Хелпикс

Главная

Контакты

Случайная статья





ПРЕДИСЛОВИЕ 2 страница



«Об образовании младенца составились полуязыческие, по- лухристианские верования. Одно описание говорит, что человек состоит из восьми частей: «Сердце от камени, тело от персти /земли, праха/, кости от облак, жилы от мглы, кровь от Чер- наго моря, теплота от огня, очи от солнца, дух от свята Духа.

Другое описание объясняет, что во время беременности женщины ее ангел-хранитель берет части «у земли, или у воды, или у железа, или у камени, или у древа, или у огня, или у вся- кия вещи смертныя, и возьмет оттого ангел материн и кинет на отроча то, и от того зарождается в нем дух». Человеческие свойства зависят от преобладания какой-нибудь из восьми частей состава его тела: «От земли — тело: тот человек темен, неговорлив; от моря — кровь в человеце и тот человек прохладен; от огня — жар: тот человек сердит; от камени — кость: тот человек скуп, немилостив; от солнца — очи: тот человек богатыреват и бесстрашен; от ветра — дыхание: тот человек легкоумен; от облака — мысль: тот человек похотлив; от света — свет: тот человек свят, не мыслит земного, но мыслит небесная». [216]

Вместилищем жизненной силы является все тело, которое благодаря именно ей существует и действует, а также сохраняет свою целостность, т. е. не распадается на части, остается целостным механизмом. «Сила» как бы склеивает отдельные части в единое целое. Представление это нашло свое отражение в лексике. Вот, например, суждение жителя села Камянюки Каменецког района Беларуси:

«Клій, гэта жыццёвыя сілы. Праца клій выцягне з чалавека» /Клей, это жизненные силы. Работа вытянет клей из человека/ [197, с. 67. ]

По традиционным народным представлениям, отдельные органы и части тела человека в разной степени концентрируют «силу». Анализ фольклорных и этнографических текстов показывает, что аналогичные представления характерны и цдяславян. При этом расположение «силы» очень часто связано с представлениями о местонахождении души в теле, она может находится как во внутренних органах, так и в наружных.

К внутренним органам традиционно относят сердце, легкие, печень, почки и селезенку. Именно к этим представлениям восходит обычай древности вспарывать тело врага. Вспомним, что былинные богатыри стремились, убив противника, вскрыть ему грудь и посмотреть на его сердце и печень. А. В. Гадло пишет:

«Ритуал такого поединка, судя по многочисленным описаниям в былинах, был тщательно разработан и строго соблюдался. Опрокинув противника на землю («ударил им о землю»), победитель непременно должен был завершить победу пролитием крови, извлечением внутренностей, отсечением головы или даже расчленением тела врага. Былинные герои «режут», «порят», «пластают грудь» побежденного, «смотрят сердце», «мешают кровь с печенью» и т. п. Таким образом противник лишался жизненной силы, души, возможности воскреснуть и мстить, становился полностью безопасным, а победитель через соприкосновение с его кровью воспринимал его физическую мощь и одновременно приносил помогавшим ему сверхъестественным соратникам благодарственную жертву». [96, с. 95. ]

В «Песне о Нибелунгах» и в «Старшей Эдце» речь идет о сердцах Хьяли и Хегни, вырезанных и поданных на подносе Гуннару. М. Б. Медникова подвергла анализу опубликованные в свое время материалы раскопок на о. Ральсвик и пришла к выводу, что у погребенных там славянских воинов (XI век) были вскрыты грудные клетки и брюшная полость, после чего острым инструментом удалены легкие и сердце». [398]

У балтов, соседей славян, народный фольклор пестрит подобными фактами. Герои изымают из тел врагов печень и легкие, которые по местным верованиям являются вместилищем жизненных сил человека. Французский лингвист литовского происхождения А. Ю. Грэймас об этом пишет:

«Легкие и печень в литовском антропологическом мышлении считаются наиболее важными органами тела, в которых

концентрируется здоровье человека, его сил*’1 и его жизнь. Потому и не удивительно, что, например, в однРй сказке отец, разозлившись на своего младшего сына за то, ч го тот его обманул, замышляет «вывезти его в лес и порубить и закопать, а в знак этого принести легкие и печень». [ 137, с. 13(4

У алеутов местами до начала XX века сокРанялся обычай расчленения убитого врага или опасного чеЛ°века, как обычного способы защиты живых. У. С. Лафлин> изучавший этот обычай, отмечал, что расчленение осущест мялось «с целью рассеять силу, заключенную в теле». [243, t! - 38. ]

Отсюда же проистекает обычай подвер* ать отрезать или скальпировать голову. Например, такой обНчай был широко распространен среди скифов Северного Причерноморья и Алтая. Так, одна из скифских бронзовых сгатуэток, найденных в Дагестане, изображает воина, держащего в правой руке кинжал, а в левой — отрезанную чел< шеческую голову. Изображения скифов с отрубленными гол*, вами врагов имеются на золотых изделиях, найденных в КУРДЖипском кургане (Северный Кавказ). Геродот о скифски* военных обычаях писал:

«Головы всех убитых им в бою скифски)' воин приносит царю. Ведь только принесший голову врага Л°лучает свою долю добычи, а иначе — нет».

Обезглавливали врагов и казаки, о че> Л пишет М. А. Рыб- лова:

«То обстоятельство, что захват души понимался как овладение головой, также подтверждают параллсли из казачьих обычаев и представлений. Так, во время воешІых Действий казаки, по свидетельству письменных источников, следили затем, чтобы тела павших воинов не оставались на ІРажеской земле; самым страшным надругательством надтела', и они считали отрубание голов». [398]

Племена древних германцев, разделявших такие верования, развешивали человеческие головы (Іа деревьях, а если они полагали, что в каких-либо несча^тьях повинен дух умершего, они отрезали от его тела голов' и сжигали. Р. Они- анс пишет:

«Этим представлением объясняется множество загадочных ажений в «Беовульфе». В битве основное значение приписывается голове. Виглаф «носит свою голову войны (wigheafo-

Іая) чтобы помочь своему господину». Воины сражаются, что- бы «уберечь свои головы» (hafelan weredon). Особое значение придается также голове погибшего. Когда Беовульф и Ворм насмерть поразили друг друга, Виглаф «несет стражу над головами (headfodwearde) друга и врага». [333, с. 116. ]

На войне и в иных конфликтах всегда проливалась кровь. И у славян, так и у других народов она является средоточи-

ем и символом жизни, а также вместилищем души. Кровь! живого человека воспринимается как одушевленная субД станция (она закипает в жилах, приступает, бурлит, бегает ц ] т. д. ), а будучи пролитой не теряет связь со своим владельцем. 1 На это, на примере симпатической связи между человеком и I ранившим его оружием, указывает Джеймс Фрэзер:

«Воображаемая симпатическая связь между человеком и pa-1 нившим его оружием, «озможно, основывается на том пред-1 ставлении, что кровь на оружии продолжает оставаться в род-| стве с кровью раненого. По подобной же причине папуасы с ос- ] трова Тумлео, неподалеку от Новой Гвинеи, стараются выбро-1 сить в море окровавленные повязки, которыми перевязывали их раны, из страха, что, если эти тряпки попадут в руки врагов, те могут с помощью оньдх причинить им вред. Когда один человек, раненный в рот — его рана, не переставая, кровоточила, — 1 обратился за врачебной помощью к миссионерам, его жена постаралась собрать кровь и выбросить ее в море». [472, с. 48. ]

Кровотечение всегда воспринималось как потеря жизненной силы и потому требовало немедленной остановки. Возможно, именно этот факт объясняет широко распространенное стремление обязательно пролить кровь врага, даже если речь идет об единоборстве голыми руками и не до смерти. Кстати говоря, одним из действенных способов лишения колдуна его силы считался удар до крови.

М. А. Рыблова, рассматривая кулачные бои у казаков, связывает подобное ритуальное кровопускание с обрядами жертвоприношения:

«Хорошо известно, что в народной мифологии четко фиксируются представления о том, что в основе Творения мира лежала первичная жертва. ES свою очередь, процесс освоения территории понимался как воспроизведение сценария Первотвре- ния. Отголоски представлений о первичной жертве, положенной в основу разграничения мира и прочерчивания «первых» границ, можно усмотреть в широко распространенном у донских казаков обычае устраивать кулачные бои при разделе лугов. Сами казаки отмечали, Что бои эти были «весьма кровопролитны». Кровь участников боев должна была символически закрепить границы выщеленных сенокосных участков. Кулач-

бои вообще, как правило, проходили именно на границе: ^Е^цу хуторами, станицами, концами станицы и т. д. ». |399]

I „ едоточиями «жизненной силы» человека снаружи его ^читались крайние (дистальные) точки: гениталии, пуп, теЛ*. глаза, зубы, пальцы*. Особое место занимал пуп,

ВОЛОС ш?

который по своему физиологическому статусу находится в пограничном положении между внутренними и внешними нами человека. В представлениях славян пуп — центр человеческого тела, символизирующий производящее, плодоносящее начало.

В представлениях о топографическом устройстве мира пуп соотносится с центром мироздания — «пупом земли» (у украинцев «пупець» — дыра в земле, из которой вытекает вода и расходится по земле жилами — реками, ручьями и т. д. ). Он же является животворящей основой человеческого тела: «человек на пупу основан» — говорили липоване (одна из локальных групп русских старообрядцев).

Как известно, обрезанную пуповину завязывают в узел. В представлениях носителей традиционного сознания узел выступает олицетворением силы, твердости, крепости. Завязывание узла на пуповине в связи с этим синонимично собиранию и удерживанию заключенной в нем энергии.

В те моменты, когда «сила» в теле бывает активной, ее можно «чувствовать». Интересные сведения о состоянии колдуна в момент колдования приведены в работе 1928 года «К вопросу о русских колдунах» этнографа Н. А. Никитиной. Она пишет:

«Пословам крестьян, временами на колдуна «накатывает» — «Прет из него эта сила, беда тогда попасться ему на глаза, — Родную дочь испортит»... Опасаясь подвернуться колдуну вта-

^^Отметим. что древнеисландское слово «skorungr» обозначающее выдаю- А В И личность> героя, по своей внутренней форме означает «волосатик». °том МерЛИНГПИсал: дРевних германцев существовало представление Неда ’ ЧТ° длинные волосы являются признаком мощи и социального ранга — Jj-'JPOM низложение последних меровингских королей сопровождалось оста к/НИем их волос» (Исландские саги / Пер. и общ. ред. А. В. Циммерлин- “■ Москва, 2002, с. 530.

кой момент, односельчане даже мимо его окон старались не ѵ лН дить, ведь «не ровен час, попадешь ему на глаза в такую мину'1 ту, одним взглядом испортит», — сообщали мне.

Беларусы говорят, что колдун тогда чародействует, «когдЛ кроу яму вочы зальець, когда нячистая сила к голове падстуі пиць, у галаву удариць» /когда кровь ему глаза зальет, когда не-І чистая сила к голове подступит, в голову ударит/. Чаровник! действует как бы в исступлении, полузабытьи. Будучи в таком состоянии, он непременно должен очаровать». [316, с. 379-380]

Следует подчеркнуть, что когда на колдуна «накатывает» он сохраняет сознание, вполне осознает, что делает, т. е. любой магический акт находится под его контролем.

Ощущение присутствия «силы» может быть самым разным. Так, один из наших респондентов, рассказывал, что приступает к магическому действию тогда, когда «внутри тела, и особенно вокруг головы появляется «вязкость»... она не всегда приятна, но за то, что бы не делал в это время, всё получается, посмотрю и человек падает без сознания... ». [17] ] Другой респондент говорит, что «тело играет»:

«Внутри все бурлит, иногда чувствуешь даже как кровь по жилам бежит. Состояние приятное, кажется, что в этот момент в состоянии перепрыгнуть через хату, оторвать ее от земли... ». [17]

В числе иных ощущений упоминаются покалывание, тем- і пературные перепады, тошнота и т. д. Но чаще всего «сила» определяется как «внутренний огонь»:

«Как живот гореть начинает, тогда только и могу гвозди во- J круг пальцев крутить, а нет огня — не берусь, а то палец ело- і маю, а гвоздь ровным останется», «Вызываю огонь в руки, и потом начинаю лечить», «Как в голову жар, так прячусь от всех, j только посмотрю человеку в глаза и ему плохо становится [когда я в таком состоянии]». [17]

Вообще понятия «душа» и «сила» в славянской традиции изначально связаны с огнем. Как пишет Н. И. Криничная, «отсюда ведут начало устойчивые словосочетания типа: «ДУ" ша горит», «огонь души», «жар души» — особенно часто ис- j пользуемые в поэтической речи.

^^BLjjepHO также отождествление в народных веровани- жГ-пг. ческой жизни с горящей свечой. Так. в олноіі из ле- яХ 4C'gor0p0flHua показывает крестьянину, попавшему в бо- ГеІ^венный мир, по-разному пылающие свечи:

«Эти свечи горят — это люди живут, что зажигаются — на- роЖДаЮТСЯа Д°г°Рают и гаснут — умирают». [206, с. 8. J

С «огнем» ассоциируется и воинский транс. Это хорошо пажено в кельтском фольклоре. Известный исследователь Мирча Элиаде в своей книге «Тайные общества: Обряды инициации и посвящения» пишет:

«Сага об инициировании юного героя Кухулина превосходно иллюстрирует это извержение «шумной и жгучей энергии»... Кухулин, племянник Конхобара, короля уладов... выпросил у своего дяди оружие и колесницу и отправился к замку трех сыновей Нехты, худших врагов уладов. Несмотря на физическую мощь и неукротимость трех этих героев, мальчик победил их и отрезал им головы. Однако при этом мальчик пришел в такое воинское неистовство, что друид вынужден был предупредить короля, что Кухулин, вернувшись, может перебить всех воинов в городе. Процитируем дальнейший текст саги:

«И вот что они задумали: выслать навстречу Кухулину в поле трижды пятьдесят обнаженных женщин во главе со Сканд- лах, чтобы показали они ему свою наготу и срам. Вскоре вышли за ворота все юные девушки и показали мальчику свою наготу и срам. Скрыл от них мальчик свое лицо и оборотился к колеснице, дабы не видеть наготу женщин. Тогда отняли его от колесницы и погрузили в три чана с ледяной водой, чтоб погасить его гнев. Словно ореховая скорлупа разлетелись доски и обручи первого чана, во втором же вспенилась вода на несколько локтей в высоту, а воду из третьего чана стерпел бы не всякий. Изошел тут из мальчика гнев, и тогда облачили его в одежды».

Подобное «жжение» Кухулин испытывал в каждой новой

Над его головой можно было видеть пылающий огонь " Даже искры.

Далее Элиаде замечает:

£ _ *°езонно предположить, что мы видим здесь магико-рели- ЕГ опыт, истоки которого чрезвычайно архаичны. Для Ііц примитивного общее і ва маі ико-ре. пи иозная сила пред- иыіяется как «горение» и обозначается терминами, связанны-

ми с высокой температурой, горением, жаром. Именно по этой причине многие шаманы и знахари пьют соленую или приправленную специями воду и едят благовонные растения — они предполагают увеличить таким образом свой внутренний жар. То, что данный волшебный жар реально существует, доказано большой сопротивляемостью холоду, наблюдаемой у арктических и сибирских шаманов, а также у гималайских отшельников. Кроме того, шаманы обучаются как «повелители огня» — например, они глотают горящие угли, касаются раскаленного железа, ходят по огню.

Подобные феномены и взгляды зарегистрированы и среди более цивилизованных народов. На санскрите итоговый смысл аскетического развития называется «тапас», причем исходное значение этого слова — именно «жар», высокая температура... В «Дхаммападе» говорится, что Будда «горит», и тантрические тексты утверждают, что пробуждение кундалини проявляется горением. В современной Индии мусульмане полагают, что человек в связи с Богом становится «пылающим жаром».

Любой, кто совершает чудеса, называется «кипящим». Говоря вообще, любой, совершающий некие действия с использованием магико-религиозной силы считается «горящим», а сами такие действия устойчиво ассоциируются с «горением». Эта священная сила, результатом действия которой является и повышение температуры шамана, и «жар» воина, может быть преобразована и дифференцирована специальными усилиями для придания ей различной окраски.

Индийское слово «крату» вначале обозначало «энергию, специфическую для горячего воина, в частности, для Инд- ры», затем оно приобрело смысл «победной, героической силы, страсти, храбрости, любви к бою», а еще позднее, при расширении смыслового значения, стало означать «силу набожного человека, которая позволяет ему следовать за предписаниями истины и достигать счастья».

«Сила», по народным представлениям, может аккумулироваться в самых разных предметах и орудиях. Яркое представление дают об этом народные сказки. В. Я. Пропп в своем труде «Исторические корни волшебной сказки» отмечает:

«Число волшебных предметов в сказке так велико, что описательное рассмотрение их не приведет ни к каким результатам.

j^eTi кажется, такого предмета, который не мог бы фигуриро- I двгь как предмет волшебный. Тут различные предметы одежды (шапка, рубашка, сапоги, пояс) и украшения (кольцо, шпиль- •ки)> орудия и оружие (меч, дубина, клюка, лук, ружье, кнут, палка, тросточка), всякого рода сумки, мешки, кошельки, сосуды (бочки), части тела животных (волосы, перья, зубы, голова, сердце, яйца), музыкальные инструменты (свистки, рожки, гусли, скрипка), различные предметы обихода (огниво, кремень, полотенца, щетки, ковры, клубочки, зеркала, книги, карты), напитки (вода, зелье), плоды и ягоды. Сколько бы мы ни классифицировали и ни перечисляли их, этот перечень не дает ключа к их пониманию». [371, с. 191. ]

В народной среде широко распространена вера в силу заколдованных палок и волшебного оружия. В рассказах о гуцульских опришках, лемковских збойниках, сербских четниках, болгарских гайдуках, о полесских и северных русских колдунах мы часто слышим, что они обладали неким магическим предметом, или оружием, наделенным «силой», которые в дальнейшем передали по наследству либо спрятали в кладах.

В. Я. Пропп пишет:

«Вышеприведенные случаи показывают, как некогда понимали предметы, вещи и в особенности — орудия. В них живет сила. Но сила есть абстрактное понятие. Для выражения понятия силы нив языке, ни в мышлении нет средств. Тем не менее, процесс абстрагирования все же происходит, но это абстраги-

■ рованное понятие инкорпорируется, или, точнее выражаясь, Вшредставляется живым существом. Это видно по волоскам, вызывающим коня. Сила присуща всему животному и всем частям его. В волосках есть та же сила, что и во всем животном, т. е. в волосе есть конь, так же как он есть в уздечке, так же как в кости — всё животное.

Представление силы невидимым существом есть дальнейший шаг на пути к созданию понятия силы, т. е. к Потере образа и к замене его понятием. Так создается концепция колец и " Других предметов, из которых можно вызвать духа. Здесь мы Видим уже более высокую ступень, чем поклонение орудию.

Сила откреплена от предмета и вновь прикреплена уже к любому предмету, внешне не представляющему никаких признаков этой силы. Это и есть «волшебный предмет»...

Действительно ли такие предметы существовали в обиходной практике? Такие предметы действительно существовали и употреблялись, и мы считаем это явление достаточно известным, чтобы на нем не останавливаться. Это — так называемые фетиши, амулеты, талисманы и т. д. В сравнительной этнографии вопрос этот все еще ждет своего исследователя. Формы и способ употребления этих предметов иногда в точности совпадают с той картиной, которую дает сказка. Укажем хотя бы на племя, которое знает «кольца, которые обладают свойством ставить носителя их в связь с некоторыми духами». Таким образом и здесь сказка содержит отголоски прошлого». [371, с. 195. ]

Сюда же относятся представления о том, что вместилищем силы является какая-то волшебная трава или травяной состав. В своем фундаментальном труде «Русская мифология. Мир образов фольклора» Н. А. Криничная пишет:

«Как следует из мифологических рассказов и поверий, посредством чудодейственных растений человека можно наделить такими способностями, которых нет у простых смертных, или, во всяком случае, многократно усилить те, которые у него уже имеются. Вот одна из севернорусских бывалыцин, основанная на подобной мифологеме: «Сходил он в комнату и притасчил бутылку зельёв ему. Наливал он враз ему три стакана. Тогда он почуял в себе силу непомерную, Ваня был силен, а ишо втроё сильнее тово стал». Не такое ли «зельё» испил и эпический герой Илья Муромец, сидевший до этого тридцать три года сиднем на печи». [224, с. 582—583. ]

В печорских вариантах былины странники исцеляют Илью хлебом, речной водой. В былинах, записанных в других местностях, идет речь о трех чарах вина, пива или кваса.

Ши следователи, анализировавшие данный сюжет, обра- внимание на архаичность действий, посредством ко- Ша х Илья Муромец получает силу. Так, лингвист и архео- то” _лава исторической школы исследования русских былин академик В. Ф. Миллер (1848—1913) отмечал:

«В русской былине о получении силы Ильей Муромцем за чертами, взятыми из христианских житийных сказаний, открываются черты древних общеславянских мифологических сложений... Расслабленный Илья получает силу через питье чудесной воды, квасу или питья медвяного. Последний образ, может быть, даже архаичнее образа питья, встречающегося во многих народных эпосах».

Употребление русскими колдунами стимулирующего зелья, в качестве которого очень часто выступал алкоголь, засвидетельствовала Н. А. Никитина в 1920-е годы. Она писала: «О том, что колдуны употребляют специальные наркотики, у меня сведений нет, но водкой их при колдовстве угощают постоянно. Когда колдуна Сухина приглашали в дом, его прежде угощали вином. Он выпивал до четверти водки и потом уже принимался задело». [316, с. 380. ]

В этой связи специально подчеркнем, что алкоголь или наркотические вещества с древности потреблялись перед шаманскими (колдовскими) обрядами и перед сражениями с целью достижения особого («нечеловеческого») психического состояния, в котором человеку «открывалась сила».

Уже в каменном веке шаманы применяли различные психотропные средства для того, чтобы вводить себя в транс при исполнении магических обрядов. У ариев и древних иранцев известно употребление священного напитка «сома»* (иранское «хаума»):

«Древние индийцы и иранцы верили, что этот напиток давал богам необъятную силу и могущество; даже великий бог Инд-   Ра» чтобы убить дракона Вритру, выпивал священную сому. Че-

он     ~ священный галлюциногенный напиток. Растение, из которого

гота вливался точно не установлено. Растение сому пытаются идентифи- Идр0. в^ь с Разными травами и мелкими кустарниками (хвойник, конопля Дов м 0Т0РЬІе исследователи считают, что в основе «сомы» был один из ви- ^Мухомора — Amanita muscaria. По «Ригведе» и «Авесте», изготавливался

ловеку, выжимающему и возливающему сому, пьющему ее, CQ I ма будто бы дарила продление жизни, исцеление от болезней 1 приток энергии и жизненной силы. «О, сома-царь, продли HanJJ сроки жизни, как солнце — весенние дни. Продли нам жизі іен-і ный срок, о сома, чтобы мы жили» («Ригведа»[10]). «Я призываю! опьянение тобой, о золотистый хаума — силу, победоносность I исцеление, энергию для тела, всестороннее знание» («Авес-1 та»[11])». [49, с. 115. ]

В Скандинавии эпохи викингов (т. е. в VIII—XI веках) бы-j ли широко известны «воины-звери» — «берсеркеры» (вои-І ны-медведи), «ульфхеднары» (воины-волки) и «свинфил- кинги» (воины-кабаны). Они пили настойку из мухоморов и достигали после этого такой неимоверной ярости, что абсолютно не реагировали на опасность и не чувствовали боль от ранений.

Древнерусские воины перед боем с той же целью употребляли вино (настойки) или пиво:

«Например, прежде чем испытать судьбу в ратном поединке, для начала герои соревнуются в искусстве пития. Илья Муромец, перед тем как выйти на бой с Идолищем Поганым, похваляется, что «по семи вёдер пива пьёт, по семи пудов хлеба кушает». Одним махом осушить чарочку «зелена вина» в полтора ведра не составляет никакого труда для любого былинного богатыря, и именно это испытание предлагает пройти воинам Василий Буслаевич для того, чтобы занять достойное место в его храброй дружине». [228, с. 74—75. ]

I судя по сохранившимся старинным «травникам», люди " " пили, чТ0 с помошью различных чудесных растений они ^уг приобрести необыкновенные способности. Н. А. Кри-

ничная пишет:

«Так, например, путник не знает устали в дороге лишь пото- ну. что он натер себе ноги «живой травой» — подорожником (Plantago), а пробежавший несколько верст не испытывает отдышки, поскольку носит на груди траву ясминник (ясмен- нИК __ Asperula). Тому же, кто запросто ускользает от погони и молодецки пролетел верхом, даже если под ним была кляча, несомненно, помог чародейский цветок иван-да-марья (анютины глазки, или фиалка трехцветная — Viola tricolor)...

Обладателю чудодейственных растений подвластны любые природные стихии. Для того, кто хотел бы летать, подобно птице (говоря современным языком, для склонного к левитации), оказывается незаменимой трава тирлич (горечавка пазушная — Gentiana amarelle или купена — Polygonatum officinale). Раздобыв же траву ревеньку (ревеньку, ревялку, ревекку) и держа ее корень при себе, лучше всего во рту, человек становится легким на воде: он не только хорошо плавает, но и ни при каких обстоятельствах не тонет»... [224, с. 583. ]

Аналогичным действием якобы обладали чудодейственные настои и мази. Так, разбойник Микола Шугай получил сверхъестественные способности благодаря женщине, выкупавшей его в отваре из «девятисила»:

«Может, то правда, а может, то выдумки. Но слышала, что Шугая пуля не брала. Была одна женщина, которая очень долго не имела детей, и когда дождалась сына, то чтобы с ним чего-нибудь не случилось (тогда часто от всяких хвороб люди умирали), выкупала его в «дев’ятисилі». То такое зелье. С корнями нужно его копать.

Та женщина сварила «дев’ятисил» и девять раз в том отваре выкупала своего ребенка. Это грешно — купать в «дев’ятисилі». Оттого Шугай вырос очень сильным, здоровым, и пуля его не брала». [477. С. 269]

«Силой», верят в народе, также обладает определенное вРемя суток (полночь, полдень), определенный календар-

мапія славян             -- 33 -

ный день. Один из наших украинских респондентов, который называет себя «знающим», рассказал, что посвящение его произошло 19 января, на Крещение. По его убеждению, в этот день «сила» сама дает о себе знать, она как бы повсюду. Вот пример его аргументации:

«В это день парни между собой если дрались, то покалеченных почти никогда не было. Зато в любой другой день, где-то попал под чужую палку или руку, и потом неделю-две дома отлеживаешься... ». [17]

Нечто похожее отметил у русских Аполлон Аполлонович Коринфский (1868—1937) в связи с кулачными боями на Масленицу. В своей книге «Народная Русь» он пишет:

«Иногда устраивался — в глуши и до сих пор не вышедший из обычая — кулачный бой, составлявший с незапамятных дней одну из любимых потех русского народа, создавшего даже былинного воплотителя этой удали — Василья Буслаева. Шли «стенка — на стенку», доставляя этим немало удовольствия зрителям, а самим себе причиняя иногда и совсем невеселые последствия — в роде переломленных ребер и выбитых зубов. Но все это как-то сходило («что с гуся — вода») на веселой неделе, — словно залечивалось, под звонкие песни, усиленным бли- ноедением и пивопийством». [212, с. 135. ]

В сознании простых людей термин «сила» ассоциируется с человеком, способным сделать нечто такое, что недоступно большинству. Вот один из подобных примеров. Украинский писатель, историк, фольклорист и этнограф Пантелеймон Кулиш (1819—1897) записал предание о том, как казак «завязал в узелок» вокруг шеи польского посла железную полосу:

«Взял он железную полосу, обвил вокруг шеи послу и завернул; так вот как сноп свяжешь и завернешь связку, так он завернул ту полосу. «Коли развернете, — говорит — вы эту полосу, то выйдем с вами на бой». Кой черт развернуть! Разве с головой вместе открутить! Как воротился посол домой, то, может, черт знает сколько времени пилили железо. Нельзя ни прилечь, ни что». [233, с. 163. ]

Запорожский казак Иван Подкова (умер в 1578) свое прозвище (фамилию) получил благодаря незаурядной силе.

л и Ригельман (1720-1789) в своем известном труде «Лето- •ное повествование о Малой России и ее народе и казаках вообще» пишет:

«Прозвавшийся сим про- звишем потому, что он якобы столь был силен, что ломать мог руками конские подковы, так об нем, между прочим, малороссийская летописная записка повествует. По славе и такой силе его козаки, по гетмане своем Богданке, в 1577 году выбрали себе гетманом... » [384. С. 60-61. ]



  

© helpiks.su При использовании или копировании материалов прямая ссылка на сайт обязательна.