Хелпикс

Главная

Контакты

Случайная статья





Карен Мари Монинг 1 страница



Карен Мари Монинг

Любовная горячка

 

Лихорадка – 2

 

 

Карен Мари Монинг

Любовная горячка

 

Посвящается Джесси в благодарность за то, что, помимо всего прочего, она разъезжала под дождем по всей Ирландии и привезла такие прекрасные фотографии! Я так горжусь тобой! И Лейхе, чья машина всегда заправлена, а колеса всегда крутятся. Ты умеешь улыбаться так, что на твоем фоне Чеширский кот кажется угрюмым. Спасибо за то, что ради меня пересекла страну.

И Нилу, который понимает душу художника, потому что сам художник.

Спасибо за музыку и месяцы в Кей Уэст.

Это был рай.

 

Однажды образ славы предо мною вспыхнул,

И, как всегда, Швейцар, приняв мое пальто, хихикнул.

Короче говоря, я не решился.

Томас Элиот. Любовная песнь Дж. Альфреда Пруфрока [1]

 

ДОРОГОЙ ЧИТАТЕЛЬ!

 

В конце «Любовной горячки» ты найдешь словарик имен, названий и их произношения.

В некоторых записях есть небольшие расхождения. Читайте словарь на свой страх и риск.

Для более детальной информации посетите www. sidhe‑ se‑ ersinc. com или www. karenmoning. com.

 

Пролог

 

У всех нас есть свои маленькие проблемы, и все мы ощущаем беспокойство. Я не исключение. В те времена, когда я училась в старшей школе, если меня начинало что‑ либо беспокоить, я спасалась двумя мыслями: я красотка, и мои родители любят меня. Будучи уверенной в этом, я могла пережить что угодно.

С тех пор ко мне пришло понимание того, как мало значит прошлое и каким ядовитым может оказаться на его фоне настоящее. И что же осталось значимым в итоге? Уж точно не наше появление на свет, и не то, кто любит или же ненавидит нас. Не наши умственные способности, – которые, как и красота, всего лишь незаслуженный подарок от наших генов, – и даже не то, что мы можем ответить на этот вопрос.

Нас определяют только наши поступки. То, что мы в итоге выбираем. То, чему мы сопротивляемся. То, за что мы готовы отдать жизнь.

Меня зовут МакКайла Лейн. По крайней мере – я так думаю. Некоторые говорят, что на самом деле моя фамилия О'Коннор. И это одна из тех вещей, которые меня сейчас беспокоят: кто я такая. Впрочем, на данный момент я не особо тороплюсь это выяснять. Вопрос «что я такое» сам по себе достаточный повод для беспокойства.

Я из Ашфорда, штат Джорджия. Так я думаю, но недавно я обнаружила, что некоторые воспоминания из своего детства я не могу отнести к категории ашфордовских…

Сейчас я в Ирландии. Когда мою сестру, Алину, нашли мертвой на замусоренной аллее в северной части Дублина и местная полиция закрыла дело в положенный законодательством срок, мне пришлось лететь сюда, чтобы лично проверить, что можно сделать для того, чтобы добиться правосудия.

О'кей, может, я и не так чиста, как стараюсь показаться. На самом деле я приехала для того, чтобы отомстить. И теперь, после всего того, что я пережила, желание отомстить усилилось вдвое.

Раньше я думала, что мы с сестрой просто две милые девушки с Юга, которые через несколько лет выйдут замуж, заведут детей и будут наслаждаться жизнью, потягивая сладкий чай в портике под цветущими магнолиями, будут растить детей рядом с мамой, папой и друг другом.

А потом я выяснила, что мы с Алиной происходим не из старой доброй южной династии; наша кровь принадлежит древней кельтской линии могущественных ши‑ видящих, людей, способных видеть Фейри – жуткую расу инопланетных существ, которые на протяжении тысяч лет тайно живут среди нас, скрываясь под иллюзиями и ложью. Они тысячи лет охотились за людьми, власть Королевы почти не сдерживала их, а власть Договора сдерживала еще меньше.

Предположительно, я одна из самых могущественных ши‑ видящих, когда‑ либо рождавшихся на земле. Я не только могу видеть Фейри, я способна ощущать их священные реликвии, в которых заключена самая смертоносная и сильная магия этого племени.

Я могу их находить. Я могу их использовать.

Я уже отыскала Копье Луина, одно из двух орудий, способных уничтожить бессмертных Фейри. Кроме того, я – Нуль, человек, который одним прикосновением ладоней может временно обездвижить Фей и лишить их магии. Это позволяет мне надрать им задницы при необходимости, а в последнее время лишь стоит мне повернуться – и такая необходимость тут как тут.

С момента смерти Алины мой мир начал распадаться на части, и это не прекратилось до сих пор. Однако теперь рушится не только мой мир – разрушение коснулось и вашего мира тоже.

Потому что стены между миром людей и миром Фейри рухнули.

Мне неизвестно, как или почему. Я просто знаю, что это произошло. Знаю, потому что слышу голос древней крови ши‑ видящих. И металлический привкус темного ветра, который веет из мира Фей, подсказывает мне, что грядет жуткая, кровавая война. Я слышу вдалеке топот бритвенно‑ острых копыт – это чудовищные жеребцы темных Фейри гарцуют, ожидая того мига, когда снова смогут сорваться в древний, забытый всеми Дикий Гон.

Я знаю, кто убил мою сестру. Я смотрела в глаза ее убийцы, в глаза того, кто соблазнил, использовал, а затем уничтожил ее. Не совсем Фейри, но уже и не человек, он называет себя Гроссмейстером, и именно он открыл порталы между реальностями, впустив Невидимых в наш мир.

Фейри разделены на два соперничающих лагеря, каждым правит свой Королевский Дом, и в каждом есть свои уникальные касты: Светлый Двор Фейри называют еще Видимым, Темный, соответственно, составляют Невидимые. Только не дайте себя обмануть всем этим светло‑ темным заморочкам: оба вида Фейри смертоносны. Самое страшное заключается в том, что Светлые нашли своих Невидимых собратьев настолько отвратительными, что сами заточили их в своеобразную тюрьму на несколько тысячелетий. А если уж один Фейри боится другого, можете быть уверены – у вас точно будут проблемы.

На данный момент Гроссмейстер освободил самых темных, самых опасных наших врагов, открыл им лазейку в мир людей и учит их сливаться с современным обществом. Когда такой монстр идет по улице, вы видите лишь результат его магии – прекрасную женщину, мужчину или даже ребенка.

Я вижу то, чем они являются на самом деле.

У меня нет ни малейших сомнений в том, что, приехав в Дублин, я присоединилась бы к своей сестре на том свете, если бы мне не посчастливилось ввалиться в книжный магазин весьма загадочного человека – Иерихона Бэрронса. Я понятия не имею, кто он такой и что ему нужно, но он знал обо мне и о том, что происходит на самом деле. Знал куда больше, чем все те, кто встречался мне ранее. А мне нужно было это знание.

У меня не было пути назад. Иерихон Бэрронс дал мне крышу над головой, он обучил меня, открыл мне глаза, помог выжить. Признаю, его методы далеки от деликатных или даже просто приятных, но меня теперь не особо волнуют детали того, как я выжила, главное – результат.

Я переехала из мотеля в его книжный магазин, поскольку так было безопаснее. Магазин довольно неплохо защищен от большинства моих врагов благодаря освещенным дворикам с богатым ассортиментом «приятных» неожиданностей. Это бастион, который возвышается на границе с тем, что я называю Темной Зоной, – районом, полностью принадлежащим Теням, аморфным Невидимым, которые охотятся в темноте и питаются людьми.

С Бэрронсом у нас довольно нелегкий союз, основанный на общей цели: нам обоим нужна «Синсар Дабх» – книга, которой миллионы лет и которая содержит самую черную магию из всех, что вы можете себе представить, – по легенде, автором этой книги был сам Король Невидимых. В книге – ключ к силе обоих миров, мира людей и мира Фейри.

Я ищу эту книгу потому, что об этом просила меня перед смертью Алина, а еще потому, что с помощью «Синсар Дабх», по моим расчетам, можно спасти наш мир.

А Бэрронс ищет ее потому, что коллекционирует книги. Ага.

Все остальные, встретившиеся мне на этом пути, тоже ищут «Синсар Дабх». Охота за ней полна опасностей, но ставки в этой игре слишком высоки.

Поскольку «Синсар Дабх» является реликвией Фейри, я могу ощутить ее с близкого расстояния. Бэрронс не может. Однако он знает, где следует искать книгу, а мне это неизвестно. Именно поэтому мы и стали партнерами, хоть и не доверяем друг другу ни на грамм.

Ничто в моей тихой, уютной жизни не могло подготовить меня к тому, что мне довелось пережить за последние несколько недель. Исчезли мои длинные белокурые локоны, сменившись короткой стрижкой и скрывшись от всех под темной краской. Канула в прошлое одежда пастельных тонов, сменившись мрачными темными тряпками, на которых, если что, не будет заметна кровь. Я научилась ругаться, красть, лгать и убивать. Я пережила нападение Фейри, который лишал жизни при помощи секса. Он заставил меня раздеться на людях – и не один раз, а дважды. Я выяснила, что меня удочерили. Я почти умерла.

С Бэрронсом за компанию я ограбила гангстера, чем, в итоге, привела его и его подручных к смерти. Я дралась с десятками Невидимых, и я убила их. Я выжила в схватке с вампиром Мэллисом, удрав с кровавого представления, в котором участвовал сам Гроссмейстер.

За один‑ единственный месяц я умудрилась разозлить практически всех обитателей этого города, так или иначе обладавших магической силой. Половина этих существ жаждала моей смерти, вторая половина хотела использовать меня для поисков смертельно опасной, но жизненно необходимой им «Синсар Дабх».

Думаю, я могла бы сбежать домой. Попытаться обо всем забыть. Попытаться спрятаться. Однако я вспоминала Алину и то, как она умерла… Ее лицо – которое я знала, как свое собственное, – всплывает в моем сознании. Алина была мне больше, чем сестрой, – она была моей лучшей подругой, и я почти слышу, как она говорит: «Правильно, Младшая, давай, рискни привести в родной Ашфорд монстра вроде Мэллиса, убивающего сексом Фейри или любого другого Невидимого. Сможешь ты так поступить? Дать шанс какой‑ нибудь Тени проехаться в твоем багаже и превратить милые, спокойные улицы, на которых прошло наше детство, в лишенные света охотничьи угодья? Как ты будешь чувствовать себя, Мак, увидев Темную Зону на месте своего дома? »

И прежде чем ее голос умолкнет, я понимаю, что останусь здесь до самого конца.

До их конца – или до моего.

Смерть Алины будет отомщена.

 

 

– Вас довольно сложно найти, мисс Лейн, – сказал инспектор О'Даффи, когда я открыла витражную входную дверь «Книг и сувениров Бэрронса».

Книжный магазин – величественный и древний – был моим домом вдали от дома, нравилось это мне или нет. А мне это не нравилось, несмотря на роскошную мебель, бесценные ковры и практически бесконечный выбор самого высококачественного чтива. Потому что даже самая удобная клетка остается клеткой.

Когда я отступила от двери, освобождая проход, инспектор бросил на меня короткий взгляд. От него не укрылись ни шины на моей руке, ни швы на губе, ни багрово‑ желтые синяки, начинающиеся возле правого глаза и опускающиеся к нижней челюсти. Инспектор удивленно вздернул бровь, однако ничего не сказал.

Погода была отвратительной, и, держа дверь открытой, я довольно сильно продрогла. Уже несколько дней шел дождь, непрекращающийся, вгоняющий в депрессию ливень, ветер осыпал меня его холодными каплями, и даже крытый вход книжного магазина не спасал от этой холодной атаки. В одиннадцать часов воскресного утра было так темно из‑ за облачности, что уличные фонари все еще горели. Но от их тусклого желтого света было мало толку, и я едва различала очертания зданий на другой стороне улицы – все было заполнено густым, плотным туманом.

Я попятилась и позволила О'Даффи войти. Холодный воздух ворвался вслед за ним, хлестнув по ногам.

Закрыв дверь, я вернулась в зону отдыха, к дивану у камина, на котором, завернувшись в плед, читала до прихода инспектора. Моя временная спальня находилась на втором этаже, но когда магазин закрывался на выходные, я превращала первый этаж, с его эмалированными каминами и удобными диванами для чтения, в свой личный кабинет. В последнее время мой вкус в области чтения стал несколько эксцентричным. Поэтому, опережая возможную реакцию О'Даффи, я незаметно затолкала под антикварный комод несколько самых подозрительных книг. «Маленький народец: вымысел или правда? » улетела под комод первой, за ней отправились «Вампиры для чайников» и «Святая сила: история древних реликвий».

– Жуткая погода, – отметил инспектор, подходя к камину и грея руки у мирно шипящих язычков газового пламени.

Я согласилась с куда большим энтузиазмом, чем того требовала обычная вежливость, но бесконечный сумрак снаружи успел достать меня до печенок. Еще несколько дней подобной погоды, и я начну строить ковчег. Я слышала, что в Ирландии часто дождит, но раньше я считала, что «часто» и «непрерывно» – это все‑ таки разные понятия. Я неохотно, практически против своей воли, поддалась «инстинкту туриста» и своей тоске по дому, из‑ за чего и совершила сегодня утром ошибку – проверила, какая погода стоит дома, в Ашфорде. В Джорджии было жарко, безоблачно, около тридцати пяти градусов тепла – в общем, еще один обычный для Юга солнечный день, наполненный ароматом цветов. Через несколько часов мои подруги наверняка отправятся на одно из любимых озер, будут загорать на солнышке, строить глазки симпатичным парням и обсуждать новинки модных журналов.

А здесь, в Дублине, едва‑ едва десять градусов выше нуля и настолько сыро, что кажется, будто на улице вполовину холоднее.

Ни солнышка. Ни симпатичных парней. А единственное, что интересует меня в фасоне моих нарядов, – достаточно ли они мешковаты, чтобы скрыть спрятанное под ними оружие. Невзирая на все охранные системы магазина, я носила с собой два фонарика, пару ножниц и тридцатисантиметровый смертоносный наконечник копья, на острие которого в качестве заглушки был нанизан шарик из фольги. Кроме того, я рассовала еще несколько десятков фонариков и прочих полезных вещей по всему четырехэтажному магазину, превратив его в настоящий арсенал. В дальних углах я спрятала несколько крестов и бутылочек со святой водой. Бэрронс высмеял бы меня, если бы узнал об этом.

Возможно, вам интересно, не жду ли я в гости армию из ада. Ответ: жду.

– И как вы меня нашли? – поинтересовалась я у инспектора.

Во время нашего последнего разговора в Гарде, который состоялся около недели назад, О'Даффи настоял на том, чтобы я оставалась на связи. Я дала ему свой старый адрес – «Кларин‑ хаус», мотель, в котором я провела несколько дней после приезда в Дублин. Не знаю, почему я его обманула. Думаю, я просто разучилась кому‑ либо доверять. Даже полиции. Здесь хороших парней практически нельзя отличить от плохих. И это могла бы подтвердить моя погибшая сестра: Алина стала жертвой самого красивого мужчины из всех, кого мне доводилось видеть, – Гроссмейстера, – и он же оказался главным злодеем.

– Я детектив, мисс Лейн, – ответил О'Даффи с едкой улыбкой, и я поняла, что он ничего мне не скажет.

Улыбка не коснулась его глаз, в них все еще хмуро светилось предупреждение: «Не стоит лгать мне, я сразу это пойму».

Меня это не волновало. Бэрронс однажды сказал мне то же самое, а ведь он и впрямь обладал сверхчеловеческими способностями. И если уж Бэрронс не раскусил меня, то О'Даффи я тем более окажусь не по зубам. Так что я просто ждала, размышляя над тем, что могло привести сюда инспектора. В прошлый раз О'Даффи дал мне понять: он считает, что дело об убийстве моей сестры невозможно раскрыть, и отныне оно отправлено на полку. Навсегда.

О'Даффи отошел от камина, снял с плеча сумку на ремне и бросил ее на стол между нами. По полированному дереву столешницы разлетелись карты.

Думаю, я ничем не выдала себя, хотя по моему позвоночнику пробежала ледяная дрожь. С некоторых пор я уже не могла спокойно, как раньше, смотреть на карты, даже на безобидные путеводители для дезориентированных путешественников и растерянных туристов. Это началось после того, как я обнаружила на последней раскрытой мною карте пробелы в тех местах, где обосновались Темные Зоны, – целые куски Дублина исчезли, поглощенные смертоносными Тенями. С тех пор меня больше волнует не то, что я могу найти на карте, а то, чего я могу там не найти.

Неделю назад я наседала на О'Даффи с требованием рассказать мне все, что ему известно о зацепке, которую моя сестра оставила перед смертью, о словах, которые она нацарапала на камне в той аллее, где ей пришлось умереть: «1247 Ла Ру».

Инспектор сказал мне, что полиции не удалось найти подобного адреса.

Зато это удалось мне. Правда, для этого мне пришлось выйти за рамки своего представления о мире, но в выходе за границы обычного я в последнее время преуспела, как ни в чем другом. Впрочем, в подобном самосовершенствовании, если его можно так назвать, нет моей заслуги. Довольно легко начать думать без привычных ограничений, когда судьба сбрасывает на крышу вашего уютного домика двухтонного слона. А наши рамки, то, во что мы решаем верить, – это и есть уютный домик, который мы строим в своем воображении, чтобы почувствовать себя в безопасности, защититься от внешнего мира. Теперь мой домик защищал не лучше, чем бумажный зонтик от проливного дождя.

О'Даффи опустился на диван рядом со мной – гораздо осторожнее, чем я ожидала от мужчины с таким количеством лишних килограммов.

– Я знаю, что вы обо мне думаете, – сказал он.

И когда я попыталась вежливо возразить – манеры хорошей девочки с Юга нелегко, если вообще возможно, уничтожить, – он отмахнулся от меня тем жестом, который моя мама называла «ш‑ ш‑ ш, малыш».

– Я двадцать два года работаю в полиции, мисс Лейн. Я знаю, что думают родственники убитых, дела которых пришлось закрыть, знаю, что они чувствуют, глядя на меня. Боль. Злость. – Инспектор издал сухой смешок. – Они убеждены, что я просто хамоватый идиот, который слишком много времени проводит в пабах и совсем не занимается своей работой. И верят в то, что близкий им человек успокоится на том свете лишь тогда, когда убийца будет гнить в тюрьме.

Гниение в тюрьме было бы слишком легкой карой для убийцы моей сестры. Кроме того, я вовсе не была уверена, что тюремная решетка станет для него преградой. Лидер Невидимых, облаченный в красную мантию, мог просто нарисовать на полу свои пиктограммы и шагнуть в образовавшийся портал. Хоть Бэрронс и советовал мне не спешить с выводами, я не сомневалась, Что именно Гроссмейстер виновен в смерти моей сестры.

О'Даффи молчал, видимо, давая мне шанс возразить. Но я не стала этого делать. Он был прав. Я чувствовала именно это, пусть и на порядок сильнее. Вот только, приняв во внимание масляные пятна на галстуке и пояс, едва сходившийся на животе инспектора, я бы обвинила О'Даффи в просиживании рабочего времени в кафе и кондитерских, а не в пабах.

Инспектор поднял со стола две карты Дублина и протянул их мне.

Я ответила недоуменным взглядом.

– Та, что сверху, датирована прошлым годом. Нижняя была напечатана семь лет назад.

Я пожала плечами:

– И что?

Несколько недель назад я обрадовалась бы любой помощи, которую могла оказать мне Гарда. Но теперь, когда я знаю о Темной Зоне, начинающейся за «Книгами и сувенирами Бэрронса», – жутком, опустевшем районе, где я обнаружила 1247 Ла Ру и где мне пришлось сражаться с подручными Гроссмейстера, во время чего я чуть не погибла, – я хотела, чтобы полиция держалась от меня подальше. Настолько, насколько это вообще возможно. Все равно Гарда ничем не сможет мне помочь. Только ши‑ видящие способны увидеть монстров, которые заполонили опустевший район и превратили его в смертельную ловушку. А обычные люди даже не поймут, что они в опасности, – до той самой минуты, когда их выпьют досуха.

– Я нашел вашу 1247 Ла Ру, мисс Лейн. Нашел на карте, которая издана семь лет назад. И довольно странно, что я не нашел ее на карте, датированной прошлым годом. Гранд‑ волк, которая находится в квартале от вашего магазина, тоже отсутствует на этой карте. Точно так же, как и Коннелли‑ стрит, расположенная на квартал дальше. Я знаю. Я побывал там, прежде чем прийти сюда.

О Господи, он что, бродил этим утром по Темной Зоне? Ведь дневного света сегодня едва хватало на то, чтобы Тени забились туда, куда эти поганые твари обычно прячутся! Если бы гроза еще хоть немного усилилась, если бы тучи были чуть плотнее, то самые смелые из этих тварей наверняка рискнули бы выбраться наружу, чтобы заполучить обед из человечины. О'Даффи только что вальсировал со Смертью, даже не догадываясь об этом!

Ничего не подозревающий инспектор махнул рукой в сторону рассыпавшихся карт. Они выглядели довольно потрепанными. Я заметила, что одну из карт скомкали, видимо, находясь в шоке или в приступе злости и недоверия, а потом старательно разгладили. Мне были знакомы эти эмоции.

– Честно говоря, мисс Лейн, – продолжил О'Даффи, – ни одной из улиц, которые я только что упомянул, нет ни на одной из новых карт.

Я ответила ему своим лучшим непонимающим взглядом.

– И что вы хотите этим сказать, инспектор? Что улицы в этой части Дублина переименованы? Именно поэтому их нет на новых картах?

Лицо полицейского окаменело, он отвел взгляд.

– Никто не переименовывал улицы, – прорычал О'Даффи. – Разве что это было проделано без участия властей.

Затем он снова взглянул на меня, и взгляд его был тяжелым.

– И я подумал, что есть еще кое‑ что, чего вы не сказали мне, мисс Лейн. Что‑ то, что могло бы прозвучать… немного… необычно.

Теперь я заметила нечто в его глазах. С инспектором явно что‑ то случилось, что‑ то, что кардинально изменило его взгляд на этот мир. Я понятия не имела, что могло так повлиять на черствого, много повидавшего, опытного детектива, что могло выбить его из колеи, но теперь он, как и я, смотрел на мир другими глазами.

А мне нужно было вернуть его обратно в колею – и сделать это настолько быстро, насколько это вообще возможно. Потому что для человека, находящегося вне привычной колеи, этот город смертельно опасен.

Думала я недолго. Похоже, это будет нетрудно.

– Инспектор, – сказала я, смягчая и интонируя акцент родной Джорджии («южная полировка», так мы называли это дома, этакий вербальный мед, маскирующий неприятный вкус любых горьких слов, которые вам нужно произнести), – я знаю, что вы считаете меня законченной идиоткой, которая примчалась сюда и начала сомневаться в правильности вашего расследования, хотя каждому ясно, что вы эксперт в этой области, а я ничего не соображаю в том, как надо расследовать убийство. Я благодарна вам за то терпение, с которым вы ко мне отнеслись, но я больше не сомневаюсь, что вы сделали все возможное для того, чтобы раскрыть убийство моей сестры. Я знаю, что вы не упустили ничего важного при расследовании, знаю, что мне следовало бы остановиться и поговорить с вами, а не убегать… Но, честно говоря, я слишком злилась из‑ за того, как прошли наши предыдущие встречи. На следующий день я вернулась на ту аллею и как следует ее осмотрела, не плача и не давая воли эмоциям. И я поняла, что моя сестра не оставила мне никаких зацепок. Мной владели лишь злость, и отчаяние, и целый вагон моих собственных домыслов. Что бы ни было нацарапано там, на аллее, это было нацарапано много лет назад.

– Что бы ни было нацарапано на той аллее? – медленно повторил О'Даффи, и я поняла, что он вспоминает, с какой яростью я нападала на него неделю назад, в точности повторяя нацарапанный адрес.

– Правда же, я с трудом прочитала ту надпись. Она может означать что угодно.

– Да неужели, мисс Лейн?

– Да. И еще я должна вам признаться, что та косметичка не принадлежала моей сестре. В этом я тоже ошиблась. Мама сказала, что она подарила Алине серебристую косметичку, и она не была стеганой. Мама хотела, чтобы мы различали их. Раньше мы постоянно ссорились, выясняя, что кому принадлежит. Дело в том, что я готова была схватиться за любую соломинку, и теперь мне очень жаль, что я зря потратила ваше время. Вы были правы, когда советовали мне собрать вещи, вернуться домой и помочь моей семье справиться с этим тяжелым для нас периодом.

– Понятно, – неторопливо произнес инспектор, и я испугалась, что он действительно видит меня насквозь.

Но разве государственным служащим, у которых большая гора работы и маленькая кучка зарплаты, не свойственно реагировать лишь на громкий скрип колес? Я своими больше не скрипела, так почему О'Даффи не понимает этого и протягивает мне масленку? Дело Алины было закрыто задолго до моего приезда сюда, он отказался возобновить расследование, и я прокляну себя, если теперь он это сделает. Для О'Даффи это равносильно самоубийству!

Я поубавила меда в голосе.

– Послушайте, инспектор, я всего лишь пытаюсь сказать вам, что сдалась. Я больше не прошу ни вас, ни кого‑ либо другого продолжать это расследование. Мне известно, что ваш департамент и так перегружен работой. Я знаю, что нет никаких улик. Я понимаю, что раскрыть это преступление невозможно, и смирилась с тем, что дело моей сестры закрыто.

– Как… неожиданно вы изменились, мисс Лейн.

– Смерть сестры может заставить девушку быстро повзрослеть. – И это во многом правда.

– Думаю, это означает, что скоро вы отправитесь домой.

– Завтра, – солгала я.

– Какой авиалинией?

– Континентальной.

– Каким рейсом?

– Я никогда не могу их запомнить. Но у меня это записано. Где‑ то наверху.

– В котором часу вы улетаете?

– В одиннадцать тридцать пять.

– Кто избил вас?

Я моргнула, запнувшись на этом вопросе. Не могу же я сказать, что я напала на вампира, а он меня чуть не убил.

– Я упала. С лестницы.

– Вам следует быть осторожнее. Ступеньки часто бывают скользкими. – О'Даффи оглянулся, обводя взглядом комнату. – С какой лестницы вы упали?

– Она в задней части дома.

– А что у вас с лицом? Ударились о перила?

– Ага.

– Кто такой Бэрронс?

– Что?

– Этот магазин называется «Книги и сувениры Бэрронса». Я не нашел ни одной записи ни о его владельце, ни о датах продажи и покупки этого здания, ни даже лицензии на торговлю. И хотя этот адрес присутствует на моих картах, кто‑ то приложил все силы к тому, чтобы этого здания не существовало. Так кто такой Бэрронс?

– Я владелец этого магазина. Что вам угодно?

Я подпрыгнула, едва подавив вскрик. Вот ведь подлец! Оказалось, что он стоял прямо за нами, словно олицетворенная бесшумность. Одна рука Бэрронса лежала на спинке дивана, черные волосы были зачесаны назад, на лице застыло высокомерное и холодное выражение. Ну, это как раз неудивительно. Бэрронс и есть высокомерный и холодный тип. Кроме того, он богат, силен, великолепен и просто ходячая загадка. Большинство женщин сочли бы его невероятно привлекательным. Слава Богу, что я к этому большинству не отношусь. Меня не привлекает опасность. Я больше ценю мужчин с твердыми моральными принципами. А Бэрронс разве что проходил рядом с моралью – поскольку путь в бакалейный магазин лежит мимо старого собора.

Интересно, сколько времени Бэрронс тут простоял? Когда речь идет об Иерихоне Бэрронсе, ничего нельзя сказать наверняка.

Инспектор поднялся с дивана, вид у него был довольно удивленный. Он явно заметил и габариты Бэрронса, и железную окантовку ботинок, и деревянный пол. Иерихон Бэрронс высокий мужчина крепкого телосложения. Я знала, что О'Даффи сейчас пытается сообразить, каким образом тот умудрился подойти совершенно бесшумно. Я же с некоторых пор перестала задаваться подобными вопросами. Откровенно говоря, до тех пор, пока Бэрронс прикрывает мою спину, я буду игнорировать тот факт, что на него, похоже, не распространяются законы физики.

– Мне угодно ознакомиться с вашими документами! – прорычал полицейский.

Я почти ждала того, что Бэрронс схватит инспектора за ухо и на вытянутой руке отнесет к выходу из магазина, поскольку О'Даффи не имел в данный момент никакого права на подобные заявления, а Бэрронс с трудом мирился с чужой глупостью. Честно говоря, он вообще с ней не мирился, и до сих пор совершать в его присутствии глупости разрешалось только мне, да и то лишь потому, что я ему нужна – в качестве помощника в розыске «Синсар Дабх». Нельзя сказать, что я круглая дура. Если я в чем и виновата, так это в том, что у меня мировоззрение человека, у которого было счастливое детство, любящие родители и долгий период сладкого ничегонеделанья, разбавленный маленькими драмами провинциального городка на Глубоком Юге. Все это – и слава Богу! – никак не способно подготовить человека к тому, какова может быть жизнь вне привычного круга.

Бэрронс ответил инспектору волчьей усмешкой.

– Конечно. – Он вытащил бумажник из внутреннего кармана пиджака, протянул его О'Даффи, однако пальцев не разжал. – Причем у меня такая же просьба, инспектор.

О'Даффи стиснул зубы, но стерпел.

Когда мужчины обменялись документами, я скользнула по дивану в сторону инспектора и заглянула в бумажник Бэрронса.

Интересно, сюрпризы когда‑ нибудь закончатся? Как и у любого обычного человека, у него были водительские права.

Волосы: черные.

Глаза: карие.

Рост: два метра десять сантиметров.

Вес: сто десять килограммов.



  

© helpiks.su При использовании или копировании материалов прямая ссылка на сайт обязательна.