Хелпикс

Главная

Контакты

Случайная статья





Эмили БРОНТЕ 6 страница



— Не полюбила б, конечно! Я его только пожалела бы… а может быть, и возненавидела, если б он был уродлив и груб.

— Но есть и другие красивые, богатые молодые люди на свете — может быть, даже богаче его и красивей. Что помешало бы вам полюбить их?

— Если и есть, они мне не встречались: я не видела другого такого, как Эдгар.

— Может, со временем встретите. А мистер Линтон не всегда будет молод и красив — и, возможно, не всегда богат.

— Сейчас это все у него есть, а для меня важен только нынешний день. Ты ничего не придумаешь умней?

— Хорошо, тогда все в порядке: если для вас важен только нынешний день, выходите за мистера Линтона.

— Мне на это не нужно твоего разрешения — я все равно за него выйду. И все-таки ты не сказала мне, правильно ли я поступаю.

— Правильно, если правильно выходить замуж только на один день. А теперь послушаем, о чем же вы печалитесь. Брат ваш будет рад, старые леди и джентльмен, я думаю, не станут противиться; из беспорядочного, неуютного дома вы переходите в хорошую, почтенную семью; и вы любите Эдгара, и Эдгар любит вас. Все как будто просто и легко: где же препятствие?

Здесь оно и здесь ! — ответила Кэтрин, ударив себя одной рукой по лбу, другою в грудь, — или где она еще живет, душа… Душой и сердцем я чувствую, что не права!

— Удивительно! Что-то мне тут невдомек.

— Это и есть моя тайна. Если ты не будешь меня дразнить, я тебе все объясню. Я не могу передать тебе этого ясно, но постараюсь, чтобы ты поняла, что я чувствую.

Она снова подсела ко мне; ее лицо стало печальней и строже, стиснутые руки дрожали.

— Нелли, тебе никогда не снятся странные сны? — сказала она вдруг после минутного раздумья.

— Да, снятся иногда, — я ответила.

— И мне тоже. Мне снились в жизни сны, которые потом оставались со мной навсегда и меняли мой образ мыслей: они входили в меня постепенно, пронизывая насквозь, как смешивается вода с вином, и меняли цвет моих мыслей. Один был такой: я сейчас расскажу, но, смотри, не улыбнись ни разу, пока я не доскажу до конца.

— Ох, не нужно, мисс Кэтрин! — перебила я. — Мало нам горестей, так не хватало еще вызывать духов и смущать себя видениями. Бросьте! Развеселитесь, будьте сами собой! Посмотрите на маленького Гэртона! Ему ничего страшного не снится. Как сладко он улыбается во сне!

— Да, и как сладко богохульствует его отец, сидя один взаперти! Ты, верно, его помнишь круглолицым крошкой, совсем другим — почти таким же маленьким и невинным, как этот. Все-таки, Нелли, я заставлю тебя слушать: сон совсем коротенький. И сегодня ты меня уже не развеселишь!

— Не стану я слушать! Не стану! — заговорила я поспешно.

В ту пору я верила в сны — да, впрочем, верю и теперь; а в Кэтрин, во всем ее облике, было что-то необычайно мрачное, и я боялась чего-то, что могло мне показаться предвещанием, боялась предугадать страшную катастрофу. Кэтрин обиделась, но продолжать не стала. Делая вид, что говорит совсем о другом, она опять начала:

— Если бы я попала в рай, Нелли, я была бы там бесконечно несчастна.

— Потому что вы недостойны рая, — ответила я. — Все грешники были бы в раю несчастны.

— Нет, не потому. Мне однажды снилось, что я в раю.

— Говорю вам, я не желаю слушать ваши сны, мисс Кэтрин! Я иду спать, — перебила я вновь.

Она рассмеялась и опять усадила меня: я было поднялась уже со стула.

— Тут ничего такого нет, — воскликнула она. — Я только хотела сказать тебе, что рай, казалось, не был моим домом; и у меня разрывалось сердце — так мне хотелось заплакать. Я попросилась обратно на землю; и ангелы рассердились и сбросили меня прямо в заросли вереска на Грозовом Перевале; и там я проснулась, рыдая от радости. Это тебе объяснит мою тайну, да и все остальное. Для меня не дело выходить за Эдгара Линтона, как не дело для меня блаженствовать в раю; и если бы этот злой человек так не принизил бы Хитклифа, я бы и не помышляла о подобном браке. А теперь выйти за Хитклифа значило бы опуститься до него. Он никогда и не узнает, как я его люблю! И люблю не потому, что он красив, Нелли, а потому, что он больше я, чем я сама. Из чего бы ни были сотворены наши души, его душа и моя — одно; а душа Линтона так отлична от наших, как лунный луч от молнии или иней от огня.

Она еще не досказала, как я уже открыла присутствие Хитклифа. Уловив чье-то легкое движение, я обернулась и увидела, как он встал со скамьи и бесшумно вышел. Он слушал до тех пор, пока Кэтрин не сказала, что пойти за него было бы для нее унижением, и тогда он встал, чтоб не слушать дальше. Самой Кэтрин, сидевшей на полу, спинка скамьи не позволила заметить ни его присутствия, ни ухода; но я вздрогнула и сделала ей знак замолчать.

— Почему? — спросила она, испуганно озираясь.

— Джозеф здесь, — ответила я, к счастью уловив громыхание его тачки по мощеной дорожке, — а следом придет и Хитклиф. Мне показалось, что он стоял только что в дверях.

— Но он не мог же услышать меня с порога! — сказала она. — Дай я подержу Гэртона, пока ты будешь собирать к ужину, а когда все будет готово, позови меня поужинать с вами. Я хочу обмануть свою неспокойную совесть и увериться, что Хитклиф ничего не знает об этих делах. Ведь не знает, нет? Он не знает, что такое быть влюбленным?

— Это он знает, мне кажется, не хуже вашего, — возразила я; — и если его выбор упал на вас, он будет самым несчастным человеком на земле. Когда вы станете госпожой Линтон, он потеряет и друга, и любимую, и все! А подумали вы, как сами снесете разлуку? И каково будет Хитклифу остаться совсем одному на свете? Потому что, мисс Кэтрин…

— Одному на свете! Сносить разлуку! — вскричала она с негодованием. — Кто нас разлучит, скажи на милость? Пусть попробуют. Их постигнет судьба Милона! [5] Не пойду я на это, пока я жива, Эллен, — ни ради кого на свете! Все Линтоны на земле обратятся в прах, прежде чем я соглашусь покинуть Хитклифа. О, не это я задумала, не это имею в виду! Нет, такой ценой я не согласна стать госпожою Линтон! Хитклиф останется для меня тем же, чем был всю жизнь. Эдгар должен забыть свою неприязнь, должен относиться к нему хотя бы терпимо. Так и будет, когда он поймет мои истинные чувства к Хитклифу. Я вижу, Нелли, ты считаешь меня жалкой эгоисткой; но неужели тебе никогда не приходило в голову, что если мы с Хитклифом поженимся, то будем нищими? А если я выйду за Линтона, я получу возможность помочь Хитклифу возвыситься, я его вызволю из-под власти моего брата!

— На деньги вашего мужа, мисс Кэтрин? — спросила я. — Вряд ли ваш друг окажется так сговорчив, как вы полагаете. И хоть я в этом деле не судья, думается мне, из всех ваших доводов в пользу того, чтобы стать вам женой молодого Линтона, этот — наихудший.

— Неправда, — сказала она, — наилучший! Все другое было ради меня самой — в ублажение моих прихотей; или ради Эдгара — для его удовольствия. А это — ради человека, в котором заключены все мои чувства — и к Эдгару, и к самой себе. Я не могу этого выразить, но, конечно, и у тебя и у каждого есть ощущение, что наше "я" существует — или должно существовать — не только в нас самих, но и где-то вовне. Что проку было бы создавать меня, если бы я вся целиком была только здесь? Моими большими горестями были горести Хитклифа: я их все наблюдала, все переживала с самого начала! Моя большая дума в жизни — он и он. Если все прочее сгинет, а он останется — я еще не исчезну из бытия; если же все прочее останется, но не станет его, вселенная для меня обратится в нечто огромное и чужое, и я уже не буду больше ее частью. Моя любовь к Линтону, как листва в лесу: знаю, время изменит ее, как меняет зима деревья. Любовь моя к Хитклифу похожа на извечные каменные пласты в недрах земли. Она — источник, не дающий явного наслаждения, однако же необходимый. Нелли, я и есть Хитклиф! Он всегда, всегда в моих мыслях: не как радость и не как некто, за кого я радуюсь больше, чем за самое себя, — а как все мое существо. Так вот не говори ты больше, что мы расстанемся: это невозможно и…

Она смолкла и зарылась лицом в складки моего платья; но я с силой его отдернула. Меня выводило из терпения ее сумасбродство!

— Если есть хоть крупица смысла во всей этой бессмыслице, мисс, — сказала я, — она меня только убеждает, что вы и понятия не имеете о том долге, который возлагаете на себя, выходя замуж, или же, что вы дурная взбалмошная девчонка. И больше не приставайте ко мне с вашими тайнами: я не обещаю хранить их.

— Но эту сохранишь? — спросила она ревниво.

— Нет, не обещаю, — ответила я.

Она бы не отстала, но появление Джозефа положило конец нашему разговору; Кэтрин пересела в угол и укачивала Гэртона, пока я готовила ужин. Когда он сварился, мы с Джозефом заспорили о том, кто из нас понесет ужин мистеру Хиндли; и мы все не могли договориться, пока еда почти совсем не простыла. Тогда мы поладили на том, что подождем, когда господин сам потребует ужин, если он вообще его потребует. Мы всегда особенно боялись заходить к нему, после того как он долго просидит в одиночестве.

— Время позднее, а этот бездельник еще не вернулся с поля. Что это он? Лентяйничает? — спрашивал старик и все посматривал, где же Хитклиф.

— Пойду позову его, — сказала я. — Он, верно, на гумне.

Я вышла и кликнула, но не получила ответа. Возвращаясь, я шепнула мисс Кэтрин, что он, видно, слышал значительную часть из того, что она говорила, и рассказала, как я увидела, что он выходит из кухни в ту самую минуту, когда она стала жаловаться на дурное обращение с ним ее брата. Она вскочила в страхе, бросила Гэртона на скамью и побежала сама разыскивать друга, не удосужившись даже поразмыслить о том, почему это ее так испугало или чем ее слова могли оскорбить его. Она не возвращалась так долго, что Джозеф предложил не дожидаться больше. Он высказал хитрую догадку, что они нарочно не приходят, не желая слушать его длинную застольную молитву. Они «такие порочные, что от них можно ждать самого нечестивого поведения», — утверждал он. И он нарочно прочитал в этот вечер особую молитву в добавление к обычному пятнадцатиминутному молебствию перед трапезой и присовокупил бы еще одну после благодарственного слова, если б не влетела молодая госпожа и не приказала, чтоб он сейчас же бежал на дорогу и, где бы Хитклиф не слонялся, разыскал бы его и заставил немедленно вернуться!

— Я хочу поговорить с ним, я должна и без этого не уйду к себе наверх, — сказала она. — Ворота открыты. И его нет поблизости: он не откликался, хоть я звала его с крыши загона так громко, как только могла.

Джозеф сперва отказывался, но, взволнованная не на шутку, она не потерпела возражений; и старик наконец напялил шляпу и пошел ворча. А Кэтрин шагала взад и вперед по кухне, восклицая:

— Не понимаю, где он! Где может он быть! Что я там наговорила, Нелли? Я не помню. Его обидело мое настроение нынче днем? Ох, напомни, что я сказала такого, что могло бы его задеть? Я хочу, чтоб он вернулся. Хочу!

— С чего тут подымать шум? — сказала я, хоть мне и самой было не по себе. — Такого пустяка испугалась! В самом деле, стоит ли беспокоиться, если Хитклиф вздумал шататься при луне по полям? Да он, может быть, лежит себе на сеновале, и так у него плохо на душе, что он не хочет с нами разговаривать. Побьюсь об заклад, он спрятался на сеновале. Вот увидите, сейчас я его выволоку.

Я опять отправилась в поиски. Они привели только к лишнему разочарованию; не утешил нас и Джозеф, когда воротился.

— Парень совсем от рук отбился! — сказал он. — Оставил ворота открытыми настежь, и лошадка мисс Кэти выбежала из конюшни на гумно и оттуда рысцой, рысцой прямо на луг! Как бог свят, хозяин завтра озвереет как черт — и не зря! Он — само терпение с этим беспутным и нерадивым малым, само терпение! Только не всегда он будет так терпелив, вот увидите! Все увидите! Мыслимое ли дело изводить такого человека — это вам даром не пройдет!

— Ты нашел Хитклифа, осел? — перебила его Кэтрин. — Искал ты его, как я тебе велела?

— Я охотней поискал бы лошадку, — ответил он. — Больше было бы толку. Но в такую ночь не сыщешь ни лошади, ни человека — черно, как в трубе! А Хитклиф не таковский парень, чтобы прибежать на мой свист; вот коли вы покличете, он, пожалуй, окажется не так уж глух!

Вечер и впрямь был очень темным для летней поры; тучи, казалось, несли грозу, и я объявила, что лучше нам всем сидеть спокойно дома: надвигается непогода, и дождь, конечно, пригонит парня под крышу, не стоит хлопотать. Но Кэтрин нипочем не хотела успокоиться. Она все бегала взад и вперед от ворот к дверям в крайнем возбуждении, не позволявшем ей передохнуть. И в конце концов она стала, как на посту, у дороги по ту сторону забора и стояла там, не обращая внимания ни на мои уговоры, ни на гром, ни на крупные капли, которые шлепали уже вокруг нее, и время от времени звала, прислушивалась, опять звала и, наконец, расплакалась. Пуще Гэртона, пуще любого малого ребенка — громко, навзрыд.

Близилась полночь, а мы все еще не ложились спать. Между тем гроза над Перевалом разразилась со всею яростью. Ветер был злющий, и гром гремел, и не то от ветра, не то молнией расщепило ель за углом нашего дома; большущий сук свалился на крышу и отшиб с восточной стороны кусок дымовой трубы, так что в топку на кухне посыпались, громыхая, камни и сажа. Мы решили, что прямо промеж нас ударила молния; и Джозеф упал на колени, заклиная господа вспомнить патриархов Ноя и Лота и, как в былые времена, пощадить праведных, свершая кару над нечестивыми. Мне же подумалось, что суд божий должен свершиться и над нами. А роль Ионы, по-моему, должна была выпасть мистеру Эрншо; и я постучалась в дверь "его берлоги, чтоб убедиться, жив ли он еще. Он ответил достаточно явственно и в таких выражениях, которые заставили Джозефа взмолиться громче прежнего, чтобы карающая десница соблюдала различие между святыми, вроде него, и грешниками, вроде его хозяина. Но гроза за двадцать минут отгремела, никому из нас не причинив вреда; только Кэти промокла до нитки, потому что упрямо отказывалась уйти под крышу и стояла, простоволосая, без шали, набирая в косы и в платье столько воды, сколько могли они в себя впитать. Она пришла и, мокрая, как была, легла на круглую скамью, повернувшись к спинке и закрыв ладонями лицо.

— Опомнитесь, мисс! — сказала я, тронув ее за плечо, — так и помереть недолго! Знаете вы, который час? Половина первого. Ступайте лягте спать! Теперь больше нечего ждать этого сумасброда: он пошел в Гиммертон и там заночевал. Рассудил, что вряд ли мы захотим сидеть из-за него до поздней ночи, и, уж во всяком случае, сообразил, что если кто не спит, так только мистер Хиндли, и что хорошего будет мало, если дверь ему откроет хозяин.

— Ни в каком он не в Гиммертоне, — вмешался Джозеф. — Чего тут гадать — он не иначе как лежит на дне какой-нибудь ямы в трясине. Грешник понес заслуженную кару, и хотел бы я, чтобы предостережение не прошло для вас напрасно, мисс, — может быть, и вы на очереди. Возблагодарим же небо за все! Все складывается ко благу для тех, кто отмечен и взыскан господом. Знаете, что сказано в Писании… — И он начал приводить всевозможные тексты, указывая, в какой главе и в каком стихе можно их найти.

Так и не уговорив своевольницу встать и скинуть с себя мокрую одежду, я оставила их вдвоем, его — проповедовать, ее — дрожать в ознобе, и пошла в свою комнату укладываться с маленьким Гэртоном, который спал так сладко, как если бы все вокруг спало крепким сном. Еще довольно долго доносились до меня назидания Джозефа; потом я услышала медленные стариковские шаги по лестнице и вскоре заснула.

Утром, когда я сошла вниз несколько позже обычного, я увидела при свете солнечных лучей, пробивавшихся в щели ставен, что мисс Кэтрин все еще сидит у огня. И наружная дверь была все так же распахнута настежь; в незапертые окна падал свет; Хиндли уже вышел и стоял на кухне у очага, осунувшийся, заспанный.

— Что с тобой, Кэти? — говорил он, когда я вошла. — Вид у тебя скучный, совсем как у собачонки, которую только что окунули в воду. Почему ты такая мокрая и бледная, девочка?

— Я промокла, — отвечала она неохотно, — и меня знобит, вот и все.

— Ох она, негодница! — вскричала я, видя, что господин сравнительно трезв. — Попала под вчерашний ливень да так и просидела всю ночь напролет, и я не могла ее уговорить подняться с места.

Мистер Эрншо глядел на нас в недоумении.

— Ночь напролет… — повторил он. — Что ее тут держало? Неужели страх перед грозой? Да ведь и гроза-то вот уж несколько часов как стихла!

Никому из нас не хотелось заводить речь об исчезновении Хитклифа, пока можно было об этом молчать. Я отвечала, что не знаю, с чего это ей вздумалось сидеть всю ночь, а Кэтрин не сказала ничего. Утро было свежее и холодное; я распахнула окно, и в комнату хлынули сладкие запахи из сада; но Кэтрин крикнула в раздражении: «Эллен, закрой окно. Я и так закоченела!». И у нее стучали зубы, когда она, вся съежившись, придвинулась к еле тлевшим углям.

— Она больна, — сказал Хиндли, пощупав ее пульс. — Верно, потому и не хотелось ей ложиться. К черту! Опять начнете донимать меня вашими проклятыми болезнями. Что тебя погнало под дождь?

— Охота бегать за мальчишками, как и всегда, — заскрипел Джозеф, пользуясь случаем, пока все мы в нерешительности молчали, дать волю своему злокозненному языку. — На вашем месте, хозяин, я бы попросту захлопнул двери у всех у них перед носом — тихо и мирно! Не было такого дня, чтобы вы ушли и тут же не прибежал бы этот проныра Линтон; а мисс Нелли тоже хороша! Сидит на кухне и караулит, когда вы вернетесь; и только вы вошли в одну дверь — он в другую и был таков! И тут наша спесивица бежит сама к своему предмету. Куда как достойно — слоняться в полях за полночь с богомерзким чертовым цыганом Хитклифом! Они думают, я слеп. Но я не слеп! Ни чуточки! Я видел, как молодой Линтон пришел и ушел, и видел, как ты (тут он обрушился на меня) — ты, подлая, шкодливая ведьма! — прошмыгнула в дом, едва заслышала на дороге стук копыт хозяйского коня!

— Молчи, ябеда! — закричала Кэтрин. — Я тебе не позволю нагличать в моем присутствии! Эдгар Линтон зашел вчера совершенно случайно, Хиндли. И я сама попросила его уйти: я же знаю, что в таком состоянии тебе неприятно встречаться с ним.

— Ты, разумеется, лжешь, Кэти, — ответил ее брат, — да я тебя вижу насквозь! Но сейчас плевать мне на вашего Линтона: скажи, ты гуляла этой ночью с Хитклифом? Говори правду, ну! Не бойся ему навредить: хоть я и ненавижу его, как всегда, но он недавно сделал мне добро, так что совесть не позволит мне оторвать ему голову. Чтоб этого не случилось, я его сегодня же с утра ушлю работать куда-нибудь подальше, и когда его здесь не будет, ты смотри у меня в оба: тут я возьмусь за тебя как следует!

— Этой ночью я в глаза не видела Хитклифа, — ответила Кэтрин, начиная всхлипывать. — А если ты прогонишь его со двора, я уйду вместе с ним. Но кажется, это тебе уже не удастся: он, кажется, сбежал… — Тут она безудержно разрыдалась, и остальных ее слов нельзя было разобрать.

Хиндли излил на нее, не скупясь, поток презрительной брани и велел ей сейчас же уйти к себе в комнату — или пусть не плачет попусту! Я заставила ее подчиниться; и никогда не забуду, какую сцену разыграла Кэти, когда мы поднялись наверх. Я была в ужасе: мне казалось, что барышня сходит с ума, и я попросила Джозефа сбегать за доктором. У нее явно начинался бред. Мистер Кеннет, едва глянул на нее, сразу объявил, что она опасно больна: у нее была горячка. Он пустил ей кровь и велел мне кормить ее только простоквашей да размазней на воде и присматривать за ней, чтоб она не выбросилась из окна или в пролет лестницы. И он ушел, потому что ему хватало дела в приходе, где от дома до дома идешь две-три мили.

Хотя я не могу похвалиться, что оказалась хорошей сиделкой, а Джозеф и мистер Эрншо были и того хуже, и хотя наша больная была так несносна и упряма, как только бывают больные, — она все же выздоровела. Старая миссис Линтон, конечно, не однажды навестила нас, и все в доме наладила, и бранилась, и всеми нами командовала; а когда Кэтрин начала поправляться, настояла на том, чтобы мисс перевезли на Мызу, и все мы, понятно, радовались избавлению. Но бедной женщине пришлось жестоко поплатиться за свою доброту: и она и муж ее заразились горячкой, и оба умерли — один за другим — в несколько дней.

Наша молодая леди вернулась к нам еще более дерзкой, вспыльчивой и высокомерной, чем раньше. О Хитклифе мы так ничего и не слышали с той грозовой ночи; и однажды, когда Кэтрин уж очень меня рассердила, я сказала ей на свою беду, что в его исчезновении виновата она; да так оно и было, — и мисс отлично знала это сама. С того дня она на долгие месяцы совсем от меня отстранилась — разговаривала со мной только как со служанкой. Джозеф был тоже в опале, но он все равно высказывал свои суждения и читал ей нотации, точно маленькой девочке. А она воображала себя взрослой женщиной и нашей госпожой и думала, что после недавней болезни вправе требовать особливого к себе внимания. К тому же доктор сказал, что она не выдержит, если ей постоянно перечить; что надо ей во всем уступать; и если кто-нибудь из нас, бывало, посмеет возмутиться и заспорить с нею, то он уже в ее глазах чуть ли не убийца. Мистера Эрншо и его приятелей она чуждалась, и, запуганный Кеннетом и припадками, которыми не раз кончались у нее порывы ярости, брат позволял ей все, чего бы ей ни вздумалось потребовать, и обычно избегал раздражать ее запальчивый нрав. Он, пожалуй, чрезмерно потакал ее прихотям — не из любви, а из гордости: он всей душой желал, чтоб она принесла честь своему дому, вступив в семью Линтонов; и покуда она не задевала его лично, позволял ей помыкать нами, как невольниками — ему-то что! А Эдгар Линтон, как это случалось и будет случаться со многими, был обольщен до слепоты; он почитал себя самым счастливым человеком на земле в тот день, когда повел ее в Гиммертонскую церковь — три года спустя после смерти своего отца.

Наперекор своему желанию, уступив уговорам, я покинула Грозовой Перевал и переехала с новобрачной сюда. Гэртону было тогда без малого пять лет, и я только что начала показывать ему буквы. Нам горько было расставаться; но слезы Кэтрин имели больше власти, чем наши. Когда я отказалась идти к ней в услужение и когда она увидела, что ее просьбы на меня не действуют, она приступила с жалобами к мужу и брату. Первый предложил мне щедрое жалованье; второй приказал мне сложить вещи: он-де не желает держать у себя в доме женскую прислугу, когда нет хозяйки; а что до Гэртона, так еще немного, и мальчишку можно будет сдать на руки священнику. Так что у меня не оставалось выбора: делай, что велят. Я сказала господину, что он отвадил от себя всех приличных людей только для того, чтобы приблизить свою гибель; расцеловала маленького Гэртона, попрощалась… и с той поры я для него чужая: странно подумать, но я уверена, что он начисто забыл об Эллен Дин — о том, что был он для нее всем на свете, как и она для него.

 

* * *

 

В этом месте своей повести ключница случайно бросила взгляд на часы над камином и ужаснулась, увидев, что стрелки показывают половину первого. Она и слышать не хотела о том, чтоб остаться еще хоть на минуту, да я и сам, по правде говоря, был не прочь отложить продолжение ее рассказа. Теперь, когда она ушла на покой, я, помечтав часок-другой, тоже, пожалуй, соберусь с духом и пойду спать, невзирая на мучительную тяжесть в голове и во всем теле.

 

 

Прелестное вступление в жизнь отшельника! Целый месяц пыток, кашля и тошноты. Ох, эти пронизывающие ветры, и злобное северное небо, и бездорожье, и мешкотные деревенские врачи! И ох, эта скудость человеческих лип! И, что хуже всего, — страшные намеки Кеннета, что мне едва ли придется выйти за порог до весны!

Только что меня почтил визитом мистер Хитклиф. С неделю, тому назад он прислал мне пару куропаток — последних в сезоне. Мерзавец! Он не совсем неповинен в моей болезни; и меня так и подмывало сказать ему это. Но, увы! как мог бы я оскорбить человека, который был столь милосерден, что просидел у моей кровати добрый час — и при этом не говорил о пилюлях и микстурах, пластырях и пиявках? Сейчас мне полегчало. Читать я еще не могу — слишком слаб, но, пожалуй, мне приятно было бы чем-нибудь поразвлечься. Не позвать ли миссис Дин, чтоб она закончила свой рассказ? Я могу восстановить в памяти его главные перипетии вплоть до той поры, когда она переехала сюда. Да, я помню: герой сбежал, и о нем три года не было вестей, а героиня вышла замуж! Позвоню! Добрая женщина будет рада убедиться, что я в состоянии весело разговаривать. Миссис Дин пришла.

— Еще двадцать минут до приема лекарства, сэр, — начала она.

— Ну его совсем! — ответил я. — Мне хотелось бы, знаете…

— Доктор говорит, что порошки вам пора бросить.

— С радостью брошу! Но дайте мне досказать. Подойдите и сядьте. И держите руки подальше от этой печальной фаланги пузырьков. Достаньте из кармана ваше вязанье. Вот и хорошо… а теперь продолжайте историю мистера Хитклифа — с вашего переезда и до нынешнего дня. Он получил образование на континенте и вернулся джентльменом? Или попал стипендиатом в колледж, или сбежал в Америку и там стяжал почет, высасывая кровь из жил своей новой родины? Или составил капитал куда быстрее на больших дорогах Англии?

— Возможно, что он перепробовал понемногу все эти поприща, мистер Локвуд; но я не могу поручиться ни за одно из них. Я уже сказала вам, что не знаю, как он нажил деньги; неизвестно мне также, каким образом он выбился из дикарского невежества, на которое его обрекли. Но с вашего разрешения я буду продолжать, как умею, если вы полагаете, что мой рассказ позабавит вас и не утомит. Вам лучше сегодня?

— Гораздо лучше.

— Добрая новость. Итак, я переехала с мисс Кэтрин в Скворцы, и к моему приятному разочарованию, она вела себя несравненно лучше, чем я ожидала. Она, казалось, сверх всякой меры полюбила мистера Линтона и даже к его сестре относилась с большою нежностью. Правда, муж и золовка были к ней бесконечно внимательны. Так что не репейник склонился к жимолости, а жимолость обвилась вокруг репейника. Тут не было взаимных уступок, она стояла, не сгибаясь, и те уступали; а разве будет кто злобным и раздражительным, если не встречает ни противодействия, ни холодности? Я замечала, что мистером Эдгаром владеет не преодолимый страх, как бы кто не вывел его жену из равновесия. От нее он это скрывал, но когда услышит, бывало, что я ей резко ответила, или увидит, что кто другой из слуг насупился при каком-нибудь властном ее распоряжении, он тут же хмуро сдвинет брови, выказывая тревогу, хотя никогда не хмурился, если дело касалось его самого. Он не раз строго мне выговаривал за мою строптивость; для него, уверял он, хуже ножа видеть, что его жену раздражают. Чтоб не огорчать доброго господина, я научилась умерять свою обидчивость; и с полгода порох лежал безобидный, как песок, — к нему не подносили огня, он и не взрывался. На Кэтрин находила временами полоса угрюмой молчаливости, и муж тоже становился тогда молчалив, пугаясь этих приступов и приписывая их переменам в ее душевном складе, произведенным опасной болезнью, потому что раньше он никогда не наблюдал у нее угнетенного состояния духа. А когда солнце, бывало, выглянет вновь, тут просияет и он. Я, мне думается, могу с уверенностью сказать, что им поистине выпало на долю большое и все возраставшее счастье.

Оно кончилось. В самом деле, рано или поздно мы непременно вспомним о себе; но только кроткий и великодушный любит самого себя с большим правом, чем властный. Их счастье кончилось, когда обстоятельства заставили каждого почувствовать, что его интересы для другого не самое главное. Как-то в теплый сентябрьский вечер я шла домой из сада с тяжелой корзиной собранных мною яблок. Уже стемнело, и месяц глядел из-за высокого забора, и смутные тени таились в углах за бесчисленными выступами здания. Я поставила ношу на ступеньку крыльца перед кухонной дверью и остановилась передохнуть и еще немного подышать теплым и сладким воздухом; стоя спиной к дверям, я загляделась на луну, когда вдруг позади раздался голос:

— Нелли, ты?

Голос был низкий и с иноземным акцентом; но в том, как было названо мое имя, прозвучало для меня что-то знакомое. Я оглянулась, чтоб узнать, кто говорит; оглянулась с опаской — потому что дверь была заперта, а на дорожке не видно было никого. Что-то задвигалось под навесом крыльца, и, подступив ближе, я различила высокого человека в темной одежде, темнолицего и темноволосого. Он прислонился боком к двери и держал руку на щеколде, точно собирался войти. «Кто бы это мог быть? — подумала я, — мистер Эрншо? Нет! Голос совсем другой».

— Я жду здесь целый час, — снова начал пришелец, а я все гляжу в недоумении. — И все это время кругом было тихо, как в могиле. Я не посмел войти. Ты меня не узнаешь? Вглядись, я не чужой?

Луч скользнул по его лицу: щеки были изжелта-бледны и наполовину заросли черными бакенбардами; брови угрюмо насуплены, запавшие глаза глядели странно. Я узнала глаза.

— Как! — вскричала я, не зная, уж не должна ли я считать его выходцем с того света, и в испуге загородилась ладонями. — Как! Ты вернулся? Это взаправду ты? Взаправду?

— Да. Хитклиф, — ответил он, переводя взгляд с меня на окна, в которых отражалось двадцать мерцающих лун, но ни единого отсвета изнутри — Они дома? Где она? Или ты не рада, Нелли? Почему ты так расстроилась? Она здесь? Говори! Я хочу ей сказать два слова — твоей госпоже. Ступай и доложи, что ее хочет видеть один человек из Гиммертона.

— Как она это примет? — вскричала я. — Что станется с нею! И меня-то неожиданность ошеломила — ее же сведет с ума! А вы и вправду Хитклиф! Но как изменились! Нет, это непостижимо. Вы служили в армии?



  

© helpiks.su При использовании или копировании материалов прямая ссылка на сайт обязательна.