед началом полевых работ. С той ночи в лесу она ни разу не обнажила клыков, как будто недавняя тайная встреча изменила все. Она нуждалась во мне, чтобы сохранить свой секрет, я же нуждался в ней, чтобы сохранить себя самого. Наши ночи в маленькой темной спальне были полны страстного обожания, и я уже почти чувствовал себя новобрачным.

Разумеется, я пытался представить себе, как это будет — я, взрослеющий, а потом и стареющий с каждым годом, и Катерина, остающаяся молодой и прекрасной, но это было вопросом будущего. Это станет важным только тогда, когда забудется вся эта история с вампирами, а мы обручимся и, не таясь, начнем жить вместе.

— Я знаю, что ты проводишь время с нашей юной Катериной,— однажды заметил отец, когда Альфред, убрав со стола, принес нам потрепанную отцовскую колоду игральных карт.

— Да,— ответил я, наблюдая, как Альфред наливает в стакан отца шерри. В мерцающем свете свечей эта обычно розовая жидкость была похожа на кровь. Альфред поднес графин и к моему стакану, но я отрицательно покачал головой.

— И Дамон тоже,— поделился наблюдением отец, взяв колоду толстыми пальцами и медленно перекладывая ее из руки в руку.

Я вздохнул, раздраженный тем, что в любом разговоре о Катерине всегда присутствует Дамон.

— Ей нужен друг. Друзья,— сказал я.

— Разумеется. И я рад, что вы не оставляете ее одну,— ответил отец. Он положил карты на стол рубашкой вверх и взглянул на меня.— Ты знаешь, мне практически ничего не известно о ее родственниках в Атланте. Я услышал о ней от одного из своих партнеров. Так печально — девушка, осиротевшая во время боев с Шерманом... Но что-то я не встречал других Пирсов, которые бы сказали, что знают ее.

Я нервно заерзал на стуле:

— Пирс — достаточно распространенная фамилия. Возможно, она просто не хочет поддерживать связь с некоторыми из своих родственников,— сделав глубокий вдох, я продолжил: — Я уверен, что есть другие Сальваторе, о которых мы и не слышали.

— Весомый аргумент,— сказал отец, делая глоток шерри.— Сальваторе — фамилия не распространенная, но хорошая. Именно поэтому я надеюсь, что вы с Дамоном знаете, на что идете.

Я вопросительно взглянул на него.

— Соперничество из-за девушки,— просто пояснил отец.— Я не хотел бы, чтобы ваши отношения разрушились. Знаю, я не часто общаюсь с твоим братом один на один, но он — твоя плоть и кровь.

Услышав знакомую фразу, мгновенно наполнившуюся новым смыслом, я съежился. Но отец, даже если и обратил на это внимание, ничего не сказал. Вместо этого он взял в руки колоду и выжидающе посмотрел на меня.

— Мы играем? — спросил он, начиная сдавать карты.

В комнату вошел Альфред.

— Сэр, у вас посетитель.

— Посетитель? — с любопытством переспросил отец, поднимаясь из-за стола. Когда мы не устраивали приемов, у нас в поместье редко бывали гости. Отец всегда предпочитал встречаться со знакомыми в городе или в таверне.

— Прошу простить меня за вторжение.— Катерина вошла в комнату, неся в тонких руках букет цветов всевозможных форм и размеров. Тут были розы, гортензии, ландыши.— Мы с Эмили собирали цветы у пруда, и я подумала, что вы тоже не откажетесь от яркого букета,— Катерина слегка улыбнулась, а отец застыл с протянутой для приветствия рукой. С тех пор как Катерина приехала, он едва ли перекинулся с ней и парой слов. Я задержал дыхание, взволнованный, как будто знакомил отца со своей невестой.

— Благодарю вас, мисс Пирс,— сказал отец.— Наш дом — ваш дом. Вам нет необходимости ожидать приглашения, мы с радостью примем вас в любое время, когда вы пожелаете пообщаться.

— Спасибо. Я бы не хотела быть навязчивой,— ответила она, хлопая ресницами так, что ни один мужчина не смог бы устоять.

— Присаживайтесь, прошу вас,— отец усадил Катерину во главе стола.— Мы с сыном как раз собирались сыграть в карты, но, разумеется, это можно отложить.

Катерина посмотрела на карты.

— Криббидж! Мы с отцом всегда в него играли. Можно мне с вами? — Улыбнувшись, она села на мое место и взяла мои карты. Потом, нахмурившись, стала их перекладывать.

Как могла она, зная, что речь идет о ее жизни и смерти, оставаться такой беззаботной и пленительной?

— Разумеется, мисс Пирс. Если вы решите сыграть, это будет честью для меня, и я уверен, что мой сын будет счастлив помочь вам.

— О, я знаю, как играть.— И она положила одну из карт на середину стола.

— Отлично,— отец накрыл ее карту своей.— Знаете, я очень беспокоюсь за вас и вашу служанку, вы ведь совсем одни в доме для гостей. Если вы пожелаете переехать в главную усадьбу, только дайте мне знать, и я тотчас же отдам соответствующие распоряжения. Поначалу я думал, что вы предпочтете некоторое уединение, но нынешнее положение вещей таково, что существует опасность...— голос отца затих.

Катерина покачала головой, и по ее лицу пробежала тень.

— Я не боюсь. Я долго жила в Атланте,— сказала она, выкладывая на стол туза.— Кроме того, домик для прислуги стоит очень близко, и, если я закричу, меня обязательно услышат.

Пока отец ходил семеркой пик, Катерина коснулась моего колена и легонько пробежалась по нему пальцами. Такой близкий контакт в присутствии отца заставил меня покраснеть, но я не хотел, чтобы она останавливалась.

Катерина положила на кучу карт бубновую пятерку.

— Тринадцать,— объявила она.— Я думаю, у меня полоса удачи, мистер Сальваторе.— Она передвинула свой колышек на доске для криббиджа на одну позицию вперед.

Отец не смог сдержать восхищенной улыбки.

— Ай да девушка! Стефан, и тот не смог понять всех правил.

Хлопнула дверь, и в комнату вошел Дамон с рюкзаком за плечами. Он швырнул свою ношу на пол, и Альфред поднял ее, чего Дамон, казалось, даже не заметил.

— Я, кажется, пропускаю все самое интересное,— сказал Дамон обвиняющим тоном, переводя взгляд с меня на отца и обратно.

— Да,— просто ответил отец. Затем он, наконец, поднял глаза на Дамона и улыбнулся ему.— Юная Катерина только что доказала, что она не только прекрасна, но и обладает еще и недюжинным умом! Пьянящая, умопомрачительная комбинация,— сказал отец, заметив, что Катерина, пока он отвлекся, успела заработать еще одно очко.

— Благодарю вас,— проговорила Катерина, ловко сбрасывая еще одну карту и беря следующую.— Вы заставляете меня краснеть. Однако я уверена, что ваши комплименты являются частью изощренного плана: отвлечь меня от игры, чтобы выиграть самому,— сказала Катерина, никак не реагируя на появление Дамона. Я подошел к брату. Мы вместе стояли в дверях, наблюдая за отцом и Катериной.

Дамон скрестил руки на груди.

— Что она здесь делает?

— Играет в карты,— пожал плечами я.

— Ты действительно считаешь, что это разумно? — Дамон понизил голос.— Учитывая его взгляды на ее... происхождение.

— Разве ты не видишь? Это же блестяще. Она его очаровывает. Я не слышал, чтобы он так смеялся, с тех пор как умерла мама.— Я вдруг почувствовал себя без ума от счастья. Действительность превзошла мои самые смелые планы. Вместо того чтобы выдумывать изощренные способы убеждения, нужно было всего лишь показать отцу, что Катерина была человеческим существом. Что у нее остались чувства, и она не причинит вреда, ну разве что не даст ему победить в криббидже.

— И что из этого? — холодно спросил Дамон.— Он же сумасшедший, вышедший на тропу войны. Несколько улыбок ничего не изменят.

Отец выложил очередную карту, и Катерина захихикала.

Я понизил голос:

— Я думаю, что, если мы расскажем ему о ней, он изменит свое мнение. Он поймет, что она не несет в себе никакой угрозы.

— Ты с ума сошел? — зашипел Дамон, хватая меня за руку. От него пахло виски.— Если отец узнает правду о Катерине, он тут же ее убьет! Откуда ты знаешь, что он уже не планирует сделать что-нибудь в этом роде?

В этот момент Катерина звонко рассмеялась. Отец, запрокинув голову, хрипло захохотал вместе с ней. Мы с Дамоном замолчали, а она, выглянув из-за карт, посмотрела на нас и подмигнула. А так как мы с Дамоном стояли рядом, то определить, кому именно она подмигивает, было невозможно.

 

 

На следующее утро Дамон ушел, коротко  объяснив, что помогает отряду добровольцев в лагере. Сам не знаю, поверил ли я в его объяснение, но в отсутствие брата в доме стало намного спокойнее. Катерина приходила каждый вечер, чтобы сыграть с отцом в криббидж, и я время от времени присоединялся к ним, и мы играли двое против одного.

Во время игры Катерина имела обыкновение рассказывать отцу о своем прошлом: о торговом бизнесе своего отца, о матери-итальянке, о скотч-терьере, жившем у них, когда она была ребенком. Мне оставалось только догадываться, что из всего этого было правдой; возможно, Катерина лишь выступала в роли современной Шахерезады, нанизывавшей истории одна на другую, чтобы сохранить себе жизнь.

Перед сном Катерина всегда возвращалась к себе, делая из этого настоящее представление, а я начинал мучительно ждать того момента, когда отец ляжет спать, чтобы последовать за ней. Она никогда не обсуждала со мной своего прошлого и своих планов. Она не рассказывала, чем питается, а я не спрашивал, не хотел этого знать. Мне было намного проще представлять себе, что она обычная девушка.

Однажды, когда отец и Роберт уехали в город, чтобы обсудить дела с Картрайтами, мы с Катериной решили провести вместе весь день вместо обычных нескольких тайных часов под покровом ночи. Приближался октябрь, но из-за теплой погоды и ежедневных предвечерних гроз никто и не вспоминал об этом. Мне не довелось искупаться этим летом, и сейчас не я мог дождаться, когда же, наконец, почувствую на своей коже воду пруда и при дневном свете увижу Катерину в своих объятиях. В мгновение ока сбросив с себя одежду, я нырнул.

— Не брызгайся! — кричала Катерина. Она осторожно подходила к пруду, приподняв до щиколоток прямую голубую юбку. Обувь она сняла на берегу под ивой, и я не мог отвести глаз от ее нежных белых ступней.

— Присоединяйся, вода чудесная! — крикнул я, хотя мои зубы уже стучали от холода.

Катерина продолжала на цыпочках подбираться к пруду, пока не остановилась на полоске голой земли между травой и водой.

— Здесь грязно.— Она сморщила нос, ладонью заслоняясь от солнца.

— Именно поэтому надо зайти в воду. Чтобы смыть грязь,— сказал я, щелчками пальцев брызгая воду на Катерину. Несколько капель попали на корсет ее платья, и я почувствовал прилив острого желания; пришлось нырнуть под воду, чтобы остудить голову.

— Ты же не боишься забрызгаться,— сказал я, выплывая на поверхность.— Или, вернее, ты не боишься брызгающегося Стефана,— произнося эти слова, я чувствовал себя несколько глупо, потому что подобные комментарии в моем исполнении никогда не казались остроумными. Однако она поощрила меня смехом. Осторожно, по камням на дне пруда, я подобрался к ней поближе и снова брызнул.

— Нет! — взвизгнула Катерина. Я вышел из пруда, схватил ее за талию и понес к воде, но она вырывалась.

— Стефан! Остановись! — кричала она, обхватив мою шею.— Дай мне хотя бы снять платье! Услышав это, я немедленно отпустил ее. Она подняла руки над головой, позволив мне без усилий стянуть с нее платье, и осталась в маленькой белой комбинации.

Я задохнулся от изумления. Конечно, я уже видел ее тело, но всегда в темноте или полумраке. Сейчас же я смотрел, как солнце освещает ее плечи и вогнутый живот, и в тысячный раз я понимал, что влюблен.

Катерина нырнула под воду и появилась возле меня.

— Это моя месть! — наклонившись, она сильно обрызгала меня ледяной водой.

— Если бы ты не была так прекрасна, я мог бы дать сдачи,— сказал я, прижимая ее к себе и целуя.

— Соседи станут сплетничать,— прошептала Катерина мне в губы.

— Пускай,— прошептал я в ответ.— Хочу, чтобы все знали, как сильно я люблю тебя.

Катерина крепко поцеловала меня, с такой страстью, какой я не чувствовал в ней прежде. Я хотел ее так сильно, что задержал дыхание и отступил. Я любил ее до боли, так, что было трудно дышать, трудно говорить, трудно думать. Как будто мое желание было сильнее меня, и я одновременно и боялся, и был счастлив следовать за ним, куда бы оно меня ни вело. Прерывисто вздохнув, я взглянул вверх. Небо, еще несколько минут назад лазурно-голубое, застилали неизвестно откуда возникшие большие грозовые тучи.

— Нам пора уходить,— сказал я, делая шаг к берегу.

Как только мы ступили на сухую землю, вдали послышался раскат грома.

— Гроза приближается быстро,— заметила Катерина, выжимая волосы. Она совсем не испытывала смущения, хотя ее насквозь промокшее платье не оставляло места для фантазий. Напротив, полуодетой она выглядела даже более интимно и эротично, чем полностью обнаженной.— Можно подумать, что это знак свыше, и наши отношения не имеют права на существование,— я видел, что она дразнит меня, но все же чувствовал, как ползет по спине холодок ужаса.

— Нет,— громко сказал я, убеждая прежде всего самого себя.

— Я просто дразню тебя,— Катерина, поцеловав меня в щеку, наклонилась за платьем. Когда она скрылась за ивой, я натянул брюки и рубашку.

Катерина вышла из-за дерева через минуту, в льняном платье, облегавшем фигуру, с влажными завитками волос, прилипшими к спине, с посиневшей кожей.

Я обнял ее и начал яростно растирать ей плечи, чтобы согреть ее, хотя и знал, что это невозможно.

— Я должна кое-что тебе сказать,— сказала она, запрокинув лицо к небу.

— Что? — спросил я.

— Для меня будет честью придти на бал Основателей с тобой,— сказала она и, прежде чем я успел поцеловать ее еще раз, выскользнула из моих объятий и побежала обратно к гостевому домику.

 

 

Холодная погода установилась в Мистик-Фоллз за неделю до бала Основателей и никак не желала уходить. После обеда дамы прогуливались по городу в шерстяных пальто и шалях, а вечера были облачными и беззвездными. Рабочие на полях жаловались на ранние заморозки. Но несмотря на это люди прибывали на бал даже из далекой Атланты. Гостиница была переполнена, и повсюду в городе царил праздничный дух предвкушения. Закончив свои таинственные дела в отряде, Дамон вернулся в Веритас. Я не сказал ему, что собираюсь прийти на бал с Катериной, да он и не спрашивал. Почувствовав прилив сил, я взял на себя много работы по управлению поместьем. Мне хотелось доказать отцу, что у меня серьезные намерения относительно Веритас, что я повзрослел и осознал свое место в жизни. Отец полностью передал мне часть дел, позволив вести бухгалтерскую книгу и даже отправив с Робертом в Ричмонд на аукцион скота. Я стану управлять поместьем, а Катерина будет вести дом, принимать гостей и время от времени играть перед сном с отцом в карты.

Незадолго до бала ко мне постучался Альфред.

— Сэр, вам нужна моя помощь? — спросил он, когда я открыл дверь.

Я посмотрел на свое отражение в зеркале. На мне был черный фрак и галстук, волосы были уложены назад. Я выглядел взрослым и уверенным.

Альфред проследил за моим взглядом.

— Прекрасно выглядите, сэр,— признал он.

— Благодарю. Я готов,— сказал я, а мое сердце взволнованно забилось. Вчера вечером Катерина повела себя безжалостно, не дав мне даже намека на то, что она собирается надеть. Я не мог дождаться встречи с ней. Я знал, что она будет самой прекрасной девушкой на балу, и, что еще более важно, моей девушкой. Спустившись по лестнице, я с облегчением заметил, что Дамона нигде не видно. Я гадал, придет ли он на бал с кем-то из армейских товарищей или, возможно, с какой-нибудь местной девушкой. В последнее время он очень отдалился от меня. По утрам его невозможно было разыскать, а вечера он проводил в таверне.

Лошади уже били копытами на дороге перед домом. Сев в ожидавший меня экипаж, я отправился к гостевому домику.

Я выглянул из окна и увидел у дверей Катерину и Эмили. На Эмили было прямое черное платье из шелка, а Катерина...

Мне пришлось вжаться спиной в сиденье, иначе я выпрыгнул бы на полном ходу. Ее изумрудно-зеленое платье было туго стянуто на талии и свободно струилось по бедрам, а облегающий корсаж с низким вырезом, позволял любоваться сливочно-белой кожей. Волосы были собраны на макушке, открывая нежную лебединую шею.

Через секунду после того, как Альфред натянул поводья, я уже открывал дверь экипажа. Я выскочил, поймал взгляд Катерины и широко улыбнулся.

— Стефан! — выдохнула она и, приподняв юбки, заскользила вниз по ступеням.

— Катерина! — Я нежно поцеловал ее и предложил ей руку. Развернувшись, мы вместе прошли к экипажу, у которого, распахнув дверцу, нас ожидал Альфред. Дорога на Мистик-Фоллз была забита незнакомыми каретами всех видов и размеров, направлявшимися на другой конец города к особняку Локвуда. Я весь дрожал от нетерпения. Впервые в жизни я сопровождал на бал девушку. Раньше я, как правило, проводил это время за игрой в покер со своими друзьями, и все неизменно заканчивалось неприятностями. В прошлом году Мэтью Харнетт перепил виски и случайно отвязал коней от отцовского экипажа, а два года назад Натан Лэйман подрался с Грантом Вандербилтом, и оба ушли с разбитыми носами.

Мы медленно подъезжали к особняку и, наконец, достигли его центрального входа. Альфред остановил лошадей и выпустил нас. Я обхватил пальцы Катерины своими, и мы вместе прошли через открытые двери особняка в гостиную.

Из этой комнаты с высоким потолком вынесли всю мебель, и свечи отбрасывали на стены теплый, таинственный свет. Оркестр, расположившийся в углу зала, исполнял ирландский рил, и, хотя вечер только начинался, некоторые пары уже танцевали. Я сжал руку Катерины, она улыбнулась в ответ.

— Стефан! — Обернувшись, я увидел мистера и миссис Картрайт и тут же выдернул руку.

Глаза миссис Картрайт были красными, и она явно похудела с тех пор, как я видел ее в последний раз. Между тем мистер Картрайт, казалось, постарел на десять лет. Его волосы стали снежно-белыми, передвигался он с помощью трости. Они носили вербену — у мистера Картрайта пучок торчал из нагрудного кармана, а у миссис Картрайт цветы были вотканы прямо в шляпку — но в остальном оба бы­ли полностью одеты в черное в знак траура.

— Мистер и миссис Картрайт,— поприветство­ал я их, и мой желудок сжался от чувства вины. По правде говоря, я почти забыл, что мы с Розалин были помолвлены.— Как приятно видеть вас.

— Вы могли бы видеть нас и раньше, если бы пришли с визитом,— остановив свой взгляд на Катерине, проговорил мистер Картрайт с презрением в голосе.— Но, как я понимаю, вы, должно быть, были слишком поглощены... печалью, как и мы.

— Я не знал, что вы уже принимаете посетителей. Я обязательно зайду,— заикаясь, сказал я, от­тягивая воротничок, который внезапно стал мне тесен.

— Не стоит,— ледяным тоном ответила миссис Картрайт и полезла в рукав платья за носовым платком.

Неожиданно Катерина схватила ее за руку. Миссис Картрайт посмотрела на нее с возмущением. Меня охватило мрачное предчувствие, и я едва поборол желание встать между ними и заслонить Катерину от гнева родителей Розалин.

Но Катерина улыбнулась, и, к моему изумлению, Картрайты улыбнулись ей в ответ.

— Мистер и миссис Картрайт, я искренне сожалею о вашей утрате,— с теплотой в голосе сказала Катерина, не сводя с них пристального взгляда.— Я сама потеряла родителей в Атланте во время осады и знаю, как это тяжело. Мне не довелось близко узнать Розалин, но я уверена, что она никогда не будет забыта.

Миссис Картрайт громко высморкалась, и ее глаза наполнились слезами.

— Спасибо, милая,— с чувством сказала она.

Мистер Картрайт погладил жену по спине.

— Да, спасибо.— Он повернулся ко мне, и презрение, которое было в его взгляде всего несколько минут назад, сменилось жалостью.— И, пожалуйста, позаботьтесь о Стефане. Я знаю, как он страдает.

Катерина улыбнулась, и супруги присоединилсь к остальным гостям.

Потрясенный, я не мог вымолвить ни слова.

— Ты их заколдовала? — спросил я с горечью.

— Нет! — Катерина приложила руку к сердцу.— Это просто хорошая, старомодная доброта. А сейчас давай танцевать,— сказала она, увлекая меня в большой зал. К счастью, там толпилось много народу, а освещение было тусклым, поэтому узнать кого-либо не представлялось возможным. С потолка свисали гирлянды цветов, мраморный пол был натерт до блеска. Горячий и спертый воздух наполняли запахи сотни различных духов.



  

© helpiks.su При использовании или копировании материалов прямая ссылка на сайт обязательна.