Хелпикс

Главная

Контакты

Случайная статья





Толкование сновидений 2 страница



описанием явлений сновидений, выразил это убеждение в довольно часто

цитируемом положении (с. 474): "... жизнь дня с ее треволнениями и

переживаниями, с радостями и горестями никогда не воспроизводится в

сновидении; последнее стремится скорее вырвать нас из этой жизни. Даже

когда вся наша душа преисполнена одной мыслью, когда острая боль разрывает

наше сердце или когда какая-либо цель поглощает целиком наш разум, - даже

тогда сновидение оживляет нечто совершенно своеобразное, или же берет для

своих комбинаций только отдельные элементы действительности, или же,

наконец, входит в тон нашего настроения и символизирует действительность".

И. Г. Фихте6 (1, 541) говорит в этом же самом смысле прямо о дополняющих

сновидениях и называет их одним из тайных благодеяний самоисцеляющей

природы духа. В аналогичном смысле высказывается и Л. Штрюмпелъ в своем

справедливо прославившемся исследовании природы и возникновения сновидении

(с. 16): " Кто грезит, тот уносится из мира бодрственного сознания... "; (с.

17): " В сновидении совершенно исчезает память строго упорядоченного

содержания бодрственного сознания и его нормальных функций... "; (с. 19):

" Почти полное отделение души в сновидении от осмысленного содержания и

течения бодрственного состояния... ".

Подавляющее большинство авторов придерживаются, однако, противоположного

мнения относительно взаимоотношения сновидения и бодрствования. Так,

Гаффнер считает (с. 19): " Прежде всего сновидение служит продолжением

бодрственного состояния. Наши сновидения стоят всегда в связи с

представлениями, имевшими место незадолго до того в сознании. Такое

наблюдение найдет всегда нить, которой сновидение связано с переживаниями

предшествующего дня". Вейгандт (с. 6) прямо противоречит вышеупомянутому

утверждению Бурдаха: " Очень часто, по-видимому, в огромном большинстве

сновидений можно наблюдать, что они возвращают нас в повседневную жизнь, а

вовсе не вырывают из нее". Мори (с. 56) говорит в своей лаконической

формуле: " Мы видим во сне то, что мы видели, говорили, желали или делали

наяву". Иессен в своей " Психологии", появившейся в 1855 г., высказывается

более подробно (с. 530): " Более или менее содержание сна всегда

определяется индивидуальностью, возрастом, полом, общественным положением,

умственным развитием, привычным образом жизни и фактами предшествующей

жизни".

Наиболее определенно высказывается по этому вопросу философ Я. Г. Е. Маасс

(Uber die Leidenschaften, 1805); " Опыт подтверждает наше утверждение, что

мы чаще всего видим в сновидении то, на что направлены наши самые горячие

и страстные желания. Из этого видно, что наши страстные желания должны

оказывать влияние на появление наших сновидений. Честолюбивый человек

видит в сновидении достигнутые (может быть, лишь в его воображении) или

предстоящие лавры в то время, как сновидения влюбленного заполнены

предметом его сладких надежд... Все чувственные желания или отвращения,

дремлющие в сердце, - если они приводятся в возбуждение на каком-либо

основании - могут оказать влияние в том смысле, что из связанных с ними

представлений возникает сновидение или что эти представления примешиваются

к уже существующему сновидению". (Сообщено Винтерштейном в " Zbl. fur

Psychoanalyse " ).

Древние никогда не представляли себе иначе взаимозависимости сновидения и

жизни. Я цитирую по Радеш-току (стр. 139): " Когда Ксеркс перед походом на

греков не послушался добрых советов, а последовал воздействию постоянных

сновидений, старый толкователь снов, перс Агтабан, сказал ему очень метко,

что сновидения в большинстве случаев содержат то, о чем думает человек в

бодрственном состоянии".

В поэме Лукреция " О природе вещей" есть одно место (IV, V, 962):

Если кто-нибудь занят каким-либо делом прилежно, Иль отдавалися мы

чему-нибудь долгое время, И увлекало наш ум постоянно занятие это, То и во

сне представляется нам, что мы делаем то же:

Стряпчий тяжбы ведет, составляет условия сделок, Военачальник идет на

войну и в сраженья вступает, Кормчий в вечной борьбе пребывает с морскими

ветрами, Я продолжаю свой труд...

(Перевод Ф. Петровского).

Цицерон (De Divinatione II) говорит то же, что потом Мори: " В большинстве

случаев в душах проходят следы тех вещей, о которых мы размышляли, либо

делали их в состоянии бодрствования".

Противоречие обоих воззрений относительно взаимоотношений сновидения и

бодрствования, по-видимому, действительно неразрывно. Здесь уместно

вспомнить о Ф. В. Гильдебрандте(1875), который полагает, что своеобразные

особенности сновидения вообще нельзя описать иначе, как посредством

" целого ряда контрастов", которые переходят часто в противоречия" (с. 8).

" Первый из этих контрастов образует, с одной стороны, полная отделенность,

или замкнутость, сновидения от действительной, реальной жизни и, с другой

стороны, постоянное соприкосновение их друг с другом, постоянная их

взаимозависимость. Сновидение есть нечто строго отделенное от

действительности, пережитой в бодрственном состоянии, так сказать,

герметически замкнутое бытие, отрезанное от действительной жизни

непроходимой пропастью. Оно отрывает нас от действительности, убивает в

нас нормальное воспоминание о ней, переносит нас в другой мир, в другую

среду, не имевшую решительно ничего общего с действительностью... "

Гиль-дебрандт говорит далее, что во сне все бытие наше словно исчезает за

" невидимой дверью". Во сне едешь, например, на остров св. Елены и

привозишь живущему там Наполеону превосходный, дорогой мозельвейн.

Экс-император встречает очень любезно. Чувствуешь положительно жалость,

когда пробуждение разрушает интересную иллюзию. Но начинаешь сравнивать

сновидение с действительностью. Виноторговцем ты никогда не был и быть не

хотел. Морского путешествия не совершал и во всяком случае никогда не

отправился бы на св. Елену. К Наполеону вообще не питаешь никакой

симпатии, а скорее врожденную патриотическую ненависть. И вдобавок тебя не

было еще на свете, когда на острове умер Наполеон. Думать о какой-либо

личной привязанности нет никаких оснований. Все сновидение представляется

в виде какого-то чуждого феномена, проявившегося между двумя вполне

подходящими друг другу и составляющими один продолжение другого периодами

(бодрственной) жизни.

" А все же, - продолжает Гилъдебрандт, - " мнимое противоречие вполне

правдиво и правильно. На мой взгляд, эта замкнутость и обособленность идет

рука об руку с наитеснейшей связью и общностью. Мы можем сказать даже: что

бы ни представляло собою сновидение, оно берет свой материал из

действительности и из душевной жизни, разыгрывающейся на фоне этой

действительности.. .

Что бы оно ни делало с ним, оно никогда не отделится от реального мира и

его самые комичные и странные формы должны будут всегда черпать свой

материал из того, что либо стояло перед нашими глазами в действительной

жизни или же уже заняло так или иначе место в нашем бодрственном мышлении,

короче говоря, из того, что мы переживали внешне или внутренне".

б) Материал сновидения. Память в сновидении. То, что весь материал,

образующий содержание сновидения, так или иначе происходит от реальных

переживаний и в сновидении лишь воспроизводится, вспоминается, это, по

крайней мере, должно быть признано бесспорнейшим фактом. Но было бы

ошибочно полагать, что такая взаимозависимость содержания сновидения с

бодрственным состоянием без всякого труда может быть констатирована

поверхностным исследованием. Ее приходится отыскивать очень долго, и в

целом ряде случаев она остается вообще скрытой. Причина этого заключается

в целом ряде особенностей, которые обнаруживает память в сновидении и

которые, хотя и всегда отмечались, однако не нашли еще себе

удовлетворительного объяснения. Между тем безусловно стоит труда подробнее

остановиться на них.

Прежде всего бросается в глаза то, что в содержании сновидения имеется

материал, за которым по пробуждении человек отрицает принадлежность к

своему кругу знаний и переживаний. Он вспоминает, что это снилось ему, но

не помнит, что когда-либо пережил это. Он остается затем в неизвестности,

из какого источника черпало сновидение; им овладевает искушение уверовать

в самостоятельную творческую способность сновидения;

но неожиданно, спустя долгое время, новое переживание переносит мнимо

утерянное воспоминание на более раннее переживание и находит тем самым

источник сновидения. Приходится сознаваться тогда, что в сновидении

человек знал и вспомнил нечто, чего не помнил в бодрственном состоянии

(Вашид утверждает также, что неоднократно было замечено, что в сновидении

человек говорит свободнее и лучше на иностранном языке, чем в бодрственном

состоянии).

Особенно характерный пример такого рода рассказывает Дел ьбеф из

собственного опыта. Ему приснился двор его дома, покрытый снегом; под

снегом он нашел двух полузамерзших ящериц. Любя животных, он поднял их,

согрел и отнес их в нору возле стены. Туда же положил несколько листьев

папоротника, который они, как он знал, очень любили. Во сне он знал

название растения: Asplenium ruta muralis. Сновидение продолжалось и, к

удивлению Дельбефа, показало ему двух новых зверьков, растянувшихся на

остатках папоротника. Он поднял глаза на дорогу, увидел пятую, шестую

ящерицу, и скоро вся дорога была усеяна ящерицами, которые направлялись

все в ту же нору возле стены.

Действительные познания Дельбефа включали в себя очень мало латинских

ботанических терминов: aspleni-um он совсем не знал. Но, к превеликому

своему удивлению, убедился, что действительно имеется такой папоротник.

Его настоящее название: Asplenium ruta muraria, - сновидение несколько

исказило его. О случайном совпадении думать было трудно, и для Дельбефа

так и осталось загадочным, откуда он во сне взял этот термин.

Приснилось ему все это в 1862 году; шестнадцать лет спустя философ, будучи

в гостях у одного своего друга, увидел у него небольшой альбом с

засушенными цветами, какие продают в Швейцарии туристам. В нем

пробуждается вдруг воспоминание, он открывает альбом, находит в нем

asplenium и в подписи под цветком узнает свой собственный почерк. Все

стало сразу понятным. Сестра его друга в 1800 г. - за два года до

сновидения с ящерицами - посетила во время своего свадебного путешествия

Дельбефа. У нее был с собой купленный для брата гербарий, и Дельбеф из

любезности подписал под диктовку специалиста-ботаника латинское название

под каждым растением.

Случайность, раскрывшая тайну сновидения, дала Дельбефу возможность найти

объяснение и другой части этого же сновидения. Однажды, в 1877 г., в руки

к нему попал старый том иллюстрированного журнала, в котором он увидел

картинку, изображавшую шествие ящериц, виденное им во сне в 1862 г. Журнал

относился к 1861 г. и Дельбеф вспомнил, что он был в то время подписчиком

этого журнала.

То, что сновидение имеет в своем распоряжения воспоминания, недоступные

бодрствованию, представляет собою настолько замечательный и в

теоретическом отношении настолько важный факт, что я хотел бы подчеркнуть

его сообщением еще и других " гипермнестических" сновидений. Мори сообщает,

что у него некоторое время вертелось на языке слово Муссидан. Он знал, что

это - название французского города, но подробностей об этом городе не знал

никаких. Однажды ночью ему приснился разговор с каким-то человеком,

который сказал ему, что он из Мус-сидана. И на вопрос, где этот город,

ответил: " Му ecu-дан - окружной город в департаменте Дордонь".

Проснувшись, Мори не придал никакого значения справке, полученной во сне.

Учебник географии показал ему, однако, что она была совершенно

справедлива. Этот случай доказывает превосходство познаний сновидения, но

не выясняет забытого источника их.

Иессен (с. 55) сообщает аналогичное сновидение из более ранней эпохи:

" Сюда относится, между прочим, сновидение старшего Скалигера (Геннингс, с.

300), который написал оду в честь знаменитых мужей в Вероне, и которому

явился во сне человек, назвавшийся Бру-ниолусом и пожаловавшийся на то,

что он был позабыт. Хотя Скалигер и не помнил, чтобы когда-нибудь слышал о

нем, он все же включил его в свою оду, и лишь впоследствии его сын в

Вероне узнал, что некогда в ней прославился известный критик Бруниолус".

Маркиз д'Эрвей де Денис (по Вашиду, с. 232) сообщает гипермнестическое

сновидение, отличающееся особым своеобразием, которое состоит в том, что

следующее за ним сновидение осуществляет идентификацию воспоминания, не

распознанного раньше: " Я видел однажды во сне женщину с золотистыми

волосами, болтавшую с моей сестрой в то время, как она показывала ей

вышивание. В сновидении она представлялась мне очень знакомой, и мне

казалось даже, что я неоднократно видел ее. После пробуждения я еще живо

видел это лицо, но абсолютно не мог узнать его. Затем я опять уснул;

сновидение повторилось. В этом новом сновидении я заговариваю с блондинкой

и спрашиваю ее, не имел ли я уже чести встречать ее где-либо. Разумеется,

отвечает дама, вспомните морские купанья в Парнике. Тотчас я опять

просыпаюсь и с достоверностью вспоминаю теперь все подробности, с которыми

было связано это прелестное лицо в сновидении".

Тот же автор (у Вашида, с. 233) сообщает:

Один знакомый музыкант слышал однажды в сновидении мелодию, которая

показалась ему совершенно новой. Лишь много лет спустя он нашел эту самую

мелодию в одном старом сборнике музыкальных пьесок, но он все еще не мог

вспомнить, чтобы он когда-нибудь держал этот сборник пьесок в руках.

В своем, к сожалению, недоступном для меня труде (Proceedings of the

Society for psychical research) Миер приводит целую коллекцию таких

гипермнестических сновидений. На мой взгляд, каждый, интересующийся

сновидениями, должен будет признать самым заурядным явлением, что

сновидение дает доказательство познаний и воспоминаний, которыми,

по-видимому, не обладает субъект в бодрственном состоянии. В

психоаналитических работах с невротиками, о которых я сообщу ниже, я почти

каждый день имею случай разъяснять пациентам на основании их сновидений,

что они превосходно знают различного рода цитаты, циничные выражения и

т. п., и что они пользуются ими во сне, хотя в бодрственном состоянии они

ими забываются. Я приведу здесь еще один невинный случай гипермнезии в

сновидении, так как мне удалось чрезвычайно легко найти источники, из

которых проистекают познания, проявившиеся в сновидении.

Пациенту снилось, что он, будучи в кофейне, потребовал себе " контужувки".

Рассказав мне об этом, он заявил, что не знает, что означает это слово. Я

ответил, что контужувка - польская водка: он не придумал название во сне,

оно известно уже давно по плакатам и объявлениям. Сначала пациент мне не

поверил. Но несколько дней спустя, после того как он увидел свой сон, он

заметил название на плакатах, висевших на улице, по которой он, по крайней

мере, два раза в день проходил уже несколько месяцев.

На собственных сновидениях я убедился, насколько исследование

происхождения отдельных элементов сновидения зависит от всевозможных

случайностей. Так, в течение нескольких лет перед изданием этой книги меня

преследовало изображение чрезвычайно простой колокольни, которую, как мне

казалось, я никогда в действительности не видел. Однажды, проезжая по

железной дороге, на маленькой станции между Зальцбургом и Рейхенгаллем я

увидел деревенскую колокольню и тотчас же узнал ее. Это было во второй

половине 90-х годов, а в первый раз я проезжал тут в 1886 г. В последующие

годы, когда я уже занялся изучением сновидений, одна довольно странная

картина не давала мне буквально покоя. Я видел во сне, всегда налево от

себя, темное помещение, в котором красовалось несколько причудливых

каменных фигур. Проблеск воспоминания, в котором я был, однако, не совсем

уверен, говорил мне, что это вход в винный погребок. Мне, однако, не

удалось разъяснить, ни что означает это сновидение, ни откуда оно

проистекает. В 1907 г. я случайно приехал в Падую, в которой, к моему

великому сожалению, не бывал с 1895 г. Мое первое посещение прекрасного

университетского города было неудачным: мне не удалось повидать фресок

Джиотто в Мадонна дель Арена; отправившись туда, я по дороге узнал, что

церковь в этот день заперта, и повернул обратно. Посетив Падую во второй

раз, двенадцать лет спустя, я решил вознаградить себя за потерянное, и

первым делом отправился в церковь. На улице, ведшей туда, по левой

стороне, по всей вероятности, на том месте, где в 1895 г. я повернул

обратно, я увидел помещение, которое столь часто видел во сне, с теми же

самыми каменными фигурами. Это в действительности был вход в маленький

ресторан.

Одним из источников, из которых сновидение черпает материал для

репродукции, отчасти таким, который не вспоминается и не используется в

бодрственном состоянии, служат детские годы. Я приведу лишь некоторых

авторов, заметивших и утверждавших это:

Гильдебрандпг (с. 23): " Несомненно то, что сновидение иногда с

изумительной репродуцирующей силой воспроизводит перед нами отдельные и

даже забытые факты прошлого".

Штрюмпель (с. 40): " Еще более странно, когда замечаешь, как сновидение

черпает в полной неприкосновенности, в первоначальной свежести образы

отдельных лиц, вещей и местностей из глубочайших наслоений, отложенных

временем на ранних переживаниях юности. Это ограничивает не только

впечатлениями, вызвавшими при своем возникновении живое сознание или

связанными с высокими психическими ценностями и возвращающимися

впоследствии в сновидении в качестве воспоминания, которому радуется

пробудившееся сознание. Глубина памяти в сновидении обнимает собою также и

те образы, вещи, лица, местности и переживания раннего периода, которые

либо вызвали лишь незначительное сознание, либо не обладали никакой

психической ценностью, либо же утратили как то, так и другое. Поэтому как

в сновидении, так и по пробуждении они представляются совершенно новыми и

незнакомыми - до тех пор пока не открывается их раннее происхождение".

Фолькельт (с. 119): " Особенно замечателен тот факт, что во сне наиболее

часто воспроизводятся воспоминания детства и юности. То, о чем мы давно

уже больше не думаем, то, что для нас давно уже потеряло всякую ценность,

- обо всем этом сновидение неминуемо напоминает нам".

Господство сновидения над материалом детства дает повод к возникновению

интересных гипермнестических сновидений, из которых я опять-таки приведу

несколько примеров.

Мори рассказывает (с. 92), что он часто ездил ребенком из своего родного

города Мо в соседний Трильпор, где его отец заведовал постройкой моста.

Однажды ночью сновидение переносит его в Трильпор и заставляет играть на

улицах города. К нему приближается человек в какой-то форме. Мори

спрашивает, как его зовут; он называет себя: его зовут С., он сторож

моста. По пробуждении Мори, сомневающийся в истинности воспроизведения,

спрашивает старую служанку, жившую у них в доме с самого детства, не

помнит ли она человека, носившего такую фамилию. Конечно, гласит ее ответ,

это был сторож моста, который в свое время строил его отец.

Такой же доказательный пример истинности воспроизводимого в сновидений

воспоминания детства дает Мо ри со слов некоего Ф. " проводившего детство в

Монбри-зоне. Человек этот, спустя двадцать пять лет после отъезда оттуда,

решил вновь посетить родину и старых друзей своей семьи, которых он до сих

пор не видал. Ночью накануне своего отъезда ему приснилось, что он достиг

цели путешествия и неподалеку от Монбризона встретил незнакомого ему с

виду человека, сказавшего ему, что он - Т., друг его отца. Спящий помнил,

что действительно знал ребенком человека с такой фамилией, но давно уже не

мог припомнить его внешности. Прибыв несколько дней спустя в Монбризон, он

действительно находит местность, виденную им во сне и встречает человека,

в котором узнает Т. Человек этот значительно старше на вид, чем Ф. видел

его во сне.

Я могу здесь привести еще одно собственное сновидение, в котором

впечатление, всплывшее в памяти, было замещено известным отношением. Я

увидел во сне лицо, от которого во сне же узнал, что он врач в моем родном

местечке. Лица его я хорошенько не разглядел, но оно смешалось с

представлением об одном из моих гимназических учителей, с которым я и

теперь еще иногда встречаюсь. Какое отношение связывало обоих этих лиц, я

не мог себе объяснить и после того, как я проснулся. Осведомившись,

однако, у своей матери о враче первых лет моего детства, я узнал, что он

слеп на один глаз, - между тем так же слеп и гимназический учитель,

личность которого слилась с личностью врача. Прошло тридцать восемь лет с

тех пор, как я не видел этого врача, и, насколько мне помнится, никогда не

думал о нем, хотя шрам на шее до сих пор мог. бы напомнить мне о его

медицинской помощи.

Кажется, будто создается противовес чрезвычайной роли воспоминаний детства

в сновидениях, так как многие авторы утверждают, что в большинстве

сновидений можно найти элементы самого недавнего периода. Роберт (с. 46)

говорит даже: " В общем нормальное сновидение обхватывает собою лишь

впечатления последних дней". Мы увидим, однако, что построенная Роберт ом

теория сновидения настоятельно требует такого отодвигания позднейших и

выдвигания ранних впечатлений. Факт же, утверждаемый Робертом,

действительно справедлив, как мне кажется на основании моих собственных

наблюдений. Американец Нельсон полагает, что сновидения наиболее часто

используют впечатления предпоследнего или третьего дня, как будто

впечатления последнего дня недостаточно еще притуплены.

Некоторые авторы, не сомневающиеся в тесной связи содержания сновидения с

бодрственной жизнью, обратили внимание на то, что впечатления, интенсивно

владеющие бодрственным мышлением, лишь в том случае воспроизводятся в

сновидении, когда мышление дня до некоторой степени успело отодвинуть их

на задний план. Так, например, близкий умерший снится не в первое время

после его смерти, когда еще скорбь по нем наполняет существо, оставшееся в

живых (Делаж). Между тем одна из последних наблюдательниц, мисс Галлам,

собрала примеры и противоположного свойства и стоит в этом отношении на

точке зрения психологической индивидуальности.

Третьей и наиболее непонятной особенностью памяти в сновидении является

выбор воспроизводимого материала: сновидение использует не как в

бодрственном состоянии лишь наиболее выдающееся, а наоборот, также и самое

безразличное и ничтожное. Я цитирую по этому поводу тех авторов, которые

наиболее резко подчеркнули свое удивление по этому поводу.

Гильдебрандт (с. II): " Самое удивительное то, что сновидение обычно

заимствует свои элементы не из крупных и существенных факторов, не из

важных и побудительных интересов прошедшего дня, а из второстепенных

явлений, так сказать, из ничтожных обломков недавнего пережитого или же,

наоборот, далекого прошлого. Потрясающий случай смерти в нашей семье, под

впечатлением которого мы засыпаем, как бы погашается в нашей памяти, пока

первый момент бодрствования не возвращает его в наше сознание с удвоенною

силою. Напротив того, бородавка на лбу встреченного нами незнакомца, о

котором мы забыли, тотчас же, как только прошли мимо него, - играет в

нашем сновидении наиболее видную роль... "

Штрюмпель (с. 39): "... такие случаи, когда разложение сновидения дает

составные части, которые хотя и не происходят из переживаний последнего и

предпоследнего дня, однако так незначительны и так малоценны для

бодрственного сознания, что они забываются почти тотчас же после их

восприятия. Такого рода переживаниями являются случайно слышанные фразы,

бегло замеченные поступки, мимолетные восприятия вещей или лиц, небольшие

отрывки из прочитанного и т. п. ".

Гавелок Эллис (1899, с. 727): " Глубокие эмоции нашей жизни в состоянии

бодрствования, вопросы и проблемы, которые мы решали, используя нашу волю

и психическую энергию, это не то, что обычно наполняет наше сознание в

состоянии сна. Что касается непосредственно предшествовавших событий, то

во сне появляются мелкие, случайные и забытые впечатления каждодневной

жизни. То, что во время бодрствования мы переживаем наиболее интенсивно,

то во время сна спрятано наиболее глубоко".

Бинц (с. 45) пользуется этими особенностями памяти в сновидении для того,

чтобы высказать неудовлетворение выставляемым им же самим объяснением

сновидения: " Естественное сновидение предъявляет к нам аналогичные

вопросы. Почему воспроизводит оно не всегда впечатления последнего дня,

почему мы без всякой очевидной причины погружаемся в далекое, почти

забытое прошлое? Почему в сновидении сознание воспринимает столь часто

впечатления безразличных воспоминаний, в то время как мозговые клетки,

несущие в себе наиболее раздражимые следы пережитого, по большей части

немы? "

Легко понятно, почему странная склонность памяти в сновидении к

безразличному и поэтому незаметному должна вести к тому, чтобы вообще

исказить зависимость сновидения от бодрственной жизни, и, по крайней мере,

в каждом отдельном случае следы этой связи. Благодаря этому было возможно,

что мисс Уайтон Каль-кинс при статистической обработке ее собственных (и

ее сотрудника) сновидений насчитала все же 11 %, в которых нельзя было

проследить отношения их к бодрственной жизни. Гильдебрандт безусловно прав

в своем убеждении, что все сновидения разъяснились бы нам в своей

генетической связи, если бы мы каждый раз тратили достаточно времени на

исследование их происхождения. Он называет это, правда, " чрезвычайно

трудной и неблагодарной работой. Ведь в большинстве случаев пришлось бы

выискивать в самых отдаленных уголках памяти всевозможные, совершенно

ничтожные в психическом отношении вещи, а также извлекать наружу всякого

рода безразличные моменты давно прошедшего времени, по всей вероятности,

забытые в то же мгновение". Я должен, однако, с сожалением отметить, что

остроумный автор уклонился здесь от правильно избранного пути, - путь этот

несомненно привел бы его к самому центру проблемы толкования сновидений.

Работа памяти в сновидении безусловно чрезвычайно существенна для всякой

теории памяти вообще. Она показывает, что " ничто из того, что раз было

нашим духовным состоянием, не может совершенно погибнуть" (Шольц, с. 84).

Или, как выражается Дельбеф, " Всякое впечатление, даже самое

незначительное, оставляет неизменный след, который может вновь проявиться

бесконечное число раз", - вывод, к которому приводят также и многие другие

патологические явления душевной жизни. Следует не упускать из виду этой

чрезвычайной работоспособности памяти в сновидении, чтобы понять

противоречие, которое неминуемо должны выставить другие теории сновидения,

если они попытаются истолковывать абсурдность сновидений частичным

забыванием дневных восприятии и впечатлений.

Можно даже высказать и ту мысль, что сновидения сводятся вообще попросту к

воспоминанию, и видеть в сновидении проявление не успокаивающейся и ночью

репродуцирующей деятельности, которая служит себе самоцелью. Сюда



  

© helpiks.su При использовании или копировании материалов прямая ссылка на сайт обязательна.