Хелпикс

Главная

Контакты

Случайная статья





Глава IV. Глава V. Глава VI. Глава VII



Глава IV

НЕБЕСНЫЙ МИР

Все религии согласны в том, что существует небо и что его блаженством наслаждаются все, кто прожил праведную жизнь на земле. Христианство и ислам говорят о небе как о награде, даруемой Богом тем, кто достоин её; но более древние религии рассматривают небо как естественный результат доброй жизни, и в этом теософические учения сходятся с ними. Но хотя все религии согласуются в представлении о блаженстве небесной жизни, ни одно из религиозных описаний не производит на нас впечатления реальности. У буддистов и индусов встречается цветистое описание великолепных садов, в которых все деревья из золота и серебра, а плоды из драгоценных камней, у христиан улицы вымощены золотом и ворота на них из жемчуга и т. д.

Всё это звучит очень наивно, но дело в том, что описания эти нельзя принимать буквально; нужно помнить, что всё это — попытки выразить идею блаженства с своей точки зрения, но что все они бесполезны, ибо скрытая за ними истина совершенно непередаваема. Стараясь выразить красоту этого мира, индус вспоминает великолепные сады индусских раджей, еврей думает о прекрасном городе, вероятнее всего об Александрии, и каждый стремится выразить реальность, которая не поддается никакому описанию, употребляя при этом такие сравнения, которые более всего доступны для него.

Ясновидящие, соприкасавшиеся расширенным сознанием с небесным миром, делали, со своей стороны, попытки описать славу этого мира.* Мы не говорим о золоте и серебре, о рубинах и бриллиантах, когда желаем выразить идею величайшей красоты форм и красок; чтобы выразиться, мы заимствуем наши сравнения от красок, оставляемых в природе заходящим солнцем, от великолепия неба и моря, потому что для нас они являют собой наиболее совершенную красоту. Но те из нас, которые прикоснулись к истине, знают очень хорошо, что все наши описания так же неточны, как и приведенные, что действительность не передаваема никакими словами, хотя придет время для каждого из людей, когда он сам увидит и познает её.

__________

* См. книгу Ч. Ледбитера "Ментальный план".

Ибо небо не есть мечта, это — светлая действительность; но чтобы понять её хотя бы сколько-нибудь, мы должны начать с того, чтобы изменить все наши идеи о небесах. Небеса — не место, а состояние сознания. Если вы спросите меня: "где небо?", я должен ответить, что оно здесь, около вас, так же близко, как воздух, которым вы дышите. Свет светит вокруг вас, как Будда сказал много веков назад, и нам следует только снять повязку с наших глаз и посмотреть вокруг; но что значит "снять повязку"? Что означает этот символ? Он означает поднятие сознания на высший уровень, способность сосредотачивать его в более высоком проводнике, чем физический мозг. Мы только что говорили о сознании в астральном теле, которое дает возможность видеть астральный мир; требуется сделать еще шаг вперед в том же направлении и поднять сознание до ментального плана, ибо человек обладает и на этом уровне проводником, посредством которого он может воспринимать вибрации этого плана; следовательно, если он в состоянии развить те высшие способности, которые приводят человека в непосредственное соприкосновение с этим высшим миром, он может ещё при жизни, не дожидаясь смерти, наслаждаться всей красотой его. Люди нашего времени достигают этого блаженства лишь после смерти и притом — не непосредственно, а лишь после процесса постепенного погашения страстей в чистилище. Когда истинная суть человека достигает границы астральных переживаний, человек умирает для астрального мира так же, как и для физического. Это означает, что он сбрасывает с себя оболочку, соответствующую этому плану и оставляет её позади, переходя в высшую жизнь. С этой второй смертью не соединено никаких страданий, но так же как и физической смерти, ему предшествует период бессознательности, из которой человек пробуждается лишь постепенно.

Из всех попыток дать намек на переживание этого высокого плана, может быть самой понятной будет обозначение его как Царства Божественного Разума, совпадающего с царством самой мысли, где всё, о чем человек способен подумать, появляется немедленно в яркой, живой реальности. Мы впадаем в многочисленные заблуждения из-за нашей привычки смотреть на материальные вещи, как на реальные, а на нематериальные — как на мечту, в которой нет реальности; тогда как в действительности суть всего, что материально, скрыта наиболее глубоко в физической материи и таким образом присущая предметам реальность становится здесь на земле гораздо менее ясна, чем там, где она менее скована плотной материей.

Благодаря этому, думая о мире мысли, мы неизбежно представляем себе нереальный мир, построенный из того же материала, из которого создаются мечты.

В действительности, когда человек оставляет физическое тело и его сознание раскрывается для астральной жизни, первым его ощущением является интенсивная жизненность и реальность этого мира, и он невольно думает: "теперь я впервые знаю, что значит жизнь". Но когда он в свое время покидает и эту жизнь для наиболее высокой ступени, для него повторяется то же самое переживание, потому что эта новая жизнь в свою очередь несравненно полнее, шире и интенсивные, чем жизнь астральная. А между тем, небесная жизнь не есть конец человеческих переживаний; существует ещё более высокая ступень жизни, по сравнению с которой небесная жизнь подобна лунному свету рядом с ярким сиянием солнца; но об этом бесполезно говорить в наше время.

Многим, читающим эти строки, покажется невероятным, что царство мысли может быть более реальным, чем физический мир; и это неизбежно, пока у них не будет опытных переживаний в области этой высшей жизни; но достаточно одного такого переживания, чтобы сразу понять более, чем могут выразить какие бы то ни было слова.

На этом плане раскрывается бесконечная полнота Божественного Разума, воспринимая каждой душой в том размере, в каком душа эта способна воспринимать. Если бы человек закончил свою эволюцию, если бы он развил до полноты ту божественность, зародыш которой заложен а него, тогда всё величие этого Разума стало бы для него доступно; но так как никто из нас еще не достиг этого и все мы лишь медленно поднимаемся к этой светлой цели, никто не в состоянии воспринять Божественный Разум в полноте — каждый воспринимает лишь настолько, насколько он подготовил себя предшествующими усилиями. Различные индивидуальности обладают весьма различными границами восприятия; по красивому восточному сравнению, каждый человек приносит в небеса свою собственную чашу; у некоторых чаши эти велики, у некоторых они малы, но каковы бы они ни были, каждая чаша заполнена до краев.

Все религии говорят о блаженстве неба, но немногие из них выясняют ту главную идею, которая могла бы дать разумное объяснение — каким образом возможно блаженство для всех, каким образом каждый человек испытывает свое собственное небо, воспринимая в доступной для него мере от неизреченного Света Разума самого Бога. Человек решает сам и продолжительность, и характер своей небесной жизни теми условиями, которые он сам порождает в течение своей земной жизни. Поэтому он может воспринимать только ту долю радости, какую он заслужил, и радость эта будет такого свойства, какое соответствует его особенностям; ибо в этом мире каждое существо испытывает весь размер духовного блаженства, какой только доступен для него. Это мир такого неисчерпаемого блаженства, границы которому могут быть поставлены только недостаточной способностью восприятия.

Человек создает свое астральное тело в течение земной своей жизни, и он должен жить в нем и в астральном мире, испытывая или счастье или страдание, смотря по характеру этого тела. Когда время очищения прошло, низшая часть его природы сгорает до конца; теперь сохранились только его сверхличные мысли, его благородные и бескорыстные стремления, которыми он владел в течение земной своей жизни. Все они окружают его, образуя вокруг него нечто вроде скорлупы, через посредство которой он может отвечать на некоторые группы вибраций в окружающей его тонкой материи. Эти его мысли и стремления являются теми силами, посредством которых он вбирает в себя богатства небесного мира, и как раз эти силы определяют размер той сокровищницы небесного блаженства, которая достается на его долю. Всё наиболее высокое в его привязанностях и влечениях являет теперь свои результаты; всё же остальное, всё себялюбивое и жадное, осталось позади, на плане желаний.

Ибо есть два рода любви. Одна, едва стоящая этого прекрасного имени, которая всё время взвешивает какое количество любви она получает взамен своей привязанности, которая вечно заботится о том, достаточно ли её любят взамен и которая, вследствие этого, постоянно запутывает себя в злые сети ревности и подозрения. Такое чувство, жадное и требовательное, воспримет последствия своих сомнений и ревнивых страданий на плане желания, к которому оно несомненно и принадлежит. Но есть другого рода любовь, которая никогда не останавливается на том, что она получает в возврат, у которой только одно побуждение: свободно проявлять свою преданность и как можно полнее изливать тот свет любви, который наполняет её сердце. Здесь нет ограниченности, потому что нет притягивания к себе нет стремления брать, нет мысли о возврате; благодаря этому возникает излияние силы столь могучее, что оно не может быть выражено посредством астральной материи, и размеры астрального плана не могут вместить его. Оно требует более тонкой материи и более широкого пространства высшего плана, вследствие чего такая энергия любви принадлежит ментальному миру. Мы все знаем, что в наших высочайших чувствах есть нечто, что не может быть удовлетворено, что все наши высокие стремления никогда не бывают осуществлены до конца; мы знаем, что когда мы действительно любим бескорыстно, наше чувство не поддается никаким земным выражениям, что глубокое волнение, вызванное в наших сердцах благородной музыкой или совершенным произведением искусства, достигает высоты и глубины, которая совершенно недоступна для земных переживаний. И в то же время, это неуловимое и недоступное, неподдающееся никаким нашим соображениям, должно же где-нибудь иметь свои последствия, ибо закон сохранения энергии продолжает действовать на высших планах жизни с такой же неизбежностью, с какой обыкновенная механическая сила действует на земле.

Но так как сила эта должна реагировать на того, кто привел ее в движение, и она не может проявиться на физическом плане из-за сравнительной грубости и инертности физической материи, где же и когда проявляются неизбежные результаты этой силы?

Она сохраняется в непроявленном виде на своем собственном плане до тех пор, пока породивший её человек не достигнет этого плана. Это — накопленная энергия, ожидающая, пока не возникнут благоприятные условия для её проявления. Пока сознание человека сосредоточено на астральном и физическом планах, сила эта может воздействовать на него, но когда он переселяется на высший план, задерживавшие её затворы раскрываются и её действие устремляется на него. Так осуществляется совершенная справедливость: ничто не теряется, не теряется и тогда, когда для нашего ограниченного понимания кажется, что цель не достигнута и наши стремления изжиты без следа.

 

Глава V

МНОГИЕ ОБИТЕЛИ

Основой небесных переживаний служат те наклонности человека, которые определяют характер его собственного неба.

На этом высоком плане Божественного Разума существуют, как мы уже сказали, все виды красоты и блаженства; но человек может видеть их лишь через те окна, которые проделаны им же самим. Каждый из его мыслеобразов и является таким окном, через которое он может уловить ответные вибрации, идущие от сил, действующих вне его. Если он в течение своей земной жизни устремлял внимание исключительно на физические вещи, в таком случае он пробил для себя слишком мало окон, через которые небесное блаженство может светить на него; тем не менее, каждый человек испытал хотя бы однажды, хотя бы на одно мгновение, порыв чистого бескорыстного чувства, и этот порыв станет для него такими окном. Вот почему каждое человеческое существо, исключая разве дикаря, стоящего на очень низкой ступени, испытает хотя бы частицу этого чудного блаженства. Вместо распространённого представления, что некоторые люди пойдут в рай, а некоторые в ад, было бы гораздо вернее сказать, что все люди испытают свою долю и того, и другого состояния (если уже называть низшее состояние астральной жизни таким страшным именем как "ад"), и вся разница сводится к относительной продолжительности этих состояний.

Не следует также забывать, что душа обыкновенного человека находится и до сих пор на достаточно ранней ступени своего развития. Человек научился действовать в своем физическом проводнике с достаточной свободой; он может также действовать без особенного труда в своем астральном теле, хотя он весьма редко сохраняет при этом воспоминание об этой деятельности в своем физическом мозгу; но ментальное тело и до сих пор еще не является организованным проводником, так как человек не может пользоваться им как названными двумя телами, не может передвигаться в нем и не может пользоваться чувствами этого тела для восприятия указаний из высшего мира нормальным путем.

В виду этого не следует представлять такого человека в условиях небесного мира деятельным и способным свободно передвигаться, как в астральном мире. Здесь его состояние главным образом воспринимающее, а сношения его с окружающим миром происходят через его собственные окна, и поэтому оно чрезвычайно ограничено. Человек, который может проявить полноту деятельности на этом плане, достиг уже ступени, превышающей человеческую ступень, ибо для этого нужно быть высоко развитым существом; он должен обладать полными сознанием на этом уровне и действовать в своем ментальном проводнике так же свободно, как обыкновенный человек действует в физическом теле, благодаря чему обширные области высшего знания широко раскроются передо ним.

Но теперь мы будем иметь дело с менее развитым человеком, который смотрит через пробитые им окна и видит только через них. Чтобы понять его небо, мы должны знать две вещи: его отношение к высшему плану и его отношение к своим друзьям.

Вопрос о его отношении к окружающему следует также разделить, ибо мы должны иметь в виду с одной стороны материю этого плана отлитую в формы его мыслью, а с другой стороны и силы высшего плана, отвечающие на его стремления.

Я уже упоминал, каким образом человек окружает себя своими мыслеформами. На этом плане мы находимся на самой родине мысли и поэтому естественно, что характер этих мыслеобразов имеет во всех отношениях решающее значение. Небесный план населен живыми силами, которые можно назвать сонмами ангелов, и некоторые из них весьма чувствительны к определенным стремлениям человека и всегда готовы отвечать на них.

Но его мысли и его стремления продолжают естественно направляться по линиям, которые он подготовил в течение земной своей жизни. Может показаться, что, перенесенный на план такой силы и жизненности, он должен бы получить толчок к совершенно новой деятельности по линиям, совершенно новым для него; но это невозможно. Его тело мысли принадлежит к иному порядку, чем его низшие проводники, и подчиняется далеко не в такой степени его контролю, как они. На протяжении многих прежних жизней оно привыкло получать впечатления и толчки к действию снизу, от низших проводников, главным образом от физического тела и реже — от астрального; оно мало подготовило себя для непосредственного восприятия ментальных вибраций своего собственного плана, и потому оно не может внезапно научиться воспринимать их и отвечать на них. Таким образом, в этом высшем мире человек не может создавать новых мыслей, и лишь мысли, которые уже имелись у него, образуют те окна, через которые он смотрит в этом новом состоянии своего бытия.

Что касается этих окон, то тут могут быть две возможности: во-первых направление, куда они обращены, и во-вторых материал, из которого они состоят. Направлений, которые могут принимать высшие мысли, очень много; некоторые из них, каковы привязанность и преданность, принадлежат обыкновенно к личным переживаниям и потому их лучше рассматривать в связи с отношением человека к другим людям. Возьмем поэтому такой пример, где этот личный элемент отсутствует, где мы имеем дело лишь с непосредственным влиянием окружающей среды. Предположим, что одним из его окон в небесный мир является музыка. Она представляет собой могучую силу в этом высшем мире; мы знаем, в какой степени музыка способна поднимать человека, делать его на время как бы новым существом в новом мире; все, испытавшие на себе её власть, поймут, какой огромной энергией обладает эта сила. Человек, в душе которого нет музыки, не имеет открытого окна в этом направлении; а человек, обладающий таким окном, получит три совершенно различных ряда впечатлений, которые все будут более или менее видоизменены свойством стекла, из которого сделано его окно. Из этого ясно, что стекло может сильно ограничивать его восприятие: оно может быть окрашено и вследствие этого будет пропускать только некоторые лучи света; или оно может быть из очень несовершенного материала, который будет искажать и затемнять весь проникающий свет. Например, возможно, что в течение своей земной жизни человек любил только один род музыки, или что его привлекала нечистая музыка и т. д. Но если предположить, что его музыкальное окно хорошо построено, что может он получить через него?

Прежде всего, он воспримет ту музыку, которая служит выражением правильного движения сил небесного мира. В основе поэтической идеи о "музыке сфер" кроется действительный факт, ибо на высших планах бытия всевозможные движения и действия производят дивные гармонии как звуков, так и красок. Все мысли — как его собственные, так и чужие — выражаются в чудно звучащих, вечно меняющихся аккордах, как бы от бесчисленных эоловых арф. Это музыкальное выражение яркой сияющей жизни небес будет для него чем-то вроде вечно очаровывающего, вечно присущего фона для всех его других переживаний.

Затем между обитателями этого плана есть один вид существ — чин ангелов, как бы назвали их христиане — который особенно музыкален и выражает себя посредством музыки гораздо полнее, чем остальные небесные сущности. О них упоминается в старых индусских книгах, под именем гандхарвов. Человек, душа которого особенно восприимчива для небесной музыки, обратит на себя их внимание, и вступив в сношение с одним из них, познает от него много новых чудных музыкальных комбинаций, неведомых на земле. Кроме того, он будет воспринимать с новым проникновением ту музыку, которую создают на этих высших планах переселившиеся ранее его великие музыканты: Бах, Бетховен, Мендельсон, Гендель, Моцарт, Россини — все они, полные могучей жизни, создают несравненно более грандиозные и прекрасные гармонии, чем все, известные на земле. Каждый из них является в буквальном смыслы неистощимым родником чудных музыкальных сочетаний и все вдохновения наших земных музыкантов лишь слабое эхо тех прекрасных звуков. Чаще, чем мы думаем, чуткие люди воспринимают эти звуки здесь на земле, и стараются воспроизвести их — насколько это возможно — в физическом мире. Нам приходилось слышать от музыкальных маэстро, как они иногда внутренним слухом слышат целые грандиозные оратории с величавыми хорами, заключенные в одном звучащем аккорде, хотя, когда они стараются записать его в нотах, им приходится покрывать много листов нотными знаками. В этом выражается вся разница между небесной музыкой и той, которую мы знаем на земле; один могучий аккорд выражает там такое музыкальное богатство, которое здесь потребовало бы многих часов для своей передачи.

В таком же роде будут переживания человека, для которого окном будет живопись. Его ожидают те же наслаждения, ибо жизнь небес выражается в цветах так же, как и в звуках, и мы знаем из теософических учений о цветовом языке тех дэв, которые сообщаются между собой посредством великолепно окрашенных световых вспышек. Точно так же и в этой области искусства великие художники давно прошедших времен продолжают творить, но не кистью по полотну, а несравненно более совершенной пластикой, идущей от силы мысли. Каждый художник знает, насколько самые совершенные выражения его мысли на бумаге или на полотне ниже того, что носится перед его воображением; но здесь мыслить и осуществлять — одно и то же и здесь разочарование невозможно. То же самое можно сказать и относительно всякого творчества; вот почему источники знания и наслаждения на небесах бесконечно превышают всё то, что наш ограниченный ум может схватить здесь, на земле.

 

Глава VI

НАШИ ДРУЗЬЯ НА НЕБЕСАХ

Теперь обратимся ко второй стороне нашей темы: как складываются отношения человека к тем, кого он любит или к тем, кто вызывает в нем чувство преданности или обожания. Снова и снова приходится слышать тревожные вопросы — можно ли быть уверенным, что мы встретим по ту сторону смерти тех, кого здесь сильно любили и узнаем ли мы их в этой новой жизни? К счастью, на этот вопрос можно ответить вполне определенно. Да, мы найдем там наших друзей и это — без малейшей тени сомнения, и сношения наши с ними будут более полными и более реальными, чем это было на земле.

Кроме того, нас часто спрашивают: "могут ли друзья, уже переселившиеся в небесный мир, видеть нась здесь, наблюдают ли они за нами и ждут ли они нас? Едва ли; ибо для этого существует непреодолимое затруднение. В самом деле, как мог бы сохранить ушедший человек счастливое состояние, если бы он смотрел назад и видел тех, кого он любит, в горе и страданиях, или, что еще хуже, в момент совершаемого преступления? И другое предположение, что он ожидает их, не многим лучше первого. В этом случае человеку предстоял бы долгий период ожидания, во время которого его друг может настолько измениться, что потеряет всю свою привлекательность. В естественном порядке, так мудро установленном для нас природой, подобных затруднений не существует; те, кого человек любил более всего, остаются всегда с ним и притом в своем наиболее благородном и совершенном виде, и ни тени разлада или перемены не может быть между ними и им, так как он получает от своих друзей только то, чего сам пожелает. Действительность несравненно совершеннее всего, что человек мог бы придумать своим воображением; все существующие теории являются человеческими измышлениями, тогда как истина есть мысль самого Бога.

В действительности, каждый раз, когда мы любим кого-нибудь очень глубоко, мы создаем его ментальный образ и он часто возникает в нашем уме. Этот образ друга мы уносим с собой в небесный мир, ибо в естественном порядке образ этот соответствует высшему уровню ментальной материи. Любовь, которая творит и удерживает такой образ, есть могучая сила — сила, достаточная для того, чтобы воздействовать на душу того, кого мы любим. Душа друга отвечает на воздействие этой силы соответствующей энергией, и энергия эта наполняет собой тот мыслеобраз, который мы создали, и таким образом наш друг остается на самом деле с нами, и притом более непосредственно, чем это возможно на земле. Не забудем, что любовь вызывается не телом, а душой друга, мы же имеем здесь с собой душу человека. На это могут сказать: "да, это могло бы быть так, если бы друг умер, но предположите, что он еще жив, и тогда его душа не может находиться одновременно в двух местах". В действительности душа может быть в двух местах одновременно и даже более, чем в двух; и то обстоятельство, что друг наш по нашему представлению жив или мертв, не делает ни малейшей разницы. Попробуем яснее понять, что такое в сущности душа, и тогда мы лучше поймем действительный ход вещей.

Душа человека принадлежит высшему плану, она — нечто несравненно большее, чем все её проявления. Её отношение к своим проявлениям есть отношение одного измерения к другому; квадрата к линии или куба к квадрату. Никакое количество квадратов не могло бы составить куба, так как у квадрата только два измерения, тогда как у куба — три. Точно также никакое количество проявлений на одном из низших планов не в состоянии исчерпать полноту души, которая принадлежит совершенно другому миру. Она вкладывает малую часть себя в физическое тело для того, чтобы добыть опыт, который возможен только на физическом плане; она может пользоваться одновременно только одним таким телом, потому что таков закон; но если бы она могла пользоваться тысячью телами, и тогда они не могли бы выразить в полноте её действительную суть. Она может иметь только одно физическое тело, но если она сумела вызвать в своем друге такую любовь, что друг этот имеет её образ везде перед собой, — в таком случае она может влить в его мыслеобраз свою собственную жизнь, оживотворив его до степени истинного выражения своей сути на этом высоком плане; последний, как мы знаем, превышает на целых два плана физический мир и поэтому представляет несравненно лучшие условия для выражения душевных качеств.

Для того, кому трудно себе представить своё сознание деятельным одновременно в разных проявлениях, полезно сделать сравнение с обыкновенным физическим переживанием. Каждый из нас, сидя в своем кресле, испытывает одновременно несколько физических прикосновений. Он соприкасается с сиденьем кресла, его ноги касаются пола, его руки осязают ручки кресла, или, может быть, держат книгу; и всё же мозгу его нетрудно воспринимать все эти соприкосновения одновременно; почему же для души, которая настолько значительные, чем её физическое сознание, невозможно сознавать одновременно более одного проявления на планах, которые настолько ниже её собственного уровня? Мы знаем, что все эти различные соприкосновения испытывает действительно один и тот же человек; и так же действительно чувствует одна и та же душа все подобные мыслеобразы, и во всех них она одинаково реальна, полна жизни и любви. Здесь мы имеем самую лучшую сторону души, ибо здесь она может выразить себя несравненно полнее, чем это возможно для неё при самых благоприятных условиях на физическом плане.

Но может ли это подействовать на эволюцию друга? — могут спросить меня. Конечно может, потому что это даст ему лишнюю возможность проявить себя. Если он живет в физическом теле, он уже проходит физические уроки, но это даст ему в то же время возможность развивать гораздо быстрее способность любить при посредстве того мыслеобраза на ментальном плане, который умерший друг создал для него. Таким образом, любовь последнего делает большое благо для него.

Как мы уже сказали, душа может проявлять себя во многих подобиях, которые созданы другими для неё. Человек, сильно любимый многими людьми, может участвовать одновременно во многих небесных переживаниях и таким образом развиваться гораздо быстрее; но эта возможность есть прямое последствие тех любящих качеств, которые притягивали к нему привязанность многих людей. Таким образом, он не только пользуется любовью многих, но благодаря этому и сам растет в любви, всё равно, принадлежат его друзья к живым, или к умершим.

Но следует прибавить, что для подобного общения существуют два ограничения. Во-первых, образ вашего друга, созданный вами, может быть несовершенен — в нём могут недоставать некоторые из его высших свойств, и тогда свойства эти не будут в состоянии проявляться через него. И во-вторых, затруднение может возникнуть и со стороны самого друга. Ваше представление о нем может быть не совсем верно; возможно, что вы преувеличили его в каком-нибудь направлении, и в этом случае он не будет в состоянии наполнить своим содержанием один из аспектов вашего мыслеобраза. Но это трудно допустимо и может случиться только, когда неразумно обоготворяется совершенно недостойный объект. Но и тогда творец мыслеобраза не почувствует перемены в своем друге, ибо последнему несравненно легче осуществить его идеал теперь, чем во время общения обоих друзей в физическом мире. Не будучи совершенным, он всё же проявится лучше, чем проявлялся на земле, и радость пребывающего на небесах не будет затуманена.

Ваш друг может наполнить сотни своих подобий теми качествами, которыми он обладает, но если какое-нибудь качество не развито в нем, оно не может возникнуть только потому, что вы приписали ему это качество. В этом кроется большое преимущество людей, которые создают только такие образы, которые не способны разочаровать их, или вернее, тех, которые могут подниматься выше всех представлений, создаваемых по поводу них низшим разумом. Ученик, создающий образ своего Учителя, сознаёт, что всё несходство будет исходить из несовершенства этого образа, ибо здесь он черпает из такой глубины любви и духовной силы, которую ему не измерить своим разумом.

Но, могут спросить, раз душа проводит столько времени, наслаждаясь блаженством небесного мира, в чем же состоит возможность её развития во время этого пребывания? Возможность эта может быть трех родов, хотя каждый из них допускает много видоизменений.

Во-первых, благодаря известным внутренним качествам, человек раскрыл определенные окна в небесный мир; упражняясь в этих качествах так долго, он в значительной степени усилит их и возвратится в следующем воплощении богато одарённым с этой стороны. Все внутренние процессы усиливаются благодаря их повторению, и человек, упражнявшийся в течение долгого периода — скажем, в бескорыстной преданности — научится в конце этого периода любить сильно и совершенно.

Во-вторых, если его стремления приведут его в соприкосновение с одной из категорий духовных существ, о которых была речь, он неизбежно приобретет много ценного от сношения с ними. Так, в музыке он узнает от них много обертонов и вариаций, до тех пор неведомых для него; также и в живописи и в пластических искусствах он научится тому, о чем не имел на земле никакого понятия. Всё это новое постепенно запечатлеется в нем, и он возвратится из небесного мира несравненно богаче, чем был перед тем.

В-третьих, он может научиться новому при помощи тех подобий любимых и почитаемых людей, которые он создал. Если это люди, стоящие много выше его по развитию, он может при их посредстве получить много новых знаний; чем выше существо, соответствующее подобному мыслеобразу, тем больше новых знаний можно через него получить.

Но более всего имеет значение жизнь самой души в том непреходящем теле (каузальном, или причинном), которое она переносит с собой из жизни в жизнь в неизменном виде, если не считать его естественной эволюции. Когда приходит конец небесным переживаниям, ментальное тело человека сбрасывается в свою очередь, как были сброшены два низшие тела, и тогда начинается жизнь в каузальном теле. Теперь душа не нуждается в окнах, ибо здесь её родина и здесь все стены разрушились перед ней.

Большинство людей лишено почти всякого сознания на этом высоком плане: они отдыхают в состоянии, которое можно сравнить с дремотой, неспособные воспринимать слишком высокую для них жизнь этого мира, хотя те видения, которые проносятся перед ними, не продукт фантазий, а явление этого мира; тем не менее, каждый раз, как они будут возвращаться, ограниченность их будет уменьшаться, и сознание этой истинной жизни души будет раскрываться перед ними всё шире и всё полнее. В то же время продолжительность жизни в этом высоком состоянии будет всё более увеличиваться по сравнению с существованием на низших ступенях бытия.

По мере того, как человек вырастает, он делается способным не только воспринимать, но и давать. Он всё более приближается к венцу человеческой эволюции, он усваивает урок, данный Христом, познаёт величие и радость жертвы, испытывает высочайший восторг излияния своей жизни, на помощь ближним, отдачи своего я для всех, принесения всех своих просветленных сил на помощь борющемуся человечеству.

В этом заключается часть ожидающей нас посмертной жизни; здесь перед вами некоторые из ступеней на лестнице жизни, которые мы, находящиеся в самом низу её, всё же можем видеть, видеть как они поднимаются в необозримую высоту, и увидев их, передать вам свое видение, чтобы и вы могли раскрыть глаза на тот немеркнущий вечный свет, который окружает всех нас, заключенных в темноту повседневной жизни. В этом часть благой вести, которую теософия принесла в мир, — уверенность в божественном будущем, ожидающем всех. Оно несомненно, ибо оно уже существует, но чтобы наследовать его, мы должны сделать себя достойными этого будущего.

 

Глава VII

АНГЕЛЫ-ХРАНИТЕЛИ

Одна из самых светлых сторон теософических учений состоит на мой взгляд в том, что они возвращают человеку наиболее отрадные верования тех религий, которые он уже перерос. Встречается много людей, которые расстаются с глубоким сожалением с прекрасными представлениями своего младенческого сознания. Они перешли из сумерок на более яркий свет, но вернуться назад уже невозможно, если бы они даже захотели того; а между тем, некоторые грезы этих сумерок были так прекрасны, что более яркий свет кажется беспощадным по сравнению с нежным колоритом этих грез. Теософические учения приходят в этом случае к нам на помощь и показывают, что вся красота и поэзия, проблески которой они смутно улавливали в сумеречный период своего сознания, существует как живая реальность, но, вместо того чтобы исчезнуть, красота эта проявится еще ярче в свете полного дня. Но возвращая нам всю поэзию сумерок, учения теософии строят её на совершенно новых основаниях, на оснований проверенных фактов, вместо недостоверных традиций. Красивым примером подобных вероучений является идея "ангелов-хранителей". Существует много прекрасных преданий относительно вмешательства в человеческую жизнь ангелов, которым очень хотелось бы верить, если бы их можно было принять на разумных основаниях; а между тем, эти разумные основания существуют, что я и постараюсь доказать в этой главе.

Вера в такое вмешательство идет из древнейших времен. Среди наиболее ранних индусских легенд мы находим рассказы о временном появлении неземных существ в критические моменты человеческой судьбы. Греческий эпос полон такими же рассказами, и даже в истории Рима мы читаем, как небесные близнецы Кастор и Поллукс ведут армию юной республики в сражении при озере Региллусе. В средневековых легендах св. Яков ведет испанские войска к победе и во многих преданиях упоминается об ангелах, которые охраняли набожного паломника или вмешивались в надлежащий момент, чтобы защитить его от опасности. Всё это народные суеверия, скажут мне. Возможно, но всюду, где мы встречаемся с народным суеверием, которое широко распространено и устойчиво, в нем имеется всегда зерно истины — часто искаженной и преувеличенной, но всё же истины. И легенды об ангелах-хранителях принадлежат именно к таким суевериям.

Большинство религиозно настроенных людей говорит об ангелах-хранителях, которых чувствуешь около себя в моменты опасности или смятения, и христиане не составляют исключения. Но христианство подверглось воздействую реформации, и последняя смела много ценных сокровищ, которые оказались потерянными для большинства и не могут быть восстановлены и до сих пор. Что в католической церкви существовали тяжкие злоупотребления, этого нельзя отрицать, и реформация была тяжелым судом за грехи, предшествовавшие ей. То, что носит название протестантизма, омрачило мир и опустошило его для своих последователей, утверждая между прочим, что не существует ничего, что бы соответствовало тем бесконечным ступеням, которые простираются между Богом человеком. Протестантизм отличается изумительными представлением о постоянном вмешательстве Правителя Вселенной в действия своих же собственных законов и в последствия своих же собственных предначертаний; и это происходит обыкновенно под влиянием мольбы сотворенных им людей, из чего нельзя не заключить, что они знают лучше его, что составляет их благо, что хорошо и что дурн



  

© helpiks.su При использовании или копировании материалов прямая ссылка на сайт обязательна.