Хелпикс

Главная

Контакты

Случайная статья





Юрий Гаврюченков 15 страница



Тахоев презирал спивающихся врачей, а женский персонал про себя именовал исключительно " подстилками", охотно, однако, используя их по этому назначению - кровь возбуждала в нем дьявольское влечение, которое женщины относили за счет его южной натуры. Только однажды у него был затяжной роман с медсестрой, который он теперь относил к разряду аномалий, - влюбленности Тахоев не признавал и чурался. Женщины были единственным его развлечением: они и, позже, хэш, потому что в банде все пыхали, а пить он не мог. Мародеры считали, что Руслан принес обет воздержания, как это делали " непримиримые", они не могли понять, как можно умереть от стакана водки. И еще они удивлялись, что даже в лютый мороз Тахоев может ходить в одном свитере и не мерзнуть - невиданная энергия распирала изнутри его тело, излучавшее жар, словно в нем горел адский огонь. Руслан получил кличку " Борз", что означает " волк". В отряде знали о его кровожадности, но здесь у каждого были свои причуды. Почти все были уголовниками, амнистированными Дудаевым, многие воевали еще в Карабахе и были контужены, да и откровенных психов хватало. Кто-то насиловал мужские трупы, кто-то собирал коллекцию ушей - на их фоне ненасытность Тахоева выглядела довольно безобидной. К тому же он был хорошим врачом и оказывал услуги гражданскому населению, в связи с чем их банда иногда сходила за освободительное боевое формирование.

Вольница продолжалась около полугода, а потом их группу в пух и прах раздолбали набранные из российских тюрем смертники, которых гнал вперед омоновский заградотряд. Тахоеву и еще одному бандиту, которого звали Иса, удалось скрыться в горах.

Там во мраке ночи их настиг густой снегопад. Идти стало трудно. Иса стал ныть и жаловаться, и Тахоев понял, что без " дополнительного питания" ему не выйсить. Он выстрелил Исе в спину, потом рассек яремную вену и жадно припал губами к трепещущей шее товарища, торопливо глотая бьющую в рот горячую струю.

Когда он напился и душа покинула тело Исы, Руслан остался один, и тогда к нему пришел Черный, который все эти годы был рядом и ждал удобного случая, чтобы встретиться с глазу на глаз.

Снегопад прекратился, но Руслан уже знал, что не умрет. Он теперь не мог умереть, даже если бы захотел. Обменяв свою жизнь на жизнь Исы, он передал ее в безраздельную власть Черного, который, наверное, был горным духом, - по крайней мере, Руслан очень хотел так считать, потому что он боялся подумать о чем-то более страшном. В разрыв облаков показалась луна, обрисовав на фоне жемчужных туч зубчатый силуэт гор и огромную черную фигуру, терпеливо застывшую рядом в бесконечном настойчивом ожидании. Леденящее ощущение вечности породило внутри Руслана тоску и впервые заставило осознать себя волком. Кличку ему дали неспроста, - и прежде проступали в нем волчьи черты, а теперь глубинная сущность прорвалась наружу. Борз упал на четвереньки и обреченно завыл, глядя на сверкающий диск Луны - немого свидетеля очередной вселенской трагедии, отчаянного крика погружающейся во мрак души.

С тех пор Тахоеву основательно везло. Выбравшись из района боев, он благополучно перезимовал в Дербенте, где познакомился с командой ушлых турок, для которых война была одним из способов разбогатеть. Именно они и предложили Руслану выгодное дело - сбор тканевых материалов для трансплантации: желез, роговицы, мозговой оболочки.

Доставкой в Германию и сбытом они занимались через турецкую диаспору в Европе, благо и там хватало врачей-пройдох. Так Борз вернулся в Чечню, которая все больше приобретала статус независимой республики Ичкерия.

Получив в полное распоряжение трех иорданских исмаилитов, Тахоев начал успешно пластать раненых и свежие трупы, которые в ходе боя подтаскивали ассистенты. Донорами по большей части являлись русские солдаты, хотя попадались и местные жители, угодившие ненароком под пулю. Повстанцев не трогали, хотя их доставать было легче. Все понимали, что, если боевики узнают, кто потрошит правоверных нохчи[Самоназвание чеченцев. (Прим. автора. ], месть последует незамедлительно.

Посему приходилось ограничиваться только противоборствующей стороной, но даже при этом первая партия материала была подготовлена к отправке в кратчайшие сроки. За ней последовала вторая, потом третья. Затем Тахоеву привезли деньги и предложили отдохнуть. В Москве намечали затеять перемирие, так что рабочее поле временно пустело.

Борз слетал в Симферополь, прожил пару недель в Судаке, но бессмысленное времяпрепровождение вскоре стало надоедать. Руслан не мог сидеть сложа руки, потребность резать становилась все неотступнее, а такую возможность могло предоставить только возобновление боевых действий. Борз почти молился за скорейшее начало войны, и его призывы не остались без ответа.

Последнюю партию турки отправить сами не смогли и попросили Тахоева для разнообразия попробовать себя в качестве курьера, за что, разумеется, пообещали заплатить дополнительно.

Борз давно не был в Петербурге, куда намечалось доставить товар для передачи другому курьеру.

Далее тканевой материал направлялся на север морским путем не без помощи все тех же исмаилитов, которые занимались транспортировкой опиума и попутно вписывали в рейс и другие контрабандные грузы. Руслан возвратился в город, который считал второй родиной после Грозного, и стал потихоньку осваиваться, ожидая отправки.

Обязанности курьера он выполнил, но поскольку являлся еще и совладельцем товара наравне с турками, то хотел убедиться, что ткани доставлены заказчику в целости и сохранности. Время шло, а контрольного звонка все не было. Тахоев связался с Гамбургом, однако и там беспокоились по поводу задержки. Тогда Руслан решил посетить отправителя и на месте разобраться, в чем дело. Ближе к вечеру Борз вошел в здание госучреждения, в котором обосновалось множество мелких фирм, и постучал в Дверь с табличкой " Совместное предприятие " ХИДЖРА" ".

Президент совместной фирмы Файзулла альМазбуди, с которым Руслана познакомили турки, занимался техническим обеспечением переброски грузов в Европу. Контейнер с тканевым материалом хранился у него, с ним же предполагалось решать все вопросы.

Дверь открыл невысокий востроносый араб, настороженно оглядевший Тахоева.

- Меня зовут Борз, - представился Тахоев. - Мне нужен Файзулла.

- Заходи, - кивнул араб. - Меня зовут Касем Хашими.

Офис представлял собой две смежные комнаты и небольшой чуланчик. Таково было официальное лицо фирмы " Хиджра", которре в любой момент могли лицезреть представители местной власти.

- Где Файзулла? - огляделся Руслан.

- Его убили, - сказал араб, закрывая дверь.

- Что с моим заказом? - спросил Борз.

- Я не знаю. У Файзуллы было свое место, где он держал ваш груз, нам он не говорил.

Такой ответ партнера по бизнесу вместе с дорогостоящим товаром показалось ему чересчур подозрительным.

Не хотят ли его просто кинуть?

- Что с ним случилось? - поинтересовался он.

Касем отпер чуланчик и достал длинную окровавленную стрелу с массивным зазубренным наконечником.

- Она влетела в окно, - сказал Хашими. - Файзулла сидел в кресле, стрела попала ему в сердце.

Тахоев внимательно изучил вещество, похожее на бурую краску. Понюхал и понял, что это настоящая человеческая кровь. Однако это не свидетельствовало о неоспоримой правоте Хашими. Стрелу можно было измазать, чтобы втирать ему очки, и Борз на слово не поверил.

- Кому это было нужно?

Внешний облик пришельца наводил на Касема страх. Будучи усердным исмаилитом и приверженцем законов шариата, он считал, что в трудную минуту Аллах не оставит его в своей милости. Однако в данный момент таковое убеждение поколебалось: звериные глаза торговца человечиной и его длинные белые клыки привели Хашими в ужас. С таким чудовищем лучше было не спорить.

- Файзулла дал деньги в долг, - начал он, - и не взял расписки. Когда ему не захотели отдавать, он нанял туркменских уголовников, чтобы не впутывать наших людей, но за должника заступились. Это были не милицейские и не бандиты, мы пока не знаем кто. Они убили туркменов. Файзулла стал угрожать, что задействует федаи, и сделал это зря, потому что двоих наших убили просто так, а потом настала очередь самого Файзуллы.

Не бандиты и не менты - Тахоева это заинтересовало. Он решил проверить, насколько сказанное арабом соответствует истине, и взял у Касема адрес должника. Если действительно так и случилось, он cato доберется до загадочных защитников, пользующихся луками. Он напьется их крови и заберет все необходимые органы - пусть расплачиваются, если заставили пострадать его бизнес. " Хиджра" означает " переселение", и он заставит их переселиться туда, где им давно пора быть, - в ад! Тахоев зарычал и покинул перепуганного сирийца.

Вызов Фридриха Готтенскнехта, заставивший Истребителя повторно оторваться от церковной службы, по значимости вполне оправдывал свою неуместность. Когда тамплиеры собрались на квартире пресвитера, тот сделал объявление чрезвычайной важности.

- Мне стало известно, - сказал Готтенскнехт не без нотки злорадства, - что наши братья из Алькантары потерпели фиаско в своей миссии. Они сумели обнаружить место хранения атрибутов власти главы секты ассасинов, выслали поисковую экспедицию и даже приобрели кое-какие из них. Однако археологу, производившему раскопки, захотелось получить сокровища в полное владение, и ему удалось вырвать их из рук приора де Мегиддельяра. Археолога зовут Илья Игоревич Потехин. Похоже, он несколько обезумел, во всяком случае, один из наших испанских братьев утверждает, что он сильно изменился и поведение его стало ненормальным. Вполне возможно, что он возомнил себя религиозным лидером, поскольку считается, что предметы способны оказывать воздействие на личность обладающего ими человека, но не исключено, что это проявление психического заболевания.

Тамплиеры уже догадались, куда он клонит.

- Я считаю, - подтвердил их предположения Готтенскнехт, - что необходимо наше вмешательство, ибо испанцы утратили контроль над ситуацией. Мы уже доказали свою решительность и умение действовать в случае необходимости радикальными методами. Доставив исмаилитские святыни в Верфенштайн, мы получим благословение Великого Магистра на расширение Санкт-Петербургского Дома Ордена. Это обеспечит нам централизованное финансирование и ваше гарантированное повышение на один ранг.

- Чем они так святы, эти предметы? - поинтересовался Зоровавель.

- Они принадлежали основателю секты ассасинов Хасану Саба (или, по другим источником, Хасану ас-Сабаху, Гасану эль-Саба) и должны были передаваться от повелителя к его преемнику, наделяя его магической силой, которой должен обладать истинный глава организации. Их три - кинжал, перстень и браслет, без которых невозможно проведение церемонии инаугурации, а до этого момента лидер не может считаться полноценным шейхом ассасинов. Попытки создания дубликатов, по словам испанцев, к желаемому результату не привели, в этих предметах действительно есть что-то особенное. Хашишины до сих пор остаются важной боевой организацией исмаилитов, и не удивительно, что их теперешнему предводителю необходимо обрести подлинные символы власти.

- Ну уж " зверям" мы хрен чего дадим! - воскликнул Басурман, подкрепив слова размашистым ударом левой руки по предплечью правой, обозначая тем самым длину того " хрена", который он намерен выдать ненавистным азиатам.

- Превосходно, - удовлетворенно заметил пресвитер. - Мне удалось получить, помимо всего, еще и адрес, по которому проживает археолог. Он часто бывает дома, поэтому застать его будет нетрудно.

- У вас много друзей в Алькантаре, - заключив Костас.

- Всего один, зато очень хороший, - мягко улыбнулся Фридрих Готтенскнехт. В его улыбке было что-то от грозовой тучи.

Приручение Есикова не заняло у меня много времени и дало превосходный результат. Вечером следующего дня, когда я связался с ним из таксофона, Леша с радостью в голосе поведал, что забрал свое заявление и как мог успокоил ментов. Может быть, я бы и поверил ему, не пригласи он меня в гости. Я догадался: опера хотят со мной встретиться.

Вряд ля обэповцы забыли вспышку светошокового фонаря и простили мне эту выходку. По горькому опыту я знал, что оперуполномоченные - народ злопамятный и не успокоятся, пока не отомстят. Но вот что в их понимании могло означать слово " месть"? Точнее, что, я догадывался, а вот на какой срок? В том, что они захотят со мной поквитаться, я был уверен.

Ну а раз так, то и приглашал меня в гости Леша не по собственной инициативе. Слишком наигранным был его беспечный тон. Я подумал и решился:

- Хочешь побеседовать со мной о дальнейших взаимоотношениях? - Надо же было найти повод для нанесения визита, сам он почему-то выдумать ничего путного не смог, просто пригласил в гости, и все. Растерялся или намекал таким способом, что не один? - Во сколько к тебе заехать?

- Ты завтра днем свободен? - спросил Леша, которого словно подтолкнули.

- Свободен ли я днем? Ну конечно, - не колеблясь откликнулся я. - К тебе готов приехать в любое время.

- Я буду ждать тебя к трем, - назначил Есиков, и мы распрощались.

Садясь в машину, я был преисполнен оптимизма.

В самом деле, почему бы мне не пообщаться с мусорами? " Токарев" казался хорошей страховкой от подставы со стороны Леши. Случись со мной что - и неприятности будут обеспечены нам обоим, не только мне одному. " Nil inultum remanebit" [ Ничто не останется неотомщенным (лат. ). ] В том, что улика против Есикова попадет куда надо, если я не появлюсь дома в течение суток, я был уверен на сто процентов.

Славу я брать на встречу не стал. Не хотелось сталкивать его лоб в лоб с лягавыми: не столько за друга беспокоился (лягавым волка не взять), сколько за ментов - не дай Боже, соскочит у афганца планка. С операми я ехал поговорить, а не убивать их. Поэтому в условленное время я стоял перед есиковской дверью и ждал, когда мне отворят. Я был в приподнятом настроении и приготовился к встрече: на руку были надеты Браслет и Перстень, с которыми я не расставался, а во внутреннем кармане притаился Кинжал. Предметы внушали уверенность, что я в любой момент смогу заставить подчиниться любое человеческое существо.

Я позвонил еще раз, но открывать не торопились.

Тогда я постучал. Это возымело действие в том смысле, что дверь раскрылась сама. Я вошел в полутемную прихожую.

- Ay, Леша, - позвал я.

Не дождавшись ответа, шагнул в комнату и замер на пороге: такое увидеть я никак не предполагал.

Можно было рассчитывать встретить знакомых ментов, похожих на коммерсантов, либо незнакомых - в масках и бронежилетах, явившихся брать особо опасного преступника, но представшее внезапно зрелище застигло меня врасплох.

Посреди комнаты неподвижно стоял громадный негр в белом бурнусе, подпирая головой потолок. В руке его блестел широкий африканский нож. Позади в кресле распластался истерзанный труп сексота, выпотрошенньш с педантичностью хорошего повара.

Кто был поваром в этой дьявольской кухне, я уже догадался. Чернокожий исполин застыл как статуя, его широко раскрытые глаза были обращены в пространство, будто он пребывал в наркотическом трансе. Внезапно губы зашевелились, и неестественно высоким певучим голосом он произнес: - Ассасини...

У меня отвисла челюсть, однако я не издал ни звука, ошеломленно обозревая апокалипсическую картину. Могучее тело африканца, словно вырезанное из черного дерева, поражало первобытной мощью. Он был одет в джинсы цвета хаки и вышеупомянутый бурнус, не скрывавший, однако, гармоничного рельефа выпирающих мускулов.

Кто он - исмаилит из Эфиопии, абиссинский колосс, вторгшийся на землю неверных?

Ответ я подыскать не успел. Негр двинулся ко мне деревянной походкой наркомана. Паркет похрустывал под его босыми ногами. Отвратительно кривой нож поблескивал в окровавленном кулаке, его острие несло смерть. Остекленевшие глаза африканца смотрели сквозь меня, это было ужасно. Я развернулся и побежал.

Подобным зрелищем у нас в Петербурге жителей балуют редко. Я мчался по улице что было мочи, а гнавшийся по пятам темнокожий хашишин в развевающемся бурнусе постепенно настигал меня. Расстояние, которое я пробегал тремя шагами, он покрывал двумя. Не обращая внимания на прохожих, я из последних сил оторвался на десяток метров и шмыгнул за угол, выхватив из кармана последний аргумент - Кинжал " старца гор", - другого оружия у меня не было. Негра долго ждать не пришлось. Шлепанье подошв по асфальту стремительно приближалось, словно он действительно меня чувствовал, и, когда черномазый выскочил из-за угла, я изо всех сил всадил лезвие по рукоять ему в брюхо.

Удар от столкновения буквально смел меня, отшвырнул на стену, спасшую от падения, которое могло оказаться роковым. Негр не почувствовал боли, казалось, он вообще ничего не заметил, хотя из развороченного жилета обильно полилась кровь и, раздвигая края раны, наружу выползла какая-то пульсирующая синюшная трубка, как я понял - кишка.

Вмиг стерев со стены многолетнюю уличную грязь, украсившую мой пиджак, я едва успел увернуться от мелькнувшего передо мной лезвия, отпрыгнул, спасаясь от следующего выпада, и рванул через дорогу прямо под колеса летящего навстречу автомобиля. Чудом разминувшись со смертью под пронзительный визг тормозов, я дернул к противоположному тротуару, на ходу пряча от посторонних кинжал, а колосс последовал за мной. Он не чувствовал боли и, наверное, даже не понимал, в каком мире находится, зная наверняка лишь одно: обещанное блаженство ждет федаи, добросовестно выполнившего приказ. Кишка болталась уже на уровне колена, опускаясь все ниже, по ней ручьем лилась кровь, - в общем, зрелище было жуткое.

В тот день судьба была милостива ко мне.

Вывернувшая с перекрестка " мицубиси-паджеро" врезалась в перебегавшего дорогу абиссинца. В воздухе мелькнули огромные черные пятки, окруженные разлетевшимися брызгами крови, блестящий нож звякнул об асфальт, приземлившись под колеса припаркованного у поребрика автомобиля. " Мицубиси" затормозила, из нее выскочили два жирных бандита, один из которых привычно хлопнул себя по голове, что должно было означать высшую степень раздражения. Над притихшей улицей загрохотали могучие раскаты отборного зоновского мата.

А я пошел себе потихоньку...

Нонешний вечерок удался на славу. Уходил я от места аварии пешком, так и не решившись вернуться за " Нивой". Не дай Бог кто запомнит меня и номер машины, а потом с ментами поделится.

Потому до своей квартиры я добирался " на холопских" метро и троллейбусе, что казалось гораздо безопаснее.

По пути навестив магазин, я купил бутылку " Реми Мартини". Настоящего коньяка, судя по аромату, распространившемуся, когда я откупорил бутылку. Сегодня мне было необходимо успокоиться и как следует подумать. Я достал из серванта коньячный бокал, наполнил на два пальца и выпил. Сначала успокоиться. Я налил еще и опустился в кресло. Теперь подумать.

К тому времени, когда руки перестали дрожать, а мысли вновь упорядочились, бутылка опустела наполовину. Предметы Влияния тоже, вероятно, сыграли свою роль. Чувствуя их защиту, я сумел быстро прийти в нормальное состояние. Все-таки ощущать поддержку было очень приятно. Я расслабился и развалился на кресле. За окном смеркалось, но свет зажигать я не стал. По телу разлилось долгожданное тепло, и, пристально глядя в плоскость Камня, я смог почувствовать себя свободно висящим в воздухе, словно облако, плывущее по небу. Сумерки окружали и убаюкивали меня, но мозг соображал вполне четко. Мне было хорошо.

Теперь я смог составить более или менее ясное представление о том, что происходило на самом деле с Лешей (вечная ему память). Хашишины выследили его, вероятно, в одну из наших встреч. Любопытно только - в какую. Когда мы заезжали со Славой или когда кувыркались вдвоем в тот, первый раз? Если со Славой, то не отследили ли они нашу машину, узнав, где мы теперь обитаем? Конечно, ничего хорошего не было в том, что Есикова замочили. Во-первых, я намеревался поиграть с ним как следует, окончательно сняв с себя подозрения обэповцев, а во-вторых, выяснить, что хашишины из него вытянули, не было теперь никакой возможности. Допустим, Есиков рассказал им все. Что он мог обо мне знать? Мой старый адрес. Новым хашишины располагали давно, так же как и номером телефона. О жилье Маринки, кроме Славы, никто не был в курсе (кроме Ксении, разумеется, но она не в счет), и до конца августа, пока не приедут ее родители, там спокойно можно отсиживаться. Скорее, так оно и есть: если федаи туда не приехали, значит, о Маринке не знают. Что еще мог рассказать Есиков? О моей машине. Ну и что, даже если он запомнил номера, арабам это ничего не даст. Пусть хоть обнаружат сейчас " Ниву" у Лешиного парадного, что они могут сделать? Заминировать разве что, в лучших своих традициях. Террористы любят взрывчатку, а " черные" после разгрома " Аламоса" ассоциировались у меня исключительно со взрывами. Ладно, с машиной буду поосторожнее...

И тут зазвонил телефон. В пустой квартире это было так неожиданно, что я даже вздрогнул, но тут же замер, стараясь производить как можно меньше шума. Спокойствие, только спокойствие. Звонить мог кто угодно: знакомые, скупщики, мама, кто-нибудь по ошибке. Но я почему-то знал, что это не ошибка. Квартиру проверяли арабы. И хотя света в окнах не было и машина осталась далеко, они зачем-то решили проверить, не возьмет ли кто трубку. Телефон отзвонил раз двадцать, потом умолк.

Я с облегчением вздохнул.

Не нашли, нет меня здесь. Теперь я мог без описки раздеться и лечь спать, предоставив арабам разыскивать меня по всему городу и за его пределами. Как хорошо, что я не поехал на " Ниве"!

Предусмотрительность, достойная похвалы.

Однако будем логичны. Как бы я поступил на месте хашишинов, не обнаруживших меня по обычному адресу? Разумеется, навестил бы по другому, который недавно получил, - по месту жительства родителей и по месту прописки (этой новой хатой я владел на правах частного лица - мама настояла, чтобы я сохранил старую прописку: наследство все-таки, будь неладны ее помыслы о завещании! ).

Догадка встряхнула меня. Я мог надеться, что они еще не успели съездить к маме и удастся их опередить. Я вскочил с кресла. Здесь недалеко, успею!

Я направился к выходу и вдруг вспомнил, что встречать федаи придется голыми руками. Мое жилище было специально стерилизовано от любого криминала, чтобы даже самый тщательный обыск не смог подвести меня под статью. Единственным оружием оставался Кинжал Хасана ас-Сабаха, впрочем, мне было уже плевать. Маму следовало спасать любой ценой!

Едва выйдя из дома, я почувствовал, что за мной следят. " Ну и пусть", - подумал я, стремительно ускоряя движение. Похоже, догадки оказались верными - хашишины проявили повышенный интерес к моей персоне, стремясь заполучить мой скальп или всю голову разом. Башибузуки[Головорезы. (Прим, автора. )], одним словом!

Полный решимости вступить в бой с любым количеством врагов, я домчался до маминой квартиры и дал четыре нетерпеливых звонка. Мамы дома не было! Неужели опоздал? Я позвонил снова, напрочь позабыв о ключах, висящих на общей связке. Есть такое слово в русском языке - " опездал", им-то я и выругался. Словно в ответ на него внизу хлопнула дверь, распахнутая чьей-то сильной рукой (или ногой), по лестнице зашелестели шаги, прогудел и взвизгнул остановившийся на моем этаже лифт. Двери его с клацканьем разъехались, и оттуда вышли двое арабов, а еще трое, запыхавшись, перекрыли лестничный пролет. Федаи пожирали меня глазами, в руках у них появились ножи.

Я развернулся спиной к двери, обнажая священный клинок, с твердым намерением сражаться и победить. От волнения не осталось и следа. В душе воцарился покой, и появилась какая-то запредельная отстраненность. Я вдруг в полную силу ощутил поддержку; она принесла мне уверенность и бесстрашие. Рука с обнаженным Кинжалом сама протянулась вперед, она дрожала, скованная необъяснимым напряжением, и двигалась, словно ею управлял ктото посторонний. Рубины на браслетах испускали красноватое сияние, окутывающее запястье ярким прозрачным облаком. Хашишины остановились. Я же почувствовал себя большим и сильным, рот самопроизвольно раскрылся, и оттуда исторгся пронзительный вопль:

- АЛЛААКБАР!!!

Я замер, с трудом переводя дыхание. Отголоски крика еще звенели в ушах. Концентрация была настолько велика, что я едва не потерял сознание. Я пошатнулся и ухватился за стену. В голове шумело, перед глазами висел оранжевый туман. Я сделал несколько шагов, споткнулся обо что-то и начал падать, в последнюю секунду вцепившись в перила.

Чисто интуитивно я почувствовал, что если останусь здесь, то обязательно умру.

Я побрел по ступеням, вяло соскальзывая каблуками. Кое-как преодолев пролет, жадно припал к окну, разбитые стекла которого позволяли проникнуть легкому ветру. Глоток свежего воздуха подейстАовал как нашатырный спирт, голова сразу прояснилась. Я начал восстанавливать силы и глубоко дышал, пока не почувствовал, что смогу убраться подальше. На площадке царила смерть: трупы пятерых федаи были мрачным свидетельством разыгравшейся здесь трагедии, которая для всех останется тайной. Сила, вырвавшаяся из-под контроля, убила их на месте, но не успела улетучиться и грозила погубить меня, да и любого, кто в ближайшее время окажется тут.

Я вышел из парадного, голова кружилась. Припаркованный у крылечка зловещий " фольксвагенпассат" вызвал лишь мимолетный всплеск настороженности - жизненной энергии уже ни на что не осталось. Если бы ко мне сейчас подошел какой-нибудь оставленный на стреме хашишин, я бы вряд ли смог оказать ему сопротивление... Да что там - меня мог зарезать даже маленький ребенок. К счастью, все приехавшие помчались наверх, не позаботившись о резерве. Ну и слава Богу!

- Илюша!

Голос пригвоздил меня к месту.

- Илюшенька, что с тобой, сыночек?

Я медленно обернулся и едва не заплакал от радости. Мама! Она выходила из-за угла, держа в руках две большие сумки. Я побрел к ней, с трудом переступая ватными ногами. Должно быть, у меня был исключительно странный вид (хорошо еще, что Кинжал догадался спрятать) - мамино лицо стало очень озабоченным. Я обнял ее, с, души словно камень свалился.

- Хоть с тобой все в порядке, - прошептал я.

- Ты опять что-то натворил? - строгим учительским тоном спросила она.

- Пойдем отсюда скорее. - Я взял ее за руку и перехватил сумки. - Ну пожалуйста, пойдем.

Я отвел ее на свою квартиру, стараясь ничего не объяснять. Да и что я мог рассказать, не боясь показаться сбрендившим? Жизнь моя в последнее время совершенно перестала хоть сколько-нибудь походить на нормальную человеческую, о которой я мечтал раньше... А когда было это " раньше"? За один только сегодняшний день уже показалось, что я постарел на годы.

Глянув в зеркало, я заметил, что это далеко не метафора. Инцидент с арабами измотал меня так, словно я год без перерыва на народных стройках вкалывал и в бараке ночевал: щеки ввалились, глаза запали, нос заострился. Впрочем, говорят, что на химии в кислотных цехах морды похуже бывают.

Мама распереживалась по поводу моего плачевного состояния и даже не стала вдаваться в суть моих приключений, которые я особенно и не расписывал.

Одно было ей ясно: сын много трудится, плохо питается, мало спит. Поэтому она сразу заняла кухню и принялась активно готовить, врубив четыре конфорки разом. Я даже кофе не мог сварить, в котором нуждался сейчас больше, чем в сытном обеде. Для укрепления сил я дерябнул сто граммов коньяка, и мне стало хорошо. Главное, что с мамой было все в порядке, она даже не подозревала, каким чудом избежала смерти, а самое страшное заключалось в том, что не арабов я теперь опасался, . а себя. Я вспомнил, как непроизвольно вытянулась рука, словно ведомая изнутри чем-то чужим, проникшим в мое тело и занявшим его, как горный ручей заполняет трещину в скале, прокладывая новое русло; странное ощущение напряженности и движения стремительно летящего вперед жесткого и твердого потока, когда собственное поведение становится неподконтрольным. Это была Сила, данная мне Предметами Влияния. Я машинально посмотрел на Перстень и утонул в бездонной глубине полированной плоскости изумруда. Конечно же, они защищали меня, задействуя для этого мою жизненную энергию. Они милостиво помогли использовать способности, от рождения заложенные Природой в каждом человеке и дремлющие в нем, ибо не всякому дано их пробудить. Да и чему тут удивляться, Гоша Марков многое бы мог рассказать о боевых воплях самураев, а в фольклоре всего мира существуют легенды о подобных чудесах. Криком не только убивали врагов, но останавливали бури, разрушали стены, разжигали огонь. Мгновенная мобилизация сил помогала совершать самые необычные вещи. Не на пустом же месте слагались предания...

Кажется, мне не потребовалось долго уговаривать маму остаться у меня и не ходить домой на ночь глядя. Она быстро согласилась, сославшись на то, что хоть немножко сможет обо мне позаботиться.

- Посмотри до какого состояния ты себя довел, - укоризненно сказала она, когда я расправился с ужином.

- Я с Мариной опять сошелся, - буркнул я в ответ, чтобы перевести разговор на другую тему.

- Мариночка хорошая девочка, правильная, - улыбнулась мама.

Такой предмет, как моя личная жизнь, интересовал ее куда больше, чем мое физическое состояние.

С Мариной, кстати, она уживалась на старой квартире превосходно, несмотря на бытующие предубеждения против невестки. Правда, мои отношения с Маринкиной мамой оставляли желать лучшего, да и с тестем возникали проблемы. Ее родители считали меня тунеядцем и при случае не упускали возможности воткнуть пару шпилек. Закончилось все, в результате, разводом буквально за месяц до нашей с Есиковым поездки под Псков, то есть до того, как я немного разбогател...



  

© helpiks.su При использовании или копировании материалов прямая ссылка на сайт обязательна.