Хелпикс

Главная

Контакты

Случайная статья





Юрий Гаврюченков 6 страница



Я молча вырезал дырки в чулках. Черт их, этих женщин, разберет. Они иногда такие фортеля выкидывают, что не понять, зачем это делают: то ли от тотального скудоумия, то ли по злому наитию.

- Бабы загадочный народ, - подытожил я вслух свои мысли, - но судя по тому, как она сегодня на тебя смотрела, вполне вероятно, что и та самая.

Слава горестно улыбнулся правой стороной рта и цыкнул зубом.

- Ххэ, бля, - тоскливо выдавил он. - Вот ведь, как иногда сложится... Ну не поехали бы мы сегодня с тобой в госпиталь - ведь не встретились бы никогда.

- Это судьба, - заметил я.

- Да, верно, - Слава потер подбородок, - от судьбы не уйдешь. А поехали, найдем ее?

- У нее смена уже давно закончилась, - запротестовал я. Устраивать разведывательный рейд по Военно-медицинской академии, зная характер корефана, хотелось меньше всего. Тем более перед таким ответственным делом. Слава тут же подтвердил мои опасения, мечтательно протянув: - А вот узнать бы, почему меня эта телка тогда бортанула! Эх, пойти грохнуть, что ли, когонибудь?

- Погоди до завтра, - попросил я. - С чурбанами встретишься - вот душу и отведешь. - 98 Зная, что в Славиной голове много мыслей разом не помещается, я постарался вдохновить его какойнибудь новой идеей. - К чему без толку шум поднимать. Если кого и мочить, то хотя бы за деньги.

- Да если бы я за всех, кого грохнул, бабки получал, - наконец переключился на другое Слава, - давно бы уж Рокфеллером был! Мне за свою службу Отечеству вовек не отмолиться. Да и плюнул я на это...

- Как в восемьдесят пятом, когда после твоей исповеди батюшку валерьянкой отпаивать пришлось, - напомнил я Славой же рассказанный случай.

Его, тогда еще лейтенанта, выполняющего интернациональный долг в братской ДРА, в отпуске каким-то ветром занесло в церковь, где он решил исповедаться. Грехов у офицера ВДВ было столько, что священника чуть не хватил кондратий, в результате прощения наш доблестный вояка так и не получил. Впрочем, его это особенно и не тяготило.

Мы посмеялись над делами давно минувших дней и на радостях допили остатки коньяка, сохранившегося в серванте еще с новоселья. Потом я отправился спать. Я все-таки совершенно обычный человек и таким колоссальным запасом здоровья, как Слава, не обладаю. А перед завтрашним делом отдохнуть хотелось как следует. Коньяк подействовал умиротворяюще, и я быстро заснул.

Всю ночь мне снились какие-то тревожные сны.

Вероятно, так чувствуют себя животные, отобранные на убой. Единственное, на что я мог рассчитывать, - убивать будем мы, но утешением это было слабым. Посему пробудился я в расстроенных чувствах. Однако после завтрака и чашки крепкого кофе беспокойство постепенно улетучилось.

К часу мы прибыли в означенный двор. Машину подельничек выбрал неординарную. То ли с чувством юмора у него было не все в порядке (две контузии, знаете ли), то ли ничего лучше не нашлось, но ржавые подваренные " Жигули" второй модели, перекрашенные, по-моему, кисточкой в коричневатый поносный цвет, произвели очень сильное впечатление. Я обошел " ведро" и присвистнул.

- Нравится? - спросил Слава.

- Мм-да-а... - кивнул наконец я. - Как оно открывается?

- Дергаешь за ручку.

Я дернул за ручку, предварительно натянув резиновые перчатки. Дверца со скрипом отворилась, и стало видно грязное, обшарпанное нутро. Передние сиденья были без чехлов, заднее отсутствовало вообще, вместо него лежали яакие-то коробки. Их содержимым оказались картонные подставки для яиц. Не иначе как сей автомобиль использовался в качестве грузового транспорта мелкооптовыми торговцами. Если так, то Слава их совсем разорил.

Мы вытащили тару и отнесли ее к ближайшей помойке. Меньше груза - быстрее разгоняться. Я забрался на водительское место и подрегулировал сиденье. Руки в перчатках уже начали потеть. Слава плюхнулся рядом, днище подозрительно заскрипело.

- Двинули?

Я соединил проводники, нахально торчащие изпод руля. Приборная доска осветилась. Зажигание включено. Я скрутил два оголенных проводка и притронулся к ним третьим, на котором осталась неоткушенная клемма. Проскочила искра, автомобиль дернулся и заглох.

- Что же ты со скорости не снял? - Я притогшл сцепление и перекинул рукоятку переключения передач на нейтраль.

- Чтобы не уехала, - просто объяснил Слава.

Я снова замкнул провода. Стартер засипел и задвигался, наконец мотор схватил, и я дал газу.

- Нормалек!

Немного прогрев двигатель, я включил первую скорость.

- Ну, с Богом!

Мы выехали на Приморский проспект, нагло подрезав вальяжный белый " линкольн-континенталь" и, урча прогоревшим глушителем, задвигались в требуемом направлении. Клапана стучали кошмарно, тормоза тоже схватывали подозрительно слабо, в общем, " двойка" была полной противоположностью новенькому " фиату" и являлась в прямом смысле машиной одноразового пользования.

Другого от нее и не требовалось. Мы доехали до нужного дома и встали напротив парадного.

- У нас пять минут, - напомнил Слава, достав чулок и натянув его на башку.

Мы тихонько поднялись на лестничную площадку, я спрятался за угол, а Слава выдернул чеку, скользнул к двери и быстро вернулся назад.

- Закрой уши, открой рот, - шепнул он.

Оглушительный в замкнутом пространстве взрыв сотряс стены, с потолка посыпалась штукатурка.

Мы выскочили из укрытия и увидели, что двери в квартиру нет. Странно было видеть цветные обои в прихожей. Они казались частью декорации.

В дыму появилась фигура, и Славик выстрелил дважды. Хашишина бросило на пол. Короткая очередь ушла в потолок, пули рикошетом защелкали по бетону. Я разжал усики чеки, выдернул проволоку и бросил гранату в комнату, едва успев отскочить назад. Гранаты и впрямь были какие-то новые - взведенный запал взрывался от удара.

Следом за мной Слава перегнулся в дверной проем и метнул эргеошку, а когда стены взметнулись под градом осколков облачком известковой пыли, он ринулся в квартиру, пуляя как ошалелый куда-то в сторону кухни. Оглохнув от взрывов, я влетел за ним, чуть не споткнувшись о лежащее в коридоре тело. Слава вдруг пихнул меня в сторону, сбив с ног, и метнул РГО на кухню. Я успел заметить разбитое пулями трюмо и, уже лежа, подумал, что если в нас м стреляли, то я этого не слыщал.

Слава что-то проорал, широко разевая рот.

- Что?! - крикнул я в ответ, но Слава молча ткнул пальцем в комнату, предлагая отправиться туда. Сам он нагнулся, вытащил из пальцев мертвого хашишина " узи", а мне сунул в руку ТТ.

В комнате, где я находился, трупов не было.

Обои и нехитрая мебель были покоцаны осколками, последняя кое-где развалилась. В разбитое окно сквозняк выдувал кисловатую гарь тринитротолуола.

Искать!

Я начал вытаскивать ящики из комода, и мелкие безделушки градом сыпались на пол. Где же, где?

В шкафу тоже ничего не нашлось. Время! Кинув взгляд на часы, отметил, что прошло три минуты.

Где же цапки? Оглохнув и одурев, я чуть не плакал.

Может быть, в соседней комнате, если они вообще тут есть. В отчаянии я огляделся и подошел к дивану. Вздернув вверх сиденье, увидел внутри подушку и одеяло. Ну а что еще можно хранить в диване? Ну-ка, что?

Под подушкой в широком плоском ларце лежали искомые раритеты. Я на секунду замер, слушая звон крови в ушах. Браслет и кинжал, исмаилистские святыни, символы могущества и крови: двести тысяч долларов. Я захлопнул ларец и сунул его под мышку. Взгляд на часы - четыре минуты.

- Нашел, нашел! - что было силы заорал я, выскакивая в прихожую. И мы дернули из квартиры.

На лестнице было пустынно. Народ, запуганный бандитами до состояния кроликов, старался не показываться из своих норок, чтобы не встрять ненароком в чужие разборки. " Главное - не высовываться", как учил Премудрый Пескарь у Салтыкова-Щедрина. Для обывателя это стало теперь главным девизом.

Двор также оказался безлюден, прозрачен и тих.

Не уверен насчет тишины, я даже шагов-то своих не слышал, но ни одного человека в пределах видимости не наблюдалось. Это тоже было на руку.

Вряд ли кто мог нас разглядеть как следует, а вот нашу машину... Впрочем, для этого она и угонялась.

Мы влезли в " Жигуленок", я бросил ларец Славе на колени и соединил провода. Механизм затрясся.

Я несколько раз глотнул, уши чуть отпустило. Вторая попытка оживить движок положительного результата не дала.

- Не заводится! - крикнул я.

Слава кивнул, догадавшись, о чем я говорю, скорее, по губам.

Я снова закоротил оголенные концы. Стартер вращался все слабее, аккумулятор садился.

Слава вдруг злобно зыркнул назад, потом неторопливо отложил ларец и открыл дверцу. Я поглядел в зеркало. Во двор въезжал желтый пээмгэшный " козел". Вот и дождались.

Столь же неторопливо Слава вышел наружу, положил руки на крышу, прицелился и вдавил спусковой крючок " узи". Автомобиль затрясло. Стекла в " канарейке" рассыпались, она остановилась как вкопанная, а затем медленно поехала по дуге, пока не уперлась бампером в дерево. Слава вернулся на место и захлопнул дверцу.

- Ну давай же, давай! - Двигатель наконец схватил, я прогазовал, и мы покатили.

Обратный путь показался значительно короче. Я гнал машину, смело выходя на обгон и посылая мотор вразнос, чего раньше делать опасался. Решительности - вот чего нам не хватает в повседневной жизни. " Audaces fortuna juvat! " [Счастье сопутствует смелым! (лат. ) ] Я выжал из " двойки" все, что мог, и лихо затормозил почти вплотную к " фиату".

Скоро мы были дома. Радиотелефон лежал в я4цике письменного стола, я бережно извлек его и набрал номер представительства Алькантары в Санкт-Петербурге.

- Фирма " Аламос", - раздался в трубке приятный женский голос.

- Господина Эррару позовите, пожалуйста.

- Одну минуточку. - Женщина, по-видимому секретарь, стукнула трубкой о какую-то твердую поверхность, на полминуты воцарилась тишина, затем в трубке зазвучал гнусавый тенор заместителя управляющего.

- Алле?

- Это Потехин вас беспокоит, - представился я. - У нас все в порядке. Мы хотели бы встретиться. Сделать это действительно было необходимо, и как можно скорее, пока нас не попалили с криминальным товаром на руках.

- Мы готовы, - ответил Эррара.

- Когда?

- Вы можете приехать сейчас?

- Разумеется.

- Тогда мы вас ждем. - С этими словами благородный рыцарь повесил трубку.

" Мы вас ждем". Звучит многообещающе.

" Мы" - значит, не один, и, вероятно, не без оружия. Как в госпитале ВМА, только на сей раз какой-нибудь кабальеро продемонстрирует искусство владения навахой, или чем он там владеет. Каким-нибудь обоюдоострым мечом, скажем, рапирой из толедской стали. В центре города шуметь не рекомендуется. У нас культурная страна. Культура, знаете ли: " С вашего соизволения, сеньор, в знак высочайшей признательности за превосходно выполненную услугу разрешите проткнуть вам сердце этим прекрасным клинком старинной работы". - " Ну что вы, не стоит затрудняться". - " И все ж-же! " - " Ах... "

- Ну, чего там? - Слава тронул меня за плечо.

Я вздрогнул, опустил " Бенефон" и повернулся. - Дозвонился?

- Да. Попросили приехать сейчас.

- Тогда поехали. - Слава хищно втянул ноздрями воздух, словно принюхиваясь к какому-то запаху. Запаху денег скорее всего. Я надел приличный костюм, упаковал ларец в сумку, и мы отправились в путь.

Улица Миллионная, как обычно, была заставлена коммерсантскими машинами. Какие из них принадлежали Министерству Любви, определить сложно. Контрразведчики, если они здесь и были, маскировались умело. Я нашел свободное место прямо у дверей " Аламоса" и там припарковался. Дверь открыл амиго Хенаро. Он приветственно улыбнулся, внимательно оглядел улицу и пропустил нас в офис.

Я изумленно огляделся, не узнав помещения. Тут все напрашивалось на капитальный ремонт. Стены здорово обгорели, обивку местами содрали, и сквозь останки евростандартовской отделки проглядывали островки шпаклевки а-ля рюс: неровные трупного цвета пятна, покарябанные пожарными крючьями.

Блеск и нищета буржуазии.

- Вот сюда, пожалуйста, - пригласил Гарсия.

Я вежливо пропустил вперед Славу, который теперь уже не вынимал руки из кармана, готовый мгновенно открыть огонь. Облажатьея, как в прошлый раз, ему не хотелось.

Эррара ждал нас один, справедливо посчитав, что присутствие какого-нибудь эксперта может быть истолковано превратно.

- Добрый день! - поднялся он нам на встречу.

Я пожал узкую сухую ладонь испанца. Эррара мельком глянул на моего насупленного спутника, но приветствовать его не решился - продолжением Славиной руки в кармане служил недвусмысленно прорисовывавшийся через одежду ствол.

Хенаро закрыл дверь, оставшись с той стороны.

Эррара закрыл жалюзи и включил настольную лампу.

- Показывайте...

Я выложил на стол ларец. Испанец достал из чехла лупу и принялся внимательно изучать предметы, интересуясь в основном гравировкой.

Я глядел на них и с сожалением с ними прощался.

- Да, - резюмировал наконец Эррара, - это именно они. - Он встал, прошел в дальний конец комнаты и открыл тумбочку, в которой обнаружился небольшой сейф, покрытый голубой эмалью. - С меня двести тысяч долларов, с вас документы на машину. Прошу.

" Без проблем". Я выложил ксиву. Тачку было не жаль, все равно не моя. Взамен же я получал нечто более ценное: свободу, возможность не думать, как прожить завтрашний день.

Двадцать пачек стодолларовых купюр образовали на столе приятный для глаза кубик. Эррара пропустил их через счетчик банкнот, против чего Слава возражал шумным сопением. Мне тоже не хотелось терять время попусту, в честность испанца я верил, но тем не менее молча наблюдал за манипуляциями Эррары. Денежки счет любят, высказывать же нетерпение - несолидно.

Наконец грины были сочтены, я сгреб их в сумку, и мы выкатились из офиса.

- До свидания, - сказал нам вослед вежливый Эррара.

- Всего вам доброго, - учтиво ответил я. " Не могу сказать " прощай" ". Хотя и очень хочется. Почему-то на душе у меня было неспокойно, казалось, что этим дело не кончится.

- А я все-таки съезжу. - Слава натянул куртку и направился в прихожую. Я не стал возражать и закрыл за ним дверь.

Трудно сказать, что нужно человеку для истинного счастья. Ощущение это, на мой взгляд, капризно, обманчиво и неуловимо. Я вернулся в комнату, сел в кресло и уставился взглядом в пол, чувствуя разочарование и опустошенность.

Я стал обладателем ста тысяч долларов. Ну и что?

Деньги мы с компаньоном поделили по-братски, сейчас они лежали в тайнике, но никакого восторга от обладания ими я почему-то не испытывал. Лежат себе и лежат: кучка бумаги с узорами и не более того.

Куда делось желание купить восхитительную жизнь?

Ожидаемое стремление скакать на зеленый свет в аспирантуру и к вершинам науки успело куда-то улетучиться, на смену ему пришло ощущение, что я здорово влип. Наверное, я просто устал. В ушах у меня до сих пор звенело, и побаливала голова, а случившиеся с утра события словно скрылись в тумане.

Сказывалась перегрузка. Впрочем, мог бы и привыкнуть. Жизнь у меня теперь пошла " новая, веселая и интересная". Впервые я осознанно пошел на мокрое, убивал не обороняясь, а из-за денег. Чистая сто вторая статья - умышленное убийство с отягчающими. Надо же так попасть!

" С кем поведешься, от того и наберешься". Я тяжело поднялся и прошелся по комнате, пока не уперся в книжный стеллаж. Я вытянул руку и бережно провел по выровненным в одну линию корешкам. Почитать чего-нибудь? Мне было оченьочень неуютно. По правде, я здорово боялся, но усталость приглушила страх. Я знал, что меня снова могли найти арабы, отыскать менты или ФСК, и, п идее, стоило как можно быстрее дергать из города, но мне впервые за долгое время было наплевать на холодный расчет. Мне хотелось каким-нибудь образом отдохнуть, расслабиться, но как это сделать, я пока не знал. Слава, вон, без долгих размышлений взял пачку баксов и поехал в госпиталь свою любовь доставать. Вот прибило мужика.

Интересно, а поехал бы я на его месте? Такой вариант мой отупевший мозг был не в состоянии вообразить. Уж слишком мы разные со Славой. Вот поэтому он на своем месте, а я на своем: сижу дома с кучей баксов и вою от тоски.

Может быть, и в самом деле почитать? Я пробежался взглядом по полке, но ничего достойного не нашел. Не было в моей библиотеке книг, соответствующих моему теперешнему настроению. Навестить Маринку? Порадовать ее кучей бабок? Но для этого надо выходить из дома, а делать это отчаянно не хотелось. Я все-таки опасался, что какой-нибудь Абдулла пырнет меня ножом в живот, отложив вечерний намаз. Коран разрешает прервать молитву, чтобы убить змею. Нет, посижу-ка лучше в своей уютной квартирке. А что касается контрразведки с ментами... Одна граната у меня еще оставалась.

Подорвусь вместе с ними, если придут. Больше я в тюрьму не пойду!

Утвердившись в этом решении, я бухнулся в кресло и потянул на себя верхний ящик стола. Вот что я хотел почитать - полевые дневники Петровича. В этом сумасшедшем мире только они могли соответствовать моему дурному сознанию, которое и определило теперешнее нелепое бытие. Все-таки я завидовал Славе. " Прочь тревоги, прочь сомненья! " Я достал тетрадь и записную книжку Афанасьева, открыл и уперся взглядом в текст. Интересный человек был этот Петрович, подняться до его уровня я мог только мечтать. Эх, надо же ему было ни за грош вот так сгинуть. Хотя - тут я слабо усмехнулся - гроши на кону присутствовали. Но все равно жаль.

Читать записи Петровича почему-то расхотелось.

Я бросил книжицы в стол, задвинул ящик и отправился спать. Даже думать было противно.

Слава не появлялся, увлеченный амурной охотой, и ждать его не было смысла. Что я, нянька?

Надо будет - достучится.

Я принял душ и, едва добравшись до постели, провалился в глубокий сон.

Встал я почти здоровым. Голова не болела, а посторонние звуки в ушах фактически сошли на нет.

Хорошо мне вчера досталось. Вспомнив о вчерашнем, я недовольно поморщился, затем сладко зевнул, потянулся, подошел к окну и раздвинул шторы.

Ну, как там служба контрразведки?

Служба контрразведки явно спала. Ни тебе черных " Волг" у подъезда, ни фургонов с надписью " Хлеб". Во мне пробудился спортивный задор. Я попрыгал на месте и сделал несколько отжиманий.

Приятно чувствовать себя молодым, здоровым и сильным! После ванны я еще более взбодрился и в прекрасном настроении вкусил на завтрак тривиальную яичницу с тостами и остатками сыра.

Приготовив кофе, я отнес чашечку в кабинет- и достал из ящика полевой дневник. Чувствовал я себя следопытом, добывшим рукописи давно сгинувшего человека. История сия начала покрываться пылью забвения. Хоть я и нашел реликвии исмаилитов лично, читать о них теперь можно было только как о чем-то абстрактном, например, как о золотом блюде Шлимана. Реализация предметов состоялась, еще вчера я держал раритеты в руках, был их владельцем, а сейчас от них остались одни воспоминания в виде зарисовок старшего коллеги.

Печально, но это бизнес. Так или иначе, они изначально предполагались для продажи, а куда их еще девать? Оставить себе, чтобы доставать по вечерам, а потом прятать в тайник, боясь засветки?

Подарить музею и любоваться на экспозицию, отделенную тремя рубежами охраны? Нет, для меня археология - это коммерческое предприятие, иначе бы я давно ноги протянул. Жалко бывает расставаться с некоторыми вещами, но ничего не поделаешь, сантименты приходится оставить тонким ценителям искусства, готовым платить за проявление " высоких чувств" хорошие деньги. Я вспомнил о ста тысячах долларов и улыбнулся. Вот она, удача. Так везет единицам. Правда, тут же мелькнула мысль, а не продешевил ли я? Испанцы наверняка были готовы заплатить гораздо больше за право побольнее пнуть исламских фундаменталистов. Впрочем, снявши голову, по волосам не плачут.

Продал, и ладно. Хорошо, что жив остался.

Мнение это у меня окрепло, когда я закончил читать полевые заметки. Петрович был все-таки очень интересный человек и в очередной раз дал повод о себе призадуматься. Я вдруг с потрясающей ясностью понял, что издававший научные труды Афанасьев не стал бы продавать вещи Хасана ас-Сабаха, а использовал бы их для написания очередной книги, которая, несомненно, принесла бы ему широкую известность. Я не сомневался в том, что, когда потребовалось бы выбирать между обогащением и научной славой, в Петровиче возобладал бы ученый.

Официальное признание было для Афанасьева дороже всяких наград. Следовательно, продажа раритетов исключалась. Наличие звероподобных охранников, вряд ли согласившихся возложить свою долю (и немалую) на алтарь науки, не оставляло иного выхода, кроме как покончить с ними. Что и случилось в узбекской степи, только с точностью до наоборот: не Петрович убил Валеру с Женей, а ребята исхитрились расправиться с ним. Или...

Я покрылся холодным потом, а сердце сжалось, послав леденящий импульс. А что если не дебилы начали ту бойню? Ведь первый выстрел был пистолетный, а волыны у ребят не водились. Первым стрелять мог только Афанасьев, и, зная крутой нрав Петровича, я вправе был предположить, что он решил разом пресечь возможность возникновения конфликта, выйдя прогуляться " за бархан" со своей автоматической " Астрой". Я представил реакцию Валеры и Жени и понял, что на их месте действовал бы, наверное, так же. Что они могли подумать, когда шеф, откопавший кучу рыжья[Рыжье (жарг. ) - золото (прим, автора). ], начал по ним шмалять? Что половина больше четверти? А когда зашли в палатку и обнаружили, что второй археолог исчез вместе со своей долей добычи?

Ответа здесь и не требовалось. А вот что бы сделал Петрович со мной: предложил поделить навар от продажи остальных мулечек, найденных в могильнике, или... Вот уж воистину, " умножая знание, умножаешь страдание".

Я оторопело заглянул в дневник, который приятно грел колени, и прочел последний абзац - аккуратненький прямоугольничек, написанный знакомым мелким почерком.

ПРИМЕЧАНИЕ: отрицательное воздействие излучения, исходящего от обнаженного клинка кинжала, отмечено ассистентом, у которого в тот момент существенно увеличился диаметр зрачка, а на лице выступили крупные капли пота".

" Ассистент"... Что предложил бы доктор исторических наук Василий Петрович Афанасьев своему ассистенту, возвратившись в палатку из прокаленной солнцем степи с дымящейся " Астрой" в руках? Долю в добыче, соавторство? Или выпустил бы в грудь остаток обоймы, наблюдая, как расширяется зрачок, не реагируя больше на свет?

Кем я был для Петровича, - нет, не до находки, а после, когда он прочел арабскую вязь и понял, что за предметы держит в руках? Остался ли я дли него коллегой или вмиг превратился в ненужного и опасного соперника?

Я хотел верить и верил, что компаньона он не мог предать. Однако вылазка Петровича не давала мне покоя. Его истинные намерения оказались невыясненными и теперь навсегда останутся для меня тайной. Прискорбно, но это так.

Я вспомнил Марию Анатольевну, до сих пор ждущую мужа из экспедиции, еще не знающую, что стала вдовой. Извещать об этом и вообще с ней встречаться мне теперь совсем не хотелось. Я бросил на стол полевой дневник с незаконченными заметками Афанасьева: еще один пройденный этап.

Украшений ас-Сабаха больше нет, и писать о них, стало быть, нечего.

Посидев еще немного в кабинете, я пошел на кухню и сварил кофе. На душе стало тяжко. И от прочтения дневников, и от осознания, что последние две недели моя жизнь - это сплошные трупы. Три рабочих-бича, Афанасьев, Валера, Женя, немцы, Гоша и арабы, арабы, арабы... И передвижная милицейская группа, которую уделал мой компаньон. Моча ему в голову ударила, афганский синдром взыграл - всегда начеку, или будешь убит. А после зоны ему и повода уже никакого не надо, наверное. По себе знаю: уж на что я человек мирный, а эту лягавую сволочь готов голыми руками душить - за дело ли, просто...

Отечественная исправительная система нашей любимой Родины своих граждан здорово в этом плане исправляет. Я не успел обдумать эту мысль, как в дверь весело позвонили.

Сто лет будет жить, только что о нем вспоминал - Слава, счастливый и пьяный, собственной персоной завалил в прихожую.

- А у меня все ништяк, - с порога объявил он, протягивая мешок.

- Приятно слышать, - сказал я, заглядывая в пакет.

Слава прибарахлился, водки купил, ого! - закуски. Да-а, разгулялся мужчина.

- Какими новостями порадуешь?

- С Ксенией встретился, - мы уселись на кухне, Слава вскрыл бутылку " Смирнофф", и я за компанию дернул рюмочку, - и соединились.

- Интересно, продолжай. - Я положил на хлеб толстый ломоть ветчины и закусил. Под водочку сообщение друга показалось крайне интригующим.

- Да нет, я не то хотел сказать, - смутился Слава, - хотя и это тоже. В общем, мы помирились и сошлись. Я теперь у нее живу.

- Поздравляю. - Я искренне обрадовался и протянул ему руку.

Обменявшись крепким мужским пожатием, мы пропустили еще по сотке, я обильно закусил и подумал, что увлекаться особо не стоит.

- Женюсь, наверное, - довольно улыбнулся своей щербатой пастью Слава. Зубки у него на зоне основательно подпортились, левого переднего и резца вообще недоставало - то ли выбили, то ли выпали сами. Изо рта у него шел гнилой запах, и я сделал усилие, чтобы не поморщиться. О зубной щетке с пастой он, наверное, с Афгана забыл.

- Приятно слышать, - заметил я. Мне и на самом деле было приятно. Во-первых, человек квартиру нашел, женится - так пропишется наконец; во-вторых, моя хата освобождается и можно попробовать свить собственное семейное гнездо; а в-третьих, и " Смирнофф" тому немалой виной, меня умилила романтическая встреча двух любящих сердец после долгой разлуки.

Надо же, думал я, счастливо кивая каждому проносящемуся мимо меня слову (корефан раздухарился, его пробило на речь, которую я совершенно не воспринимал), немолодые, в общем-то, люди, столькр лет прошло и столько событий случилось, а они все равно встретились. Несмотря ни на что. Или даже, скорее, благодаря тому, что...

- От судьбы не уйдешь, - возвестил я, воздев к потолку указательный палец.

- Верно, - охотно прервался Слава, поднимая рюмку. Я машинально взял свою и обнаружил, что она оказалась наполненной.

- За любовь, - произнес я тост, - и за судьбу, от которой не уйдещь!

Мы опрокинули, я тут же старательно зажевал это дело сэндвичем, стараясь не терять ясности рассудка и памятуя, что много пить я не умею.

Затем меня потянуло ознакомить Славу с теми выводами, которые сделал, листая полевой дневник.

Рассказ получился комканый и мне самому не понравился. Я запутался и обвинил Петровича во всех смертных грехах. Слава проникся и сказал, что его Афанасьев тоже по зоне настораживал, и завершил достаточно неожиданным заявлением, что слишком спокойные и слишком умные - всегда враги, ибо только и думают, как тебя перехитрить. Я тут же вопросил, не считает ли он и меня врагом, на что получил добродушный ответ, что такого дурака, как я, надо еще поискать, а значит, не опасен.

Тут я понял, что мне надо пойти поспать, ибо с меня уже хватит. Слава тоже заявил, что пора дать храпака, из чего я заключил, что ночь прошла в бурном веселье, - на сон товарищ был стойким и мог бодрствовать весьма продолжительное время.

Пробуждение было тягостным. Все-таки сон в дневное время, усугубленный алкогольным возлиянием, - штука гнусная. Я мрачно слез с кровати и побрел в туалет, пошатываясь на ходу и почесывая ноги (пока спал, зажрали комары). Героически ополоснувшись под холодным душем, я попытался прогнать из тела вялость, но особых успехов не добился, а только усугубил похмельный колотун. К тому же я был полон нехороших предчувствий, как всегда бывало с бодуна.

К счастью, затариваясь, Слава прихватил литровый пакет апельсинового сока, полным стаканом которого я начал лечение, запив две таблетки аспирина. Вообще-то, аспирин следовало принимать не после, а до начала чествования Диониса, но мне полегчало.

Был уже вечер, девять часов. Я заварил кофею и стал прихлебывать сей чудодейственный напиток, который понемногу развеивал дурное настроение.

Вскоре ко мне присоединился Слава. Он появился на кухне, помятый после сна, плюхнулся на табуретку и тяжело помотал головой.

- Уу, - только и смог издать он, вцепившись в пакет с живительной влагой. Утолив жажду, он выбросил пустую коробку в мусорное ведро и ополоснулся под краном, брызнув в лицо пригоршню воды. - Похавать чего-нибудь есть?

Я кивнул на холодильник, удивляясь, как у него сейчас что-то в рот лезет. Впрочем, Слава был лишен многих тяготивших меня проблем. Как морального свойства, так и физического.

Звонок в дверь явился неожиданностью для нас обоих. Я встрепенулся, а Слава поднял голову и перестал жевать.

- Кто это? - спросил он.

В ответ я только плечами пожал. Я бы и сам хотел знать, кому вдруг потребовалось навестить меня. Арабам? Или ментам?

Я пошел открывать, а Слава неслышно скользнул за моей спиной в комнату и оттуда мотнул головой на дверь: спрашивай.

- Кто там?

- Илья Игоревич? - Голос был женский, но догадаться, кому он принадлежит, я был не в состoянии. Не Ирке и не Маринке - кому-то явно старше. В очередной раз пожалев, что не обзавелся глазком, я открыл дверь.



  

© helpiks.su При использовании или копировании материалов прямая ссылка на сайт обязательна.